Пальцы на руках замерзли так, что даже рюкзак было сложно держать. Я все шла по улицам и они смешались между собой в одну. В синей темноте мелькнула раскачивающаяся на ветру вывеска с периодически гаснущей надписью «Мотель». Ускорив шаг я быстро добралась до нужного угла и потянула за ручку двери. В лицо ударил теплый воздух и запах домашней еды. Из-за стойки встал пожилой, лысеющий, но с густой бородой и достаточно полноватый мужчина.
– Здравствуйте, – я попыталась улыбнуться, но лицо замерзло.
– Добрый вечер, если с добром пожаловали, – прохрипел мужчина. – Вам номер?
– Да, номер, если можно.
– Оплата вперед, – брезгливо отметил он. И я поняла что местной валюты у меня ни треллони в кармане. Открыв рот, чтобы объясниться о затруднительном финансовом положении, меня остановил мягкий женский голос.
– Хаким? – передо мной возникла из темноты, пожилая женщина. – И давно твое сердце стало таким черствым? Полагаю что с возрастом. Посмотри на девочку. Она совсем замерзла и промокла. Ты видел что творится за порогом, а если бы это была наша дочь?! Лучше бы предложил ребенку кружку горячего чая! Бессовестный старик! Выдай ключи от мансардной комнаты, – отчитала она старика на одном дыхании и одарила меня теплой и дружелюбной улыбкой.
– Спасибо большое, – благодарила я женщину, как могла пока мои зубы стучали друг об дружку. – Я расплачусь сполна, – уверяла я ее. Ведь я знала что, обязательно что- нибудь придумаю. Взяв меня под локоть она похлопала мокрую ткань пуховика и со вздохом сказала:
– Ох, я и не сомневаюсь детка, – отмахнулась она от моих уверений. – Идем снимем с тебя это мокрое тряпье, отогреем и напоим чаем.
Хаким что - то ворчал, но перечить своей обожаемой, как потом выяснилось жене не стал. Не очень большой постоялый дом с мансардной крышей, высотой в три этажа, предлагал комнаты под временное жилье или долгосрочную аренду. На каждом этаже по 3 квартиры и мансарда, куда и привела меня хозяйка дома, по скрипучим ступеням по пути рассказывая короткую историю их жилья. Уютная комната с косыми потолками, вместившая в себя кровать-топчан у стены со множеством разноцветных, разных форм и размеров, подушек, однотонных, пестрых, ярких, создающие особый уголок в этой комнате, напоминающий буйство цветение заморских растений, напоминающих лето, которое я не видела уже очень давно. Маленький письменный столик, над ним книжные полки, между кроватью и столом окно и печка от которой исходило тепло. Через стеклянное окошко в печи виднелся пляшущий, ласковый кросно-оранжевый огонь.
– Не шикарный номер в отеле, но чисто и уютно, – для чего-то отметила женщина.
– Спасибо вам большое.
– Было бы за что. Снимай с себя всю эту сырость. А я найду что-нибудь для тебя сухое, – сказала она и удалилась, оставив меня одну. Развесив сырые вещи сушиться я замоталась в одеяло и села ближе к печке, вытянув перед собой озябшие и плохо гнущиеся пальцы. Тепло расползалось медленно по телу забирая холод и темноту мои щеки уже начали пылать от жара и сидеть так рядом с огнем становилось нестерпимо.
Окно в раме задрожало от ветра усиливающего свои порывы, он бросал на стекло новые брызги дождя, что скатывались и замирали на середине, покрываясь тонкой ледяной коркой.
– Ну вот. Посмотри что я нашла, – войдя в комнату с широкой улыбкой обрадовала меня женщина. – Брюки, теплую рубаху, вязанную жилетку, носки и тапочки. Переодевайся и спускайся, я заварю чай и сделаю тебе бутерброд.
– Спасибо.
– Это вещи нашей дочки. Она недавно вышла замуж и уехала в горную деревню к мужу. Мы очень скучаем, – она замолчала, словно погрузилась в воспоминания, а после грустно улыбнулась. – Переодевайся, я буду тебя ждать.
Она вышла и плотно закрыла за собой дверь, проводив взглядом ее тонкую фигурку, я неожиданно для себя я обронила горячую слезу. Рана на сердце этой женщины еще слишком свежа и я видела, как она страдает. Вещи приятно пахли они были теплыми и сухими. Спустившись вниз где меня и дожидалась женщина, я смущенно похлопала себя по ногам.
– Село как нужно.
– Идем, – позвала она меня за собой. Мы вошли в гостиную. – Садись в кресло, – предложила моя спутница. Как только я в нем оказалась, меня накрыли пледом и вручили кружку ароматного чая. – Как тебя зовут? – спросила она, усевшись напротив.
– Тали, – выдавила я из себя робко.
– Полное Талие? – уточнила она. Я кивнула. – Редкое в наших краях имя. А меня зовут Гезле, а тот вредный старик мой муж, Хаким. Это ты уже знаешь. Ты на него не обижайся. Он стал слишком стар и забыл, как это быть молодым, – улыбнулась Гезле. – Расскажешь мне, что у тебя случилось Тали? – я опустила глаза в кружку. – Нет? Ну ничего. Тогда я расскажу о нас. Если ты не против? Просыпаемся мы рано, это связано не с работой, а с возрастом. Боимся проспать что-то важное, – засмеялась она так звонко, словно юная девушка.
Я слушала их историю. Чем они живут, сколько они повидали и пережили. И сейчас для этой женщины, важнее всех забот на свете было здоровье ее старичка-муженька (как Гезле ласково называла Хакима), ее зятя и дочки. Вот так просто и по-особенному.
– Завтра, мне нужно на базар, могу взять тебя с собой. Покажу тебе окрестности, – она замолчала, а после добавила. – Сегодня будет холодная ночь. Да и завтра не лучше. Скоро зима. Попрошу Хакима принести тебе дров.
– Не нужно его утруждать. Скажите где они лежат, я все сделаю сама.
– Хорошо, – улыбнулась Гезле. – Ну как, отогрелась?
– Да, спасибо большое. И спасибо за приют, за чай, и за вещи.
– Все это пустяки, если ты делаешь добро для хорошего человека. А я чувствую, когда человек хороший, но попал в беду. Так, хватит беседовать, завтра будет день. Пойдем я покажу тебе поленницу, и иди отдыхай, – Гезле провела меня на задний двор. Объяснив, где сарай с дровами и какие нужно брать.
– Давай я проведу тебя, – предложила Гезле.
– Не нужно, я справлюсь.
– Будь аккуратна, там скользко. Доброй ночи! – попрощалась она.
– Спасибо еще раз. Доброй ночи!
Выйдя на свежий воздух, я поежилась. Выдохнула пар. После горячего чая и печки, мне не казалось, что на улице холодно. Пробежав по каменной узкой дорожке до сарая набрала в плетеную широкую корзину дров. Обратный путь с ношей не был таким шустрым оказавшись в тепле дома я опять поежилась. Перехватив корзину, пересекла тихую, погруженную в неяркий свет гостиную, которая дышала уютом и семьей.
– Не расхаживай по улице голышом, – строгий голос Хакима, раздавшийся из-за темного угла прихожей, испугал меня. – Не хватало чтобы Гезле, ухаживала за больной.
– Да, конечно. Извините.
– Не извиняйся девочка. Это замечание убережет тебя от воспаления в будущем. Зимой ветра суровы и нещадны, и ты даже не замечаешь, как они продувают насквозь твое тело. У черного входа всегда висят теплые телогрейки.
– Доброй ночи! – попрощалась я со стариком и вышла к лестнице.
В моей комнате приятно пахло деревом и огнем. Запахи невольно давали обманчивое присутствие покоя и безопасности.
Моя подруга, бессонница не дала сомкнуть глаз, а мысли не хотели собираться в кучу. Просидев у печки до рассвета, лучше себя не почувствовала, тревожность трепыхалась во мне и подкидывала на эмоциональных ямах. Я задавала себе тысячные вопросы. Почему Сабит такой подлец? И что теперь делать с тем что я его жена, а нашла договоренности он не выполнил? Диктофон с его обещаниями все еще был у меня и я могла воспользоваться им в любой момент. Но теперь я знала о наличии сейфа с прямыми доказательствами вины Изи и я не могла оставить его у Сабита, я обязана забрать это себе.
Ранним утром я услышала шаги по лестнице и поднялась на ноги. Раздался робкий стук в дверь. Распахнув ее я улыбнулась. У порога стоял поднос накрытый белым полотенцем. Завтрак был шикарен, яйца с помидорами и поджаренный хлеб. Столько заботы от незнакомых людей, затрагивали струны в моей душе и я не понимала почему кто-то может быть таким открытым и честным, а кто-то никогда и в половину таким не будет.
Гезле ждала меня у выхода из Мотеля.
– Как завтрак? – застегивая куртку спросила она.
– Спасибо. Неожиданно приятно и вкусно.
– Готова? – поймав мой взгляд уточнила она.
– Да.
Гезле молчала все время, что мы шли к базару. Я ловила ее осторожные взгляды на себе, но не отвечала на них, а только смотрела вокруг себя во все глаза.
Базар был ровно таким каким я и представляла. Шумный, многолюдный, с узкими улочками вмещающими в себя бесконечное множество народа, лотков, тележек, подавальщиц, водоносов, полицейских, портных работающих прямо здесь на улице, подшивающих брюки или что-то сложней, тут же сидели люди под навесами, за маленькими круглыми столиками, пили чай или кофе, они были похожи на снеговиков, укутанных в теплое пальто и толстые шарфы, из которых выглядывал только кончик носа.
Увлеченная небольшой толпой ребятишек, что сидели на старом ковре, расстеленном прямо на брусчатке у подножья десятков магазинов, я не последовала за Гезле, которая вошла в один из них.
В центре этого круга сидел старик, он рассказывал что-то детям, которые с открытыми ртами слушали его и почти не моргали. На мое приближение старик отреагировал поднятием головы. Он поймал меня в патину твердого, казалось бы видящего взгляда, но его глаза затянутые белой пеленой говорили мне обратное.
– У нас новый слушатель? – спросил он скрипучим голосом.
– Это девушка! Учитель! – выкрикнул мальчишка, что сидел ближе к нему.
– Тогда пригласи гостью, как положено, в круг. Если конечно, у нее есть время? – мальчишка подорвался с места. Подойдя ко мне и взяв мою руку в свои крошечные, гладкие ладошки, он приложил ее к своему лбу, приветствуя меня.
– Проходите, – пригласил он меня. Я было собралась сделать шаг на ковер, но путь мне преградила палка, очень проворно и резко выкинутая стариком из-под складок, шерстяного, подбитого мехом плаща.
– Нужно разуться, Госпожа! – малышня зашепталась «госпожа,госпажа, он сказал госпожа?!», стянув ботинки я уселась на ковер. – Итак что вам рассказать? – ребятишки притихли и никто не говорил ни слова. – Никто не знает? Тогда я сам выберу сегодняшнюю историю, – старик прокашлялся и затянул таинственным голосом. – В давние времена нашей землей правил Шах, умный, грамотный, великий полководец но холодный и черствый сердцем человек, и был у него в услужение Бей, которого он уважал и ценил как неутомимого воина, любознательного и всегда стремящегося к совершенству, преданного и верного подданного и за его заслуги, решил он женить его на своей юной племяннице, что показала бы особую форму уважения Шаха к Бею. Племянница знала нрав своего дяди и не надеялась никогда, что однажды сможет выйти замуж за любимого человека. Это была ее судьба брак без любви. Бей же мечтал о простой семье и обычном человеческом счастье, теплом и уютном доме, где будет царить любовь, нежность и слышен детский смех, где его будут ждать вечерами с работы, где для него будет жена готовить ужин, где они будут сидеть за одним столом и кормить друг друга хлебом.
До свадьбы они не виделись ни разу, а встретились только в свою первую ночь. И я бы не сказал, что это была любовь с первого взгляда. Бей по привычке работал до самой ночи во дворце Шаха, а Хандан(его новоиспеченная жена) сидела в кровати и ждала мужа, который все не шел. Услышав шум с первого этажа она вышла из комнаты и спустилась по лестнице, столкнувшись с сутулым, седым как ей показалось стариком, с полностью потухшим взглядом. Бей же, столкнулся со слишком юной особой, разодетый в шелка и кружева. Он усомнился в ней. И по одеждам и вздернутому носику, понял, что эта за девушка. Пусть теперь она и его жена, но она не сможет дать ему того, что жаждет его сердце. Извинившись перед ней он сослался на срочные дела в провинции. Попросил собрать кое-какие вещи, сел на коня и ускакал.
Хандан, была горда, и обидевшись на его реакцию, собрала свои вещи и покинула их общий дом, отправившись в свой собственный, именуемый Голубым Дворцом, что достался ей в наследство от матери.
Так они и жили, каждый в своей стороне, занимаясь своими делами, целых пять лет. Пока в южную провинцию не пришла беда, землю сотрясали боги. Наверное, они были недовольны людьми?!
Шах вызвал к себе Бея, и попросил его съездить в провинцию где был Голубой Дворец и оценить разрушения. Пока Бей добирался до дальней стороны, собирал информацию по крупицам. Разрушений было немного, но больше всего пострадал Голубой Дворец. Спрыгнув с коня, Бей ожидал увидеть разруху и неорганизованных, испуганных людей, но вопреки его ожиданиям там шла работа полным ходом. Завалы разбирались, на телегах вывозили мусор и то что починить уже нельзя. Восстановление шло и без его участия. Поинтересовавшись кто же так умело руководит стройкой и людьми, ему указали на девушку.
Девушка стояла в разноцветных бликах солнечного света, что отбрасывали разбитые витражи Голубого дворца. Ее волосы растрепались, а на висках намокли и прилипли от пота. Она была в некогда белоснежном платье, которое то тут, то там было испачкано и кружева висели лохмотьями, это несомненно было лучшим и истинным доказательством ее трудов и стараний. Она утерла пот со лба рукой, подняла голову к небу, а затем опустила ее в удрученном, а возможно уставшем движение. Собрав в пучок волосы она перетянула их оторванным от подола куском кружева на макушке, открыв Бею восхитительно тонкую и длинную шею, прямую спину и белую кожу. Он был сражен ее простотой и красотой, ее трудолюбием и усердием в проделанной работе. В этой девушке Бей узнал свою некогда слишком юную супругу. Но подойти не смел. Побоявшись ее гордости и строптивости, как потом сам признался в своём дневнике: «Я поступил как подлый трус. Сбежал, не оглядываясь и поторапливал своего коня как мог. Боясь, что она меня увидит, окликнет и мне придется предстать перед ее прекрасным ликом. Что мне ей сказать? Как признаться, что я труслив и глуп и сам отпустил ее из своих рук?» Он влюбился в свою жену, спустя всего каких то пять лет, но предпочел оставить свои чувства при себе, так как боялся насмешки в ее взгляде и быть отвергнутым.
В один из дней Бея вызвал в свой дворец Шах, поинтересоваться, почему спустя столько лет в браке Бея нет детей!? Бею пришлось признаться, что они с женой и не жили как муж и жена ни дня. Шах был возмущен, спросив у Бея: «Тебе пришлась она не по нраву? Дерзка, не услужлива? Так научи свою жену покорности! Или тебя научить, как нужно воспитывать женщин?» Шах приказал вернуться Хандан немедленно, в их общий дом с мужем, не позорить его и заниматься своими прямыми обязанностями. Рожать детей и служить мужу, как тот того пожелает.
Прочитав письмо от Шаха, Хандан была взбешена и возмущена постановкой вопроса. Но спорить не стала. Собрала вещи и отправилась в путь. Обоз был тяжел, двигались очень медленно, ночь подкралась незаметно и в пути их настигла непогода. Дорогу стало размывать очень быстро и колеса кареты стали погружаться в липкую грязь. Хандан вылезла из кареты и начала помогать не многочисленным слугам толкать карету. Только они выбирались из одной колеи через несколько метров карета опять застревала.
– Здравствуйте, – я попыталась улыбнуться, но лицо замерзло.
– Добрый вечер, если с добром пожаловали, – прохрипел мужчина. – Вам номер?
– Да, номер, если можно.
– Оплата вперед, – брезгливо отметил он. И я поняла что местной валюты у меня ни треллони в кармане. Открыв рот, чтобы объясниться о затруднительном финансовом положении, меня остановил мягкий женский голос.
– Хаким? – передо мной возникла из темноты, пожилая женщина. – И давно твое сердце стало таким черствым? Полагаю что с возрастом. Посмотри на девочку. Она совсем замерзла и промокла. Ты видел что творится за порогом, а если бы это была наша дочь?! Лучше бы предложил ребенку кружку горячего чая! Бессовестный старик! Выдай ключи от мансардной комнаты, – отчитала она старика на одном дыхании и одарила меня теплой и дружелюбной улыбкой.
– Спасибо большое, – благодарила я женщину, как могла пока мои зубы стучали друг об дружку. – Я расплачусь сполна, – уверяла я ее. Ведь я знала что, обязательно что- нибудь придумаю. Взяв меня под локоть она похлопала мокрую ткань пуховика и со вздохом сказала:
– Ох, я и не сомневаюсь детка, – отмахнулась она от моих уверений. – Идем снимем с тебя это мокрое тряпье, отогреем и напоим чаем.
Хаким что - то ворчал, но перечить своей обожаемой, как потом выяснилось жене не стал. Не очень большой постоялый дом с мансардной крышей, высотой в три этажа, предлагал комнаты под временное жилье или долгосрочную аренду. На каждом этаже по 3 квартиры и мансарда, куда и привела меня хозяйка дома, по скрипучим ступеням по пути рассказывая короткую историю их жилья. Уютная комната с косыми потолками, вместившая в себя кровать-топчан у стены со множеством разноцветных, разных форм и размеров, подушек, однотонных, пестрых, ярких, создающие особый уголок в этой комнате, напоминающий буйство цветение заморских растений, напоминающих лето, которое я не видела уже очень давно. Маленький письменный столик, над ним книжные полки, между кроватью и столом окно и печка от которой исходило тепло. Через стеклянное окошко в печи виднелся пляшущий, ласковый кросно-оранжевый огонь.
– Не шикарный номер в отеле, но чисто и уютно, – для чего-то отметила женщина.
– Спасибо вам большое.
– Было бы за что. Снимай с себя всю эту сырость. А я найду что-нибудь для тебя сухое, – сказала она и удалилась, оставив меня одну. Развесив сырые вещи сушиться я замоталась в одеяло и села ближе к печке, вытянув перед собой озябшие и плохо гнущиеся пальцы. Тепло расползалось медленно по телу забирая холод и темноту мои щеки уже начали пылать от жара и сидеть так рядом с огнем становилось нестерпимо.
Окно в раме задрожало от ветра усиливающего свои порывы, он бросал на стекло новые брызги дождя, что скатывались и замирали на середине, покрываясь тонкой ледяной коркой.
– Ну вот. Посмотри что я нашла, – войдя в комнату с широкой улыбкой обрадовала меня женщина. – Брюки, теплую рубаху, вязанную жилетку, носки и тапочки. Переодевайся и спускайся, я заварю чай и сделаю тебе бутерброд.
– Спасибо.
– Это вещи нашей дочки. Она недавно вышла замуж и уехала в горную деревню к мужу. Мы очень скучаем, – она замолчала, словно погрузилась в воспоминания, а после грустно улыбнулась. – Переодевайся, я буду тебя ждать.
Она вышла и плотно закрыла за собой дверь, проводив взглядом ее тонкую фигурку, я неожиданно для себя я обронила горячую слезу. Рана на сердце этой женщины еще слишком свежа и я видела, как она страдает. Вещи приятно пахли они были теплыми и сухими. Спустившись вниз где меня и дожидалась женщина, я смущенно похлопала себя по ногам.
– Село как нужно.
– Идем, – позвала она меня за собой. Мы вошли в гостиную. – Садись в кресло, – предложила моя спутница. Как только я в нем оказалась, меня накрыли пледом и вручили кружку ароматного чая. – Как тебя зовут? – спросила она, усевшись напротив.
– Тали, – выдавила я из себя робко.
– Полное Талие? – уточнила она. Я кивнула. – Редкое в наших краях имя. А меня зовут Гезле, а тот вредный старик мой муж, Хаким. Это ты уже знаешь. Ты на него не обижайся. Он стал слишком стар и забыл, как это быть молодым, – улыбнулась Гезле. – Расскажешь мне, что у тебя случилось Тали? – я опустила глаза в кружку. – Нет? Ну ничего. Тогда я расскажу о нас. Если ты не против? Просыпаемся мы рано, это связано не с работой, а с возрастом. Боимся проспать что-то важное, – засмеялась она так звонко, словно юная девушка.
Я слушала их историю. Чем они живут, сколько они повидали и пережили. И сейчас для этой женщины, важнее всех забот на свете было здоровье ее старичка-муженька (как Гезле ласково называла Хакима), ее зятя и дочки. Вот так просто и по-особенному.
– Завтра, мне нужно на базар, могу взять тебя с собой. Покажу тебе окрестности, – она замолчала, а после добавила. – Сегодня будет холодная ночь. Да и завтра не лучше. Скоро зима. Попрошу Хакима принести тебе дров.
– Не нужно его утруждать. Скажите где они лежат, я все сделаю сама.
– Хорошо, – улыбнулась Гезле. – Ну как, отогрелась?
– Да, спасибо большое. И спасибо за приют, за чай, и за вещи.
– Все это пустяки, если ты делаешь добро для хорошего человека. А я чувствую, когда человек хороший, но попал в беду. Так, хватит беседовать, завтра будет день. Пойдем я покажу тебе поленницу, и иди отдыхай, – Гезле провела меня на задний двор. Объяснив, где сарай с дровами и какие нужно брать.
– Давай я проведу тебя, – предложила Гезле.
– Не нужно, я справлюсь.
– Будь аккуратна, там скользко. Доброй ночи! – попрощалась она.
– Спасибо еще раз. Доброй ночи!
Выйдя на свежий воздух, я поежилась. Выдохнула пар. После горячего чая и печки, мне не казалось, что на улице холодно. Пробежав по каменной узкой дорожке до сарая набрала в плетеную широкую корзину дров. Обратный путь с ношей не был таким шустрым оказавшись в тепле дома я опять поежилась. Перехватив корзину, пересекла тихую, погруженную в неяркий свет гостиную, которая дышала уютом и семьей.
– Не расхаживай по улице голышом, – строгий голос Хакима, раздавшийся из-за темного угла прихожей, испугал меня. – Не хватало чтобы Гезле, ухаживала за больной.
– Да, конечно. Извините.
– Не извиняйся девочка. Это замечание убережет тебя от воспаления в будущем. Зимой ветра суровы и нещадны, и ты даже не замечаешь, как они продувают насквозь твое тело. У черного входа всегда висят теплые телогрейки.
– Доброй ночи! – попрощалась я со стариком и вышла к лестнице.
В моей комнате приятно пахло деревом и огнем. Запахи невольно давали обманчивое присутствие покоя и безопасности.
Моя подруга, бессонница не дала сомкнуть глаз, а мысли не хотели собираться в кучу. Просидев у печки до рассвета, лучше себя не почувствовала, тревожность трепыхалась во мне и подкидывала на эмоциональных ямах. Я задавала себе тысячные вопросы. Почему Сабит такой подлец? И что теперь делать с тем что я его жена, а нашла договоренности он не выполнил? Диктофон с его обещаниями все еще был у меня и я могла воспользоваться им в любой момент. Но теперь я знала о наличии сейфа с прямыми доказательствами вины Изи и я не могла оставить его у Сабита, я обязана забрать это себе.
Ранним утром я услышала шаги по лестнице и поднялась на ноги. Раздался робкий стук в дверь. Распахнув ее я улыбнулась. У порога стоял поднос накрытый белым полотенцем. Завтрак был шикарен, яйца с помидорами и поджаренный хлеб. Столько заботы от незнакомых людей, затрагивали струны в моей душе и я не понимала почему кто-то может быть таким открытым и честным, а кто-то никогда и в половину таким не будет.
Гезле ждала меня у выхода из Мотеля.
– Как завтрак? – застегивая куртку спросила она.
– Спасибо. Неожиданно приятно и вкусно.
– Готова? – поймав мой взгляд уточнила она.
– Да.
Гезле молчала все время, что мы шли к базару. Я ловила ее осторожные взгляды на себе, но не отвечала на них, а только смотрела вокруг себя во все глаза.
Базар был ровно таким каким я и представляла. Шумный, многолюдный, с узкими улочками вмещающими в себя бесконечное множество народа, лотков, тележек, подавальщиц, водоносов, полицейских, портных работающих прямо здесь на улице, подшивающих брюки или что-то сложней, тут же сидели люди под навесами, за маленькими круглыми столиками, пили чай или кофе, они были похожи на снеговиков, укутанных в теплое пальто и толстые шарфы, из которых выглядывал только кончик носа.
Увлеченная небольшой толпой ребятишек, что сидели на старом ковре, расстеленном прямо на брусчатке у подножья десятков магазинов, я не последовала за Гезле, которая вошла в один из них.
В центре этого круга сидел старик, он рассказывал что-то детям, которые с открытыми ртами слушали его и почти не моргали. На мое приближение старик отреагировал поднятием головы. Он поймал меня в патину твердого, казалось бы видящего взгляда, но его глаза затянутые белой пеленой говорили мне обратное.
– У нас новый слушатель? – спросил он скрипучим голосом.
– Это девушка! Учитель! – выкрикнул мальчишка, что сидел ближе к нему.
– Тогда пригласи гостью, как положено, в круг. Если конечно, у нее есть время? – мальчишка подорвался с места. Подойдя ко мне и взяв мою руку в свои крошечные, гладкие ладошки, он приложил ее к своему лбу, приветствуя меня.
– Проходите, – пригласил он меня. Я было собралась сделать шаг на ковер, но путь мне преградила палка, очень проворно и резко выкинутая стариком из-под складок, шерстяного, подбитого мехом плаща.
– Нужно разуться, Госпожа! – малышня зашепталась «госпожа,госпажа, он сказал госпожа?!», стянув ботинки я уселась на ковер. – Итак что вам рассказать? – ребятишки притихли и никто не говорил ни слова. – Никто не знает? Тогда я сам выберу сегодняшнюю историю, – старик прокашлялся и затянул таинственным голосом. – В давние времена нашей землей правил Шах, умный, грамотный, великий полководец но холодный и черствый сердцем человек, и был у него в услужение Бей, которого он уважал и ценил как неутомимого воина, любознательного и всегда стремящегося к совершенству, преданного и верного подданного и за его заслуги, решил он женить его на своей юной племяннице, что показала бы особую форму уважения Шаха к Бею. Племянница знала нрав своего дяди и не надеялась никогда, что однажды сможет выйти замуж за любимого человека. Это была ее судьба брак без любви. Бей же мечтал о простой семье и обычном человеческом счастье, теплом и уютном доме, где будет царить любовь, нежность и слышен детский смех, где его будут ждать вечерами с работы, где для него будет жена готовить ужин, где они будут сидеть за одним столом и кормить друг друга хлебом.
До свадьбы они не виделись ни разу, а встретились только в свою первую ночь. И я бы не сказал, что это была любовь с первого взгляда. Бей по привычке работал до самой ночи во дворце Шаха, а Хандан(его новоиспеченная жена) сидела в кровати и ждала мужа, который все не шел. Услышав шум с первого этажа она вышла из комнаты и спустилась по лестнице, столкнувшись с сутулым, седым как ей показалось стариком, с полностью потухшим взглядом. Бей же, столкнулся со слишком юной особой, разодетый в шелка и кружева. Он усомнился в ней. И по одеждам и вздернутому носику, понял, что эта за девушка. Пусть теперь она и его жена, но она не сможет дать ему того, что жаждет его сердце. Извинившись перед ней он сослался на срочные дела в провинции. Попросил собрать кое-какие вещи, сел на коня и ускакал.
Хандан, была горда, и обидевшись на его реакцию, собрала свои вещи и покинула их общий дом, отправившись в свой собственный, именуемый Голубым Дворцом, что достался ей в наследство от матери.
Так они и жили, каждый в своей стороне, занимаясь своими делами, целых пять лет. Пока в южную провинцию не пришла беда, землю сотрясали боги. Наверное, они были недовольны людьми?!
Шах вызвал к себе Бея, и попросил его съездить в провинцию где был Голубой Дворец и оценить разрушения. Пока Бей добирался до дальней стороны, собирал информацию по крупицам. Разрушений было немного, но больше всего пострадал Голубой Дворец. Спрыгнув с коня, Бей ожидал увидеть разруху и неорганизованных, испуганных людей, но вопреки его ожиданиям там шла работа полным ходом. Завалы разбирались, на телегах вывозили мусор и то что починить уже нельзя. Восстановление шло и без его участия. Поинтересовавшись кто же так умело руководит стройкой и людьми, ему указали на девушку.
Девушка стояла в разноцветных бликах солнечного света, что отбрасывали разбитые витражи Голубого дворца. Ее волосы растрепались, а на висках намокли и прилипли от пота. Она была в некогда белоснежном платье, которое то тут, то там было испачкано и кружева висели лохмотьями, это несомненно было лучшим и истинным доказательством ее трудов и стараний. Она утерла пот со лба рукой, подняла голову к небу, а затем опустила ее в удрученном, а возможно уставшем движение. Собрав в пучок волосы она перетянула их оторванным от подола куском кружева на макушке, открыв Бею восхитительно тонкую и длинную шею, прямую спину и белую кожу. Он был сражен ее простотой и красотой, ее трудолюбием и усердием в проделанной работе. В этой девушке Бей узнал свою некогда слишком юную супругу. Но подойти не смел. Побоявшись ее гордости и строптивости, как потом сам признался в своём дневнике: «Я поступил как подлый трус. Сбежал, не оглядываясь и поторапливал своего коня как мог. Боясь, что она меня увидит, окликнет и мне придется предстать перед ее прекрасным ликом. Что мне ей сказать? Как признаться, что я труслив и глуп и сам отпустил ее из своих рук?» Он влюбился в свою жену, спустя всего каких то пять лет, но предпочел оставить свои чувства при себе, так как боялся насмешки в ее взгляде и быть отвергнутым.
В один из дней Бея вызвал в свой дворец Шах, поинтересоваться, почему спустя столько лет в браке Бея нет детей!? Бею пришлось признаться, что они с женой и не жили как муж и жена ни дня. Шах был возмущен, спросив у Бея: «Тебе пришлась она не по нраву? Дерзка, не услужлива? Так научи свою жену покорности! Или тебя научить, как нужно воспитывать женщин?» Шах приказал вернуться Хандан немедленно, в их общий дом с мужем, не позорить его и заниматься своими прямыми обязанностями. Рожать детей и служить мужу, как тот того пожелает.
Прочитав письмо от Шаха, Хандан была взбешена и возмущена постановкой вопроса. Но спорить не стала. Собрала вещи и отправилась в путь. Обоз был тяжел, двигались очень медленно, ночь подкралась незаметно и в пути их настигла непогода. Дорогу стало размывать очень быстро и колеса кареты стали погружаться в липкую грязь. Хандан вылезла из кареты и начала помогать не многочисленным слугам толкать карету. Только они выбирались из одной колеи через несколько метров карета опять застревала.
