— Копировать письма, — ответил он, отстраняясь. — Всё, что касается передвижения войск. Приказы губернатора. Донесения капитана. Всё, что покажется вам важным.
Я открыла глаза, посмотрев на него.
— А если я откажусь потом? В Нортморе?
Он усмехнулся.
— Не откажетесь. Потому что я буду рядом. И потому что вы будете знать: одно моё слово — и вы в постели старика.
Я молча смотрела на человека, который держал мою судьбу в своих руках. Красивый. Опасный. Холодный. И в то же время... Я чувствовала, что он не лжёт. Он действительно защитит меня. Пока я нужна ему.
— Хорошо, — нехотя согласилась я.
И почему-то в тот момент мой голос не дрожал. Не то чтобы я ему полностью доверилась, но преподобный Дюбарри умел внушать не только страх, но и чувство некой защищенности. В мире, в котором я жила, у молодых женщин часто были покровители из духовенства. И они, в отличие от светских мужчин, держали своё слово.
— Умница. — кивнул он, будто и не сомневался в моём ответе.
И снова тишина. Долгая и такая острая тишина, когда хочется слышать что угодно, лишь бы не своё срывающееся дыхание. Я старалась быть спокойной. Старалась себя контролировать, но мой предрассветный гость будто нарочно испытал меня. Он хитро улыбался, скользя по мне своим изучающим взглядом. В какие-то моменты его глаза задерживались на моей вздымающейся груди, потом ползли к ключице, по шее к губам и... Тяжелый вдох, начинал всё сначала.
Невыносимо. Это было невыносимо! Но я ждала. Ждала, когда он сам нарушит эту тишину. Не нарушил. Он отступил на шаг и, развернувшись, медленно подошел к двери. Его пальцы уже взялись за щеколду, когда я сказала:
— Вы тоже не спали сегодня. Почему?
Он обернулся.
Я смотрела на него и не узнавала себя. Что я делаю? Зачем? Зачем задаю ему вопросы, ответы на которые я и так знаю? Я вижу их в его холодных глазах.
— Parce que je pensais a vous, Elizabeth*, — сказал он французском. — И о том, как далеко вы готовы зайти, чтобы быть свободной.
Он вышел.
Дверь закрылась. Щеколда щёлкнула.
Я осталась одна.
Сердце колотилось. В ушах шумело. Я снова сжала ладони в кулаки и зажмурилась.
Он думал обо мне. Как и я о нём.
И это было страшнее любого шантажа.
Я опустилась на койку, подтянула колени к груди и закрыла лицо руками. Тело всё ещё горело там, где он стоял. Шея помнила его дыхание. Губы — его близость.
— Что ты делаешь? — прошептала я в темноту. — Ты сошла с ума.
Но я знала ответ.
Я не сошла с ума. Я попала в ловушку. И выбраться из неё уже не смогу.
Потому что он был прав. Я готова была зайти далеко.
Очень далеко.
Aucun Saint ne peut resister, ma chere*(фр) – Ни один святой не смог бы устоять, моя дорогая.
Parce que je pensais a vous, Elizabeth*, (фр) – Потому что я думал о вас, Элизабет,
Глава 7. Невеста для капитана
Четыре недели. Ровно четыре недели прошло с той ночи, когда Дюбарри перевернул мою жизнь.
Я научилась играть.
На ужинах у капитана я сидела напротив него и улыбалась. Вежливо. Отстранённо. Как и подобает леди, которая готовится стать женой другого мужчины. А он смотрел на меня своими серыми глазами и тоже улыбался. Только я знала, что скрывается за этой улыбкой. Холод. Расчёт. И что-то ещё, от чего у меня перехватывало дыхание.
Он играл со мной. Как кошка с мышью. То бросит короткую фразу на французском, когда капитан отворачивался. То коснётся моей руки, передавая солонку. Прикосновение длилось секунду, но я чувствовала его жар ещё час. Моя кожа горела там, где его пальцы встретились с моими. Я сжимала ладонь в кулак, прятала под столом, будто это могло уберечь меня от него. Не помогало.
Он был везде. В каждом моём вздохе. В каждой мысли.
Днём, прогуливаясь по палубе с Анной, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он стоял у борта, делал вид, что смотрит на воду, но я знала. Знала, что его серые глаза следуют за мной. Я старалась не оборачиваться. Старалась смеяться над шутками Анны, поправлять выбившуюся прядь, смотреть на чаек. Всё, чтобы не встретиться с ним взглядом.
Потому что если бы я встретилась, то не смогла бы уйти. Не смогла бы сделать вид, что ничего не произошло. Я застыла бы на месте, как тогда, на палубе. И он подошёл бы. Он всегда подходил.
Ночами я не могла уснуть.
Я лежала на узкой койке, сжимая подушку, и закрывала глаза. Тишина давила. В трюме кто-то храпел, матросы переругивались на баке, вода мерно билась о борта. А я слышала только своё сердце. Оно колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь корабль.
Я представляла его лицо. Бледное. Красивое. С этой вечной полуулыбкой, которая сводила меня с ума.
Я представляла, как он наклоняется ко мне. Как его холодные пальцы касаются моей щеки. Как его губы приближаются к моим.
Мне становилось жарко. Я садилась на койке, обхватывала колени и пыталась дышать. Глубоко. Ровно. Не помогало. Тело горело. Шея помнила его дыхание — то самое, на палубе. Губы помнили его близость.
Я ненавидела себя за эти фантазии. И не могла остановиться.
«Он враг, — шептала я в темноту. — Он шантажист. Он использует тебя».
А сердце отвечало: «Мне всё равно».
Я зажимала уши ладонями, но голос его никуда не исчезал. Он звучал во мне. Низкий. Хрипловатый. С этим его проклятым акцентом, от которого мурашки бежали по спине.
«Aucun Saint ne peut resister, ma chere*».
Ни один святой не устоял бы. И я не устояла.
На рассвете тридцать пятого дня я проснулась от криков матросов.
— Земля! Земля!
Я набросила плащ и выбежала на палубу. Ноги несли меня сами. Сердце колотилось. Я хотела увидеть это первой. Ту землю, где начнётся моя новая жизнь.
Дюбарри стоял у борта. Чёрная сутана, тёмные волосы, которые трепал ветер. Мой искуситель не обернулся, но я знала, что он чувствовал меня. Как и я всегда чувствовала его.
Я подошла к корме. Подальше от него. Сделала вид, что смотрю на горизонт.
Вдали, на краю серой воды, показалась полоска земли. Она росла с каждой минутой, превращаясь в берег. Я смотрела, как из утреннего тумана выступают очертания домов. Как сверкают на солнце крыши. Как дым из труб тянется вверх, тает в бледном небе.
Джеймстаун.
Я вдохнула солёный ветер и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Конец путешествия. Конец этой качки, этой вони, этой тесноты. Конец и начало.
Что ждало меня там? Новая жизнь? Новая клетка?
Я не знала. Единственное, что было мне наверняка известно, это то, что там будет всё по-другому. Там больше не будет Элизабет Глостер. Там будет Элис Фицрой.
Корабль медленно заходил в гавань. Я смотрела, как город открывается передо мной. Деревянные дома с черепичными крышами. Церковные шпили, уходящие в небо. Причалы, забитые людьми. Маленькие фигурки махали руками, кричали, бежали вдоль пирса.
Я слышала их веселые, взволнованные и нетерпеливые голоса. Кто-то звал по именам. Кто-то просто орал от радости.
На корабле тоже началось оживление. Женщины высыпали на палубу. Они прихорашивались, поправляли чепцы, отряхивали юбки. Даже те, кто всю дорогу выглядел так, будто умер, а его забыли похоронить, вдруг ожили. Глаза блестели. Щёки раскраснелись.
— Мисс, вы видели? — Анна подбежала ко мне, запыхавшаяся, с выбившимися из-под чепца кудрями. — Мы приплыли!
— Вижу, — я не хотя улыбнулась.
— А я своего разглядела! — она показала пальцем в сторону причала. — Вон он, в зелёном камзоле. Не старый вовсе! И смотрит на меня!
Я посмотрела туда, куда она указывала. Мужчина лет сорока, с тёмными волосами и добрыми глазами, стоял у бочки и махал рукой. Не кричал. Не суетился. Просто стоял и улыбался.
— Красивый, — сказала я.
— Красивый, — эхом отозвалась Анна, и в голосе её было столько счастья, что у меня защемило сердце.
Хотя бы у неё всё будет хорошо.
На причале уже вовсю кипела суета. Женихи толпились у трапа, перекрикивались, махали шляпами. Я видела среди них и молодых, и не очень. Богатых в дорогих камзолах и бедных в застиранных рубахах. Все они смотрели на корабль с надеждой. Все искали глазами тех, кто должен был стать их жёнами.
— Говорят, губернатор приказал венчать прямо сегодня, — Анна понизила голос. — Чтобы никто не передумал.
Я усмехнулась.
— Умно.
— Ещё бы, — она поправила чепец. — Столько денег заплачено, а вдруг девки разбегутся?
Я посмотрела на женщин. Они стояли у борта, прижимая к груди узелки с пожитками. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то крестился мелко, часто, будто боялся, что в последний момент что-то пойдёт не так.
Я не плакала. Не смеялась. Не крестилась.
Я ждала. Просто ждала своей судьбы.
***
Трап бросили с грохотом. Матросы закрепили канаты. Капитан Хокинс, в чистом камзоле и при шпаге, первым сошёл на берег. Он что-то сказал встречавшим его чиновникам, те закивали, заулыбались.
Потом начали сходить женщины.
Первыми шли те, кто должен был венчаться с самыми уважаемыми женихами Джеймстауна. Их встречали почтительно, помогали спуститься, подхватывали под руку. Я видела, как одна девушка — та самая, с длинными пальцами, воровка — вдруг сделала шаг назад. Матрос подтолкнул её в спину. Она взвизгнула, но пошла. Её жених — толстый, краснолицый мужчина в засаленном жилете — схватил её за локоть и прошептал что-то на ухо. Девушка побледнела, но не посмела перечить.
Я стояла у поручней, сжимая их так сильно, что пальцы побелели.
— Мисс Фицрой, — капитан Хокинс посмотрел на меня и протянул руку. — Ваша очередь.
Я кивнула и пошла к трапу.
Ноги дрожали. Я держалась за верёвочные поручни, чтобы не упасть. Внизу, у самого причала, стояли мужчины. Много. Они смотрели на меня. Кто-то с любопытством, кто-то с вожделением, кто-то просто равнодушно.
Я искала среди них своего жениха.
И нашла.
Он стоял чуть поодаль, под навесом, где грузчики складывали тюки. Высокий. Широкоплечий. В тёмно-синем камзоле с золотыми пуговицами, начищенных до блеска. Сапоги сверкали. Шляпу он держал в руке, и ветер трепал его русые, почти золотые волосы.
Он не кричал. Не махал. Просто смотрел на корабль. Внимательно и спокойно.
Мне показалось, что его взгляд остановился на мне. Но я не была уверена. Слишком далеко. Слишком много людей между нами.
Я спускалась по трапу, и каждый шаг давался с трудом. Сердце колотилось. В ушах шумело.
Внизу меня встречал капитан Хокинс. Он взял меня за руку и повёл к тому месту, где стоял мужчина в синем камзоле.
— Мисс Фицрой, — сказал капитан, — позвольте представить вам капитана Уильяма Девоншира.
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня. Вблизи он оказался ещё красивее. Голубые глаза, как летнее небо. Лицо чисто выбритое, с правильными чертами. Улыбка уверенная, но не надменная. Добрая, что ли.
Он протянул руку.
Я вложила в неё свою. Ладонь была тёплой, сухой, с мозолями на пальцах, как следствие долгого обращения с оружием.
— Капитан Уильям Девоншир, к вашим услугам, — отвесил он поклон.
— Элис Фицрой, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он окинул меня взглядом. Не спеша. От лица до самых туфель. Я сразу ощутила себя лошадью, выставленной на продажу на ярмарке.
Но в его глазах не было того липкого блеска, какой бывает у мужчин, которые смотрят на женщину как на добычу. Только любопытство. И, кажется, одобрение.
— Я и не думал, что мне так повезёт, — неожиданно и восхищением признался он. — Моя жена — настоящая красавица.
Я опустила глаза. Кровь прилила к щекам.
— Вы польщены, сэр, — выдавила я.
— Ничуть, — он улыбнулся. — Я просто говорю правду.
Я подняла голову и посмотрела на него. Он улыбался открыто, без той скрытой угрозы, какой улыбался Дюбарри. В нём не было холода. Не было расчёта. Только тепло.
Может быть, мне повезло? Может быть, этот брак не будет таким ужасным?
— Мисс Фицрой, — раздался голос за моей спиной. Тот самый. От которого мурашки бежали по спине.
Я обернулась.
Дюбарри спускался по трапу. Спокойно... Величественно... Чёрная сутана развевалась на ветру. Лицо невозмутимое. Только глаза — эти его серые, холодные глаза — смотрели на меня.
Он подошёл к капитану Девонширу и протянул руку.
— Преподобный Натаниэль Дюбарри, — представился он. — Прибыл священником в Нортмор.
Капитан с дружелюбной улыбкой крепко пожал его руку.
— Рад познакомиться, ваше преподобие. Нам в Нортморе не хватает хорошего священника.
— Я постараюсь оправдать ваши ожидания, сэр, — Дюбарри склонил голову.
Он снова улыбался. Правда, вежливо, притворной улыбкой, которая не касалась глаз. И ни разу не посмотрел на меня. Только на капитана. Только на его руку, которую пожимал.
— И похоже, моё первое таинство в вашей церкви будет связано со свадьбой, — добавил он.
Капитан рассмеялся.
— Похоже на то, ваше преподобие.
Я стояла рядом и чувствовала, как между нами пробегает невидимая нить. Он был здесь. Рядом. И делал вид, что я — пустое место.
Это было правильно и в тоже время разумно.
Но мне почему-то хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Хотя бы раз. Хотя бы один раз мельком посмотрел на меня. Коснулся своим холодным взглядом и дал мне надежду на... Господи, на что?! На что я выпрашивала эту надежду?! И быстро отвернувшись от всей честной компании, я переключила свое внимание на снующих вокруг людей.
На причале было слишком шумно и грязно. Я не привыкла к такой суете. Кричали матросы, ругались грузчики, торговки зазывали покупателей, размахивая корзинами с устрицами и овощами. Где-то в стороне мужик вешал на верёвку только что выпотрошенную рыбу, и запах её смешивался с запахом дёгтя и конского навоза.
Меня чуть не стошнило.
Капитан Девоншир взял меня под руку.
— Нам нужно пересесть на другое судно, — сказал он. — До Нортмора ещё два дня пути.
— Два дня? — переспросила я.
— Да, — он кивнул. — Маленькое судно, но вы не беспокойтесь, каюта будет удобной.
Я посмотрела на него. Он говорил спокойно, без той надменности, какой отличались английские лорды. В его голосе чувствовалась забота.
Он был другой. Не такой, как дядя. Не такой, как лорд Честер.
Может быть, мне действительно повезло.
Я заметила Анну. Она стояла у бочки, держалась за руку мужчины в зелёном камзоле. Того самого, которого показывала мне с палубы. Он улыбался ей, а она ему. Они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было.
— Это сэр Бенджамин Льюис, — сказала она, когда я подошла. — Мой жених.
Мужчина поклонился.
— Рад познакомиться, мисс Фицрой. Анна много рассказывала о вас. Говорила, вы очень добры к ней.
Я улыбнулась.
— Анна добра ко мне. Я рада, что у неё всё складывается хорошо.
— Мы поженимся сегодня, — сказал он. — Губернатор распорядился венчать всех сразу. Чтобы не тянули.
Я посмотрела на Анну. Она сияла. Не так, как сияют невесты, которых продали за деньги. А так, как сияют женщины, которым повезло.
— Вы счастливы? — тихо спросила я.
— Кажется, да, — она сжала мою руку. — Он добрый. Сказал, что не будет бить меня. И не совсем старый. И говорит, что я ему нравлюсь.
Я обняла её. Не знаю, зачем. Просто захотелось.
— Будьте счастливы, Анна.
— И вы, мисс, — она поцеловала меня в щёку. — И вы.
