Делу бы быстро дали ход. А против хорошо отработанной системы я бы не решилась пойти. Так что пришлось бы самой разгребаться со всем дерьмом в Заболотинске.
Но Шумский ждал моего ответа, в упор глядя прямо мне в лицо. Если его физиономия расплылась от побоев и на ней не проглядывалась ни одна эмоция, кроме боли, то вот по моей можно было прочитать: «Я в замешательстве». Чёрт, я и вправду не знала, что ему ответить, и сказала первое, что пришло на ум:
— В данный момент — вытащить вас из тюрьмы, а потом уже навести порядок в Заболотинске.
Шумский булькнул смехом.
— А с чего бы это вдруг ГБ заинтересовалась убийствами у чёрта на куличках, точнее, за болотом? Тоже увидели в них заговоры или всё-таки диверсию? А может, происки врагов народа?
Капитан открыто насмехался над ГБ и НКВД, не стесняясь ни меня, ни стоящих позади него сотрудников. Солдату от слов Шумского прямо стало жарко, и он потянул руку к воротничку, чтобы ослабить его. А вот лейтенант лишь удивлённо выпучил глаза, судорожно бегая ими то на меня, то на пока ещё арестованного капитана милиции. Я даже успела поймать в огромных глазищах парня что-то наподобие надежды. Теперь-то Шумский точно не отвертится и понесёт заслуженное наказание за антисоветские высказывания.
Нужно было как-то разрядить накалявшуюся обстановку и хоть как-то отвлечь лишних свидетелей от безрассудного капитана милиции. И я не придумала ничего лучше, как ответить ему в такой же полушуточной форме, но и не без таких же ноток сарказма.
— Да нет. Просто у одного капитана слишком длинный язык. В вашем случае — руки. Пишете хорошо. Красноречиво и без ошибок.
— Старался, — ёрничал он.
— Ну что ж, старательный мой, поехали домой, — хлёстко закрыв папку, сказала я и резко встала из-за стола.
Все присутствующие в камере, кроме капитана, сразу вытянулись. Этот же нахально ухмылялся щербатым ртом, даже не подал виду, что вообще собирается подниматься.
— Стихи любите? — совсем не к месту спросил он и вроде бы попытался мне подмигнуть, но из-за синяков это у него плохо получалось.
— Ненавижу, — на этот раз я не задержалась с ответом.
— А жаль.
— Если вы сейчас же не встанете и не пойдёте за мной, то пеняйте на себя, — громко, но без злости сказала я.
Шумский выдохнул и неспешно поднялся со стула.
— За вами хоть на край света.
Я отвернулась и впервые в жизни повысила голос на оторопевшего от наглости Шумского лейтенанта:
— Верните капитану его вещи!
Бедолага уже стоял в дверном проёме, боясь поднимать глаза на гостью из Москвы. Не знаю, о чём он думал, но точно пытался понять, чем так важен этот Шумский, что ему спустят с рук опасные высказывания. А ещё явное заигрывание с капитаном ГБ!
Парень от неожиданности дёрнулся и чуть не впечатался лбом в выпирающий косяк. Что-то буркнул, отдавая честь, и умчался со всех ног по коридору. А я, не оборачиваясь на ковыляющего позади себя Шумского, направилась к выходу. Обратную дорогу я хорошо запомнила. Да и что там запоминать? Прямой коридор, потом лестница и снова коридор…
На выходе нас уже встречали лейтенант Жданович и капитан Карпенков. Второй шипящим голосом отчитывал парня, но, увидев нас, тут же заткнулся. Подкатив своё шарообразное тело, представился по всем правилам. Вопросов он не задавал. Только протянул оставшиеся у него документы по делу Шумского.
Да, как я заметила, с Пичугиным здесь не ссорятся. Видно было, что негодует старший следователь, но приказ хозяина есть приказ.
И, казалось бы, пора бы нам всем на хорошей ноте распрощаться, но не тут-то было. Лейтенант Жданович трясущимися руками отдал Шумскому ремень с портупеей и содранные с него погоны. А капитан, выходя во двор, специально задел плечом Карпенкова, вдавив его спиной в стену.
— Я тебе припомню, сука, — прорычал Шумский ему на ухо.
Тот огрызнулся: «Сам ты сука, вражий недобиток!» — и кинул в мою сторону взгляд исподлобья, а я сделала вид, что ничего не услышала. То, что у этих двоих было что припомнить друг другу, я не сомневалась. Но вот кто из них отдаст долг первым, я не была уверена. Если мы с Шумским найдём убийцу, а ещё попутно выведем на чистую воду всех виновных в этом запутанном деле, то все лавры победителей достанутся нам. Тогда можно и припомнить старые обиды. А вот если у нас ничего не получится, то не с одного Шумского будут взимать долги. Мне тоже перепадёт. Врагов у меня в Москве хватало, а в Витебске я не собиралась заводить новых, поэтому промолчала. Пусть лучше они друг другу глотки рвут, но потом… потом, после дела.
Уже в машине, относительно близко рассмотрев своего попутчика, я нашла его слабость и поняла причину агрессии в отношении Карпенкова. Капитанские погоны. Евгений с такой силой сжимал их в кулаке, что костяшки его пальцев побелели. Похоже, старший следователь сорвал погоны с плеч капитана, чем задел его за живое. А такие мужчины, как Шумский, не прощают подобного рода оскорблений. Да, этот припомнит Карпенкову треск рвущихся ниток под своими капитанскими погонами, тем более что он их честно заслужил.
— Вы безрассудный человек, Евгений Иванович. Открыто угрожать сотруднику НКВД… — без особого восхищения подметила я. Скорее, больше для того, чтобы раскачать Шумского на разговор. Сев в машину, он как-то странно приутих, провалившись в собственные мысли.
— Я не крыса, чтобы шуршать под полом, — буркнул капитан.
Явно настроение ему подпортила вполне ожидаемая встреча с Карпенковым. Признаюсь, мне он тоже не понравился. Скользкий тип, и взгляд у него цепкий, будто крючком на удочку ловит, а не смотрит. Но, в отличие от Шумского, я научилась держать свои эмоции при себе.
— И всё-таки это было глупо, — настояла я на своём, продолжая разглядывать попутчика в Заболотинск.
— Глупо то, что мы с вами едем в одной машине, а вы до сих пор не назвали мне своего имени, — быстро переключил тему разговора Шумский, и тон его голоса стал значительно мягче. Я бы даже сказала, что вернулась некая фривольность, как в камере тюрьмы. — К тому же это несправедливо. Вы знаете обо мне намного больше, чем я о вас, — и он кивнул на мой портфель, лежащий на коленях.
— Капитан ГБ Лисовская, — без улыбки представилась я, открывая застёжку портфеля и доставая из него дело Шумского. — Можно Алеся Яновна.
— Леся, значит, — протянул довольно Евгений.
— Алеся Яновна, — настоятельно поправила я и протянула ему папку.
Он взял её и, прежде чем открыть, улыбнулся так широко, насколько это было возможно в его состоянии.
— Леся, — упёрто сказал Шумский, — я буду обращаться к вам исключительно по имени. Капитан Лисовская — это уж слишком грубо для такой красивой девушки, как вы. А вы… ты, — в одностороннем порядке определил он границы нашего общения на ближайшее будущее, — будто свет, ворвавшийся во тьму подземелья и разгоняющий…
— О нет, Шумский, это уж слишком! — с трудом сдерживая смех, прервала я монолог доморощенного Казановы. — Хорошо, Леся так Леся, но избавь меня от этих слащавых соплей влюблённых мальчишек! Я не падка на пустую болтовню, пошлые комплименты, дешёвые ухаживания и шутки. И, кстати, цветы, как и стихи, я тоже не люблю.
— Надо же, какие мы серьёзные.
Без обид сказал заболотинский Казанова и, открыв папку, зашуршал листочками, перекладывая их. С этого момента я будто перестала для него существовать. Всё внимание Шумского приковали к себе многочисленные доносы на него. Особенно тщательно он перечитывал шедевры стукачества некого Маслова и каждый раз, когда доходил до последних строк с его требованиями, нецензурно ругался. Ругался так, что даже у меня, не слишком чувствительной к мужской брани, закладывало уши.
— Вот сука, а! Тварь! — негодовал капитан, закрывая папку. — Убью мразь!
— Убьёшь — сядешь, — предостерегла я пока ещё несостоявшегося убийцу.
— Вот неймётся сволочи! Я ж его только раз по роже съездил, а он до сих пор помнит, гад. Сам виноват! Вот нечего было к девке лезть! Ну не нравится он ей, и всё тут!
— А ты, значит, нравишься?
Не знаю, зачем я задала этот вопрос. Было что-то такое в Шумском, что сразу располагало к нему женщин. Даже я, разочаровавшаяся в мужской любви, испытала некую ревность, когда услышала про девку, честь которой он так яро защищал.
— Да малая она совсем. Только школу окончила и к нам в секретари, а этот к ней полез. Она пищит, а Маслов в кабинете ей юбку задирает. Я тогда на дежурстве был. На крики прибежал. Ну и оттащил Маслова от Жанны и по морде ему съездил. За дело получил.
Шумский говорил с таким возбуждением, будто переживал этот день заново. Настолько сильно было его впечатление от увиденного в кабинете подонка Маслова. Попадись ему Шумский сейчас в похожей ситуации, то точно бы убил. А меня застопорило знакомое имя… Жанна. Уж не та ли Жанна Новикова, которую Шумский потом и совратил в качестве благодарности за заступничество за её честь? Сиюминутное восхищение благородством капитана тут же улетучилось, не оставив и следа. Значит, вместо работы они в своём отделении милиции девок делят, а потом письма комбригам пишут.
И я снова поймала себя на… ревности? Совсем не знаю человека, если не считать доносов и его напористых попыток пофлиртовать, а уже испытываю что-то наподобие лёгкой увлечённости и, как следствие, злюсь, осознавая, что я не первая, кому он вешает на уши лапшу из комплиментов. Муж под следствием, любовник сослал подальше от себя, а я, как вчерашняя школьница, ревную местного бабника к ограниченным бабёнкам. Мысленно отругав себя за слабость, я зареклась себе это позволять и мешать чувства с работой. Я еду в Заболотинск не личную жизнь налаживать, а расследовать серию зверских убийств. По крайней мере, в тот момент я в это искренне верила.
Мой попутчик, закончив полоскать мерзкую личность Маслова отборным матом, снова переключился на меня. В этот раз старался опускать в разговоре хвалебные оды моей красоте, от чего наше общение приобрело более сдержанные акценты. Мы просто ехали в машине, беседуя обо всём и ни о чём. Уже через час такого бестолкового разговора я задала вопрос по делу, на что капитан резко ответил:
— Завтра в отделении поговорим.
Больше по убийствам я из него не вытянула ни слова. Видите ли, бравого капитана Шумского утомило пребывание в гостях у НКВД. Как Евгений Иванович заявил: сытно кормили оплеухами, и, не скрывая раздражения, отвернулся к окну, закрыл глаза, изобразил сонливость. Теперь до Заболотинска мы ехали в полном молчании, не считая редкие «ёканья» Доронина, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе.
Заболотинск — небольшой провинциальный городок, окружённый непроходимым лесом и болотом. Единственная дорога, которая вела в это захолустье, по весне из-за дождей превращалась в жижу из грязи. По раскисшей колее, ведущей в город, до середины мая никто и ничто не могло проехать. Даже трактора на гусеничном ходу увязали по самые борта. В общем, город на болоте был настоящей крепостью.
Нам повезло. Весенние ливни прошли, а установившаяся жаркая погода подсушила дорогу, поэтому в Заболотинск мы ехали по уже накатанной колее. Довольно-таки крепкой глубокой колее. Колёса не увязали в грязь, а вот днище машины скородило по земле, от чего Доронин без конца ругался, проклиная благим матом тех, кто построил этот город в центре лесного болота.
Название, конечно, говорящее само за себя! Заболотинск! За болотом… В древности люди всегда селились там, где безопаснее и легче обороняться от недругов. Похоже, первые жители Заболотинска на это и рассчитывали, когда выбирали оседлое место.
Этот, на первый взгляд, захудалый городишко нога врага почти никогда не топтала, о чём мне гордо похвастался Шумский, когда наша машина въезжала в город.
Я сама из Беларуси, привыкла к болотам, но то, что увидели мои глаза, меня поразило! Нас встретил бесконечный частный сектор, утопающий в цветущих садах, аромат которых врывался сладковатым вкусом в открытые окна машины. Я глубоко и жадно задышала. Этот запах пьянил, наполняя лёгкие дурманящей радостью. А ещё эти вечерние трели соловья… приносили умиротворение. Хотелось остановить машину и просто наслаждаться поющей тишиной природы. Небольшой провинциальный городок, но в дымке спускающихся сумерек такой сказочно-красивый. Домики, огороды — и только в центре виднелись кирпичные постройки. Старые дореволюционные двухэтажные и трёхэтажные дома. Были и построенные на скорую руку деревянные бараки. Правда, они терялись в зелени, совсем не портя старинный колорит Заболотинска. Время будто само нарочно остановилось в мире забытых легенд. И если бы не красный флаг на шпиле бывшей земской управы, я ни за что бы не поверила, что вотчина панов Заболотинских теперь свободный советский город. От родовитых хозяев осталось только название и руины усадьбы. Жители Заболотинска сами сожгли её в отместку за предательство. Последний пан Заболотинский сражался под командованием генерала Пилсудского, чего бывшие холопы не простили.
«Да… гнев народа беспощаден», — подумала я, слушая краткий экскурс в историю Заболотинска от Шумского. Он, кстати, снова оживился, когда увидел на горизонте первые дома родного городка. А потом и вовсе огорошил:
— Пан мне отцом был.
Здесь я уже особой гордости не уловила. Если про город Шумский не хуже профессора истории лекцию читал, то в словах о родственнике-предателе — тоскливая боль.
Вот, значит, что имел в виду старший следователь, когда бросал в спину капитану «вражий недобиток». Странно, что Шумский с такой биографией до сих пор служит в органах, да ещё и при звании. У нас и за меньшее на Колыму отправляли.
— Я бы на твоём месте о таком особо не распространялась, — не скрывая удивления, посоветовала я.
На что Евгений с улыбкой заявил:
— А чего не распространяться? Всё равно узнаешь. Весь город знает, что пан мою мать изнасиловал. Она у него в услужении была. А потом жена его, пани Марыля, с позором её выгнала. Так что папаша он мне только формально. Я бы эту гниду сам придушил, если бы увидел.
Вот тут уже в голосе панского сына слышался металл. И почему-то я нисколько не усомнилась, что кровные узы его не остановили бы.
— Так отец твой где? — просто из любопытства спросила я.
Шумский напрягся. Тяжело вздохнул.
— В Польше, гнида.
И это было так сказано, что больше мне ничего не захотелось спрашивать. В Польше, так в Польше. Главное, что у такой гниды получился такой правильный сын. И, наверное, здесь заслуга многострадальной матери. Не любят у нас женщин, осмелившихся родить без мужика, а опозоренных ещё сильнее недолюбливают. Будто у них на лбу клеймо паршивой овцы выжег тот, кто силой забрал честь.
Петляя извилистыми улочками, мы не успели доехать до центра, как Евгений попросил свернуть немного в сторону и отвезти его домой. Я не стала возражать. Во-первых, мой капитан и так чуть дышал, а во-вторых, темнело. В отделении местной милиции никого нет, разве что дежурный. Да и какие могут быть дела в погружающемся в сон городе? Это не столица и даже не областной центр, чтобы народ кутил до утра в ресторанах. Судя по домам, люди здесь простые, не избалованные излишествами беззаботной жизни.
Но Шумский ждал моего ответа, в упор глядя прямо мне в лицо. Если его физиономия расплылась от побоев и на ней не проглядывалась ни одна эмоция, кроме боли, то вот по моей можно было прочитать: «Я в замешательстве». Чёрт, я и вправду не знала, что ему ответить, и сказала первое, что пришло на ум:
— В данный момент — вытащить вас из тюрьмы, а потом уже навести порядок в Заболотинске.
Шумский булькнул смехом.
— А с чего бы это вдруг ГБ заинтересовалась убийствами у чёрта на куличках, точнее, за болотом? Тоже увидели в них заговоры или всё-таки диверсию? А может, происки врагов народа?
Капитан открыто насмехался над ГБ и НКВД, не стесняясь ни меня, ни стоящих позади него сотрудников. Солдату от слов Шумского прямо стало жарко, и он потянул руку к воротничку, чтобы ослабить его. А вот лейтенант лишь удивлённо выпучил глаза, судорожно бегая ими то на меня, то на пока ещё арестованного капитана милиции. Я даже успела поймать в огромных глазищах парня что-то наподобие надежды. Теперь-то Шумский точно не отвертится и понесёт заслуженное наказание за антисоветские высказывания.
Нужно было как-то разрядить накалявшуюся обстановку и хоть как-то отвлечь лишних свидетелей от безрассудного капитана милиции. И я не придумала ничего лучше, как ответить ему в такой же полушуточной форме, но и не без таких же ноток сарказма.
— Да нет. Просто у одного капитана слишком длинный язык. В вашем случае — руки. Пишете хорошо. Красноречиво и без ошибок.
— Старался, — ёрничал он.
— Ну что ж, старательный мой, поехали домой, — хлёстко закрыв папку, сказала я и резко встала из-за стола.
Все присутствующие в камере, кроме капитана, сразу вытянулись. Этот же нахально ухмылялся щербатым ртом, даже не подал виду, что вообще собирается подниматься.
— Стихи любите? — совсем не к месту спросил он и вроде бы попытался мне подмигнуть, но из-за синяков это у него плохо получалось.
— Ненавижу, — на этот раз я не задержалась с ответом.
— А жаль.
— Если вы сейчас же не встанете и не пойдёте за мной, то пеняйте на себя, — громко, но без злости сказала я.
Шумский выдохнул и неспешно поднялся со стула.
— За вами хоть на край света.
Я отвернулась и впервые в жизни повысила голос на оторопевшего от наглости Шумского лейтенанта:
— Верните капитану его вещи!
Бедолага уже стоял в дверном проёме, боясь поднимать глаза на гостью из Москвы. Не знаю, о чём он думал, но точно пытался понять, чем так важен этот Шумский, что ему спустят с рук опасные высказывания. А ещё явное заигрывание с капитаном ГБ!
Парень от неожиданности дёрнулся и чуть не впечатался лбом в выпирающий косяк. Что-то буркнул, отдавая честь, и умчался со всех ног по коридору. А я, не оборачиваясь на ковыляющего позади себя Шумского, направилась к выходу. Обратную дорогу я хорошо запомнила. Да и что там запоминать? Прямой коридор, потом лестница и снова коридор…
На выходе нас уже встречали лейтенант Жданович и капитан Карпенков. Второй шипящим голосом отчитывал парня, но, увидев нас, тут же заткнулся. Подкатив своё шарообразное тело, представился по всем правилам. Вопросов он не задавал. Только протянул оставшиеся у него документы по делу Шумского.
Да, как я заметила, с Пичугиным здесь не ссорятся. Видно было, что негодует старший следователь, но приказ хозяина есть приказ.
И, казалось бы, пора бы нам всем на хорошей ноте распрощаться, но не тут-то было. Лейтенант Жданович трясущимися руками отдал Шумскому ремень с портупеей и содранные с него погоны. А капитан, выходя во двор, специально задел плечом Карпенкова, вдавив его спиной в стену.
— Я тебе припомню, сука, — прорычал Шумский ему на ухо.
Тот огрызнулся: «Сам ты сука, вражий недобиток!» — и кинул в мою сторону взгляд исподлобья, а я сделала вид, что ничего не услышала. То, что у этих двоих было что припомнить друг другу, я не сомневалась. Но вот кто из них отдаст долг первым, я не была уверена. Если мы с Шумским найдём убийцу, а ещё попутно выведем на чистую воду всех виновных в этом запутанном деле, то все лавры победителей достанутся нам. Тогда можно и припомнить старые обиды. А вот если у нас ничего не получится, то не с одного Шумского будут взимать долги. Мне тоже перепадёт. Врагов у меня в Москве хватало, а в Витебске я не собиралась заводить новых, поэтому промолчала. Пусть лучше они друг другу глотки рвут, но потом… потом, после дела.
ГЛАВА 3
Уже в машине, относительно близко рассмотрев своего попутчика, я нашла его слабость и поняла причину агрессии в отношении Карпенкова. Капитанские погоны. Евгений с такой силой сжимал их в кулаке, что костяшки его пальцев побелели. Похоже, старший следователь сорвал погоны с плеч капитана, чем задел его за живое. А такие мужчины, как Шумский, не прощают подобного рода оскорблений. Да, этот припомнит Карпенкову треск рвущихся ниток под своими капитанскими погонами, тем более что он их честно заслужил.
— Вы безрассудный человек, Евгений Иванович. Открыто угрожать сотруднику НКВД… — без особого восхищения подметила я. Скорее, больше для того, чтобы раскачать Шумского на разговор. Сев в машину, он как-то странно приутих, провалившись в собственные мысли.
— Я не крыса, чтобы шуршать под полом, — буркнул капитан.
Явно настроение ему подпортила вполне ожидаемая встреча с Карпенковым. Признаюсь, мне он тоже не понравился. Скользкий тип, и взгляд у него цепкий, будто крючком на удочку ловит, а не смотрит. Но, в отличие от Шумского, я научилась держать свои эмоции при себе.
— И всё-таки это было глупо, — настояла я на своём, продолжая разглядывать попутчика в Заболотинск.
— Глупо то, что мы с вами едем в одной машине, а вы до сих пор не назвали мне своего имени, — быстро переключил тему разговора Шумский, и тон его голоса стал значительно мягче. Я бы даже сказала, что вернулась некая фривольность, как в камере тюрьмы. — К тому же это несправедливо. Вы знаете обо мне намного больше, чем я о вас, — и он кивнул на мой портфель, лежащий на коленях.
— Капитан ГБ Лисовская, — без улыбки представилась я, открывая застёжку портфеля и доставая из него дело Шумского. — Можно Алеся Яновна.
— Леся, значит, — протянул довольно Евгений.
— Алеся Яновна, — настоятельно поправила я и протянула ему папку.
Он взял её и, прежде чем открыть, улыбнулся так широко, насколько это было возможно в его состоянии.
— Леся, — упёрто сказал Шумский, — я буду обращаться к вам исключительно по имени. Капитан Лисовская — это уж слишком грубо для такой красивой девушки, как вы. А вы… ты, — в одностороннем порядке определил он границы нашего общения на ближайшее будущее, — будто свет, ворвавшийся во тьму подземелья и разгоняющий…
— О нет, Шумский, это уж слишком! — с трудом сдерживая смех, прервала я монолог доморощенного Казановы. — Хорошо, Леся так Леся, но избавь меня от этих слащавых соплей влюблённых мальчишек! Я не падка на пустую болтовню, пошлые комплименты, дешёвые ухаживания и шутки. И, кстати, цветы, как и стихи, я тоже не люблю.
— Надо же, какие мы серьёзные.
Без обид сказал заболотинский Казанова и, открыв папку, зашуршал листочками, перекладывая их. С этого момента я будто перестала для него существовать. Всё внимание Шумского приковали к себе многочисленные доносы на него. Особенно тщательно он перечитывал шедевры стукачества некого Маслова и каждый раз, когда доходил до последних строк с его требованиями, нецензурно ругался. Ругался так, что даже у меня, не слишком чувствительной к мужской брани, закладывало уши.
— Вот сука, а! Тварь! — негодовал капитан, закрывая папку. — Убью мразь!
— Убьёшь — сядешь, — предостерегла я пока ещё несостоявшегося убийцу.
— Вот неймётся сволочи! Я ж его только раз по роже съездил, а он до сих пор помнит, гад. Сам виноват! Вот нечего было к девке лезть! Ну не нравится он ей, и всё тут!
— А ты, значит, нравишься?
Не знаю, зачем я задала этот вопрос. Было что-то такое в Шумском, что сразу располагало к нему женщин. Даже я, разочаровавшаяся в мужской любви, испытала некую ревность, когда услышала про девку, честь которой он так яро защищал.
— Да малая она совсем. Только школу окончила и к нам в секретари, а этот к ней полез. Она пищит, а Маслов в кабинете ей юбку задирает. Я тогда на дежурстве был. На крики прибежал. Ну и оттащил Маслова от Жанны и по морде ему съездил. За дело получил.
Шумский говорил с таким возбуждением, будто переживал этот день заново. Настолько сильно было его впечатление от увиденного в кабинете подонка Маслова. Попадись ему Шумский сейчас в похожей ситуации, то точно бы убил. А меня застопорило знакомое имя… Жанна. Уж не та ли Жанна Новикова, которую Шумский потом и совратил в качестве благодарности за заступничество за её честь? Сиюминутное восхищение благородством капитана тут же улетучилось, не оставив и следа. Значит, вместо работы они в своём отделении милиции девок делят, а потом письма комбригам пишут.
И я снова поймала себя на… ревности? Совсем не знаю человека, если не считать доносов и его напористых попыток пофлиртовать, а уже испытываю что-то наподобие лёгкой увлечённости и, как следствие, злюсь, осознавая, что я не первая, кому он вешает на уши лапшу из комплиментов. Муж под следствием, любовник сослал подальше от себя, а я, как вчерашняя школьница, ревную местного бабника к ограниченным бабёнкам. Мысленно отругав себя за слабость, я зареклась себе это позволять и мешать чувства с работой. Я еду в Заболотинск не личную жизнь налаживать, а расследовать серию зверских убийств. По крайней мере, в тот момент я в это искренне верила.
Мой попутчик, закончив полоскать мерзкую личность Маслова отборным матом, снова переключился на меня. В этот раз старался опускать в разговоре хвалебные оды моей красоте, от чего наше общение приобрело более сдержанные акценты. Мы просто ехали в машине, беседуя обо всём и ни о чём. Уже через час такого бестолкового разговора я задала вопрос по делу, на что капитан резко ответил:
— Завтра в отделении поговорим.
Больше по убийствам я из него не вытянула ни слова. Видите ли, бравого капитана Шумского утомило пребывание в гостях у НКВД. Как Евгений Иванович заявил: сытно кормили оплеухами, и, не скрывая раздражения, отвернулся к окну, закрыл глаза, изобразил сонливость. Теперь до Заболотинска мы ехали в полном молчании, не считая редкие «ёканья» Доронина, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе.
ЧАСТЬ 4. Заболотинск
ГЛАВА 1
Заболотинск — небольшой провинциальный городок, окружённый непроходимым лесом и болотом. Единственная дорога, которая вела в это захолустье, по весне из-за дождей превращалась в жижу из грязи. По раскисшей колее, ведущей в город, до середины мая никто и ничто не могло проехать. Даже трактора на гусеничном ходу увязали по самые борта. В общем, город на болоте был настоящей крепостью.
Нам повезло. Весенние ливни прошли, а установившаяся жаркая погода подсушила дорогу, поэтому в Заболотинск мы ехали по уже накатанной колее. Довольно-таки крепкой глубокой колее. Колёса не увязали в грязь, а вот днище машины скородило по земле, от чего Доронин без конца ругался, проклиная благим матом тех, кто построил этот город в центре лесного болота.
Название, конечно, говорящее само за себя! Заболотинск! За болотом… В древности люди всегда селились там, где безопаснее и легче обороняться от недругов. Похоже, первые жители Заболотинска на это и рассчитывали, когда выбирали оседлое место.
Этот, на первый взгляд, захудалый городишко нога врага почти никогда не топтала, о чём мне гордо похвастался Шумский, когда наша машина въезжала в город.
Я сама из Беларуси, привыкла к болотам, но то, что увидели мои глаза, меня поразило! Нас встретил бесконечный частный сектор, утопающий в цветущих садах, аромат которых врывался сладковатым вкусом в открытые окна машины. Я глубоко и жадно задышала. Этот запах пьянил, наполняя лёгкие дурманящей радостью. А ещё эти вечерние трели соловья… приносили умиротворение. Хотелось остановить машину и просто наслаждаться поющей тишиной природы. Небольшой провинциальный городок, но в дымке спускающихся сумерек такой сказочно-красивый. Домики, огороды — и только в центре виднелись кирпичные постройки. Старые дореволюционные двухэтажные и трёхэтажные дома. Были и построенные на скорую руку деревянные бараки. Правда, они терялись в зелени, совсем не портя старинный колорит Заболотинска. Время будто само нарочно остановилось в мире забытых легенд. И если бы не красный флаг на шпиле бывшей земской управы, я ни за что бы не поверила, что вотчина панов Заболотинских теперь свободный советский город. От родовитых хозяев осталось только название и руины усадьбы. Жители Заболотинска сами сожгли её в отместку за предательство. Последний пан Заболотинский сражался под командованием генерала Пилсудского, чего бывшие холопы не простили.
«Да… гнев народа беспощаден», — подумала я, слушая краткий экскурс в историю Заболотинска от Шумского. Он, кстати, снова оживился, когда увидел на горизонте первые дома родного городка. А потом и вовсе огорошил:
— Пан мне отцом был.
Здесь я уже особой гордости не уловила. Если про город Шумский не хуже профессора истории лекцию читал, то в словах о родственнике-предателе — тоскливая боль.
Вот, значит, что имел в виду старший следователь, когда бросал в спину капитану «вражий недобиток». Странно, что Шумский с такой биографией до сих пор служит в органах, да ещё и при звании. У нас и за меньшее на Колыму отправляли.
— Я бы на твоём месте о таком особо не распространялась, — не скрывая удивления, посоветовала я.
На что Евгений с улыбкой заявил:
— А чего не распространяться? Всё равно узнаешь. Весь город знает, что пан мою мать изнасиловал. Она у него в услужении была. А потом жена его, пани Марыля, с позором её выгнала. Так что папаша он мне только формально. Я бы эту гниду сам придушил, если бы увидел.
Вот тут уже в голосе панского сына слышался металл. И почему-то я нисколько не усомнилась, что кровные узы его не остановили бы.
— Так отец твой где? — просто из любопытства спросила я.
Шумский напрягся. Тяжело вздохнул.
— В Польше, гнида.
И это было так сказано, что больше мне ничего не захотелось спрашивать. В Польше, так в Польше. Главное, что у такой гниды получился такой правильный сын. И, наверное, здесь заслуга многострадальной матери. Не любят у нас женщин, осмелившихся родить без мужика, а опозоренных ещё сильнее недолюбливают. Будто у них на лбу клеймо паршивой овцы выжег тот, кто силой забрал честь.
ГЛАВА 2
Петляя извилистыми улочками, мы не успели доехать до центра, как Евгений попросил свернуть немного в сторону и отвезти его домой. Я не стала возражать. Во-первых, мой капитан и так чуть дышал, а во-вторых, темнело. В отделении местной милиции никого нет, разве что дежурный. Да и какие могут быть дела в погружающемся в сон городе? Это не столица и даже не областной центр, чтобы народ кутил до утра в ресторанах. Судя по домам, люди здесь простые, не избалованные излишествами беззаботной жизни.
