- Какая беда? Та, что деревня гибнет?..
- Не-ет, для меня это только благо, - тихо хохотнул Лесной Хранитель. – Другое плохо. Нави в наш Явный мир проход приоткрыт. Сочится оттуда всякая пакость. Сама должна чуять, хоть и молодая совсем. Опыта в городе-то набралась – это видно. Но город не твоё место. Нечего пограничнице в том муравейнике делать. Твой удел стыки миров хранить, да ладить.
- О чём ты говоришь? Не понимаю…
- Эх, вспомнить тебе всё надобно… - махнул он рукой с досады. Так и рвалось с языка: помоги это сделать. Но он, и невысказанное, сам понял. – Нет, милая, сама всё понять должна. Нельзя мне тебе помогать, никак нельзя! Всему своё время. Коли до Ледяного Деда успеешь, сюда приходи… тогда и поговорим.
И растаял, будто бы и не было. Не доверять хозяину леса у меня повода не было. В то же время, кто такая пограничница – я понятия не имела. За прошедшие годы узнать о существах, которые существуют в реальности, и лишь обычным людям кажутся сказкой, мне пришлось немало. Это не фэнтезийные романы, где простушка влюбляется в вампира или оборотня и у них всё хорошо. Жизнь более жестока, и лучше бы той простушке остаться мечтательной выдумщицей, чем на самом деле иметь дело с нелюдью.
И вот тебе, Валюша, новое обозначение некой сущности, которой ты, якобы, стала. Возможно, это просто одно из определений, и есть конкретное более привычное название? Вот только, по какой-то причине, об этом он не сказал.
Вот где мне искать ответы на вопросы? Как найти ниточку, за которую ухватить, чтобы размотать клубок памяти? Где то место, с которого моя жизнь так круто поменялась?
Я ли так задумалась, или новые странности этого места, только внезапно обнаружила себя уже не на дороге, а на краю высокого речного берега, заросшего ивняком и осинами. «Надо же, как глубоко задумалась, - с недоумением огляделась, - не заметила, как свернула с дороги в сторону».
Но заблудиться мне здесь не суждено. Река хороший указатель, всегда течёт в одну сторону. Я развернулась и пошла прочь с расчётом выйти прямо к старой околице. Но не прошло и пары минут, как поняла, что снова иду не туда. Хрень какая-то! Смешно, заблудиться буквально в трёх соснах.
Здесь всё, конечно, сильно изменилось, но не до такой же степени!
Под ногами валялись слеги от поваленного частокола. Я запнулась о них и едва не упала, успев схватиться за тонкий ствол одинокой молодой берёзки. Чертыхнулась и огляделась, силясь понять, где же всё-таки нахожусь. Но понять сразу не смогла.
Передо мной был сильно одичавший старый сад. Ветки яблонь корявые и уродливые, в язвинах трещин и потемневших размывах лишайников свисали до самой земли, путаясь с сухим травостоем. Всё место будто вынули из компьютерной игры, где герой мечется с фонарём наперевес, разыскивая что-то или кого-то – мне нравилось раньше смотреть за тем, как дочь сражается в свои игрушки.
По ходу действия героя там убивали по многу раз, пока игрок не научился прятаться и защищаться. Но то игра, а здесь жизнь. Будь ты, хоть сто раз живучим, но остаться на плаву в этом мире, у героя мало шансов.
Хотелось бы, всё-таки, оказаться дома. Тем более, что и солнышко снова ушло за тучи. Да и темнеет раньше, осень всё-таки. И место это отчего-то лишь очень смутно знакомо. Будто обходила я его стороной… В общем-то было отчего: слишком сильно чувствовались здесь эманации насильственной смерти, целого скопа жестоко уничтоженных животных и людей. Само излучение шло из глубины участка, где торчала закопчённая полу-обвалившаяся печная труба.
И теперь мне точно надо было туда пробраться, без всяких шуток, как той героине ужастика, которая лезет навстречу приключениям, когда следовало бы, бежать прочь сломя голову. Только я-то по профессиональной обязанности так поступаю, оттого и «маячок» пришлось включить, хотя, вряд ли мне здесь что-то грозит… но порядок, есть порядок.
И в тот самый момент, когда я отключила локацию на предмет поиска жизни-нежизни, убедившись, что излучающий негативные волны источник, действительно находится где-то рядом с развалинами, и раздался этот жалкий, просящий писк.
Он шёл из руин, зиявших провалами маленьких оконцев сгоревшего дома. И оттуда раздавалось тихое, но очень чёткое мяуканье. Плакал котёнок. Его писк резал по нервам, вызывая жалость и желание найти, обогреть, накормить. В глухой тишине слух стал болезненно обострённым. Некоторое время я размышляла: а стоит ли поддаваться извечному чувству жалости, ведь вполне закономерно это может быть ловушкой для наивных человечек.
Но, если и была в душе у меня некая слабость, так это обожание кошек. Возможно от того, что постоянная ненормированная работа не позволяла ей завести животное? А одинокий котёнок в холодных развалинах? Как вообще он здесь оказался? Рассуждать было нечего – кошка привела свой выводок учить охотиться, да и оставила. Бывает такое у диковатых деревенских мурок. Прибор же, такую мизерную живую массу, просто принял за погрешность, прировняв к вездесущей птичке.
Ещё один недостаток приближённых по действию к артефактам, приборов. Если магический прибор просто указывает на наличие объекта, то электронная игрушка ещё и умничает, стараясь сделать работу за человека. И часто, слишком часто, ошибается. Приходится больше полагаться на собственную интуицию, которая буквально толкает к необходимости разыскать несчастного малыша. Замёрзнет, если оставить его здесь.
Радуясь тому, что догадалась сменить одежду на ту, которую совсем не жалко, я двинулась вперёд, раздвигая мокрые ветки, так и норовившие хлестнуть по лицу или выколоть глаза.
Под ногами хрустели раздавленные яблоки, которые буквально устилали путь. Было очень скользко. Не удержавшись, приземлилась на колени, успев выставить руки вперёд. Но получила хлёсткий удар по щеке от шершавого ствола, облетевшей крапивы. «Молодец, Валя! – саркастично похвалила себя. - Хороша ты будешь с поцарапанным лицом, когда приедет покупатель. А он приедет…»
Яблочный дух стал особенно сильным. Прямо перед ней, лежали сочные некрупные, но безумно душистые яблочки, совершенно не тронутые морозом, сохранившиеся под плотным ковром из листвы.
Нестерпимо захотелось отведать хотя бы одно краснобокое или жёлтое чудо, гибнущее на земле. Поднимаясь на ноги я всё ещё сомневалась, а стоит ли брать? Не удержалась: «Возьму хотя бы для анализа!» - наклонилась, подбирая твёрдые плоды и, рассовав их по карманам столько, сколько влезло, отправилась дальше.
Осторожно продралась сквозь сухой чертополох и поникшую от холода, и оттого не жгучую, крапиву и осот. Приблизилась к закопчённым стенам. Голосок котёнка отчего-то стих. «Неужели и, впрямь, ловушка…»
- Кыс, кыс, кыс… - позвала. – Иди ко мне, малыш, не бойся! Кыс-кыс-кис, - засюсюкала, вызывая осторожное животное. – Иди сюда, маленький…
Я ещё что-то говорила ласково, обходя строение по кругу и заглядывая в пробои и дыры окон и уже чётко понимала, что нет здесь никого живого вообще – ни мышки, ни птички, ни котёнка. И всё же, там внутри, среди какого-то домового хлама и кирпичей, обрушенной трубы русской печи и обнаружился чёрный и жутко тощий котёнок с огромными ярко голубыми глазами. Он вынырнул, казалось из самого чёрного провала, зиявшего в осевшей стене, и резво поскакал к ней, мяуча что-то ворчливо, будто сетовал: «Я тебя звал, звал, а ты не приходила…»
Тельце животного было настолько лёгким, будто не весило ничего. На удивление чистая шкурка была мягка и шелковиста, скрадывала выпирающие косточки скелетика. Котёнок мелко трясся, будто бы от холода. Замурчал, едва оказавшись в руках человека. На первый взгляд ему было от роду всего пара месяцев или чуть больше.
Я подхватила это жалкое тельце и спрятала, как в детстве, за пазуху. Найдёныш тут же схватился острыми коготками за водолазку, резанув кожу на груди, и затих. В этом не было ничего хорошего, всё-таки привязка к ней нежити такого порядка нежелательна. Но, кто знает, может быть – это судьба? Ни сила, ни интуиция не отреагировали негативно на найдёныша.
Развернулась, соображая как ей лучше отсюда выбраться на дорогу и вернуться в деревню. И невольно дрогнула, осознав, где находится.
Разрушенный дом колдуна Захара. Кто-то поджёг его после смерти старика. Возможно, что и убил. Тем более, по словам Тоньки, он был и слаб, и не в себе. Вряд ли жители сразу побежали тушить, если вообще кто-нибудь захотел это сделать. Она так и не спросила, как умер колдун и когда это случилось. Тонька же не стала пояснять. А ведь этот человек для всей округи был наподобие гоголевского Пацюка.
Его боялись, избегали, но обращались к его услугам, когда жизнь заводила в тупик, откуда выбраться было невозможно. Невозможно – это с их точки зрения. Но дед Захар всегда решал проблемы как-то странно, по-своему. И брал за это плату. Никто не знал, какой она будет. Заказчики молчали. А вечный старик только нехорошо усмехался.
Каким он был? Неприметным – это определение более всего подходило к нему. Старик себе и старик, каких много. Среднего роста. Не сухощавый, но и не полнотелый. Лицо не слишком морщинистое, будто старение застыло на шестом десятке. Отвислые до подбородка усы. Кустистые брови. Очень цепкий взгляд тёмно-серых чуть прищуренных глаз. Единственная особенность – волосы он никогда не стриг в парикмахерской, а собирал в низкий хвостик, волосы в котором они торчали неровно, будто отхваченные ножом. И, как думала я тогда, больше для удобства, чтобы короткие пряди не лезли в глаза, носил чёрную вышитую ленту на голове. Теперь-то было ясно, что это была за вязь – оберег, не иначе.
Водились за ним разные непонятные делишки, хотя и своеобразный подвиг значился.
Однажды, в смутных девяностых, на него, что называется, наехали братки. Вначале, правда, пару раз прикатывали на крутых джипах некие не обременённые совестью граждане. Но то ли не договорились со стариком по-хорошему, то ли захотели слишком многого и отказа не приняли, только ночью деревня была разбужена рёвом моторов. Баба Агата не пустила «глупую Вальку» посмотреть, что там за дела творятся: «Не на что там глядеть!» -рявкнула она и заперлась вместе с внучкой в доме.
И, правда, смотреть было не на что. Ванька, младший брат Машки Ласточкиной, которому удалось задворками проскочить до самой загородки колдуна, рассказывал с досадой обломанного в лучших надеждах зрителя, что не успела лихая компания к Захару на двор ввалиться, как тот вышел на крыльцо в одной рубахе до колен, как спал с распущенными длинными космами.
- Уезжайте, люди добрые, - проворчал сердито, и махнул ладонью, будто от мух отмахивался, - вам одна дорога уже проторена!
- А потом? – допрашивали пацанёнка все кому не лень.
- А ничего… - бормотал тот смущаясь и подёргивая плечами. – Те которые с автоматами… да и которые с … не знаю, как такие штуки называются… В общем, они ни слова не сказали, в машины свои посадились обратно и уехали. Даже калитку за собой аккуратно закрыли, вот…
Не очень-то верили всем этим россказням сельчане. Только чуть позже стало известно, что крупная авария случилась на дороге к райцентру. Столкнулись лоб в лоб на большой скорости пять джипов, как раз тех, которые с помпой накануне катили по Росянке. И как их угораздило?
«Хотя, туман густой был, - почёсывая затылок под фуражкой, - вещал участковый, по какой-то надобности приезжавший к старику. – А они ж, крутые, бизнесмены чёртовы, неслись, небось, на полной скорости. Вот и долетались до летального… Все, как есть погорели. От машин одни каркасы остались. И вот что жалко, так это то, что не успели ещё новый асфальт уложить на дороге, а теперь там ямина выгоревшая образовалась. Температура там огроменная была. Вот как, так?..»
Наверное, милиционер ещё что-то рассказывал взрослым, да только мне не интересны были такие подробности. Зато после с большим интересом слушала сплетниц и в особенности балаболов. В их россказнях «удивительный колдун Захар» изображался смесью Вия и супермена. Он сражался с супостатами своей огненной метлой, глотал автоматные и пистолетные пули, как пельмешки и… да много чего ещё такого, чего даже в иностранных боевиках, которые часто крутил по вечерам в клубе Андрюха-кинщик, не совершали тамошние герои.
Как сам колдун относился к байкам на свой счёт – неизвестно. Возможно, даже никак. Его не дёргают без дела и ладно.
Я же, с самого раннего детства до жути, до оторопи, до обморока боялась колдуна и обходила его десятой дорогой, хотя не могла припомнить, что такого плохого он мог мне сделать. Наоборот, если и случалось нам столкнуться на деревенской улочке, старик улыбался приветливо, как никому другому. Только в той девчонке от этого безобидного действа всё внутри холодело. Тело коченело, как бывает с водой на сильном морозе, казалось, сейчас тряхни её за плечи, и ледяные иглы полезут из-под кожи наружу, превращая её в подобие ежа.
И вот старика Захара нет, а я всё так же стыну от ужаса. Ибо то, что я вижу, мне слишком хорошо знакомо! Прямо передо мной, всего в десятке шагов высится обгорелый расщеплённый когда-то молнией остов векового дуба. На его стволе ещё можно различить искусно вырезанный давным-давно лик, воина в древнем облачении, стоящего в рогатом шлеме с закрытыми глазами. Фигура то ли расплылась по мере роста дерева, то ли изначально была широка, только теперь казалась квадратной. От дыма или от пожара она почернела. Но зловещая улыбка на губах божества казалась такой ядовитой, будто вот сейчас всего миг и глаза откроются и поглотят, стоящего перед ним человека.
По бокам от дерева лежали крепкие колья вперемешку с отбелёнными дождём и солнцем черепами животных. И мне как-то не хотелось приближаться, чтобы собственными глазами увидеть, есть ли среди них и человечьи.
Прямо перед идолом находился длинный плоский камень с почерневшими от мороза мхами на боках и, бурой от запёкшейся крови, поверхностью.
Кто-то регулярно до самого последнего времени совершал здесь кровавые обряды и приносил жертвы.
Любопытство толкнуло к тому, чтобы подойти ближе. Я всё-таки сделала несколько шагов вперёд, преодолевая неприятный холодок необъяснимого пока страха. Вот оно то капище, о котором шептались тёмными вечерами дети, пугая друг друга. Взрослые же делали вид, будто колдовства нет, потому что его просто не может быть в современном мире. И при этом запрещали детворе даже приближаться к этому странному логову старика.
Но, конечно же, проникнуть внутрь этого частокола стремились все. Я же – нет. Не то, чтобы я была послушной девочкой – нет. Меня всегда отталкивал этот необъяснимый страх… Теперь нет ни колдуна, ни его дома. И бояться вроде бы совершенно нечего. Да и я побывала в куда более жутких местах. Тогда отчего же такое неприятное чувство нарастающей тревоги?
Туман… серой позёмкой он заструился под ногами. Совершено ненормальный туман. Казалось, он серыми змейками дыма выползал из-за серых камней, окружавших кострище, и уже потом расходился дальше, отравляя своими миазмами «тварный мир».
Подспудно, на каком-то животном уровне жители Росянки чувствовали это дыхание и покидали деревню, перебираясь куда-нибудь подальше.
Что же тогда получается? Захар был хранителем печати и порубежником? Вот оно верное название его миссии – порубежник! Он приносил жертвы и закрывал разрыв… Его не стало, и туман стал опасным…
- Не-ет, для меня это только благо, - тихо хохотнул Лесной Хранитель. – Другое плохо. Нави в наш Явный мир проход приоткрыт. Сочится оттуда всякая пакость. Сама должна чуять, хоть и молодая совсем. Опыта в городе-то набралась – это видно. Но город не твоё место. Нечего пограничнице в том муравейнике делать. Твой удел стыки миров хранить, да ладить.
- О чём ты говоришь? Не понимаю…
- Эх, вспомнить тебе всё надобно… - махнул он рукой с досады. Так и рвалось с языка: помоги это сделать. Но он, и невысказанное, сам понял. – Нет, милая, сама всё понять должна. Нельзя мне тебе помогать, никак нельзя! Всему своё время. Коли до Ледяного Деда успеешь, сюда приходи… тогда и поговорим.
И растаял, будто бы и не было. Не доверять хозяину леса у меня повода не было. В то же время, кто такая пограничница – я понятия не имела. За прошедшие годы узнать о существах, которые существуют в реальности, и лишь обычным людям кажутся сказкой, мне пришлось немало. Это не фэнтезийные романы, где простушка влюбляется в вампира или оборотня и у них всё хорошо. Жизнь более жестока, и лучше бы той простушке остаться мечтательной выдумщицей, чем на самом деле иметь дело с нелюдью.
И вот тебе, Валюша, новое обозначение некой сущности, которой ты, якобы, стала. Возможно, это просто одно из определений, и есть конкретное более привычное название? Вот только, по какой-то причине, об этом он не сказал.
Вот где мне искать ответы на вопросы? Как найти ниточку, за которую ухватить, чтобы размотать клубок памяти? Где то место, с которого моя жизнь так круто поменялась?
Я ли так задумалась, или новые странности этого места, только внезапно обнаружила себя уже не на дороге, а на краю высокого речного берега, заросшего ивняком и осинами. «Надо же, как глубоко задумалась, - с недоумением огляделась, - не заметила, как свернула с дороги в сторону».
Но заблудиться мне здесь не суждено. Река хороший указатель, всегда течёт в одну сторону. Я развернулась и пошла прочь с расчётом выйти прямо к старой околице. Но не прошло и пары минут, как поняла, что снова иду не туда. Хрень какая-то! Смешно, заблудиться буквально в трёх соснах.
Здесь всё, конечно, сильно изменилось, но не до такой же степени!
Под ногами валялись слеги от поваленного частокола. Я запнулась о них и едва не упала, успев схватиться за тонкий ствол одинокой молодой берёзки. Чертыхнулась и огляделась, силясь понять, где же всё-таки нахожусь. Но понять сразу не смогла.
Передо мной был сильно одичавший старый сад. Ветки яблонь корявые и уродливые, в язвинах трещин и потемневших размывах лишайников свисали до самой земли, путаясь с сухим травостоем. Всё место будто вынули из компьютерной игры, где герой мечется с фонарём наперевес, разыскивая что-то или кого-то – мне нравилось раньше смотреть за тем, как дочь сражается в свои игрушки.
По ходу действия героя там убивали по многу раз, пока игрок не научился прятаться и защищаться. Но то игра, а здесь жизнь. Будь ты, хоть сто раз живучим, но остаться на плаву в этом мире, у героя мало шансов.
Хотелось бы, всё-таки, оказаться дома. Тем более, что и солнышко снова ушло за тучи. Да и темнеет раньше, осень всё-таки. И место это отчего-то лишь очень смутно знакомо. Будто обходила я его стороной… В общем-то было отчего: слишком сильно чувствовались здесь эманации насильственной смерти, целого скопа жестоко уничтоженных животных и людей. Само излучение шло из глубины участка, где торчала закопчённая полу-обвалившаяся печная труба.
И теперь мне точно надо было туда пробраться, без всяких шуток, как той героине ужастика, которая лезет навстречу приключениям, когда следовало бы, бежать прочь сломя голову. Только я-то по профессиональной обязанности так поступаю, оттого и «маячок» пришлось включить, хотя, вряд ли мне здесь что-то грозит… но порядок, есть порядок.
И в тот самый момент, когда я отключила локацию на предмет поиска жизни-нежизни, убедившись, что излучающий негативные волны источник, действительно находится где-то рядом с развалинами, и раздался этот жалкий, просящий писк.
Он шёл из руин, зиявших провалами маленьких оконцев сгоревшего дома. И оттуда раздавалось тихое, но очень чёткое мяуканье. Плакал котёнок. Его писк резал по нервам, вызывая жалость и желание найти, обогреть, накормить. В глухой тишине слух стал болезненно обострённым. Некоторое время я размышляла: а стоит ли поддаваться извечному чувству жалости, ведь вполне закономерно это может быть ловушкой для наивных человечек.
Но, если и была в душе у меня некая слабость, так это обожание кошек. Возможно от того, что постоянная ненормированная работа не позволяла ей завести животное? А одинокий котёнок в холодных развалинах? Как вообще он здесь оказался? Рассуждать было нечего – кошка привела свой выводок учить охотиться, да и оставила. Бывает такое у диковатых деревенских мурок. Прибор же, такую мизерную живую массу, просто принял за погрешность, прировняв к вездесущей птичке.
Ещё один недостаток приближённых по действию к артефактам, приборов. Если магический прибор просто указывает на наличие объекта, то электронная игрушка ещё и умничает, стараясь сделать работу за человека. И часто, слишком часто, ошибается. Приходится больше полагаться на собственную интуицию, которая буквально толкает к необходимости разыскать несчастного малыша. Замёрзнет, если оставить его здесь.
Радуясь тому, что догадалась сменить одежду на ту, которую совсем не жалко, я двинулась вперёд, раздвигая мокрые ветки, так и норовившие хлестнуть по лицу или выколоть глаза.
Под ногами хрустели раздавленные яблоки, которые буквально устилали путь. Было очень скользко. Не удержавшись, приземлилась на колени, успев выставить руки вперёд. Но получила хлёсткий удар по щеке от шершавого ствола, облетевшей крапивы. «Молодец, Валя! – саркастично похвалила себя. - Хороша ты будешь с поцарапанным лицом, когда приедет покупатель. А он приедет…»
Яблочный дух стал особенно сильным. Прямо перед ней, лежали сочные некрупные, но безумно душистые яблочки, совершенно не тронутые морозом, сохранившиеся под плотным ковром из листвы.
Нестерпимо захотелось отведать хотя бы одно краснобокое или жёлтое чудо, гибнущее на земле. Поднимаясь на ноги я всё ещё сомневалась, а стоит ли брать? Не удержалась: «Возьму хотя бы для анализа!» - наклонилась, подбирая твёрдые плоды и, рассовав их по карманам столько, сколько влезло, отправилась дальше.
Осторожно продралась сквозь сухой чертополох и поникшую от холода, и оттого не жгучую, крапиву и осот. Приблизилась к закопчённым стенам. Голосок котёнка отчего-то стих. «Неужели и, впрямь, ловушка…»
- Кыс, кыс, кыс… - позвала. – Иди ко мне, малыш, не бойся! Кыс-кыс-кис, - засюсюкала, вызывая осторожное животное. – Иди сюда, маленький…
Я ещё что-то говорила ласково, обходя строение по кругу и заглядывая в пробои и дыры окон и уже чётко понимала, что нет здесь никого живого вообще – ни мышки, ни птички, ни котёнка. И всё же, там внутри, среди какого-то домового хлама и кирпичей, обрушенной трубы русской печи и обнаружился чёрный и жутко тощий котёнок с огромными ярко голубыми глазами. Он вынырнул, казалось из самого чёрного провала, зиявшего в осевшей стене, и резво поскакал к ней, мяуча что-то ворчливо, будто сетовал: «Я тебя звал, звал, а ты не приходила…»
Тельце животного было настолько лёгким, будто не весило ничего. На удивление чистая шкурка была мягка и шелковиста, скрадывала выпирающие косточки скелетика. Котёнок мелко трясся, будто бы от холода. Замурчал, едва оказавшись в руках человека. На первый взгляд ему было от роду всего пара месяцев или чуть больше.
Я подхватила это жалкое тельце и спрятала, как в детстве, за пазуху. Найдёныш тут же схватился острыми коготками за водолазку, резанув кожу на груди, и затих. В этом не было ничего хорошего, всё-таки привязка к ней нежити такого порядка нежелательна. Но, кто знает, может быть – это судьба? Ни сила, ни интуиция не отреагировали негативно на найдёныша.
Развернулась, соображая как ей лучше отсюда выбраться на дорогу и вернуться в деревню. И невольно дрогнула, осознав, где находится.
***
Разрушенный дом колдуна Захара. Кто-то поджёг его после смерти старика. Возможно, что и убил. Тем более, по словам Тоньки, он был и слаб, и не в себе. Вряд ли жители сразу побежали тушить, если вообще кто-нибудь захотел это сделать. Она так и не спросила, как умер колдун и когда это случилось. Тонька же не стала пояснять. А ведь этот человек для всей округи был наподобие гоголевского Пацюка.
Его боялись, избегали, но обращались к его услугам, когда жизнь заводила в тупик, откуда выбраться было невозможно. Невозможно – это с их точки зрения. Но дед Захар всегда решал проблемы как-то странно, по-своему. И брал за это плату. Никто не знал, какой она будет. Заказчики молчали. А вечный старик только нехорошо усмехался.
Каким он был? Неприметным – это определение более всего подходило к нему. Старик себе и старик, каких много. Среднего роста. Не сухощавый, но и не полнотелый. Лицо не слишком морщинистое, будто старение застыло на шестом десятке. Отвислые до подбородка усы. Кустистые брови. Очень цепкий взгляд тёмно-серых чуть прищуренных глаз. Единственная особенность – волосы он никогда не стриг в парикмахерской, а собирал в низкий хвостик, волосы в котором они торчали неровно, будто отхваченные ножом. И, как думала я тогда, больше для удобства, чтобы короткие пряди не лезли в глаза, носил чёрную вышитую ленту на голове. Теперь-то было ясно, что это была за вязь – оберег, не иначе.
Водились за ним разные непонятные делишки, хотя и своеобразный подвиг значился.
Однажды, в смутных девяностых, на него, что называется, наехали братки. Вначале, правда, пару раз прикатывали на крутых джипах некие не обременённые совестью граждане. Но то ли не договорились со стариком по-хорошему, то ли захотели слишком многого и отказа не приняли, только ночью деревня была разбужена рёвом моторов. Баба Агата не пустила «глупую Вальку» посмотреть, что там за дела творятся: «Не на что там глядеть!» -рявкнула она и заперлась вместе с внучкой в доме.
И, правда, смотреть было не на что. Ванька, младший брат Машки Ласточкиной, которому удалось задворками проскочить до самой загородки колдуна, рассказывал с досадой обломанного в лучших надеждах зрителя, что не успела лихая компания к Захару на двор ввалиться, как тот вышел на крыльцо в одной рубахе до колен, как спал с распущенными длинными космами.
- Уезжайте, люди добрые, - проворчал сердито, и махнул ладонью, будто от мух отмахивался, - вам одна дорога уже проторена!
- А потом? – допрашивали пацанёнка все кому не лень.
- А ничего… - бормотал тот смущаясь и подёргивая плечами. – Те которые с автоматами… да и которые с … не знаю, как такие штуки называются… В общем, они ни слова не сказали, в машины свои посадились обратно и уехали. Даже калитку за собой аккуратно закрыли, вот…
Не очень-то верили всем этим россказням сельчане. Только чуть позже стало известно, что крупная авария случилась на дороге к райцентру. Столкнулись лоб в лоб на большой скорости пять джипов, как раз тех, которые с помпой накануне катили по Росянке. И как их угораздило?
«Хотя, туман густой был, - почёсывая затылок под фуражкой, - вещал участковый, по какой-то надобности приезжавший к старику. – А они ж, крутые, бизнесмены чёртовы, неслись, небось, на полной скорости. Вот и долетались до летального… Все, как есть погорели. От машин одни каркасы остались. И вот что жалко, так это то, что не успели ещё новый асфальт уложить на дороге, а теперь там ямина выгоревшая образовалась. Температура там огроменная была. Вот как, так?..»
Наверное, милиционер ещё что-то рассказывал взрослым, да только мне не интересны были такие подробности. Зато после с большим интересом слушала сплетниц и в особенности балаболов. В их россказнях «удивительный колдун Захар» изображался смесью Вия и супермена. Он сражался с супостатами своей огненной метлой, глотал автоматные и пистолетные пули, как пельмешки и… да много чего ещё такого, чего даже в иностранных боевиках, которые часто крутил по вечерам в клубе Андрюха-кинщик, не совершали тамошние герои.
Как сам колдун относился к байкам на свой счёт – неизвестно. Возможно, даже никак. Его не дёргают без дела и ладно.
Я же, с самого раннего детства до жути, до оторопи, до обморока боялась колдуна и обходила его десятой дорогой, хотя не могла припомнить, что такого плохого он мог мне сделать. Наоборот, если и случалось нам столкнуться на деревенской улочке, старик улыбался приветливо, как никому другому. Только в той девчонке от этого безобидного действа всё внутри холодело. Тело коченело, как бывает с водой на сильном морозе, казалось, сейчас тряхни её за плечи, и ледяные иглы полезут из-под кожи наружу, превращая её в подобие ежа.
И вот старика Захара нет, а я всё так же стыну от ужаса. Ибо то, что я вижу, мне слишком хорошо знакомо! Прямо передо мной, всего в десятке шагов высится обгорелый расщеплённый когда-то молнией остов векового дуба. На его стволе ещё можно различить искусно вырезанный давным-давно лик, воина в древнем облачении, стоящего в рогатом шлеме с закрытыми глазами. Фигура то ли расплылась по мере роста дерева, то ли изначально была широка, только теперь казалась квадратной. От дыма или от пожара она почернела. Но зловещая улыбка на губах божества казалась такой ядовитой, будто вот сейчас всего миг и глаза откроются и поглотят, стоящего перед ним человека.
По бокам от дерева лежали крепкие колья вперемешку с отбелёнными дождём и солнцем черепами животных. И мне как-то не хотелось приближаться, чтобы собственными глазами увидеть, есть ли среди них и человечьи.
Прямо перед идолом находился длинный плоский камень с почерневшими от мороза мхами на боках и, бурой от запёкшейся крови, поверхностью.
Кто-то регулярно до самого последнего времени совершал здесь кровавые обряды и приносил жертвы.
Глава 3
Любопытство толкнуло к тому, чтобы подойти ближе. Я всё-таки сделала несколько шагов вперёд, преодолевая неприятный холодок необъяснимого пока страха. Вот оно то капище, о котором шептались тёмными вечерами дети, пугая друг друга. Взрослые же делали вид, будто колдовства нет, потому что его просто не может быть в современном мире. И при этом запрещали детворе даже приближаться к этому странному логову старика.
Но, конечно же, проникнуть внутрь этого частокола стремились все. Я же – нет. Не то, чтобы я была послушной девочкой – нет. Меня всегда отталкивал этот необъяснимый страх… Теперь нет ни колдуна, ни его дома. И бояться вроде бы совершенно нечего. Да и я побывала в куда более жутких местах. Тогда отчего же такое неприятное чувство нарастающей тревоги?
Туман… серой позёмкой он заструился под ногами. Совершено ненормальный туман. Казалось, он серыми змейками дыма выползал из-за серых камней, окружавших кострище, и уже потом расходился дальше, отравляя своими миазмами «тварный мир».
Подспудно, на каком-то животном уровне жители Росянки чувствовали это дыхание и покидали деревню, перебираясь куда-нибудь подальше.
Что же тогда получается? Захар был хранителем печати и порубежником? Вот оно верное название его миссии – порубежник! Он приносил жертвы и закрывал разрыв… Его не стало, и туман стал опасным…
