за зелиями отправиться… Да ведь и не придерёшься, зелейницы здешние тоже вон в лес потянулись, кто вчера, кто тоже сегодня… Сам Прияслав в травах и зельях не больно-то разбирался, да и к чему ему знать всё это? Для того зелейники да ведуны и существуют. Ну, а то, что из-за этого ему некого порасспросить о Воеславе, беда не велика. Скоро сам приедет.
Ждать пришлось недолго. На следующий день солнце едва перевалило за полдень, когда к князю прибежал гридь из воротной стражи:
– Едут! Меня десятник послал – говорит, с воротной башни уже видать.
Собственно, к тому, чтобы принять и разместить войнаричей, всё уже было готово. Благо посланец Доброчина и письмо от боярина привёз, и сам рассказать мог немало, потому Прияслав примерно знал, сколько народу ведёт с собой войнарический князь.
Через некоторое время и дружина, сопровождавшая послов, и ратники Воеслава ровными рядами вошли в ворота Истока и поднялись по широкой, вымощенной деревянными плахами улице к детинцу. Боярин Доброчин и воевода Яровой ехали впереди; Кремнеслав приотстал, о чём-то беседуя с Воеславом.
Прияслав ожидал их, стоя на крыльце. Коротко кивнув в ответ на приветствия своих бояр, он наблюдал за Воеславом. А тот легко спрыгнул с коня и, подойдя к крыльцу, спокойно приветствовал Прияслава, как младший старшего. В самом деле, он был на десяток лет моложе Прияслава, которому по зиме сравнялось тридцать три.
Вечером, как полагается, был пир. А на следующий день оба князя и воеводы долго обсуждали, что и как станут делать, когда доберутся до места. В том, где ждать нападения, ни у кого из твердичей сомнений не было. На межах с могутичами удобное для этого место было только одно, хоть и весьма обширное, – водораздел между истоками нескольких речек, бежавших в Росяное озеро, и тех, что убегали в земли могутичей. Перебираться через реки, служившие межами в других местах, большое войско едва ли стало бы. На это требовалось слишком много времени и сил, да и те, кто уже переправился, могли стать хорошей мишенью для стрелков, укрывшихся в лесу, пока остальные ещё переправляются. К тому же пришлось бы сражаться ещё и с течением разлившихся по весне рек.
Сговориться обо всём удалось быстро, и ещё день спустя два войска, объединившись, двинулись на полудень, обходя озеро, чтобы выйти к самой крупной из питавших его речек и холму, где стоял прежний стольный город твердичей – Росянец. Именно там должны были ждать их союзники-раденичи.
Два князя ехали рядом, изредка обмениваясь несколькими словами. Прияслав не без тревоги раздумывал, чего им ждать от могутичей и как сложится противостояние. Воеслав казался спокойным и сосредоточенным, однако думал, по правде говоря, о том же. Впереди была битва, и оставаться вовсе равнодушным едва ли у кого-то получилось бы. Тем более, на сей раз предстояло выходить в битву об руку с недавними противниками.
Исток уже скрылся за перелеском, когда тревога Прияслава всё же прорвалась досадливыми словами:
– Только бы они волшбой полки свои поддержать не надумали!
– Ничего, одолеем! – откликнулся Воеслав.
Прияслав бросил на него удивлённый взгляд, покачал головой:
– Много ли с мечом против заговоров навоюешь?
Воеслав усмехнулся с какой-то весёлой злостью:
– Мечи Перуновых воинов и с волшбой сладить могут. А под твоей рукой нынче все трое соберутся.
Пояснять свои слова он, впрочем, не стал, а Прияслав почему-то ни о чём не спросил.
Ведорад сидел у очага в крохотной полуземлянке. Сюда они ушли сразу, едва гридь боярина Доброчина привёз весть, что Воеслав ведёт полки в помощь твердичам. Встречаться с войнаричами ни Ведораду, ни, тем более, его наставнику было не с руки. Потому Велемысл сказал, что несколько дней они проведут здесь, а вернутся в Исток после того, как полки уйдут к полуденным межам.
Сегодня под вечер Велемысл куда-то ушёл и предупредил, что вернётся к утру, не раньше. Ведорад по привычке ни о чём не стал его спрашивать. Велемысл и раньше, случалось, уходил надолго, не говоря, куда и зачем отправился.
Огонёк, трепетавший на подкинутых в очаг сухих сучьях, в сумраке полуземлянки казался сияющим мотыльком. Откуда эта полуземлянка взялась, как Велемысл о ней узнал, как скрыл от чужих глаз, Ведорад не знал, да и не слишком любопытствовал. Сейчас главным было то, что она вообще существовала. И этот огонёк – словно единственное, кроме него самого, живое существо в целом свете.
Очаг в полуземлянке растапливали только в сумерках, когда ни увидеть дым, поднимающийся из дымового отверстия в кровле, ни учуять его не мог никто… кроме разве что диких зверей. Впрочем, в этакую глушь лесную и днём-то не забредали даже здешние ведуньи-зелейницы.
Нескончаемая пляска пламени завораживала. Ведорад не смог бы ответить, бодрствует он или уже спит. Потому, когда из дымового отверстия прянул вниз огонёк, он не слишком удивился – видно, искра с дымом поднялась к кровле да подпалила кусочек бересты, а он уже и вниз полетел. Однако огонёк, зависнув перед ним, вдруг начал расти. Оцепеневший Ведорад увидел, как из пламени возникает змеиное тело в сияющей чешуе, разворачиваются крылья – почти как у летучей мыши, только такие же, как сам змей, огненные. Немигающие огненно-золотые глаза с явным интересом изучали молодого ведуна. Раздвоенный язык трепетал, будто ощупывая воздух между ними.
– Не боишься? – вкрадчиво спросил змей.
– Мне-то чего бояться? – пожал плечами Ведорад. – Я, чай, не девка.
Змей тихо зашипел, словно засмеялся:
– Это ваши огненные змеи только к девкам да бабам летают, будто иных дел не ведают! А те, кто здесь прежде жил, со мной дружили… От меня ведь и польза может быть!
Ведорад всё же старался не смотреть в глаза змею. Зачарует – потом и Велемысл не расколдует… Однако любопытство оказалось сильнее. На мгновение вскинув глаза на змея, он вновь уставился на огонёк костра, но всё же спросил:
– А ко мне ты с чего прилететь надумал?
– Так скучно же! – змей всплеснул крыльями. – Кто обо мне знал, давно сгинули, то ли ушли, то ли повымерли – это кто как… А здешние все меня боятся, думают, девки мне надобны, за дедовник [1]
В голосе крылатого гостя явственно звучали обиженные нотки. Ведорад невольно улыбнулся. Ничего удивительного, если чудесное существо, долгое время существовавшее рядом с людьми, без них затосковало – почему-то Ведорад не мог отказать огненному змею в таких совершенно человеческих чувствах. Общаясь с людьми, он мог чего-то набраться от них. А змей между тем продолжал:
– Коли со мной подружишься, я тебя богатым сделаю.
– Да ведь я ведун, – пожал плечами Ведорад.
– А в ведуны ты отчего пошёл? Не ради того, чтоб к богатству путь проложить?
Ведорад едва сдержал удивление. Похоже, змей о людях знал немало… во всяком случае, его мотивы, хоть и не все, угадал точно.
– Ну… и это тоже. Да только волшба – это ещё и власть…
Змей фыркнул, едва не подпалив свесившуюся прядку мха, которым проконопачены были доски потолка:
– У вас, людей, кто богат – у того и власть. А ежели к богатству твою волшбу добавить, так и вовсе хорошо будет. Не так разве?
– Серебро, что ли, таскать станешь? – ответно усмехнулся ведун.
– Серебро – не серебро, а молоко или там жито – это легко. А в серебро ты их уж сам обратить сумеешь.
– Подумать надо… – покачал головой Ведорад. Предложение было весьма заманчивое, но он всё же сомневался, ст?ит ли верить змею. Эх, не спросил с самого начала, из какого он мира, а теперь уж поздно! Так, глядишь, какая-никакая управа на него нашлась бы… Разве что с Велемыслом посоветоваться? Да нет, не скажешь же ему – мол, хочу от тебя уйти, иных богатств поискать… Осерчает ведь да превратит во что-нибудь, с него станется…
Словно услышав его мысли, змей произнёс:
– Этому, который над тобой старший, не говори ничего.
– Он мой наставник! – возразил Ведорад.
– Всё едино он тебе не всё откроет, что знает! – усмехнулся змей. – Не то вдруг ты его превзойдёшь – что тогда?
Ведорад невольно прикусил губу: неприятно было признавать, что змей прав. Вообще-то ему и самому приходило в голову, что Велемысл не позволит ему узнать больше, чем сам сочтёт нужным рассказать. В самом деле, к чему ему сильный соперник? Да и талисман, который он ищет – он же наверняка может служить только одному хозяину, и уж властью Велемысл точно делиться не станет ни с кем…
Говорить змею о своих сомнениях он, понятно, не собирался. Потому просто повторил:
– Подумать надо.
– Подумай, – благодушно согласился змей. – Как надумаешь – позови. Лучше бы здесь же или ещё в каком тайном местечке. Лишь бы там дымоход был.
– А дымоход зачем? – с искренним недоумением спросил Ведорад.
– На нас от века такой зарок – мы в человечье жильё только через дымоход попасть можем, никак иначе.
Ничего необычного в этом не было, и Ведорад просто кивнул, принимая такое объяснение. Оставался только один вопрос:
– А позвать-то тебя как?
– Те, кто прежде здесь жил, нас звали ПалУчато. А теперь пора мне… До встречи!
Это «до встречи!» прозвучало как-то очень многообещающе, но осознать это Ведорад уже не успел. Едва змей огненной молнией юркнул в дымовое отверстие, как веки его отяжелели, и, едва добравшись до устроенной в углу лежанки, он провалился в сон.
Путь вокруг озера занял без малого два дня. Второй день клонился к закату, когда войско миновало устье Большой Росянки и холм, на котором когда-то стоял стольный город твердичей. За ним на луговине возле леса виднелся военный лагерь – Воеслав издали узнал стяги раденичей.
Их приближение заметили издали, и навстречу войску понеслись несколько всадников. Воеслав наклонил голову, пряча улыбку: одним из всадников был Молнеслав. Вместе с ним ехали двое раденических воевод и твердический воевода Измир. Как полагается, первые приветствия предназначались Прияславу – что ни говори, а именно он был здесь хозяином. И лишь после этого побратимы наконец обнялись.
Вскоре лагерь увеличился – твердичи и войнаричи устраивались рядом с раденичами, принимались готовить ужин. Всадники рассёдлывали и чистили коней.
Шатры для князей и воевод поставили в центре лагеря – рядом с шатрами Молнеслава, Измира и боярина Гостирада. Впрочем, расходиться на отдых пока никто не торопился. Солнце ещё не село, и все военачальники собрались вокруг костра. Поначалу разговор шёл обо всём сразу – и одновременно ни о чём. Прияслав не без напряжения вглядывался в лица своих союзников. Ему хотелось понять этих двоих. Воеводы воеводами, но по-настоящему-то раденическими войсками управляет княжич Молнеслав, а войнаричами – князь Воеслав, и об этом он не забывал ни на миг. Казалось бы, ничего похожего между этими двоими не было. Воеслав – сдержанный, даже суровый, внешне схожий со своими предками-северянами. Молнеслав, наоборот, открытый, приветливый. И всё же Прияслав видел, что их что-то объединяет. Их – и ещё двух парней из числа их гридей. Крепкого ладного рыжеволосого гридя, неизменно державшегося рядом с Воеславом, твердический князь заприметил ещё при первой встрече в Истоке. В дружине был ещё один такой, но тот в число воеславовых ближников, похоже, не входил. Другой, высокий и плечистый, принадлежал к ближнему окружению Молнеслава. Впрочем, выяснять причины таких отношений Прияслав не собирался. В конце концов, его это не касается, да и иных забот довольно.
Прияслав заставил себя прислушаться к тому, о чём говорили воеводы. А они к этому времени как-то незаметно перешли от дел вовсе незначительных к тому, как расставлять войска в грядущей битве.
– Велико ли поле, где придётся стоять? – неожиданно спросил Воеслав.
Измир и Яровой, оба не раз бывавшие в тех местах, где предполагалась битва, переглянулись. Им как-то не пришло в голову, что войска окажутся слишком сильно растянуты, а значит, не смогут толком противостоять могутичам. А то, что могутичи в самом деле стягивают полки к межам, как раз туда, куда они и предполагали, подтверждали только сегодня утром вернувшиеся наворопники.
– Далька! – резко окликнул Прияслав одного из отроков. – Карту из шатра принеси!
Парень метнулся к княжескому шатру и вскоре вернулся, таща свёрнутую карту. Её расстелили здесь же, возле костра, придавив углы камешками. Воевода Яровой тут же стал прутиком показывать, где и что. Воеслав слушал внимательно, потом коротко проронил:
– Вот здесь и здесь, – он указал на карте, – неплохо бы сделать засеки. Вои из здешних, кто на межах живёт, будут?
– А как же! Их это в первую голову касается!
– Тогда пусть засеки и охраняют, – предложил Молнеслав. – И верховья рек, что по межам идут. Охотникам это привычней будет.
Воеслав кивнул, всмотрелся в рисунок на карте. Потом обвёл взглядом твердичей:
– Сколь я понимаю, в эту сторону, – он провёл по обведённому прерывистой линией участку на карте, – могутичи едва ли сунутся?
– Куда уж там соваться, – махнул рукой Яровой. – Там болота сплошные.
Воеслав и Молнеслав выразительно переглянулись, однако говорить о том, что задумали, пока не стали. А что какая-то задумка у них появилась, Прияслав не сомневался. Впрочем, ясно было, что до поры спрашивать об этом бесполезно. Скорее всего, окончательно обдумывать это они всё равно будут на месте.
Говорили ещё долго, призвав к костру и наворопников, чтобы выслушать их. И постепенно картина будущей битвы всё яснее вырисовывалась перед мысленными взорами.
Пока утром гриди варили кашу и начинали сворачивать лагерь, побратимы отправились к Прияславу. Обменявшись приветствиями, Воеслав спросил:
– Тебе, княже, про Перунов меч слышать приходилось?
Прияслав задумался:
– Что-то такое старики рассказывали… Вроде был в наших землях такой меч, да только пропал, когда могутичи волшбой Росянец разрушили. Может, к ним в руки и попал…
– Не попал он им в руки, – негромко откликнулся гридь, стоявший рядом с Молнеславом; Прияслав неожиданно для себя припомнил, что княжич называл его Громобоем. – Он не в городе был, в Перуновом святилище. Да только к тому времени тех, кто о нём знал, видать, в живых уже не было.
Прияслав обвёл их взглядом. Сегодня чувство, что этих троих что-то объединяет, только окрепло. Воеслав, кажется, почувствовал это, потому что переглянулся со спутниками и с усмешкой спросил:
– Скажем?
– Скажем! – улыбнулся Молнеслав. Громобой молча кивнул.
Воеслав негромко произнёс слова заговора, и Прияслав в изумлении воззрился на стоящих перед ним. Только теперь он понял, что значили слова Воеслава о клинках Перуновых воинов.
Однако это было ещё не всё. Молнеслав проговорил:
– А Перунов меч в святилище по се поры сохранился. И уж коль он в твоих землях в давние времена был оставлен, стало быть, тебе им и владеть.
Громобой протянул князю меч. Тщательно пропитанное жиром и воском дерево ножен сохранилось, хоть и потемнело и местами потрескалось. А вот кожа, которой они были обтянуты, по большей части истлела и искрошилась, и Громобой, пока они дожидались союзников, предпочёл счистить её. Скрепляла ножны чеканная серебряная оковка, хоть и потемневшая, но не утратившая красоты. Такая же чеканка украшала рукоять меча.
Ждать пришлось недолго. На следующий день солнце едва перевалило за полдень, когда к князю прибежал гридь из воротной стражи:
– Едут! Меня десятник послал – говорит, с воротной башни уже видать.
Собственно, к тому, чтобы принять и разместить войнаричей, всё уже было готово. Благо посланец Доброчина и письмо от боярина привёз, и сам рассказать мог немало, потому Прияслав примерно знал, сколько народу ведёт с собой войнарический князь.
Через некоторое время и дружина, сопровождавшая послов, и ратники Воеслава ровными рядами вошли в ворота Истока и поднялись по широкой, вымощенной деревянными плахами улице к детинцу. Боярин Доброчин и воевода Яровой ехали впереди; Кремнеслав приотстал, о чём-то беседуя с Воеславом.
Прияслав ожидал их, стоя на крыльце. Коротко кивнув в ответ на приветствия своих бояр, он наблюдал за Воеславом. А тот легко спрыгнул с коня и, подойдя к крыльцу, спокойно приветствовал Прияслава, как младший старшего. В самом деле, он был на десяток лет моложе Прияслава, которому по зиме сравнялось тридцать три.
Вечером, как полагается, был пир. А на следующий день оба князя и воеводы долго обсуждали, что и как станут делать, когда доберутся до места. В том, где ждать нападения, ни у кого из твердичей сомнений не было. На межах с могутичами удобное для этого место было только одно, хоть и весьма обширное, – водораздел между истоками нескольких речек, бежавших в Росяное озеро, и тех, что убегали в земли могутичей. Перебираться через реки, служившие межами в других местах, большое войско едва ли стало бы. На это требовалось слишком много времени и сил, да и те, кто уже переправился, могли стать хорошей мишенью для стрелков, укрывшихся в лесу, пока остальные ещё переправляются. К тому же пришлось бы сражаться ещё и с течением разлившихся по весне рек.
Сговориться обо всём удалось быстро, и ещё день спустя два войска, объединившись, двинулись на полудень, обходя озеро, чтобы выйти к самой крупной из питавших его речек и холму, где стоял прежний стольный город твердичей – Росянец. Именно там должны были ждать их союзники-раденичи.
Два князя ехали рядом, изредка обмениваясь несколькими словами. Прияслав не без тревоги раздумывал, чего им ждать от могутичей и как сложится противостояние. Воеслав казался спокойным и сосредоточенным, однако думал, по правде говоря, о том же. Впереди была битва, и оставаться вовсе равнодушным едва ли у кого-то получилось бы. Тем более, на сей раз предстояло выходить в битву об руку с недавними противниками.
Исток уже скрылся за перелеском, когда тревога Прияслава всё же прорвалась досадливыми словами:
– Только бы они волшбой полки свои поддержать не надумали!
– Ничего, одолеем! – откликнулся Воеслав.
Прияслав бросил на него удивлённый взгляд, покачал головой:
– Много ли с мечом против заговоров навоюешь?
Воеслав усмехнулся с какой-то весёлой злостью:
– Мечи Перуновых воинов и с волшбой сладить могут. А под твоей рукой нынче все трое соберутся.
Пояснять свои слова он, впрочем, не стал, а Прияслав почему-то ни о чём не спросил.
***
Ведорад сидел у очага в крохотной полуземлянке. Сюда они ушли сразу, едва гридь боярина Доброчина привёз весть, что Воеслав ведёт полки в помощь твердичам. Встречаться с войнаричами ни Ведораду, ни, тем более, его наставнику было не с руки. Потому Велемысл сказал, что несколько дней они проведут здесь, а вернутся в Исток после того, как полки уйдут к полуденным межам.
Сегодня под вечер Велемысл куда-то ушёл и предупредил, что вернётся к утру, не раньше. Ведорад по привычке ни о чём не стал его спрашивать. Велемысл и раньше, случалось, уходил надолго, не говоря, куда и зачем отправился.
Огонёк, трепетавший на подкинутых в очаг сухих сучьях, в сумраке полуземлянки казался сияющим мотыльком. Откуда эта полуземлянка взялась, как Велемысл о ней узнал, как скрыл от чужих глаз, Ведорад не знал, да и не слишком любопытствовал. Сейчас главным было то, что она вообще существовала. И этот огонёк – словно единственное, кроме него самого, живое существо в целом свете.
Очаг в полуземлянке растапливали только в сумерках, когда ни увидеть дым, поднимающийся из дымового отверстия в кровле, ни учуять его не мог никто… кроме разве что диких зверей. Впрочем, в этакую глушь лесную и днём-то не забредали даже здешние ведуньи-зелейницы.
Нескончаемая пляска пламени завораживала. Ведорад не смог бы ответить, бодрствует он или уже спит. Потому, когда из дымового отверстия прянул вниз огонёк, он не слишком удивился – видно, искра с дымом поднялась к кровле да подпалила кусочек бересты, а он уже и вниз полетел. Однако огонёк, зависнув перед ним, вдруг начал расти. Оцепеневший Ведорад увидел, как из пламени возникает змеиное тело в сияющей чешуе, разворачиваются крылья – почти как у летучей мыши, только такие же, как сам змей, огненные. Немигающие огненно-золотые глаза с явным интересом изучали молодого ведуна. Раздвоенный язык трепетал, будто ощупывая воздух между ними.
– Не боишься? – вкрадчиво спросил змей.
– Мне-то чего бояться? – пожал плечами Ведорад. – Я, чай, не девка.
Змей тихо зашипел, словно засмеялся:
– Это ваши огненные змеи только к девкам да бабам летают, будто иных дел не ведают! А те, кто здесь прежде жил, со мной дружили… От меня ведь и польза может быть!
Ведорад всё же старался не смотреть в глаза змею. Зачарует – потом и Велемысл не расколдует… Однако любопытство оказалось сильнее. На мгновение вскинув глаза на змея, он вновь уставился на огонёк костра, но всё же спросил:
– А ко мне ты с чего прилететь надумал?
– Так скучно же! – змей всплеснул крыльями. – Кто обо мне знал, давно сгинули, то ли ушли, то ли повымерли – это кто как… А здешние все меня боятся, думают, девки мне надобны, за дедовник [1]
Закрыть
да иную дрянь хватаются… Дедовник – чертополох, отвар его считался хорошей защитой от нечисти.
В голосе крылатого гостя явственно звучали обиженные нотки. Ведорад невольно улыбнулся. Ничего удивительного, если чудесное существо, долгое время существовавшее рядом с людьми, без них затосковало – почему-то Ведорад не мог отказать огненному змею в таких совершенно человеческих чувствах. Общаясь с людьми, он мог чего-то набраться от них. А змей между тем продолжал:
– Коли со мной подружишься, я тебя богатым сделаю.
– Да ведь я ведун, – пожал плечами Ведорад.
– А в ведуны ты отчего пошёл? Не ради того, чтоб к богатству путь проложить?
Ведорад едва сдержал удивление. Похоже, змей о людях знал немало… во всяком случае, его мотивы, хоть и не все, угадал точно.
– Ну… и это тоже. Да только волшба – это ещё и власть…
Змей фыркнул, едва не подпалив свесившуюся прядку мха, которым проконопачены были доски потолка:
– У вас, людей, кто богат – у того и власть. А ежели к богатству твою волшбу добавить, так и вовсе хорошо будет. Не так разве?
– Серебро, что ли, таскать станешь? – ответно усмехнулся ведун.
– Серебро – не серебро, а молоко или там жито – это легко. А в серебро ты их уж сам обратить сумеешь.
– Подумать надо… – покачал головой Ведорад. Предложение было весьма заманчивое, но он всё же сомневался, ст?ит ли верить змею. Эх, не спросил с самого начала, из какого он мира, а теперь уж поздно! Так, глядишь, какая-никакая управа на него нашлась бы… Разве что с Велемыслом посоветоваться? Да нет, не скажешь же ему – мол, хочу от тебя уйти, иных богатств поискать… Осерчает ведь да превратит во что-нибудь, с него станется…
Словно услышав его мысли, змей произнёс:
– Этому, который над тобой старший, не говори ничего.
– Он мой наставник! – возразил Ведорад.
– Всё едино он тебе не всё откроет, что знает! – усмехнулся змей. – Не то вдруг ты его превзойдёшь – что тогда?
Ведорад невольно прикусил губу: неприятно было признавать, что змей прав. Вообще-то ему и самому приходило в голову, что Велемысл не позволит ему узнать больше, чем сам сочтёт нужным рассказать. В самом деле, к чему ему сильный соперник? Да и талисман, который он ищет – он же наверняка может служить только одному хозяину, и уж властью Велемысл точно делиться не станет ни с кем…
Говорить змею о своих сомнениях он, понятно, не собирался. Потому просто повторил:
– Подумать надо.
– Подумай, – благодушно согласился змей. – Как надумаешь – позови. Лучше бы здесь же или ещё в каком тайном местечке. Лишь бы там дымоход был.
– А дымоход зачем? – с искренним недоумением спросил Ведорад.
– На нас от века такой зарок – мы в человечье жильё только через дымоход попасть можем, никак иначе.
Ничего необычного в этом не было, и Ведорад просто кивнул, принимая такое объяснение. Оставался только один вопрос:
– А позвать-то тебя как?
– Те, кто прежде здесь жил, нас звали ПалУчато. А теперь пора мне… До встречи!
Это «до встречи!» прозвучало как-то очень многообещающе, но осознать это Ведорад уже не успел. Едва змей огненной молнией юркнул в дымовое отверстие, как веки его отяжелели, и, едва добравшись до устроенной в углу лежанки, он провалился в сон.
***
Путь вокруг озера занял без малого два дня. Второй день клонился к закату, когда войско миновало устье Большой Росянки и холм, на котором когда-то стоял стольный город твердичей. За ним на луговине возле леса виднелся военный лагерь – Воеслав издали узнал стяги раденичей.
Их приближение заметили издали, и навстречу войску понеслись несколько всадников. Воеслав наклонил голову, пряча улыбку: одним из всадников был Молнеслав. Вместе с ним ехали двое раденических воевод и твердический воевода Измир. Как полагается, первые приветствия предназначались Прияславу – что ни говори, а именно он был здесь хозяином. И лишь после этого побратимы наконец обнялись.
Вскоре лагерь увеличился – твердичи и войнаричи устраивались рядом с раденичами, принимались готовить ужин. Всадники рассёдлывали и чистили коней.
Шатры для князей и воевод поставили в центре лагеря – рядом с шатрами Молнеслава, Измира и боярина Гостирада. Впрочем, расходиться на отдых пока никто не торопился. Солнце ещё не село, и все военачальники собрались вокруг костра. Поначалу разговор шёл обо всём сразу – и одновременно ни о чём. Прияслав не без напряжения вглядывался в лица своих союзников. Ему хотелось понять этих двоих. Воеводы воеводами, но по-настоящему-то раденическими войсками управляет княжич Молнеслав, а войнаричами – князь Воеслав, и об этом он не забывал ни на миг. Казалось бы, ничего похожего между этими двоими не было. Воеслав – сдержанный, даже суровый, внешне схожий со своими предками-северянами. Молнеслав, наоборот, открытый, приветливый. И всё же Прияслав видел, что их что-то объединяет. Их – и ещё двух парней из числа их гридей. Крепкого ладного рыжеволосого гридя, неизменно державшегося рядом с Воеславом, твердический князь заприметил ещё при первой встрече в Истоке. В дружине был ещё один такой, но тот в число воеславовых ближников, похоже, не входил. Другой, высокий и плечистый, принадлежал к ближнему окружению Молнеслава. Впрочем, выяснять причины таких отношений Прияслав не собирался. В конце концов, его это не касается, да и иных забот довольно.
Прияслав заставил себя прислушаться к тому, о чём говорили воеводы. А они к этому времени как-то незаметно перешли от дел вовсе незначительных к тому, как расставлять войска в грядущей битве.
– Велико ли поле, где придётся стоять? – неожиданно спросил Воеслав.
Измир и Яровой, оба не раз бывавшие в тех местах, где предполагалась битва, переглянулись. Им как-то не пришло в голову, что войска окажутся слишком сильно растянуты, а значит, не смогут толком противостоять могутичам. А то, что могутичи в самом деле стягивают полки к межам, как раз туда, куда они и предполагали, подтверждали только сегодня утром вернувшиеся наворопники.
– Далька! – резко окликнул Прияслав одного из отроков. – Карту из шатра принеси!
Парень метнулся к княжескому шатру и вскоре вернулся, таща свёрнутую карту. Её расстелили здесь же, возле костра, придавив углы камешками. Воевода Яровой тут же стал прутиком показывать, где и что. Воеслав слушал внимательно, потом коротко проронил:
– Вот здесь и здесь, – он указал на карте, – неплохо бы сделать засеки. Вои из здешних, кто на межах живёт, будут?
– А как же! Их это в первую голову касается!
– Тогда пусть засеки и охраняют, – предложил Молнеслав. – И верховья рек, что по межам идут. Охотникам это привычней будет.
Воеслав кивнул, всмотрелся в рисунок на карте. Потом обвёл взглядом твердичей:
– Сколь я понимаю, в эту сторону, – он провёл по обведённому прерывистой линией участку на карте, – могутичи едва ли сунутся?
– Куда уж там соваться, – махнул рукой Яровой. – Там болота сплошные.
Воеслав и Молнеслав выразительно переглянулись, однако говорить о том, что задумали, пока не стали. А что какая-то задумка у них появилась, Прияслав не сомневался. Впрочем, ясно было, что до поры спрашивать об этом бесполезно. Скорее всего, окончательно обдумывать это они всё равно будут на месте.
Говорили ещё долго, призвав к костру и наворопников, чтобы выслушать их. И постепенно картина будущей битвы всё яснее вырисовывалась перед мысленными взорами.
***
Пока утром гриди варили кашу и начинали сворачивать лагерь, побратимы отправились к Прияславу. Обменявшись приветствиями, Воеслав спросил:
– Тебе, княже, про Перунов меч слышать приходилось?
Прияслав задумался:
– Что-то такое старики рассказывали… Вроде был в наших землях такой меч, да только пропал, когда могутичи волшбой Росянец разрушили. Может, к ним в руки и попал…
– Не попал он им в руки, – негромко откликнулся гридь, стоявший рядом с Молнеславом; Прияслав неожиданно для себя припомнил, что княжич называл его Громобоем. – Он не в городе был, в Перуновом святилище. Да только к тому времени тех, кто о нём знал, видать, в живых уже не было.
Прияслав обвёл их взглядом. Сегодня чувство, что этих троих что-то объединяет, только окрепло. Воеслав, кажется, почувствовал это, потому что переглянулся со спутниками и с усмешкой спросил:
– Скажем?
– Скажем! – улыбнулся Молнеслав. Громобой молча кивнул.
Воеслав негромко произнёс слова заговора, и Прияслав в изумлении воззрился на стоящих перед ним. Только теперь он понял, что значили слова Воеслава о клинках Перуновых воинов.
Однако это было ещё не всё. Молнеслав проговорил:
– А Перунов меч в святилище по се поры сохранился. И уж коль он в твоих землях в давние времена был оставлен, стало быть, тебе им и владеть.
Громобой протянул князю меч. Тщательно пропитанное жиром и воском дерево ножен сохранилось, хоть и потемнело и местами потрескалось. А вот кожа, которой они были обтянуты, по большей части истлела и искрошилась, и Громобой, пока они дожидались союзников, предпочёл счистить её. Скрепляла ножны чеканная серебряная оковка, хоть и потемневшая, но не утратившая красоты. Такая же чеканка украшала рукоять меча.
