Прияслав, не скрывая волнения, взял в руки древний меч. Рукоять легла в ладонь на удивление естественно, словно этот меч был сделан для него. Она казалась тёплой, и от неё в руку волной вливалась горячая сила. А вытянутое из ножен лезвие блеснуло ярко, как начищенное серебро.
За время этого разговора вокруг них как-то незаметно собрались бояре и воеводы. Про Перунов меч многие из них слышали, но никому даже не приходило в голову, что он реально существует. Но их изумлённые взгляды сейчас словно скользили мимо Прияслава.
Завесу молчания, на время незримо отделившую Прияслава от окружающих, разорвал голос Воеслава:
– Признал тебя меч, княже!
Прияслав, лишь сейчас сообразивший, что на время почти забыл дышать, встряхнулся, перевёл дух и вновь вложил Перунов меч в ножны. Мельком подумалось, что надо будет поручить мастерам изготовить новые ножны – меч теперь займёт подобающее ему место в Перуновом святилище в Истоке, пусть и выглядит как следует! Да и сохраннее будет в хороших-то ножнах…
Князь вновь обвёл взглядом троих побратимов:
– Расскажете после о…
Он невольно запнулся, не зная, как говорить об этом мече. Слишком уж всё это было неожиданно – Перунов меч, полученный из рук Перуновых воинов, словно прокладывал тропинку из Яви куда-то далеко, то ли в Правь, то ли прямиком в кощуну. Более того, сам казался живым существом.
– Расскажем, – спокойно кивнул Воеслав.
Из троих он лучше всего понимал, что чувствует сейчас Прияслав. Он ещё помнил, как сам после долгих лет жизни во власти чародейского науза узнал о Перуновом знаке; а потом была Перунова гора, путь к самому себе и наконец Перунов меч…
Впрочем, сейчас было не время для воспоминаний. Разговоры решили отложить – то ли на дорогу, то ли на вечер, когда войско остановится на ночлег.
Вскоре воины двинулись вдоль берега Большой Росянки. Впереди были несколько дней пути до тех холмов, которые обозначали водораздел и межу с могутичами. А там невесть сколько придётся ждать. То ли несколько дней, то ли несколько седмиц… Хотя могутичи тоже не станут откладывать, едва дороги чуть просохнут – двинутся сюда… Об этом невольно думали не только военачальники, но и почти все простые ратники.
Воеслав ехал рядом с побратимами. Поглядывая на гридей ближних дружин, которые отчасти перемешались, он негромко спросил:
– Когда у тебя Твердята успел Сварожьим знаком обзавестись?
– Пока в Быстренце были, – усмехнулся Молнеслав. – Чародей-то, пока мы с Торстейном по окрестным родам ездили, сперва к нему подобраться пытался, да Твердята его послал куда подальше… Просто нам тогда не до того было, заметили уж когда из святилища вернулись. Громобой сперва, когда они в кузне работали, потом мне сказал.
Это не удивило Воеслава. Не зря Дубрень говорил им, что не всем знак даётся с рождения, и ясно, что так не только с Перуновым знаком. Похоже, с Твердятой получилось именно так – в нём проснулась сила Сварога.
– Громобой ему кое-что показал, да ведь сам знаешь – силы-то у Перунова и Сварожьего знака разные. Вот разве что Огнец его поучит…
Побратимы дружно рассмеялись. Утро было ясное, вокруг журчали ручьи, и думать о плохом не хотелось.
Прияслав, ехавший впереди, придержал коня и поравнялся с побратимами. Видно было, что он напряжённо размышляет о чём-то, однако заговорил князь не сразу. Лишь через некоторое время он проронил:
– Если в прошлый раз этот меч от чужой ворожбы не уберёг, поможет ли ныне?
– Меч сам по себе не бьёт – к нему руки нужны, – спокойно откликнулся Воеслав.
– Тогдашнего князя Перунов меч не принял, – негромко заметил Громобой. – Он, когда в святилище обряд проходил, у него меч-то едва из рук не вывернулся. Волхвы ему говорили, что лучше б князем брат его стал, да он отмахнулся… Ну, и года не прошло – и город погубил, и сам пал…
Прияслав кивнул. Про то, как пал Росянец, а после младший брат погибшего тогда князя отвоёвывал назад эти земли, он знал. Вот только о том, что считавшийся оберегом племени Перунов меч не признал князя, при котором могутичи разрушили Росянец, никто и никогда не говорил. Видно, те, кто об этом знал, помалкивали, а кто-то и погиб. Но если меч не принял князя, понятно, что и князь даже не попытался воспользоваться силой меча…
Спрашивать, откуда Громобой знает все эти подробности, Прияслав не стал. Нетрудно было догадаться, что Перуновым воинам этот меч откликается.
Взглянув на Молнеслава, Прияслав спросил:
– А почему вы этот меч себе не забрали?
Молнеслав пожал плечами:
– В раденических землях свой меч есть. А этот в прежние времена был в этих землях оставлен – здесь ему и быть.
– Сколько ж их всего?.. – задумчиво покачал головой Прияслав.
– Три, – отозвался Воеслав. – Один у нас в Велегостье, другой у раденичей – на Перуновой горе, а третий здесь.
Прияслав невольно опустил ладонь на рукоять Перунова меча, который, сам не зная почему, пристегнул к поясу вместо своего. Рукоять была тёплой и словно бы сама просилась в руку. Прияслав никогда не сталкивался ни с чем подобным, но сейчас даже он чувствовал силу этого меча. И вместе с силой в него словно вливалась уверенность, что он не повторит судьбу своего предшественника, и всё на сей раз сложится в их пользу.
Все эти разговоры и раздумья помогали не слишком обращать внимание на трудности пути. Войско двигалось медленно – копыта лошадей и ноги пеших воинов то вязли в грязи, то скользили по ней. Тем, кто двигался впереди, было проще – дорога ещё не была разбита. А вот идущим позади было куда тяжелее. Потому, когда около полудня войско остановилось на привал, Прияслав отдал воеводам приказ время от времени менять порядок, в котором шли полки, чтобы и люди, и кони могли немного отдохнуть. Его союзники одобрительно переглянулись: это было правильно. Утомлять ратников сверх меры не было нужды – пока время ещё позволяло не слишком спешить.
Глава 12
После отъезда князя жизнь в Велегостье почти не изменилась. Всё так же занимались своими делами посадские мастера, на торгу и в купеческих лавках покупали и продавали, а заодно обменивались новостями. Те, кому требовалось разобрать тяжбы, по обыкновению шли на княжеский двор. Вот разве что разбирали эти тяжбы бояре во главе с Раденем. Потвора нередко днём спускалась в гридницу, где это происходило. Радень полностью одобрял это: присутствие княгини при разборе тяжб придавало происходящему веса, даже если она не произносила ни слова. А случалось, что вопросы, которые она задавала пришедшим за судом, помогали рассудить дело по справедливости.
В один из дней в гридницу явился молодой боярин Мироволод – сын буеславова кормильца Благовида. Отправляясь с Буеславом в тот поход, который стал для обоих последним, Благовид настоял, чтобы сын остался с теми гридями, что составляли дружину княжны и отвечали за её безопасность. Позже, вокняжившись, Воеслав отдал под начало Мироволода одну из дружинных сотен. В этот раз он был одним из дружинных сотников, оставленных беречь Велегостье, хоть и просился вместе с Воеславом. Поклонившись Потворе, он проговорил:
– За помощью к тебе, княгиня-матушка!
– Что ж такого у тебя случилось? – улыбнулась Потвора.
Мироволод выглядел слегка смущённым:
– Да вот, княгини, жениться я надумал… Да не знаю, что она скажет. Вот прошу тебя словечко за меня замолвить…
– А кого ж ты выбрал?
– Княжну Даровладу, – выдохнул он.
Потвора покачала головой. О том, что Мироволод неравнодушен к красавице Даровладе, она знала. Однако что думает об этом сама княжна, ещё предстояло выяснить.
– Что ж, поговорю я с ней, да только уж не обессудь – я не Мать Макошь, не Лада светлая, сердцу приказать не могу. Коли люб ты ей – сладится дело, ну, а коли нет – придётся тебе иной судьбы искать.
Мироволод поклонился. Даже это было немало: зная, что княгиня в родстве с берегинями, он мог хотя бы надеяться на желанный исход. А уж что скажет сама Даровлада – это и впрямь могла ответить разве что Макошь.
Княжну Даровладу он любил давно, ещё с тех пор, как она только приехала в Велегостье. Да и юная княжна, по правде говоря, посматривала на него с интересом, особенно когда Буеслав настоял, чтобы именно Мироволод возглавил её личную дружину. Объяснил он это тем, что в сыне своего кормильца уверен полностью и может не бояться неприятных неожиданностей. Впрочем, пока Буеслав был жив, Мироволод ни разу ни словом, ни взглядом не выдавал своих чувств. Вот только жениться, к великому огорчению родителей, не спешил. Однако теперь Даровлада была свободна, положенный срок её траура по мужу уже прошёл, и Мироволод решился. Теперь оставалось только дождаться, чем закончится разговор княгини с Даровладой.
Даровладу Потвора нашла на гульбище терема, откуда та наблюдала за старшим сыном. Мальчик под руководством Лихобора учился владеть мечом – пока ещё деревянным. За неполный год он заметно окреп, хотя до настоящего воина ему пока ещё было очень далеко. Младших детей с княжной сейчас не было, они остались с няньками.
– Поздорову тебе, княжна, – негромко произнесла Потвора.
– И тебе того же, княгини, – улыбнулась Даровлада.
Княжна, хоть и успела трижды стать матерью, была почти так же хороша, как в первые годы своей жизни в Велегостье. Даже вдовий повой её не портил. Потвору ничуть не удивило, что сотник мечтает назвать её своей женой.
– Ты о новом замужестве не думала? – Потвора выжидающе смотрела на неё.
Даровлада неприметно вздохнула:
– Да кто ж меня возьмёт, да с детьми ещё… Вдовец разве что.
На самом деле ей и хотелось бы снова иметь мужа, любить и быть любимой. Но выходить за вдовца, у которого наверняка будут свои дети и который неминуемо станет сравнивать её с прежней женой… А по годам ровней для неё только вдовцы и были…
Однако, к удивлению Даровлады, княгиня покачала головой:
– Есть и не вдовец. И роду знатного, да и в дружине ни честью, ни местом не обижен. Вот приходил нынче, просил за него перед тобой словечко замолвить да спросить, примешь ли сватов от него.
Глаза Потворы смеялись. Ей и самой хотелось, чтобы судьба Даровлады устроилась, а молодой сотник и в самом деле был не худшим мужем даже для княжны. Впрочем, называть его имя она не спешила, давая Даровладе возможность самой догадаться.
Княжна, даже не пытаясь угадать, удивлённо взглянула на неё:
– Кто бы это?
– Сотник дружинный, боярин Мироволод.
Потвора заметила, как щёки княжны вспыхнули ярким румянцем, и подумала, что эти нити судеб, выпряденные Макошью, кажется, совьются вместе. Однако Даровлада не спешила признаваться в том, что Мироволод по сердцу ей. Никому из живущих она ни за что не открыла бы, что ещё в годы жизни с Буеславом не раз и не два подумывала, что лучше бы её мужем стал не княжич, а его побратим. Правда, тогда о княжеском столе можно было бы забыть навек… Да ведь и теперь, когда Буеслава нет, княгиней ей уже не стать. Поначалу она ещё надеялась, что князем назовут её сына, тогда бы она могла править войнаричами, пока он не войдёт в возраст. Не вышло. А теперь разве только она вернётся к отцу и там выйдет замуж за какого-нибудь овдовевшего князя… чтобы после смерти мужа княжество всё равно получили не её дети, а княжеские отпрыски от первого брака. И снова жить с нелюбимым… Лучше уж здесь…
За этот год она привыкла к такому положению дел. В голову не раз уже приходило, что, осуществись тогда её надежды, именно ей пришлось бы заниматься всем тем, что с самого своего вокняжения делал Воеслав. Пытаясь представить, что делала бы на его месте она сама, княжна всё яснее понимала, что едва ли справилась бы. Желание стать княгиней уступило здравому смыслу: её-то, в отличие от княжеских сыновей, к управлению немаленьким княжеством, да ещё с не самыми мирными соседями, не готовили вовсе…
Взглянув на Потвору, она проговорила:
– Да я-то бы и не против, да что ещё князь скажет?
Потвора кивнула. Действительно, выйдя за Буеслава, Даровлада вошла в род велегостицких князей, а значит, Воеслав, оставшийся в роду старшим, имел полное право решать её судьбу. Потому самым лучшим сейчас было дождаться его возвращения.
– Ну, уж об этом сама боярину скажешь, – улыбнулась Потвора.
Даровлада согласно наклонила голову. Свадьба, которой так хотел боярин Мироволод, откладывалась, скорее всего, до осени, но так, пожалуй, было и к лучшему. Весна – не подходящее время для свадеб…
***
В Светлояре жизнь тоже текла своим чередом. Правда, здесь дело сильно упрощало то, что князь оставался в городе.
Совсем спокойной жизнь в раденических землях назвать было нельзя. Вот только на сей раз опасность грозила не со стороны войнаричей или твердичей, с которыми ныне у раденичей заключены были мирные докончания. На сей раз немирье было на межах с могутичами. Правда, серьёзных вражеских сил поблизости от раденических земель наворопники не находили, но после осенне-зимних попыток могутических набегов Ведислав решил держать на здешнем порубежье дополнительные силы.
В самом стольном городе, впрочем, всё было тихо и мирно. Пришлых купцов по весне пока ещё не прибавилось, на торгах появлялись только те, кто приехал в Светлояр по зимнему пути. Люди, впрочем, на торжище приходили не только покупать и продавать, а больше поговорить, послушать да узнать новости. Так было всегда, и войско, которое княжич увёл куда-то далеко (куда – не все в городе и знали), ничего в этом привычном укладе жизни не меняло.
Заболонь едва вскрылась ото льда и несла теперь большие и малые льдины. На излучинах они выползали на берега, ломали и крошили друг друга. Кое-где по низким берегам вода уже поднималась, понемногу заливая поймы и вынося на них ледяное крошево, заполняя старицы, снося неосторожно оставленные у берега сани, временные мостки, вешки…
Княжна Ярмила смотрела на буйство реки с высокого берега, на который вышла прогуляться в сопровождении девок и нескольких гридей. Кроме них, княжну сопровождала и Зоряна – ещё в то лето, когда они вместе ждали мужей в Журавце, женщины крепко сдружились. Шли неспешно: и торопиться было некуда, да и быстро ходить сейчас, за пару месяцев до рождения ребёнка, Зоряне было сложно. Впрочем, и Ярмила предпочитала быть поосторожней – не хватало ещё поскользнуться на едва оттаявшей тропинке! Можно было, конечно, в полной безопасности любоваться ледоходом со стен Светлояра, но так труднее было бы почувствовать самый дух весны, пробуждающейся земли. А именно ради этого Ярмила и затеяла эту прогулку.
Идя на пару шагов впереди челядинок, Ярмила и Зоряна негромко говорили об ушедших в поход мужьях. Обе ничуть не сомневались, что и Молнеслав, и Громобой вернутся целыми и невредимыми, но как же было не поговорить о них!
На сей раз Зоряне необходимо было поделиться с подругой тем, что она почувствовала не далее как пару дней назад, уже на вечерней заре.
– Помнишь, что мы обе тогда, накануне Медвежьего дня почуяли? А потом узнали про Перунов меч.
– Помню, конечно!
– Вот то же самое… Помнится, что-то мне муж говорил про то, что один из мечей был оставлен в твердических землях…
– Так, может, они его нашли? – вскинулась Ярмила. – Хорошо бы, коли так-то, он ведь и им, и клинкам их ещё больше силы даст.
