– Ведаю, брате, что не рад ты мне. Да только мне-то нынче не до раздоров. Сдаётся, ты один и сможешь помочь.
– Помочь, говоришь? – усмешка у Темняты вышла невесёлая. – Стало быть, покуда всё ладно, вы с братцами меня знать не знаете, ведать не ведаете, а как беда приключилась – помоги?
Жилята сник. Да и что он мог на это ответить? Верно ведь – они с братьями не раз, завидев на торгу в кузнечном ряду Темняту, проходили мимо, ровно мимо чужака. Даже когда отец прихворнул и несколько раз просил их разыскать и привести его, старший из братьев убедил, что лучше б им этого не делать. Да только нынче всё получалось вопреки их убеждению, что-де они всё делают так, как надо.
– Да я бы и не стал тебя тревожить. Да вот сват говорит – ты, мол, самим Перуном отмечен. А тут дело такое… с нежитью связано.
Темнята нахмурился. Хоть меч и кольчуга, немало послужившие ему во время походов с побратимами, давно уже были убраны в сундук, однако служение Прави – не шапка, на гвоздь не повесишь. Потому он лишь коротко бросил:
– Рассказывай.
Рассказ вышел недолгий. Одна из внучек Жиляты по осени вдруг стала сторониться подруг, а после и вовсе запропала куда-то. Искали её, всех знакомых расспрашивали, пока не выяснили, что вроде кто-то видел, как девка к лесу шла. Да те не больно и удивились, чай, в начале-то листопада ещё и грибов набрать можно, да и калина-рябина как раз доспевает. Вот только была ли при ней корзинка, никто как-то и не приметил. Понятно, после того и по лесу искать пытались, да без толку. Видно, леший девку увёл.
Выслушав брата, Темнята покачал головой:
– Кабы мог, пособил бы тебе. Да не дано мне таких пропавших отыскивать. Тут Перунов знак ничем не поможет. К тому же…
Он обернулся к Лесораду, который, сидя в стороне, привычно вырезал что-то из деревяшки. Ведун без слов понял его, отложил нож и пристально взглянул на Жиляту:
– Сдаётся мне, внучке твоей лешачьего зелья перепало. Уж не ведаю, сама она к ведунье ходила, чтоб кого из парней приворожить, али подружка-соперница угостила. А только теперь её не вдруг сыщешь, да и вернуть то ли выйдет, то ли нет. Да всяко придётся весны ждать. Нынче-то лешего и захочешь, не добудишься. Парень-то был у неё?
– Жених был, – вздохнул Жилята, – думали на Макошиной седмице [1]
– Добро, коли так. После Медвежьего велик-дня я в Верховье наведаюсь, расскажу, что сделать надо будет. А как снег сойдёт – попробуем, может, и выйдет дело. Есть у тебя в роду кто из женщин, чтоб обережными чарами владели?
– Так это… Жена моя, её бабка обучила. Вот та впрямь сильна была.
– Добро, – повторил Лесорад.
Больше он не сказал ничего, однако сам уже понемногу начинал обдумывать, что придётся делать по весне.
Хоть Велес-батюшка и говорил, что не получится вернуть тех, кого увело из Верховья лешачье зелье, однако надежда всё же была. Способ для этого описывался в одной из тех книг, что он читал, зимуя у Ведорада в Ивяницком Устье. Не самый простой способ, однако то, что у девки был жених, да ещё который сам сказал, что иная ему не надобна, увеличивало вероятность, что хотя бы эту удастся вытащить.
Лесорад вспомнил парня, который подошёл к нему там, в городце, и просил помочь вернуть невесту. Не о нём ли и Жилята говорил? Впрочем, может, и ещё кто-то сыщется, кто готов невесту свою вернуть, где бы она ни была.
Притыке, как оказалось, пропавшая девка тоже приходилась внучкой – его дочь лет двадцать тому вышла за сына Жиляты. Потому он с готовностью вызвался хоть попробовать найти помощь.
Переночевав на займище, поутру гости уехали.
Ещё пару седмиц спустя Червенец с семьёй собрался в Угоричи, в гости к родичам жены. Предложил и Лесораду присоединиться к ним. Поразмыслив, тот согласился.
Крутила, тесть Червенца, встретил гостей с искренней радостью. Однако уже на следующий день Лесорад узнал, что и у них в округе не всё в порядке. Крутила сам заговорил о том, что беспокоило его. И, как оказалось, уже не первый год.
Разговор Крутила начал осторожно:
– Слышь, парень, Вяхирь вроде говорил, что ты Лесной Пастырь?
– Верно, – кивнул Лесорад, догадываясь, что вопрос задан неспроста.
– Так, может, хоть ты подскажешь, что у нас тут в лесу-то творится?
Лесорад кивнул, сказал, что попробует, и Крутила принялся рассказывать.
На первый взгляд, вроде бы ничего особенного не происходило. Просто в окрестных лесах год от года становилось всё меньше грибов и ягод, а вот буреломов, наоборот, всё больше. Угоричи заметили это ещё несколько лет назад, да поначалу не особо обеспокоились. Что ни говори, а не бывает такого, чтобы каждый год грибов-ягод хоть возами вози, лесу-то тоже отдохнуть надо. Вот только чем дальше, тем больше лесные угодья скудели и зарастали. Мужики, конечно, и сами часть буреломов растаскивали, как могли, сухие-то лесины на дрова годны. Так мало того – и зверья всякого вроде меньше стало! Вон разве бобры где были, там и остались. А уж чего там с лешим, что он за своими владениями не присматривает, того, понятно, никто из них не ведал. Сколь ни звали его, приглашали гостинца принять, ни разу за последние годов пяток лесной Хозяин на глаза им не показывался. И, по словам Крутилы, его рассказ могли подтвердить ещё несколько соседних родов.
Выслушав его, Лесорад нахмурился. Выходило, что неспроста батюшка Велес отправил его сюда. Видно, давненько не заходили в эти места Лесные Пастыри, вон сколько всего накопилось!
Он едва ли смог бы ответить, что из рассказа Крутилы заставило его насторожиться. Почему-то вспомнился заснеженный вяз с опущенными ветвями. Казалось, он каким-то неведомым образом связан с тем, что происходило в окрестностях этого и всех ближних селений. Однако разобраться во всём получится не раньше, чем сойдёт снег.
На самом деле отчасти он был даже рад, что придётся задержаться в этих местах. Почему-то здесь он чувствовал себя как-то особенно хорошо. Может быть, потому, что именно здесь у него впервые в жизни появились друзья. Не наставники, а именно друзья, с которыми можно и поговорить, и пошутить, и просто выбраться куда-то – вон в начале зимы тот же Вяхирь с братьями и сестрой вытащили его на болото за клюквой…
Была и ещё одна причина, из-за которой он с удовольствием задержался бы здесь и ещё дольше. Причина эта звалась Дубравкой. С ней Лесораду всегда было очень легко. И, хотя на предыдущих зимовках немало девушек вились вокруг него, а многие не прочь были бы и выйти за ведуна замуж, ни к кому из них он не испытывал вовсе никаких чувств. А вот Дубравка… ему хотелось просто быть рядом с ней, уберечь от любой напасти… Понятно, об этом он не говорил ни ей, ни кому бы то ни было ещё.
Когда через некоторое время он вернулся на займище к Темняте, тот сразу заметил сосредоточенную задумчивость ведуна. На его вопрос Лесорад только вздохнул:
– Да как бы не пришлось мне здесь пробыть дольше, чем думал. Да и после не раз и не два наведываться.
Он рассказал про то, что услышал от Крутилы, упомянул и про найденный случайно вяз. И признался, что, похоже, уж очень это всё друг с другом завязано. Потому как по соседству с Угоричами, скорее всего, владения того же лешака, с которым ему и без того надобно переведаться. А раз так, даже после того, как удастся со всем разобраться, не миновать снова возвращаться, чтобы убедиться, что всё идёт как надо.
– Ну так и оставайся сколько понадобится, – предложил Темнята. – Может, женишься, так и вовсе тут жить останешься. Ты ж, чай, не волхв, тебе семью заводить можно.
Лесорад покачал головой:
– Да жениться и волхвам можно, только они не хотят рваться между семьёй и служением. А что до меня… Не всякая ведь девка за ведуна пойти отважится. С подружками на беседах про такое говорить – это да, это все готовы. А вот взаправду за ведуна выйти – нет уж, боязно! Да к тому же и не у всякой девки родичи такого зятя принять согласятся. У которого всего хозяйства – посох да нож, да ещё то, что в пестере поместилось. И который когда угодно может сорваться и исчезнуть невесть на сколько.
Темнята задумчиво кивнул:
– Родичи – это да… А только ведь кого-то такое и не отпугнёт. Опять же, девку на сторону отдавать не придётся, да и ведун в доме – тоже неплохо, при случае есть к кому за помощью-то прийти. И благословение богов принесёт, тоже ведь не лишнее.
Лесорад невольно улыбнулся. Что ни говори, а Темнята был прав. А тот добавил:
– А что до сорваться и исчезнуть, ты вон моих как-нибудь на досуге порасспроси, как я, пока в силе был, вот так исчезал. Когда на месяц, а когда и на полгода случалось. Тебя кровь Велесова в дорогу зовёт, а нас с побратимами Перунов знак. Боги-то нас ведут разные, да ежели разобраться, одно ведь дело делаем. Помогаем людям и нежити всякой, где возможно, мирно ужиться, а где не выходит – исправить, что получится.
Хотя впрямую он ничего не сказал, Лесорад чувствовал, что разговор о женитьбе Темнята завёл неспроста. И что, вздумай ведун посвататься к Дубравке, отказа он не встретит. Если только сама девка кого иного не предпочтёт. Впрочем, пока что таких вроде бы поблизости не наблюдалось. При нём пару раз парни из ближних родов пытались высватать её, да от ворот поворот получили.
Решившись, он однажды, словно бы в шутку, спросил у неё:
– Ну, а ежели бы я посватался – пошла бы?
Склонив голову набок, Дубравка бросила на него взгляд из-под ресниц и ответила:
– Пошла бы!
– Даже зная, что от меня в хозяйстве толку немного? – усмехнулся он. – Ни пахать, ни косить…
Она невольно рассмеялась:
– Да ведь в хозяйстве и иных дел хватает, а тут за тобой даже братцы мои не всегда угнаться могут!
Вообще-то она была права. Привыкнув за время жизни в святилищах всё делать сам, Лесорад и теперь способен был управиться с большей частью домашних дел. А уж если брался колоть дрова, тут не только Вяхирь с братьями, даже Червенец только удивлённо качал головой. Сам Лесорад, правда, считал это делом обыкновенным. Да и то – в святилище дрова колоть требовалось каждый день, и немало, поскольку костёр перед капью Велеса должен был гореть негасимо днём и ночью.
Ответ Дубравки обнадёживал. Лесорад уже подумывал, что, если и впрямь придётся задержаться в этих местах, может, и впрямь стоит жениться. В конце концов, всю жизнь бродить с места на место не станешь… К тому же и Червенец пару раз, словно бы невзначай, обмолвился, что от такого зятя не отказался бы.
Впрочем, пока мысли Лесорада больше занимало то, ради чего требовалось задержаться в здешних местах, может быть, и надолго.
В начале сеченя [2]
Вообще сидеть без дела в эту зиму ему не приходилось.
Как-то раз Темнята показал ему небольшое капище в низинке поодаль от займища. Туда и он сам, и его сыновья и внуки отправлялись перед долгими поездками либо сряжаясь на охоту – понятно, не на зайцев или там глухарей, а на зверя покрупнее, вроде лося или кабана. Капь вырезана была грубовато, хотя в ней всё же угадывался образ Велеса. По словам Темняты, делал он её давненько, когда только обосновался в этих местах. Оглядев в тот раз низ капи, покачал головой: как ни уберегай, а всё же у дерева свой срок есть, когда оно замены требует.
Малость поразмыслив, Лесорад спросил:
– Бревёшко подходящее у тебя сыщется? Лучше бы вяз, пару саженей длиной, а толщиной… ну, где-то в обхват.
– Сыщется, – уверенно отозвался Темнята.
– Ну вот. Будет мне чем в зиму заняться, пока пробуждения лешака дожидаюсь.
Так что теперь, если не находилось иных занятий, он уходил в одну из клетей, приспособленную для работы, и неспешно вырезал из звонкого, хорошо просушенного ствола вяза новую капь. В облике Велеса, выходившем из-под его ножа, словно соединились многие, виденные им прежде в разных святилищах росавичских земель. Привычное занятие успокаивало, позволяло как следует обдумать всё, что ждало впереди и что нужно было сделать. И, по правде говоря, Лесорад не поручился бы, что иные из пришедших во время работы мыслей не подсказаны отцом.
Одним из последствий этих раздумий стала его свадьба с Дубравкой. Сама она была искренне рада, родичи довольны. Даже её мать, порой поругивавшая девку, что-де всех женихов поразогнала, вздохнула с явным облегчением:
– Ну, наконец-то и нашей привереднице сыскался суженый по сердцу!
Понятно, свою межеводскую родню Лесорад на свадьбу тоже пригласил, благо туда и пешему не было и седмицы пути, а уж на санях и того меньше. Те, понятно, подивились, как у него всё скоро сложилось, а пуще того обрадовались. И тому, что его судьба, получается, устроилась, и тому, что суженую он себе сыскал недалече – глядишь, можно будет хоть изредка видеться. А поскольку в эту зиму и Доброчест, и его сыновья зимовали в Межеводье, то и на свадьбу приехали все трое.
Ещё до Медвежьего велик-дня Лесорад закончил вырезать капь Велеса. Темнята, увидев, что получилось, одобрительно качнул головой:
– Не хуже, чем в настоящих святилищах, ежели не лучше!
Лесорад усмешливо прищурился:
– Ну так, по всему выходит, и для себя тоже делал… Ты лучше скажи – Перунову-то капь обновить не надо? Только не говори, будто такой нету.
Темнята взъерошил волосы на затылке:
– Да есть, как не быть! Только ведь там, сдаётся мне, вяз не годится, дуб надобен?
– Да неплохо бы. Но ежели не сыщется подходящего – тоже не беда. Думаешь, в больших святилищах все капи из того дерева, что с кем-то из богов связано? Не всегда так-то выходит.
Однако Темнята решил, что для Перуновой капи лучше всё же взять дубовый ствол. И, как оказалось, в его запасах нашёлся и такой. Несколькими годами раньше они с сыновьями и внуками расчищали делянку под новое поле – с полного согласия лешего, с которым давно уже поддерживали неплохие отношения. Вот тогда Темнята и сохранил стволы нескольких самых крепких больших деревьев, чтобы после, когда просохнут, что-нибудь из них сделать. Были среди них и пара дубов. Так что Лесорад смог выбрать подходящее дерево. Правда, с Перуновой капью ему пришлось малость потруднее. В Перуновых святилищах ему бывать почти не доводилось. Разве что в Славиграде, когда Векоша посылал с каким-то поручением. Конечно, несколько раз он видел резные изображения Перуна в святилищах городов, где, почитай, едва ли не все боги были собраны. Однако это мало помогало – то, что предстояло вырезать, как-то совсем не складывалось в голове.
Решение, как нередко бывало, нашлось само. В один из вечеров, глядя на огонёк стоявшего на столе светильника, Лесорад мысленно попросил: «Батюшка Огонь, помоги, подскажи…»
Ответ пришёл почти сразу: «Ты Надвечный Мир чуешь – попробуй почуять самую суть грозы… хотя бы сколь вспомнишь. И ту частицу силы, что в воине, его знаком отмеченном, живёт. Тогда всё само сложится».
– Помочь, говоришь? – усмешка у Темняты вышла невесёлая. – Стало быть, покуда всё ладно, вы с братцами меня знать не знаете, ведать не ведаете, а как беда приключилась – помоги?
Жилята сник. Да и что он мог на это ответить? Верно ведь – они с братьями не раз, завидев на торгу в кузнечном ряду Темняту, проходили мимо, ровно мимо чужака. Даже когда отец прихворнул и несколько раз просил их разыскать и привести его, старший из братьев убедил, что лучше б им этого не делать. Да только нынче всё получалось вопреки их убеждению, что-де они всё делают так, как надо.
– Да я бы и не стал тебя тревожить. Да вот сват говорит – ты, мол, самим Перуном отмечен. А тут дело такое… с нежитью связано.
Темнята нахмурился. Хоть меч и кольчуга, немало послужившие ему во время походов с побратимами, давно уже были убраны в сундук, однако служение Прави – не шапка, на гвоздь не повесишь. Потому он лишь коротко бросил:
– Рассказывай.
Рассказ вышел недолгий. Одна из внучек Жиляты по осени вдруг стала сторониться подруг, а после и вовсе запропала куда-то. Искали её, всех знакомых расспрашивали, пока не выяснили, что вроде кто-то видел, как девка к лесу шла. Да те не больно и удивились, чай, в начале-то листопада ещё и грибов набрать можно, да и калина-рябина как раз доспевает. Вот только была ли при ней корзинка, никто как-то и не приметил. Понятно, после того и по лесу искать пытались, да без толку. Видно, леший девку увёл.
Выслушав брата, Темнята покачал головой:
– Кабы мог, пособил бы тебе. Да не дано мне таких пропавших отыскивать. Тут Перунов знак ничем не поможет. К тому же…
Он обернулся к Лесораду, который, сидя в стороне, привычно вырезал что-то из деревяшки. Ведун без слов понял его, отложил нож и пристально взглянул на Жиляту:
– Сдаётся мне, внучке твоей лешачьего зелья перепало. Уж не ведаю, сама она к ведунье ходила, чтоб кого из парней приворожить, али подружка-соперница угостила. А только теперь её не вдруг сыщешь, да и вернуть то ли выйдет, то ли нет. Да всяко придётся весны ждать. Нынче-то лешего и захочешь, не добудишься. Парень-то был у неё?
– Жених был, – вздохнул Жилята, – думали на Макошиной седмице [1]
Закрыть
свадьбу играть, да оно вон как обернулось… Парню-то родичи его говорили – мол, сбежала твоя невеста, ищи другую, да он сказал – мол, не надобна мне другая, или она мне женой станет, или вовсе бобылём останусь.Неделя между последней пятницей октября (листопада) и первой пятницей ноября (грудена) полностью посвящалась Макоши. Молодёжь особенно ждала её, поскольку Макошина седмица открывала период посиделок и свадеб.
– Добро, коли так. После Медвежьего велик-дня я в Верховье наведаюсь, расскажу, что сделать надо будет. А как снег сойдёт – попробуем, может, и выйдет дело. Есть у тебя в роду кто из женщин, чтоб обережными чарами владели?
– Так это… Жена моя, её бабка обучила. Вот та впрямь сильна была.
– Добро, – повторил Лесорад.
Больше он не сказал ничего, однако сам уже понемногу начинал обдумывать, что придётся делать по весне.
Хоть Велес-батюшка и говорил, что не получится вернуть тех, кого увело из Верховья лешачье зелье, однако надежда всё же была. Способ для этого описывался в одной из тех книг, что он читал, зимуя у Ведорада в Ивяницком Устье. Не самый простой способ, однако то, что у девки был жених, да ещё который сам сказал, что иная ему не надобна, увеличивало вероятность, что хотя бы эту удастся вытащить.
Лесорад вспомнил парня, который подошёл к нему там, в городце, и просил помочь вернуть невесту. Не о нём ли и Жилята говорил? Впрочем, может, и ещё кто-то сыщется, кто готов невесту свою вернуть, где бы она ни была.
Притыке, как оказалось, пропавшая девка тоже приходилась внучкой – его дочь лет двадцать тому вышла за сына Жиляты. Потому он с готовностью вызвался хоть попробовать найти помощь.
Переночевав на займище, поутру гости уехали.
Ещё пару седмиц спустя Червенец с семьёй собрался в Угоричи, в гости к родичам жены. Предложил и Лесораду присоединиться к ним. Поразмыслив, тот согласился.
Крутила, тесть Червенца, встретил гостей с искренней радостью. Однако уже на следующий день Лесорад узнал, что и у них в округе не всё в порядке. Крутила сам заговорил о том, что беспокоило его. И, как оказалось, уже не первый год.
Разговор Крутила начал осторожно:
– Слышь, парень, Вяхирь вроде говорил, что ты Лесной Пастырь?
– Верно, – кивнул Лесорад, догадываясь, что вопрос задан неспроста.
– Так, может, хоть ты подскажешь, что у нас тут в лесу-то творится?
Лесорад кивнул, сказал, что попробует, и Крутила принялся рассказывать.
На первый взгляд, вроде бы ничего особенного не происходило. Просто в окрестных лесах год от года становилось всё меньше грибов и ягод, а вот буреломов, наоборот, всё больше. Угоричи заметили это ещё несколько лет назад, да поначалу не особо обеспокоились. Что ни говори, а не бывает такого, чтобы каждый год грибов-ягод хоть возами вози, лесу-то тоже отдохнуть надо. Вот только чем дальше, тем больше лесные угодья скудели и зарастали. Мужики, конечно, и сами часть буреломов растаскивали, как могли, сухие-то лесины на дрова годны. Так мало того – и зверья всякого вроде меньше стало! Вон разве бобры где были, там и остались. А уж чего там с лешим, что он за своими владениями не присматривает, того, понятно, никто из них не ведал. Сколь ни звали его, приглашали гостинца принять, ни разу за последние годов пяток лесной Хозяин на глаза им не показывался. И, по словам Крутилы, его рассказ могли подтвердить ещё несколько соседних родов.
Выслушав его, Лесорад нахмурился. Выходило, что неспроста батюшка Велес отправил его сюда. Видно, давненько не заходили в эти места Лесные Пастыри, вон сколько всего накопилось!
Он едва ли смог бы ответить, что из рассказа Крутилы заставило его насторожиться. Почему-то вспомнился заснеженный вяз с опущенными ветвями. Казалось, он каким-то неведомым образом связан с тем, что происходило в окрестностях этого и всех ближних селений. Однако разобраться во всём получится не раньше, чем сойдёт снег.
На самом деле отчасти он был даже рад, что придётся задержаться в этих местах. Почему-то здесь он чувствовал себя как-то особенно хорошо. Может быть, потому, что именно здесь у него впервые в жизни появились друзья. Не наставники, а именно друзья, с которыми можно и поговорить, и пошутить, и просто выбраться куда-то – вон в начале зимы тот же Вяхирь с братьями и сестрой вытащили его на болото за клюквой…
Была и ещё одна причина, из-за которой он с удовольствием задержался бы здесь и ещё дольше. Причина эта звалась Дубравкой. С ней Лесораду всегда было очень легко. И, хотя на предыдущих зимовках немало девушек вились вокруг него, а многие не прочь были бы и выйти за ведуна замуж, ни к кому из них он не испытывал вовсе никаких чувств. А вот Дубравка… ему хотелось просто быть рядом с ней, уберечь от любой напасти… Понятно, об этом он не говорил ни ей, ни кому бы то ни было ещё.
Когда через некоторое время он вернулся на займище к Темняте, тот сразу заметил сосредоточенную задумчивость ведуна. На его вопрос Лесорад только вздохнул:
– Да как бы не пришлось мне здесь пробыть дольше, чем думал. Да и после не раз и не два наведываться.
Он рассказал про то, что услышал от Крутилы, упомянул и про найденный случайно вяз. И признался, что, похоже, уж очень это всё друг с другом завязано. Потому как по соседству с Угоричами, скорее всего, владения того же лешака, с которым ему и без того надобно переведаться. А раз так, даже после того, как удастся со всем разобраться, не миновать снова возвращаться, чтобы убедиться, что всё идёт как надо.
– Ну так и оставайся сколько понадобится, – предложил Темнята. – Может, женишься, так и вовсе тут жить останешься. Ты ж, чай, не волхв, тебе семью заводить можно.
Лесорад покачал головой:
– Да жениться и волхвам можно, только они не хотят рваться между семьёй и служением. А что до меня… Не всякая ведь девка за ведуна пойти отважится. С подружками на беседах про такое говорить – это да, это все готовы. А вот взаправду за ведуна выйти – нет уж, боязно! Да к тому же и не у всякой девки родичи такого зятя принять согласятся. У которого всего хозяйства – посох да нож, да ещё то, что в пестере поместилось. И который когда угодно может сорваться и исчезнуть невесть на сколько.
Темнята задумчиво кивнул:
– Родичи – это да… А только ведь кого-то такое и не отпугнёт. Опять же, девку на сторону отдавать не придётся, да и ведун в доме – тоже неплохо, при случае есть к кому за помощью-то прийти. И благословение богов принесёт, тоже ведь не лишнее.
Лесорад невольно улыбнулся. Что ни говори, а Темнята был прав. А тот добавил:
– А что до сорваться и исчезнуть, ты вон моих как-нибудь на досуге порасспроси, как я, пока в силе был, вот так исчезал. Когда на месяц, а когда и на полгода случалось. Тебя кровь Велесова в дорогу зовёт, а нас с побратимами Перунов знак. Боги-то нас ведут разные, да ежели разобраться, одно ведь дело делаем. Помогаем людям и нежити всякой, где возможно, мирно ужиться, а где не выходит – исправить, что получится.
Хотя впрямую он ничего не сказал, Лесорад чувствовал, что разговор о женитьбе Темнята завёл неспроста. И что, вздумай ведун посвататься к Дубравке, отказа он не встретит. Если только сама девка кого иного не предпочтёт. Впрочем, пока что таких вроде бы поблизости не наблюдалось. При нём пару раз парни из ближних родов пытались высватать её, да от ворот поворот получили.
Решившись, он однажды, словно бы в шутку, спросил у неё:
– Ну, а ежели бы я посватался – пошла бы?
Склонив голову набок, Дубравка бросила на него взгляд из-под ресниц и ответила:
– Пошла бы!
– Даже зная, что от меня в хозяйстве толку немного? – усмехнулся он. – Ни пахать, ни косить…
Она невольно рассмеялась:
– Да ведь в хозяйстве и иных дел хватает, а тут за тобой даже братцы мои не всегда угнаться могут!
Вообще-то она была права. Привыкнув за время жизни в святилищах всё делать сам, Лесорад и теперь способен был управиться с большей частью домашних дел. А уж если брался колоть дрова, тут не только Вяхирь с братьями, даже Червенец только удивлённо качал головой. Сам Лесорад, правда, считал это делом обыкновенным. Да и то – в святилище дрова колоть требовалось каждый день, и немало, поскольку костёр перед капью Велеса должен был гореть негасимо днём и ночью.
Ответ Дубравки обнадёживал. Лесорад уже подумывал, что, если и впрямь придётся задержаться в этих местах, может, и впрямь стоит жениться. В конце концов, всю жизнь бродить с места на место не станешь… К тому же и Червенец пару раз, словно бы невзначай, обмолвился, что от такого зятя не отказался бы.
Впрочем, пока мысли Лесорада больше занимало то, ради чего требовалось задержаться в здешних местах, может быть, и надолго.
Глава 43
В начале сеченя [2]
Закрыть
, на молодой луне, сыграли одну за другой две свадьбы – Вяхиря и Маляты. Лесорад, как не раз уже бывало, сделал для молодых обереги – на здравие, достаток и лад в семье.Сечень – февраль.
Вообще сидеть без дела в эту зиму ему не приходилось.
Как-то раз Темнята показал ему небольшое капище в низинке поодаль от займища. Туда и он сам, и его сыновья и внуки отправлялись перед долгими поездками либо сряжаясь на охоту – понятно, не на зайцев или там глухарей, а на зверя покрупнее, вроде лося или кабана. Капь вырезана была грубовато, хотя в ней всё же угадывался образ Велеса. По словам Темняты, делал он её давненько, когда только обосновался в этих местах. Оглядев в тот раз низ капи, покачал головой: как ни уберегай, а всё же у дерева свой срок есть, когда оно замены требует.
Малость поразмыслив, Лесорад спросил:
– Бревёшко подходящее у тебя сыщется? Лучше бы вяз, пару саженей длиной, а толщиной… ну, где-то в обхват.
– Сыщется, – уверенно отозвался Темнята.
– Ну вот. Будет мне чем в зиму заняться, пока пробуждения лешака дожидаюсь.
Так что теперь, если не находилось иных занятий, он уходил в одну из клетей, приспособленную для работы, и неспешно вырезал из звонкого, хорошо просушенного ствола вяза новую капь. В облике Велеса, выходившем из-под его ножа, словно соединились многие, виденные им прежде в разных святилищах росавичских земель. Привычное занятие успокаивало, позволяло как следует обдумать всё, что ждало впереди и что нужно было сделать. И, по правде говоря, Лесорад не поручился бы, что иные из пришедших во время работы мыслей не подсказаны отцом.
Одним из последствий этих раздумий стала его свадьба с Дубравкой. Сама она была искренне рада, родичи довольны. Даже её мать, порой поругивавшая девку, что-де всех женихов поразогнала, вздохнула с явным облегчением:
– Ну, наконец-то и нашей привереднице сыскался суженый по сердцу!
Понятно, свою межеводскую родню Лесорад на свадьбу тоже пригласил, благо туда и пешему не было и седмицы пути, а уж на санях и того меньше. Те, понятно, подивились, как у него всё скоро сложилось, а пуще того обрадовались. И тому, что его судьба, получается, устроилась, и тому, что суженую он себе сыскал недалече – глядишь, можно будет хоть изредка видеться. А поскольку в эту зиму и Доброчест, и его сыновья зимовали в Межеводье, то и на свадьбу приехали все трое.
Ещё до Медвежьего велик-дня Лесорад закончил вырезать капь Велеса. Темнята, увидев, что получилось, одобрительно качнул головой:
– Не хуже, чем в настоящих святилищах, ежели не лучше!
Лесорад усмешливо прищурился:
– Ну так, по всему выходит, и для себя тоже делал… Ты лучше скажи – Перунову-то капь обновить не надо? Только не говори, будто такой нету.
Темнята взъерошил волосы на затылке:
– Да есть, как не быть! Только ведь там, сдаётся мне, вяз не годится, дуб надобен?
– Да неплохо бы. Но ежели не сыщется подходящего – тоже не беда. Думаешь, в больших святилищах все капи из того дерева, что с кем-то из богов связано? Не всегда так-то выходит.
Однако Темнята решил, что для Перуновой капи лучше всё же взять дубовый ствол. И, как оказалось, в его запасах нашёлся и такой. Несколькими годами раньше они с сыновьями и внуками расчищали делянку под новое поле – с полного согласия лешего, с которым давно уже поддерживали неплохие отношения. Вот тогда Темнята и сохранил стволы нескольких самых крепких больших деревьев, чтобы после, когда просохнут, что-нибудь из них сделать. Были среди них и пара дубов. Так что Лесорад смог выбрать подходящее дерево. Правда, с Перуновой капью ему пришлось малость потруднее. В Перуновых святилищах ему бывать почти не доводилось. Разве что в Славиграде, когда Векоша посылал с каким-то поручением. Конечно, несколько раз он видел резные изображения Перуна в святилищах городов, где, почитай, едва ли не все боги были собраны. Однако это мало помогало – то, что предстояло вырезать, как-то совсем не складывалось в голове.
Решение, как нередко бывало, нашлось само. В один из вечеров, глядя на огонёк стоявшего на столе светильника, Лесорад мысленно попросил: «Батюшка Огонь, помоги, подскажи…»
Ответ пришёл почти сразу: «Ты Надвечный Мир чуешь – попробуй почуять самую суть грозы… хотя бы сколь вспомнишь. И ту частицу силы, что в воине, его знаком отмеченном, живёт. Тогда всё само сложится».
