Войдя в избу, старуха снова принялась ворчать, что молодайки не уважили лешего, потому и на все прочие огрехи, какие были, он глаза закрывать не стал.
– И ладно бы только эти две дурёхи, – она кивнула на невесток самого Брусилы, одна из которых сейчас перебирала горох на кашу, а другая толкла просо, – они в городце выросли, чему их там научить могли! Но Любавка-то в Метеличах росла, её-то всему этому учили!
В самом деле, Брусила, с которым не слишком рвались родниться соседи, невест для сыновей высватал в Верховье, чем вообще-то гордился. Вот только от всего, что связано было с лесом, обе молодухи и впрямь были весьма далеки.
Махнув рукой, старуха достала из укладки свою гадательную чашу, налила в неё воды. Бормоча заговоры, она водила над чашей сухой морщинистой рукой, вглядывалась в воду. И всё больше мрачнела. Потому что вода показала и потоптанные грибы, и птенцов, которых спас только подвернувшийся заболтавшимся бабам под ноги пенёк… Старухе, всю жизнь прожившей рядом с лесом, сразу стало ясно, кто был тем пеньком. Да и о том, что сплетницы, споткнувшись, высказали по поводу и пенька, и, как она подозревала, самого лешего, догадаться не составляло труда.
Впрочем, когда обо всём увиденном она рассказала Брусиле, старшая из невесток попыталась оправдываться:
– Так а чего мы-то! Это всё Дубр…ква! Ква!
– Вот так и будете теперь! – сердито откликнулась старуха. – Говорили вам – как в лес вошли, сразу гостинцы для Хозяина лесного на пенёчек положите. Нарочно их в корзинки положила так, чтобы сразу на глаза попались, и то не сделали!
Брусила почесал в затылке:
– Так это… Делать-то теперь чего? Или впрямь теперь так и будут…
– Чего делать, чего делать, – передразнила его мать, – к Хозяину идти прощения просить! Да не с пустыми руками. Может, и уговоришь… ежели хуже не разозлишь.
Это последнее она добавила неспроста – знала, что из соседей с ними только два-три рода кое-как отношения поддерживают, да и то только родства ради. Невестами, чай, они с Русавичами обменивались прежде, чем Брусила успел даже и с ними повздорить. А леший не человек, долго терпеть не станет.
Слова старухи заставили Брусилу задуматься. Понятно, идти к лешему на поклон придётся. Иначе ведь бабы так и будут по-лягушачьи квакать…
Тем временем старуха вновь взглянула на невесток:
– А вы и думать забудьте про кого-то из Темнятичей судачить! Нешто сами ещё не сообразили – как про кого из них заговорить пытаетесь, так оно и начинается.
– Так выходит, всё же из Темнятиных кто-то виноват? – обрадовался Брусила.
Старуха с досадой поморщилась:
– Темнятичи с лесом и с Хозяином его в добрых отношениях. Что жена у Темняты, что у свата его в роду – какая-никакая ведовская наука им открыта… Ежели надо, то и лесу, и обитателям его пособляют. Вот и подумай: понравится Хозяину, ежели кто их имена попусту трепать станет?
Как вскоре убедился Брусила, невестки его могли по-прежнему спокойно говорить о чём угодно, покуда не пытались привычно посплетничать о Дубравке и её муже-ведуне. Похоже, мать была права, чем-то эти двое очень угодили лешему, раз он их под свою защиту взял. Может, и впрямь лучше про них помалкивать…
Эти раздумья привели к иным. Поразмыслив, Брусила решил, что к лешему на поклон идти, пожалуй, не стоит. Да и не так уж оно безопасно, ежели подумать. Того гляди, чего не то скажешь, так потом сам по лягушечьи квакать станешь! Ну его совсем! Да к тому же поди знай – вдруг да ещё кто вот так же лешего рассердит, так что ж ему – каждый раз туда мотаться, да с дарами?
Как следует обдумав то, что пришло в голову, он собрал мужиков, чтобы посоветоваться с ними. Выслушав, родичи малость поспорили, однако согласились с ним.
Никто не подозревал, что все разговоры уже к ночи стали известны лешему. Домовые мыши, жившие в подполе у Брусилы, выслушали от первого до последнего слова и то, о чём говорила ему мать, и то, что сам он предложил своим родовичам. А после пересказали всё своим лесным родичам, а те уже лешему.
На другой день лесной Хозяин вышел на опушку близ займища Темняты. Лесорад, услышав его зов, вместе с Темнятой пришёл туда. Лешак, посмеиваясь, сообщил, что-де Русавичи решили отныне о Темнятичах не говорить вовсе и вообще держаться сколь можно далее – так, мол, спокойнее, ежели они впрямь с лесной нежитью дружбу водят.
Темнята, выслушав лешего, махнул рукой:
– Да и пусть! И впрямь спокойнее так-то – и им, и нам.
– За что хоть ты их? – с усмешкой спросил Лесорад.
Леший разом посерьёзнел и выложил все свои обиды: и про потоптанные грибы («да ладно бы один-два, да в траве, там и впрямь можно не углядеть. Да ведь на моховой прогалине, на самом виду! И какие – один к одному!»), и про птенцов, которых едва успел спасти. И про то, какой крепкой брани за это наслушался – и это от молодых бабёнок! Про сплетни в адрес самого Лесорада и его жены леший умолчал, но об этом его собеседники и так догадывались.
Решение Русавичей окончательно обрывало все отношения между их родами, но это никого особо не расстроило.
Дела в ближних лесах постепенно налаживались. Лесорад время от времени встречался со всеми тремя лешаками, изредка они о чём-то советовались с ним, однако по большей части прекрасно управлялись с делами и сами. Молодой лешак уже вполне освоился, успел многому научиться, со своим наставником и соседями из других лесов неплохо ладил. Да и с людьми, живущими в округе, тоже. Так что за него и за здешние места Лесорад сейчас был почти спокоен. Почти – потому что едва ли кто загодя мог сказать, как всё пойдёт в будущем.
Между делом он успел обновить запасы целебных зелий. Оказалось, что по ближним лесам растёт кое-что из того, что здешние зелейники никогда особо и не использовали, не зная настоящей силы этих трав. Да и сам Лесорад, окажись здесь до своего ученья в урочище Туманной топи, может, и не обратил бы на них внимания. Однако уроки Муравца не прошли даром, да и дар Лесного Пастыря позволял ему слышать не только деревья. Немало помогали тому и знания, что дала ему читанная у Ведорада книга.
Дубравка, с которой он охотно делился тем, что знал, признавалась, что и сама чуяла, что некоторые зелия не так просты, как кажется. Да ведь никто их вроде как и не брал никогда, так что и посоветоваться по се поры было не с кем.
Помимо лесных забот, Лесорад не забросил и резьбу. Впрочем, летом, по большей части, было вовсе не до того, однако капь Перуна всё же была примерно наполовину сделана. Хотя заканчивать её всё равно предстояло уже по зиме. Благо прежняя, которую когда-то, обосновавшись здесь, вырезал Темнята, ещё вполне могла сколько-то прослужить.
Спустя малое время после Дожинок на займище приехал Крутила – повидаться с дочерью и внуками, а заодно рассказать, как идут дела. Хотя о последнем можно было без труда догадаться по его довольному виду. А вскоре и сам он подтвердил, что нынче, не в пример прошлым годам, и грибов-ягод в лесу уродилось в достатке, и зверьё всякое откуда только и взялось. Да и буреломов и всяких непролазных зарослей ровно бы поменьше стало.
Лесорад, слушая его, чуть заметно улыбался. Слова Крутилы подтверждали, что вернувшийся в свои владения леший сложа руки не сидит. Впрочем, это он и без того знал.
Вскоре оказалось, что у Крутилы была и ещё одна задумка. Лесорад почему-то почти не удивился, когда тот предложил ему стать здешним ведуном.
– А то ведь вишь чего… Как матери моей не стало, так со всяким разным приходится в Верховье ехать. Не наездишься так-то, не ближний свет!
На самом-то деле он малость лукавил: его род жил как раз на полпути между займищем Темняты и Верховьем, так что добираться что туда, что сюда приходилось одинаково. А вот если прикинуть, с кем дело иметь выгоднее, с ведунами из Верховья или со своими родичами – тут, понятно, в выборе и сомневаться было нечего.
Однако, к некоторому разочарованию Крутилы, Лесорад покачал головой:
– Ведун ведуну рознь. Лесным Пастырям больше не с людьми, а с лесом дело-то иметь приходится. Так что и не во всём помочь сумею. Да и на одном месте мне не сидеть – случись что, понадобится мне в иные места отправиться, и придётся вам опять у других помощи искать.
– А зачем тогда женился? – нахмурился Крутила. – Ежели на одном месте не быть?
– А ты, друже, вон хоть на купцов глянь, – посоветовал Темнята, – они-то много на одном месте сидят? Всю жизнь ведь, почитай, в дороге, так что ж им, не жениться из-за этого? Да и я – вспомни-ка, сколько раз в путь пускался, когда и хотелось бы дома-то остаться…
Почесав в затылке, Крутила вынужден был признать, что так оно и есть.
Как вскоре выяснилось, к отказу Лесорада принять на себя ведовские обязанности он на самом деле был готов и, малость поразмыслив, спросил:
– Ну, а обучить, ежели у кого способности сыщутся, сможешь? Хоть чему-то.
– Это смогу, – кивнул Лесорад.
На самом деле, бывая у Угоричей, он успел приметить разом двоих, в ком и впрямь была ведовская сила. Не так чтобы яркая, к тому же дремлющая, но всё же была. Правда, из этих двоих один в ученье едва ли годился просто по возрасту. Крутиле он приходился братаничем, так что дожил уже почти до середины пятого десятка. А вот его сын вполне мог в будущем стать вполне годным ведуном, пусть и не самым сильным.
О том, что приходившаяся Крутиле родной внучкой Дубравка на самом-то деле уже весьма умелая ведунья-зелейница, он всё же говорить не стал.
По осени Лесорад ещё раз прошёлся по лесам близ Верховья.
Лешие понемногу готовили свои владения к зиме, проверяли, у всех ли лесных жителей довольно запасов, хватит ли корма тем, кто этих запасов не делает, на всех ли, кому это нужно, хватит норок, дупел, логовищ… Да и то – как тут самому в спячку укладываться, ежели в твоём лесу не всё в порядке? А если даже и в порядке – надо же убедиться! А заодно посчитать, сколько в лесах зверей да птиц, много ли за лето молодняка выросло. Дел хватало.
К величайшему удовольствию Лесорада, молодой леший уже полностью освоился в своих владениях и даже подумывал, не жениться ли, однако рассудил, что с этим ему пока что спешить некуда. Лешачий век долгий, успеет ещё!
А ещё у него обнаружились помощники-лесовички. На вопрос Лесорада, откуда они взялись, леший, смущённо почёсывая затылок, признался, что, бродя по лесу, почуял несколько деревьев, которые вроде как и не совсем деревья. Ну, и оказалось, что прежний леший на помощников осерчал за что-то (сами лесовички, к слову, говорили, что на пустом месте взъярился) да и обратил их в деревья. А ещё сколько-то допрежь того кого из своего леса выгнал, а кто и сам сбежал, в иные места подался. Лесорад только головой качал, слушая всё это.
К слову, вернувшийся в свои владения леший тоже разыскал и вернул нескольких своих помощников, несколько лет простоявших деревьями. Так что теперь у обоих хватало подмоги в лесных делах.
Вообще-то жители Верховья даже и не заметили, что в лесу что-то изменилось. Впрочем, и не диво – не так уж крепко они были связаны с лесом. А вот в окрестных займищах и родовых поселениях в один голос говорили, что нынче даже и ходить-то в лес ровно бы приятнее. Хотя об истинных причинах, понятно, никто из них и знать не знал.
Всё это Лесорад узнал, наведавшись в Верховье вместе с Вяхирем и Дарятой. Туда в эту пору съезжался на торг народ со всей округи, а сверх того – купцы, которые по всем росавичским землям закупали зерно, мёд, воск, чтобы с этим богатством ехать в иные земли. Больше в полуночные края – к «морскому народу», потому как в полуденных, лежавших где-то за горяническим княжеством, по слухам, на хлеб да иные всякие плоды земля была много щедрее. Туда больше везли мёд, воск, лён да меха – видать, в тех местах своих таких не было. Ну, а взамен привозили немало такого, чего в здешних краях не водилось.
Впрочем, кузнецы свой товар сбывали больше местным покупателям. Потому – топоры, ножи да серпы купцам вроде как и без надобности, такое, по слухам, во всех землях делают, где вообще кузнецы есть. Иное дело мечи да брони, ну так на них и покупатель свой, князья, бояре да ратный люд. И то – не на всякие… Темнята со своими родичами, правда, из оружейного припаса если что и ковали, так только такое, что охотникам требовалось – оголовки стрел, наконечники для рогатин. В ином здесь большой надобности и не было.
Лесорад задерживаться в Верховье не собирался. Так – по торжищу прошёлся, новостей послушал, а дальше можно и снова в лес. Может, так оно и получилось бы, если бы не встретил сперва Пригоду, а после ещё и здешнего воеводского ведуна. Понятно, что с обоими разговор обменом парой замечаний ограничиться никак не мог.
У Пригоды, по его словам, дела пока что шли неплохо. И в доме лад да достаток, и с соседями в дружбе, чего иного и желать? К тому же умелому косторезу на отсутствие покупателей, а то и заказчиков жаловаться не приходилось.
Как он успевал уследить за всем, что происходило, почитай, во всех ремесленных концах Верховья – этого не сумел бы, наверно, объяснить никто. И это при том, что сам болтливостью не отличался! Хотя, надо отдать ему должное, слушать умел. Может, поэтому и соседи, и те, кто приходил к нему что-то заказать или купить, охотно рассказывали о своих делах. А заодно и о том, что происходило по соседству. Так что Лесораду он мог рассказать не так уж и мало.
Впрочем, к лесным делам его рассказ имел отношение весьма отдалённое. Исключая разве что мелочи вроде общего удовольствия от того, каким теперь стал ближний к городцу лес. О том, что лешим в этом лесу теперь один из здешних жителей, впрочем, сам о человеческой своей жизни позабывший напрочь, здесь, понятно, никто даже не догадывался. Кроме разве что Пригоды с Радятой. Они-то тогда, по весне, мужичка-лесовичка видели, даже и признали. Вот только рассказывать об этом никому и не думали. Всё едино надобности в том никакой.
Не успели они распрощаться, как к ним присоединился здешний ведун. С ним уже разговор пошёл не о здешних новостях, а о делах ведовских. Оказалось, что воевода был бы вовсе не против, ежели бы Лесорад обосновался в Верховье – мол, ещё один сильный ведун лишним всяко не будет.
– Мы с волхвами ему говорили, что ничего из этой затеи не выйдет, потому – Лесной Пастырь больше о лесах заботится, это даже и я знаю. Ну, он поразмыслил да и решил, что так, может, ещё и лучше, ежели будет кому за лесами приглядеть.
Лесорад от души поблагодарил его. Хоть кому-то не надо объяснять, что у него свои пути, начертанные батюшкой Велесом!
А в том, что воевода не стал упорствовать в своём желании, если разобраться, и не было ничего особенного. Чай, сообразил, что обычных-то ведунов, ежели разобраться, и без того в достатке – и в самом Верховье, и по округе. А Лесной Пастырь, живущий поблизости, это, ежели разобраться, очень даже немало. Потому – при нём между людьми и Лесом больше лада будет. Стало быть, и ловцы без добычи не останутся, глядишь, не только для себя и для княжеской дани мехов добывать будут, а и для купцов хватит. А купцы в здешние места потянутся – так это опять же неплохо, больше купцов – больше мыта с них…
Разговор прервала неожиданно подошедшая женщина. Без долгих предисловий она вдруг спросила:
– И ладно бы только эти две дурёхи, – она кивнула на невесток самого Брусилы, одна из которых сейчас перебирала горох на кашу, а другая толкла просо, – они в городце выросли, чему их там научить могли! Но Любавка-то в Метеличах росла, её-то всему этому учили!
В самом деле, Брусила, с которым не слишком рвались родниться соседи, невест для сыновей высватал в Верховье, чем вообще-то гордился. Вот только от всего, что связано было с лесом, обе молодухи и впрямь были весьма далеки.
Махнув рукой, старуха достала из укладки свою гадательную чашу, налила в неё воды. Бормоча заговоры, она водила над чашей сухой морщинистой рукой, вглядывалась в воду. И всё больше мрачнела. Потому что вода показала и потоптанные грибы, и птенцов, которых спас только подвернувшийся заболтавшимся бабам под ноги пенёк… Старухе, всю жизнь прожившей рядом с лесом, сразу стало ясно, кто был тем пеньком. Да и о том, что сплетницы, споткнувшись, высказали по поводу и пенька, и, как она подозревала, самого лешего, догадаться не составляло труда.
Впрочем, когда обо всём увиденном она рассказала Брусиле, старшая из невесток попыталась оправдываться:
– Так а чего мы-то! Это всё Дубр…ква! Ква!
– Вот так и будете теперь! – сердито откликнулась старуха. – Говорили вам – как в лес вошли, сразу гостинцы для Хозяина лесного на пенёчек положите. Нарочно их в корзинки положила так, чтобы сразу на глаза попались, и то не сделали!
Брусила почесал в затылке:
– Так это… Делать-то теперь чего? Или впрямь теперь так и будут…
– Чего делать, чего делать, – передразнила его мать, – к Хозяину идти прощения просить! Да не с пустыми руками. Может, и уговоришь… ежели хуже не разозлишь.
Это последнее она добавила неспроста – знала, что из соседей с ними только два-три рода кое-как отношения поддерживают, да и то только родства ради. Невестами, чай, они с Русавичами обменивались прежде, чем Брусила успел даже и с ними повздорить. А леший не человек, долго терпеть не станет.
Слова старухи заставили Брусилу задуматься. Понятно, идти к лешему на поклон придётся. Иначе ведь бабы так и будут по-лягушачьи квакать…
Тем временем старуха вновь взглянула на невесток:
– А вы и думать забудьте про кого-то из Темнятичей судачить! Нешто сами ещё не сообразили – как про кого из них заговорить пытаетесь, так оно и начинается.
– Так выходит, всё же из Темнятиных кто-то виноват? – обрадовался Брусила.
Старуха с досадой поморщилась:
– Темнятичи с лесом и с Хозяином его в добрых отношениях. Что жена у Темняты, что у свата его в роду – какая-никакая ведовская наука им открыта… Ежели надо, то и лесу, и обитателям его пособляют. Вот и подумай: понравится Хозяину, ежели кто их имена попусту трепать станет?
Как вскоре убедился Брусила, невестки его могли по-прежнему спокойно говорить о чём угодно, покуда не пытались привычно посплетничать о Дубравке и её муже-ведуне. Похоже, мать была права, чем-то эти двое очень угодили лешему, раз он их под свою защиту взял. Может, и впрямь лучше про них помалкивать…
Эти раздумья привели к иным. Поразмыслив, Брусила решил, что к лешему на поклон идти, пожалуй, не стоит. Да и не так уж оно безопасно, ежели подумать. Того гляди, чего не то скажешь, так потом сам по лягушечьи квакать станешь! Ну его совсем! Да к тому же поди знай – вдруг да ещё кто вот так же лешего рассердит, так что ж ему – каждый раз туда мотаться, да с дарами?
Как следует обдумав то, что пришло в голову, он собрал мужиков, чтобы посоветоваться с ними. Выслушав, родичи малость поспорили, однако согласились с ним.
Никто не подозревал, что все разговоры уже к ночи стали известны лешему. Домовые мыши, жившие в подполе у Брусилы, выслушали от первого до последнего слова и то, о чём говорила ему мать, и то, что сам он предложил своим родовичам. А после пересказали всё своим лесным родичам, а те уже лешему.
На другой день лесной Хозяин вышел на опушку близ займища Темняты. Лесорад, услышав его зов, вместе с Темнятой пришёл туда. Лешак, посмеиваясь, сообщил, что-де Русавичи решили отныне о Темнятичах не говорить вовсе и вообще держаться сколь можно далее – так, мол, спокойнее, ежели они впрямь с лесной нежитью дружбу водят.
Темнята, выслушав лешего, махнул рукой:
– Да и пусть! И впрямь спокойнее так-то – и им, и нам.
– За что хоть ты их? – с усмешкой спросил Лесорад.
Леший разом посерьёзнел и выложил все свои обиды: и про потоптанные грибы («да ладно бы один-два, да в траве, там и впрямь можно не углядеть. Да ведь на моховой прогалине, на самом виду! И какие – один к одному!»), и про птенцов, которых едва успел спасти. И про то, какой крепкой брани за это наслушался – и это от молодых бабёнок! Про сплетни в адрес самого Лесорада и его жены леший умолчал, но об этом его собеседники и так догадывались.
Решение Русавичей окончательно обрывало все отношения между их родами, но это никого особо не расстроило.
Глава 49
Дела в ближних лесах постепенно налаживались. Лесорад время от времени встречался со всеми тремя лешаками, изредка они о чём-то советовались с ним, однако по большей части прекрасно управлялись с делами и сами. Молодой лешак уже вполне освоился, успел многому научиться, со своим наставником и соседями из других лесов неплохо ладил. Да и с людьми, живущими в округе, тоже. Так что за него и за здешние места Лесорад сейчас был почти спокоен. Почти – потому что едва ли кто загодя мог сказать, как всё пойдёт в будущем.
Между делом он успел обновить запасы целебных зелий. Оказалось, что по ближним лесам растёт кое-что из того, что здешние зелейники никогда особо и не использовали, не зная настоящей силы этих трав. Да и сам Лесорад, окажись здесь до своего ученья в урочище Туманной топи, может, и не обратил бы на них внимания. Однако уроки Муравца не прошли даром, да и дар Лесного Пастыря позволял ему слышать не только деревья. Немало помогали тому и знания, что дала ему читанная у Ведорада книга.
Дубравка, с которой он охотно делился тем, что знал, признавалась, что и сама чуяла, что некоторые зелия не так просты, как кажется. Да ведь никто их вроде как и не брал никогда, так что и посоветоваться по се поры было не с кем.
Помимо лесных забот, Лесорад не забросил и резьбу. Впрочем, летом, по большей части, было вовсе не до того, однако капь Перуна всё же была примерно наполовину сделана. Хотя заканчивать её всё равно предстояло уже по зиме. Благо прежняя, которую когда-то, обосновавшись здесь, вырезал Темнята, ещё вполне могла сколько-то прослужить.
Спустя малое время после Дожинок на займище приехал Крутила – повидаться с дочерью и внуками, а заодно рассказать, как идут дела. Хотя о последнем можно было без труда догадаться по его довольному виду. А вскоре и сам он подтвердил, что нынче, не в пример прошлым годам, и грибов-ягод в лесу уродилось в достатке, и зверьё всякое откуда только и взялось. Да и буреломов и всяких непролазных зарослей ровно бы поменьше стало.
Лесорад, слушая его, чуть заметно улыбался. Слова Крутилы подтверждали, что вернувшийся в свои владения леший сложа руки не сидит. Впрочем, это он и без того знал.
Вскоре оказалось, что у Крутилы была и ещё одна задумка. Лесорад почему-то почти не удивился, когда тот предложил ему стать здешним ведуном.
– А то ведь вишь чего… Как матери моей не стало, так со всяким разным приходится в Верховье ехать. Не наездишься так-то, не ближний свет!
На самом-то деле он малость лукавил: его род жил как раз на полпути между займищем Темняты и Верховьем, так что добираться что туда, что сюда приходилось одинаково. А вот если прикинуть, с кем дело иметь выгоднее, с ведунами из Верховья или со своими родичами – тут, понятно, в выборе и сомневаться было нечего.
Однако, к некоторому разочарованию Крутилы, Лесорад покачал головой:
– Ведун ведуну рознь. Лесным Пастырям больше не с людьми, а с лесом дело-то иметь приходится. Так что и не во всём помочь сумею. Да и на одном месте мне не сидеть – случись что, понадобится мне в иные места отправиться, и придётся вам опять у других помощи искать.
– А зачем тогда женился? – нахмурился Крутила. – Ежели на одном месте не быть?
– А ты, друже, вон хоть на купцов глянь, – посоветовал Темнята, – они-то много на одном месте сидят? Всю жизнь ведь, почитай, в дороге, так что ж им, не жениться из-за этого? Да и я – вспомни-ка, сколько раз в путь пускался, когда и хотелось бы дома-то остаться…
Почесав в затылке, Крутила вынужден был признать, что так оно и есть.
Как вскоре выяснилось, к отказу Лесорада принять на себя ведовские обязанности он на самом деле был готов и, малость поразмыслив, спросил:
– Ну, а обучить, ежели у кого способности сыщутся, сможешь? Хоть чему-то.
– Это смогу, – кивнул Лесорад.
На самом деле, бывая у Угоричей, он успел приметить разом двоих, в ком и впрямь была ведовская сила. Не так чтобы яркая, к тому же дремлющая, но всё же была. Правда, из этих двоих один в ученье едва ли годился просто по возрасту. Крутиле он приходился братаничем, так что дожил уже почти до середины пятого десятка. А вот его сын вполне мог в будущем стать вполне годным ведуном, пусть и не самым сильным.
О том, что приходившаяся Крутиле родной внучкой Дубравка на самом-то деле уже весьма умелая ведунья-зелейница, он всё же говорить не стал.
По осени Лесорад ещё раз прошёлся по лесам близ Верховья.
Лешие понемногу готовили свои владения к зиме, проверяли, у всех ли лесных жителей довольно запасов, хватит ли корма тем, кто этих запасов не делает, на всех ли, кому это нужно, хватит норок, дупел, логовищ… Да и то – как тут самому в спячку укладываться, ежели в твоём лесу не всё в порядке? А если даже и в порядке – надо же убедиться! А заодно посчитать, сколько в лесах зверей да птиц, много ли за лето молодняка выросло. Дел хватало.
К величайшему удовольствию Лесорада, молодой леший уже полностью освоился в своих владениях и даже подумывал, не жениться ли, однако рассудил, что с этим ему пока что спешить некуда. Лешачий век долгий, успеет ещё!
А ещё у него обнаружились помощники-лесовички. На вопрос Лесорада, откуда они взялись, леший, смущённо почёсывая затылок, признался, что, бродя по лесу, почуял несколько деревьев, которые вроде как и не совсем деревья. Ну, и оказалось, что прежний леший на помощников осерчал за что-то (сами лесовички, к слову, говорили, что на пустом месте взъярился) да и обратил их в деревья. А ещё сколько-то допрежь того кого из своего леса выгнал, а кто и сам сбежал, в иные места подался. Лесорад только головой качал, слушая всё это.
К слову, вернувшийся в свои владения леший тоже разыскал и вернул нескольких своих помощников, несколько лет простоявших деревьями. Так что теперь у обоих хватало подмоги в лесных делах.
Вообще-то жители Верховья даже и не заметили, что в лесу что-то изменилось. Впрочем, и не диво – не так уж крепко они были связаны с лесом. А вот в окрестных займищах и родовых поселениях в один голос говорили, что нынче даже и ходить-то в лес ровно бы приятнее. Хотя об истинных причинах, понятно, никто из них и знать не знал.
Всё это Лесорад узнал, наведавшись в Верховье вместе с Вяхирем и Дарятой. Туда в эту пору съезжался на торг народ со всей округи, а сверх того – купцы, которые по всем росавичским землям закупали зерно, мёд, воск, чтобы с этим богатством ехать в иные земли. Больше в полуночные края – к «морскому народу», потому как в полуденных, лежавших где-то за горяническим княжеством, по слухам, на хлеб да иные всякие плоды земля была много щедрее. Туда больше везли мёд, воск, лён да меха – видать, в тех местах своих таких не было. Ну, а взамен привозили немало такого, чего в здешних краях не водилось.
Впрочем, кузнецы свой товар сбывали больше местным покупателям. Потому – топоры, ножи да серпы купцам вроде как и без надобности, такое, по слухам, во всех землях делают, где вообще кузнецы есть. Иное дело мечи да брони, ну так на них и покупатель свой, князья, бояре да ратный люд. И то – не на всякие… Темнята со своими родичами, правда, из оружейного припаса если что и ковали, так только такое, что охотникам требовалось – оголовки стрел, наконечники для рогатин. В ином здесь большой надобности и не было.
Лесорад задерживаться в Верховье не собирался. Так – по торжищу прошёлся, новостей послушал, а дальше можно и снова в лес. Может, так оно и получилось бы, если бы не встретил сперва Пригоду, а после ещё и здешнего воеводского ведуна. Понятно, что с обоими разговор обменом парой замечаний ограничиться никак не мог.
У Пригоды, по его словам, дела пока что шли неплохо. И в доме лад да достаток, и с соседями в дружбе, чего иного и желать? К тому же умелому косторезу на отсутствие покупателей, а то и заказчиков жаловаться не приходилось.
Как он успевал уследить за всем, что происходило, почитай, во всех ремесленных концах Верховья – этого не сумел бы, наверно, объяснить никто. И это при том, что сам болтливостью не отличался! Хотя, надо отдать ему должное, слушать умел. Может, поэтому и соседи, и те, кто приходил к нему что-то заказать или купить, охотно рассказывали о своих делах. А заодно и о том, что происходило по соседству. Так что Лесораду он мог рассказать не так уж и мало.
Впрочем, к лесным делам его рассказ имел отношение весьма отдалённое. Исключая разве что мелочи вроде общего удовольствия от того, каким теперь стал ближний к городцу лес. О том, что лешим в этом лесу теперь один из здешних жителей, впрочем, сам о человеческой своей жизни позабывший напрочь, здесь, понятно, никто даже не догадывался. Кроме разве что Пригоды с Радятой. Они-то тогда, по весне, мужичка-лесовичка видели, даже и признали. Вот только рассказывать об этом никому и не думали. Всё едино надобности в том никакой.
Не успели они распрощаться, как к ним присоединился здешний ведун. С ним уже разговор пошёл не о здешних новостях, а о делах ведовских. Оказалось, что воевода был бы вовсе не против, ежели бы Лесорад обосновался в Верховье – мол, ещё один сильный ведун лишним всяко не будет.
– Мы с волхвами ему говорили, что ничего из этой затеи не выйдет, потому – Лесной Пастырь больше о лесах заботится, это даже и я знаю. Ну, он поразмыслил да и решил, что так, может, ещё и лучше, ежели будет кому за лесами приглядеть.
Лесорад от души поблагодарил его. Хоть кому-то не надо объяснять, что у него свои пути, начертанные батюшкой Велесом!
А в том, что воевода не стал упорствовать в своём желании, если разобраться, и не было ничего особенного. Чай, сообразил, что обычных-то ведунов, ежели разобраться, и без того в достатке – и в самом Верховье, и по округе. А Лесной Пастырь, живущий поблизости, это, ежели разобраться, очень даже немало. Потому – при нём между людьми и Лесом больше лада будет. Стало быть, и ловцы без добычи не останутся, глядишь, не только для себя и для княжеской дани мехов добывать будут, а и для купцов хватит. А купцы в здешние места потянутся – так это опять же неплохо, больше купцов – больше мыта с них…
Разговор прервала неожиданно подошедшая женщина. Без долгих предисловий она вдруг спросила:
