– А чего ж ты не всех девок-то из лесу вывел? Почему кто-то вернулся, а моя там осталась?
Лесорад нахмурился. Разумеется, он признал мать одной из тех девок, что остались лесовухами, однако же помнил и разговор с ней тогда по весне. Потому сейчас откликнулся негромко, но жёстко:
– Когда по весне я к тебе приходил, ты сама же сказала, мол, в лес ушла – пусть там и остаётся. Вот по твоему желанию и стало.
– Верно, при мне то говорилось! – подтвердил стоявший рядом Пригода. А ведун добавил:
– То же вы с мужем и мне говорили. Сами так решили, винить некого.
Женщина всплеснула руками:
– Да нешто ж я знала? Ты только скажи, – она вновь взглянула на Лесорада, – делать-то что надобно, чтоб её вернуть?
Однако Лесорад покачал головой:
– Поздновато ты, матушка, спохватилась. Кабы ты по весне руки приложила, да нашёлся бы парень, что не побоялся бы её, такую, в жёны желать, так, глядишь, и твою девку бы вывели из лесу. А нынче уж поздно. Чары окрепли – теперь не снимешь.
Когда раздосадованная женщина махнула рукой и ушла, Лесорад задумчиво заметил:
– А ведь повезло нам, что лешак тогда осерчал да всех девок разом в деревья обратил… Через это чары полную силу набрать не успели, получилось их снять. Не то, может, и трудней бы было.
Его собеседники только переглянулись. И впрямь ведь повезло!
Распрощались по-дружески. И ведун, и Пригода ещё раз заверили его, что в Верховье он всегда желанный гость. Если и не для всех, то для них уж точно.
Упредив Вяхиря и Даряту, Лесорад вышел из городца и снова скрылся в лесу. Сейчас ему хотелось просто побыть некоторое время в одиночестве. Как ни хорошо ему было на займище, привычка к уединённой лесной жизни всё же давала о себе знать.
День выдался пасмурный, по временам принимался моросить мелкий нудный дождик. Однако это ничуть не портило настроения Лесорада. Он неспешно шагал вперёд без дорог и тропинок, изредка легонько касаясь ладонью стволов и ветвей, словно дружеских рук, протянутых навстречу.
Впереди открылась полянка, на которой в окружении строгих тёмно-зелёных сосен пламенела осенней листвой небольшая осинка. Проглянувшее в разрывах туч солнце ненадолго осветило её, сделав ещё ярче, и Лесораду вдруг показалось, что это и не дерево вовсе, а статный витязь в багряном плаще. Невольно усмехнувшись такому сравнению, он ещё постоял, любуясь, а после продолжил свой путь.
В начале зимы на займище один за другим народились трое ребятишек. Вяхирь и Лесорад радовались появлению сыновей, а вот жена Маляты принесла дочку. Его это, впрочем, ничуть не расстроило. Да и то – сыновья ещё будут, может, и не один. Всё впереди.
Поразмыслив, решили поставить ещё пару изб: пока-то всем места хватает, да когда у каждого из мужиков детишек будет не по одному, тут, пожалуй, тесновато станет. Разве что Вяхирь с Лесорадом малость поспорили, кто в новую избу переселится. Однако Вяхирь всё же настоял, что в избе со стариками оставаться Лесораду с Дубравкой. Потому – ежели ведуну в дорогу отправляться придётся, так она хоть не одна будет.
Впрочем, ещё два лета Лесорад прожил спокойно, никуда надолго не срываясь. Это означало, что в ближних и дальних лесах пока что не происходит ничего, что требовало бы вмешательства. Так что ему оставалось только бродить по округе, вовсе уж изредка выбираясь к родичам в Межеводье, да резать по дереву. Перунова капь была благополучно закончена и установлена, чему Темнята очень радовался. Теперь Лесорад развлекался, вырезая причелины и коньки для новых изб и украшая резьбой домашнюю утварь.
Четвёртая весна на займище принесла неожиданно появившееся беспокойство. Прислушиваясь к себе, Лесорад ясно понимал, что пришла пора пускаться в дорогу. Хотя одновременно казалось, что на сей раз его ждёт не очередное противостояние людей и лесной нежити, а что-то совсем иное.
Когда Лесорад заговорил об этом, никто особо не удивился. Темнята лишь уточнил:
– Далеко нынче?
– Куда-то в зарадичи, – откликнулся Лесорад. – От межей с раденичами и с крепеничами недалече.
Темнята ненадолго задумался, вспоминая свои странствия, и посоветовал:
– Тогда тебе лучше отсюда вдоль Воронца до озера идти, а там через исток Быстрицы переберёшься и дальше уже через раденичей.
В самом деле, такой путь позволял довольно быстро достигнуть раденических земель. Вот разве что поселений близ истоков что Воронца, что Быстрицы, почитай, и не было. Разве только малые родовые поселения да лесные займища. Хотя уж этим Лесорада точно было не испугать. А вот дальше, по словам Темняты, проще всего было пройти торной дорогой через Светлояр, там перебраться через Заболонь, а дальше уж до межей с зарадичами дорога прямая.
Выслушав его, Лесорад кивнул:
– Пожалуй, так и сделаю. Глядишь, к осени-то уже и вернусь. Может, даже и пораньше получится.
На сей раз вещей в его пестере было куда меньше – тащить с собой тёплый зимний плащ и свиту не было надобности. А вот о припасах на дорогу позаботились и Темнятиха, и Дубравка с матерью. Благо навык был, сколько раз в прежние времена Темняту сряжали в походы.
На прощанье Темнята проговорил:
– Ежели кого из побратимов моих встретишь… помнишь их, поди?.. Поклон от меня передавай.
– Передам, – кивнул Лесорад.
К берегу Воронца он вышел на пару поприщ выше Верховья – понятно, заходить в городец не собирался, да и встречаться ни с кем из тамошних не хотелось. Не то опять разговоров на полдня хватит. А ему сейчас, он это чуял, стоило поспешать.
До озера, откуда брал начало Воронец, напрямую от Верховья было всего три дня пути. Потом уже по его берегу ещё с полдня до истока Быстрицы – межевой реки, отделявшей земли раденичей от могутичей и твердичей. Земли в этих местах были сырые, заболоченные, однако Лесорад каким-то чутьём находил тропинки, позволявшие пробраться.
К Быстрице он вышел около полудня. Речушка при выходе из озера была хоть и довольно широкой, почти в перестрел, однако мелководной.
Наклонившись, Лесорад коснулся ладонью воды. Она показалась обжигающе холодной. Однако переходить всё едино было нужно. Лесорад разулся, подвязал башмаки к пестерю. Хоть они и были уже порядком промокшими, лезть в воду прямо в них и мочить ещё больше он не собирался. Потом замаешься сушить! Подвернул порты, вновь закинул пестерь за спину и подошёл к кромке воды.
– Государыня быстра вода, прими гостинца да позволь невозбранно на другой берег перебраться.
Наклонившись, он опустил в воду ломоть хлеба. Волна всплеснула, подхватила хлеб и унесла. Показалось ему или нет, но течение словно вдруг сделалось медленнее. Лесорад осторожно ступил в воду, перебрался на другой берег. Там вновь обулся и, ещё раз поклонившись реке, продолжил путь.
До Светлояра дошёл без приключений. Как и обычно, шагал напрямую через леса. Темнята объяснял ему, почему до зарадических земель лучше добираться именно так: в других местах переправиться через Заболонь было сложно. Оно, конечно, можно в любом прибрежном поселении найти тех, кто за небольшую плату перевезёт на лодке, да ведь это тоже лишнее время – искать, договариваться… В Светлояре же давным-давно выстроен был мост, соединивший высокие крутые берега. Здесь река в давние времена прорезала холм, проточив даже камень, а может просто нашла и размыла подходящий овраг, потому даже в вешнее половодье широко не разливалась, только поднималась выше.
В Светлояре Лесораду по се поры бывать ещё не доводилось. Потому, всходя на мост, он не без интереса оглядывался. Даже отсюда хорошо видны были высокие светлого камня обрывы, от которых стольный город раденической земли и получил своё имя. На противоположном берегу над обрывом высились стены и вежи детинца. Выглядело это красиво и величественно, и Лесорад невольно залюбовался. Оглянувшись на тот берег, откуда шёл, он заметил, что здесь обрывы почти не видны. Их по большей части скрывали постройки, к которым со стоящих у самого берега лодей множество народа таскало какие-то тюки, мешки и бочонки. Как видно, то были купеческие лабазы. Правда, от воды к ним приходилось подниматься, потому как стояли они всё ж таки не внизу, а выше, на уступе. И то, как прикинул Лесорад, весной по высокой воде речные волны могли подходить к самым постройкам.
Со стен детинца наверняка открывался вид на все ближние окрестности. Впрочем, идти туда Лесорад, понятно, не собирался. Конечно, можно было завернуть – повидать побратимов Темняты, передать поклон от него… Вот только это он сможет сделать и на обратном пути. А пока не стоило задерживаться.
Пройдя посадскими улочками, он вышел за ворота. Прислушался к себе и безошибочно выбрал, в какую сторону двигаться дальше.
Леса, через которые он шёл, ничем не отличались от привычных могутических. Да иного и ожидать не приходилось, потому – не так уж и далеко, ежели разобраться, они лежали. Дальше на полудень или полуночь – там, понятно, всё другое, чем дальше, тем больше отличий.
Иной раз лешаки выходили навстречу, о чём-то расспрашивали, что-то сами рассказывали. Другие предпочитали не показываться, и Лесорад догадывался, что у них, скорее всего, не всё так уж ладно, однако не настолько, чтобы необходимо было вмешиваться. А некоторые появлялись ровно настолько, чтобы поприветствовать, выразить уважение сыну Велеса, и вновь уходили.
Он сразу почуял, когда добрался до нужного места. Лес здесь был смешанный, дубы и клёны в нём соседствовали с высокими соснами, громадными, в пару обхватов, не меньше. Чуть ниже раскинули свои кроны липы и рябины, тянулись сизовато-зелёные ветки можжевельников. Кругом царила мирная тишина. Едва заметная тропинка подсказывала, что здесь пусть нечасто, но кто-то ходит. Лесорад как-то сразу понял, что именно по этой тропинке ему и нужно идти. И почти не удивился, когда вышел на прогалину и увидел впереди избушку, стоявшую на берегу небольшого лесного озерца. Была она невелика, только-только на одного жильца, и, как видно, построена давненько. Во всяком случае, брёвна потемнели, сделав её почти неразличимой среди ближних деревьев, а на скате крыши, обращённом в ту сторону, откуда шёл Лесорад, зеленел мох.
Хозяина избушки Лесорад увидел сразу. На крылечке сидел старик в некрашеной рубахе и такой же, как у него, медвежьей безрукавке. Седые волосы спускались ниже плеч. Морщинистое потемневшее лицо показалось неожиданно знакомым, – и чертами, и взглядом когда-то, видимо, ярко-зелёных глаз старик напоминал Радочеста. Припомнив давние уже разговоры с дедом, Лесорад вдруг сообразил, кто перед ним, и невольно удивился: ежели Радочесту этот старик приходился стрыем, стало быть, годков ему было уже под сотню! Впрочем, не показывая своего удивления, он почтительно приветствовал хозяина.
Старик ответил на приветствие и, вглядевшись в лицо Лесорада, прищурился:
– Сдаётся мне, мы с тобой не только по батюшке Велесу, а и по человеческой крови родичи.
– А ты, старче, не из Межеводья ли родом? – откликнулся Лесорад. – Не Древолюбом ли тебя звать-величать?
– Верно, – не без удивления откликнулся старик, – а тебе-то откуда это ведомо?
Лесорад улыбнулся:
– От деда – Радочеста. Может, помнишь такого?
– Да ну? Стало быть, ещё не вовсе меня позабыл? Ему ведь нынче годков-то, сдаётся, порядком уже?
Явно обрадованный старик вопросительно взглянул на него. Лесорад кивнул. С дедом он виделся прошлой зимой, тот, несмотря на возраст, был по-прежнему крепок и телом, и умом, случалось, и подсказывал что-то по торговой части сыну и внукам.
Впрочем, вслух ответить на вопрос он не успел. Древолюб спохватился:
– Ладно, успеем ещё поговорить. Ты, чай, с дороги. Пойдём-ка в дом, отдохнёшь, поешь, а там уж и до разговоров дело дойдёт.
Избушка внутри оказалась всё же достаточно просторной, чтобы вместить пару широких лавок по стенам в углу, стол, небольшую печь. На полках и в углу возле печи расположилась разная утварь.
Хозяин, кивнув Лесораду на лавку, сказал:
– Тут раньше ведун жил из здешних. Я, бывало, у него зимовать оставался. Толковый мужик был… А как ушёл, ученик его себе новую избушку выстроил, к жилью родовичей своих поближе. Да и то – и ему, и родовичам так-то сподручнее, случись что – скорее поможет… Ну, а эта избушка никому не надобна оказалась, вроде даже и обрадовались, когда я тут поселился. А мне ведь немного и надо. Семьи не завёл, а одному не всё ли равно где? Долгие походы теперь уж не про меня. Так – по ближним лесам разве. Хоть батюшка Велес потомкам своим даёт и век долгий, и здоровье покрепче многих, да годы ведь всё одно своё берут.
Он отодвинул заслонку печи, выставил на стол горшок с кашей, положил рядом хлеб. Пояснил:
– Соседи с ближних займищ меня припасами снабжают. Ну, и я им, случается, помогаю. Зелиями там, советом… Да вон лешак здешний иной раз то медку принесёт, то соку берёзового. Так и живу. Оно, конечно, можно было в святилище каком век доживать, там бы приняли, да только в лесу оно как-то вольготнее.
В этом Лесорад был полностью согласен с ним. Мелькнула мысль, что и сам он, когда придёт его срок, вот так же уйдёт куда-нибудь в леса. Впрочем, у него такая надобность едва ли появится. Как-никак у него, в отличие от Древолюба, есть семья. Да и рановато ему пока что загадывать, что там будет – не через год-другой, а, по меньшей мере, через полсотни.
Потом пришло время и для разговоров. Лесорад рассказал старику о себе, о межеводской родне. Древолюб живо интересовался, как они, как идут дела. Несмотря на годы, память его не подводила, он отлично помнил и обоих братаничей, один из которых перебрался когда-то в Островец, и всех их сыновей и внуков. Вот разве что с младшим поколением, почитай, своими правнуками, понятно, знаком не был.
Сам он тоже рассказал немало. В том числе и про то, сколько всего довелось ему узнать за долгие годы странствий по разным краям. Среди этих знаний немало было и таких, которыми он очень даже не прочь был поделиться.
– Моё-то время, вишь, на исходе, недолго уж осталось, – говорил он. – Да жаль, ежели со мной всё, чему выучиться успел, уйдёт. Вот и попросил батюшку Велеса, чтоб кого из молодших сюда привёл. Хоть что-то передам, глядишь, и пригодится. Записать вот только не на чем…
В который раз Лесорад мысленно поблагодарил ведуна из Ивяницкого Устья за то, что научил с первого раза накрепко запоминать то, что требовалось. И негромко проронил:
– Ничего. Запомню.
У Древолюба он провёл пару седмиц. Старик торопился передать ему как можно больше, чувствовал: его время уходит. Выяснилось, что кое-что из его науки Лесорад уже знает. Однако немало было и такого, о чём по се поры он даже не задумывался. А знания эти и в самом деле могли пригодиться.
Даже знакомое и уже не раз пригодившееся обращение в дерево, как оказалось, было не таким обыкновенным. Старик-лесовик, которому однажды чем-то помог Древолюб, научил Лесного Пастыря таким его тонкостям, что Лесорад, перенимая их, только диву давался.
Впрочем, и у него нашлось чем удивить старика. Убедившись, что его молодой родич всё услышанное запоминает сразу и накрепко, Древолюб принялся расспрашивать, как ему это удаётся. А узнав, только головой покачал:
– Доброе умение! Годиков несколько тому я бы, пожалуй, попросил и меня такому научить. А сейчас уж надобности нет. Человеческой-то жизни мне всего ничего осталось…
Лесорад нахмурился. Разумеется, он признал мать одной из тех девок, что остались лесовухами, однако же помнил и разговор с ней тогда по весне. Потому сейчас откликнулся негромко, но жёстко:
– Когда по весне я к тебе приходил, ты сама же сказала, мол, в лес ушла – пусть там и остаётся. Вот по твоему желанию и стало.
– Верно, при мне то говорилось! – подтвердил стоявший рядом Пригода. А ведун добавил:
– То же вы с мужем и мне говорили. Сами так решили, винить некого.
Женщина всплеснула руками:
– Да нешто ж я знала? Ты только скажи, – она вновь взглянула на Лесорада, – делать-то что надобно, чтоб её вернуть?
Однако Лесорад покачал головой:
– Поздновато ты, матушка, спохватилась. Кабы ты по весне руки приложила, да нашёлся бы парень, что не побоялся бы её, такую, в жёны желать, так, глядишь, и твою девку бы вывели из лесу. А нынче уж поздно. Чары окрепли – теперь не снимешь.
Когда раздосадованная женщина махнула рукой и ушла, Лесорад задумчиво заметил:
– А ведь повезло нам, что лешак тогда осерчал да всех девок разом в деревья обратил… Через это чары полную силу набрать не успели, получилось их снять. Не то, может, и трудней бы было.
Его собеседники только переглянулись. И впрямь ведь повезло!
Распрощались по-дружески. И ведун, и Пригода ещё раз заверили его, что в Верховье он всегда желанный гость. Если и не для всех, то для них уж точно.
Упредив Вяхиря и Даряту, Лесорад вышел из городца и снова скрылся в лесу. Сейчас ему хотелось просто побыть некоторое время в одиночестве. Как ни хорошо ему было на займище, привычка к уединённой лесной жизни всё же давала о себе знать.
День выдался пасмурный, по временам принимался моросить мелкий нудный дождик. Однако это ничуть не портило настроения Лесорада. Он неспешно шагал вперёд без дорог и тропинок, изредка легонько касаясь ладонью стволов и ветвей, словно дружеских рук, протянутых навстречу.
Впереди открылась полянка, на которой в окружении строгих тёмно-зелёных сосен пламенела осенней листвой небольшая осинка. Проглянувшее в разрывах туч солнце ненадолго осветило её, сделав ещё ярче, и Лесораду вдруг показалось, что это и не дерево вовсе, а статный витязь в багряном плаще. Невольно усмехнувшись такому сравнению, он ещё постоял, любуясь, а после продолжил свой путь.
Глава 50
В начале зимы на займище один за другим народились трое ребятишек. Вяхирь и Лесорад радовались появлению сыновей, а вот жена Маляты принесла дочку. Его это, впрочем, ничуть не расстроило. Да и то – сыновья ещё будут, может, и не один. Всё впереди.
Поразмыслив, решили поставить ещё пару изб: пока-то всем места хватает, да когда у каждого из мужиков детишек будет не по одному, тут, пожалуй, тесновато станет. Разве что Вяхирь с Лесорадом малость поспорили, кто в новую избу переселится. Однако Вяхирь всё же настоял, что в избе со стариками оставаться Лесораду с Дубравкой. Потому – ежели ведуну в дорогу отправляться придётся, так она хоть не одна будет.
Впрочем, ещё два лета Лесорад прожил спокойно, никуда надолго не срываясь. Это означало, что в ближних и дальних лесах пока что не происходит ничего, что требовало бы вмешательства. Так что ему оставалось только бродить по округе, вовсе уж изредка выбираясь к родичам в Межеводье, да резать по дереву. Перунова капь была благополучно закончена и установлена, чему Темнята очень радовался. Теперь Лесорад развлекался, вырезая причелины и коньки для новых изб и украшая резьбой домашнюю утварь.
Четвёртая весна на займище принесла неожиданно появившееся беспокойство. Прислушиваясь к себе, Лесорад ясно понимал, что пришла пора пускаться в дорогу. Хотя одновременно казалось, что на сей раз его ждёт не очередное противостояние людей и лесной нежити, а что-то совсем иное.
Когда Лесорад заговорил об этом, никто особо не удивился. Темнята лишь уточнил:
– Далеко нынче?
– Куда-то в зарадичи, – откликнулся Лесорад. – От межей с раденичами и с крепеничами недалече.
Темнята ненадолго задумался, вспоминая свои странствия, и посоветовал:
– Тогда тебе лучше отсюда вдоль Воронца до озера идти, а там через исток Быстрицы переберёшься и дальше уже через раденичей.
В самом деле, такой путь позволял довольно быстро достигнуть раденических земель. Вот разве что поселений близ истоков что Воронца, что Быстрицы, почитай, и не было. Разве только малые родовые поселения да лесные займища. Хотя уж этим Лесорада точно было не испугать. А вот дальше, по словам Темняты, проще всего было пройти торной дорогой через Светлояр, там перебраться через Заболонь, а дальше уж до межей с зарадичами дорога прямая.
Выслушав его, Лесорад кивнул:
– Пожалуй, так и сделаю. Глядишь, к осени-то уже и вернусь. Может, даже и пораньше получится.
На сей раз вещей в его пестере было куда меньше – тащить с собой тёплый зимний плащ и свиту не было надобности. А вот о припасах на дорогу позаботились и Темнятиха, и Дубравка с матерью. Благо навык был, сколько раз в прежние времена Темняту сряжали в походы.
На прощанье Темнята проговорил:
– Ежели кого из побратимов моих встретишь… помнишь их, поди?.. Поклон от меня передавай.
– Передам, – кивнул Лесорад.
К берегу Воронца он вышел на пару поприщ выше Верховья – понятно, заходить в городец не собирался, да и встречаться ни с кем из тамошних не хотелось. Не то опять разговоров на полдня хватит. А ему сейчас, он это чуял, стоило поспешать.
До озера, откуда брал начало Воронец, напрямую от Верховья было всего три дня пути. Потом уже по его берегу ещё с полдня до истока Быстрицы – межевой реки, отделявшей земли раденичей от могутичей и твердичей. Земли в этих местах были сырые, заболоченные, однако Лесорад каким-то чутьём находил тропинки, позволявшие пробраться.
К Быстрице он вышел около полудня. Речушка при выходе из озера была хоть и довольно широкой, почти в перестрел, однако мелководной.
Наклонившись, Лесорад коснулся ладонью воды. Она показалась обжигающе холодной. Однако переходить всё едино было нужно. Лесорад разулся, подвязал башмаки к пестерю. Хоть они и были уже порядком промокшими, лезть в воду прямо в них и мочить ещё больше он не собирался. Потом замаешься сушить! Подвернул порты, вновь закинул пестерь за спину и подошёл к кромке воды.
– Государыня быстра вода, прими гостинца да позволь невозбранно на другой берег перебраться.
Наклонившись, он опустил в воду ломоть хлеба. Волна всплеснула, подхватила хлеб и унесла. Показалось ему или нет, но течение словно вдруг сделалось медленнее. Лесорад осторожно ступил в воду, перебрался на другой берег. Там вновь обулся и, ещё раз поклонившись реке, продолжил путь.
До Светлояра дошёл без приключений. Как и обычно, шагал напрямую через леса. Темнята объяснял ему, почему до зарадических земель лучше добираться именно так: в других местах переправиться через Заболонь было сложно. Оно, конечно, можно в любом прибрежном поселении найти тех, кто за небольшую плату перевезёт на лодке, да ведь это тоже лишнее время – искать, договариваться… В Светлояре же давным-давно выстроен был мост, соединивший высокие крутые берега. Здесь река в давние времена прорезала холм, проточив даже камень, а может просто нашла и размыла подходящий овраг, потому даже в вешнее половодье широко не разливалась, только поднималась выше.
В Светлояре Лесораду по се поры бывать ещё не доводилось. Потому, всходя на мост, он не без интереса оглядывался. Даже отсюда хорошо видны были высокие светлого камня обрывы, от которых стольный город раденической земли и получил своё имя. На противоположном берегу над обрывом высились стены и вежи детинца. Выглядело это красиво и величественно, и Лесорад невольно залюбовался. Оглянувшись на тот берег, откуда шёл, он заметил, что здесь обрывы почти не видны. Их по большей части скрывали постройки, к которым со стоящих у самого берега лодей множество народа таскало какие-то тюки, мешки и бочонки. Как видно, то были купеческие лабазы. Правда, от воды к ним приходилось подниматься, потому как стояли они всё ж таки не внизу, а выше, на уступе. И то, как прикинул Лесорад, весной по высокой воде речные волны могли подходить к самым постройкам.
Со стен детинца наверняка открывался вид на все ближние окрестности. Впрочем, идти туда Лесорад, понятно, не собирался. Конечно, можно было завернуть – повидать побратимов Темняты, передать поклон от него… Вот только это он сможет сделать и на обратном пути. А пока не стоило задерживаться.
Пройдя посадскими улочками, он вышел за ворота. Прислушался к себе и безошибочно выбрал, в какую сторону двигаться дальше.
Леса, через которые он шёл, ничем не отличались от привычных могутических. Да иного и ожидать не приходилось, потому – не так уж и далеко, ежели разобраться, они лежали. Дальше на полудень или полуночь – там, понятно, всё другое, чем дальше, тем больше отличий.
Иной раз лешаки выходили навстречу, о чём-то расспрашивали, что-то сами рассказывали. Другие предпочитали не показываться, и Лесорад догадывался, что у них, скорее всего, не всё так уж ладно, однако не настолько, чтобы необходимо было вмешиваться. А некоторые появлялись ровно настолько, чтобы поприветствовать, выразить уважение сыну Велеса, и вновь уходили.
Он сразу почуял, когда добрался до нужного места. Лес здесь был смешанный, дубы и клёны в нём соседствовали с высокими соснами, громадными, в пару обхватов, не меньше. Чуть ниже раскинули свои кроны липы и рябины, тянулись сизовато-зелёные ветки можжевельников. Кругом царила мирная тишина. Едва заметная тропинка подсказывала, что здесь пусть нечасто, но кто-то ходит. Лесорад как-то сразу понял, что именно по этой тропинке ему и нужно идти. И почти не удивился, когда вышел на прогалину и увидел впереди избушку, стоявшую на берегу небольшого лесного озерца. Была она невелика, только-только на одного жильца, и, как видно, построена давненько. Во всяком случае, брёвна потемнели, сделав её почти неразличимой среди ближних деревьев, а на скате крыши, обращённом в ту сторону, откуда шёл Лесорад, зеленел мох.
Хозяина избушки Лесорад увидел сразу. На крылечке сидел старик в некрашеной рубахе и такой же, как у него, медвежьей безрукавке. Седые волосы спускались ниже плеч. Морщинистое потемневшее лицо показалось неожиданно знакомым, – и чертами, и взглядом когда-то, видимо, ярко-зелёных глаз старик напоминал Радочеста. Припомнив давние уже разговоры с дедом, Лесорад вдруг сообразил, кто перед ним, и невольно удивился: ежели Радочесту этот старик приходился стрыем, стало быть, годков ему было уже под сотню! Впрочем, не показывая своего удивления, он почтительно приветствовал хозяина.
Старик ответил на приветствие и, вглядевшись в лицо Лесорада, прищурился:
– Сдаётся мне, мы с тобой не только по батюшке Велесу, а и по человеческой крови родичи.
– А ты, старче, не из Межеводья ли родом? – откликнулся Лесорад. – Не Древолюбом ли тебя звать-величать?
– Верно, – не без удивления откликнулся старик, – а тебе-то откуда это ведомо?
Лесорад улыбнулся:
– От деда – Радочеста. Может, помнишь такого?
– Да ну? Стало быть, ещё не вовсе меня позабыл? Ему ведь нынче годков-то, сдаётся, порядком уже?
Явно обрадованный старик вопросительно взглянул на него. Лесорад кивнул. С дедом он виделся прошлой зимой, тот, несмотря на возраст, был по-прежнему крепок и телом, и умом, случалось, и подсказывал что-то по торговой части сыну и внукам.
Впрочем, вслух ответить на вопрос он не успел. Древолюб спохватился:
– Ладно, успеем ещё поговорить. Ты, чай, с дороги. Пойдём-ка в дом, отдохнёшь, поешь, а там уж и до разговоров дело дойдёт.
Избушка внутри оказалась всё же достаточно просторной, чтобы вместить пару широких лавок по стенам в углу, стол, небольшую печь. На полках и в углу возле печи расположилась разная утварь.
Хозяин, кивнув Лесораду на лавку, сказал:
– Тут раньше ведун жил из здешних. Я, бывало, у него зимовать оставался. Толковый мужик был… А как ушёл, ученик его себе новую избушку выстроил, к жилью родовичей своих поближе. Да и то – и ему, и родовичам так-то сподручнее, случись что – скорее поможет… Ну, а эта избушка никому не надобна оказалась, вроде даже и обрадовались, когда я тут поселился. А мне ведь немного и надо. Семьи не завёл, а одному не всё ли равно где? Долгие походы теперь уж не про меня. Так – по ближним лесам разве. Хоть батюшка Велес потомкам своим даёт и век долгий, и здоровье покрепче многих, да годы ведь всё одно своё берут.
Он отодвинул заслонку печи, выставил на стол горшок с кашей, положил рядом хлеб. Пояснил:
– Соседи с ближних займищ меня припасами снабжают. Ну, и я им, случается, помогаю. Зелиями там, советом… Да вон лешак здешний иной раз то медку принесёт, то соку берёзового. Так и живу. Оно, конечно, можно было в святилище каком век доживать, там бы приняли, да только в лесу оно как-то вольготнее.
В этом Лесорад был полностью согласен с ним. Мелькнула мысль, что и сам он, когда придёт его срок, вот так же уйдёт куда-нибудь в леса. Впрочем, у него такая надобность едва ли появится. Как-никак у него, в отличие от Древолюба, есть семья. Да и рановато ему пока что загадывать, что там будет – не через год-другой, а, по меньшей мере, через полсотни.
Потом пришло время и для разговоров. Лесорад рассказал старику о себе, о межеводской родне. Древолюб живо интересовался, как они, как идут дела. Несмотря на годы, память его не подводила, он отлично помнил и обоих братаничей, один из которых перебрался когда-то в Островец, и всех их сыновей и внуков. Вот разве что с младшим поколением, почитай, своими правнуками, понятно, знаком не был.
Сам он тоже рассказал немало. В том числе и про то, сколько всего довелось ему узнать за долгие годы странствий по разным краям. Среди этих знаний немало было и таких, которыми он очень даже не прочь был поделиться.
– Моё-то время, вишь, на исходе, недолго уж осталось, – говорил он. – Да жаль, ежели со мной всё, чему выучиться успел, уйдёт. Вот и попросил батюшку Велеса, чтоб кого из молодших сюда привёл. Хоть что-то передам, глядишь, и пригодится. Записать вот только не на чем…
В который раз Лесорад мысленно поблагодарил ведуна из Ивяницкого Устья за то, что научил с первого раза накрепко запоминать то, что требовалось. И негромко проронил:
– Ничего. Запомню.
Глава 51
У Древолюба он провёл пару седмиц. Старик торопился передать ему как можно больше, чувствовал: его время уходит. Выяснилось, что кое-что из его науки Лесорад уже знает. Однако немало было и такого, о чём по се поры он даже не задумывался. А знания эти и в самом деле могли пригодиться.
Даже знакомое и уже не раз пригодившееся обращение в дерево, как оказалось, было не таким обыкновенным. Старик-лесовик, которому однажды чем-то помог Древолюб, научил Лесного Пастыря таким его тонкостям, что Лесорад, перенимая их, только диву давался.
Впрочем, и у него нашлось чем удивить старика. Убедившись, что его молодой родич всё услышанное запоминает сразу и накрепко, Древолюб принялся расспрашивать, как ему это удаётся. А узнав, только головой покачал:
– Доброе умение! Годиков несколько тому я бы, пожалуй, попросил и меня такому научить. А сейчас уж надобности нет. Человеческой-то жизни мне всего ничего осталось…
