А там уж его Ведан к тропе выведет, по которой князь со своими спутниками поедет.
– Не любишь ты широкие дороги, – усмешливо подначил свояка Ведан.
– Так ведь не в поход, чай, срядился, – в тон ему откликнулся Воеслав. – С малой-то дружиной мне и тропинки хватит.
На самом деле тропа, что вела по-над берегом Быстрицы, заметно сокращала путь до брода, хотя и годилась только для одиночек либо таких вот малых отрядов. Ни серьёзное войско, ни купеческие обозы здесь просто не прошли бы. А у Воеслава была и ещё одна причина, по которой он больше любил именно этот путь: два с лишним десятка лет тому неподалёку от этой тропы он впервые повстречал свою суженую… Впрочем, об этом он не говорил никогда и ни с кем.
Простившись с князем, Лесорад зашёл в святилище, чтобы забрать свой пестерь. Подробно рассказывать волхвам, что произошло, понятно, не стал, упомянул лишь, что нежданно выяснил, чего ради батюшка Велес его сюда направил, а теперь вот снова в путь пора. Волхвы приняли это объяснение спокойно, пожелали ему доброй дороги и распрощались.
Ведан ждал его за воротами, там, где дорога уходила под сень леса. Потому некому было наблюдать, как два ведуна вместе свернули на неприметную тропинку и неторопливо двинулись в подвосходную сторону. Да если бы кто и увидел, едва ли стал бы любопытствовать. У ведунов свои пути.
До избушки Ведана добрались только к утру. Всё же от городца до неё был почти целый день пути, а из Еловца они вышли уже сильно заполдень. Впрочем, долго отдыхать не стали, решив сперва переговорить с лешим. Спешить вообще-то особо не приходилось, весь этот день и большая часть следующего были в полном их распоряжении. Однако оба сошлись во мнении, что лучше лесному Хозяину сразу узнать, чем закончилось дело с жалобой Раздоричей на него. Впрочем, закончилась только малая часть его, та, что касалась самой жалобы князю и его ответа. А уж как оно там дальше всё обернётся – это ещё оставалось загадкой.
Понятно, пересказывать лешему всё, что говорилось в княжеской гриднице, не было надобности. Довольно и того, что князь в этом споре принял сторону лешего. Потому – хоть и нежить, да ведь и без него нельзя. Кто-то же должен за лесом приглядывать, чтобы там тоже всё ладно было! Ежели в лесу неладно, так ведь и людям плохо.
Леший, узнав, что князь сам упредил мужиков, мол, вам с лесом не тягаться, одобрительно кивнул. А про совет примириться с напускной сварливостью заметил:
– А вот это уж как они себя поведут! Да ещё погляжу, какие подарки поднесут.
Впрочем, оба ведуна чувствовали, что он совсем не против примириться с соседями-людьми. Однако вполне понятная лешачья гордость требовала соблюдения определённых условий, на которые мужикам неминуемо придётся согласиться, ежели хотят и дальше жить в этих местах.
Уговорились, что посредником в переговорах с людьми будет Ведан. Ну, а уж позже, если понадобится, к нему присоединится и Лесной Пастырь. Лесорад нисколько не возражал: знал, что ему, что ни говори, общение с лесной нежитью нередко даётся куда легче, чем с людьми. Да и Ведан всё же здешний, скорее сообразит, кого и как лучше убеждать. К тому же, по совести, беспокойство у обоих ведунов вызывал разве что старейшина, из-за которого и скандал-то случился. Остальные, по крайней мере на первый взгляд, как заметил Ведан, казались людьми более здравомыслящими.
Расставшись с лешим, ведуны вернулись в избушку Ведана. Теперь уже можно было позволить себе и отдых, однако оба чувствовали себя вполне бодрыми. Потому, малость перекусив, устроились на бревне возле избушки. Обоим было что рассказать другому.
Лесорад не без удивления узнал, что и его собеседник, и его сестра, войнарическая княгиня, напрямую связаны с Надвечным Миром. Они родились от союза ведуна и берегини. Позже, когда детям было чуть больше года, берегиня вернулась к своей родне – в Надвечный Мир. А малых отец передал на воспитание своим кровным родичам, у которых они и оставались годов до тринадцати. Ну, а после вернулись сюда, в отцовскую избушку. Он их выучил всей ведовской премудрости. Ну, а после вот Потвора с Воеславом встретилась, в ту пору ещё княжичем, а Ведан так с отцом и остался. Так вдвоём и жили, пока несколько лет назад отец вдруг не сказал, что пришло ему время уходить. Куда, зачем – не сказал, просто взял посох и куда-то в лес ушёл. С концами. А Ведан взял в ученики и помощники паренька из ближнего рода. У него ведовской дар обнаружился. Нынче-то парня в избушке не было, Ведан его на несколько дней к родне отпустил. Лесорад не стал попусту любопытничать, хоть и догадывался, что парень этот вполне может быть родным сыном ведуна.
Сам он тоже рассказал о себе. Не скрыл и то, что в родстве с другой стороной Надвечного Мира – с самим Велесом. Да и чего скрывать, коли Ведан о Лесных Пастырях знал не так уж и мало, да и сам чуял, какая сила живёт в его госте! Да и лешак его иначе как Велесич не называл.
Помня, как отцовскую родню пугало, что они с сестрой наполовину нежить (хоть отец о том и не рассказывал особо, да шила в мешке не утаишь, всё едино прознали), Ведан всё же спросил:
– Здешние-то, земные твои родичи знают, что ты самого Велеса сын?
Лесорад усмехнулся:
– Да вишь как… У меня ведь два отца – Велес-то батюшка к матери моей в теле купца пришёл. А волхвы, что первыми в ученье меня взяли, им про того купца сказали – мол, благословение Велеса на нём, и дитя то благословение тоже получило. Им того и довольно. Отцу своему земному я тоже о том не говорил, да и надобности нет. Вся семья знает, что на них Велесово благословение ещё от прадеда, а значит, кто-то из потомков за то благословение отслужить должен – вот Велес меня и избрал. Ну, а жена и её родичи – те правду знают. Да их этим не испугаешь, не те люди.
На самом деле поначалу правду о нём знал только Темнята, ну, а потом как-то само собой вышло, что и от остальных таиться перестал. Приняли это на диво спокойно, словно ничего такого особенного и не видели в том, что с сыном Велеса под одной крышей живут. Впрочем, если разобраться, так оно и было.
За разговорами незаметно подкрался вечер.
На другой день уже после полудня Ведан кивнул гостю:
– Пора. На подходе они.
В самом деле, едва они добрались до тропы, что шла по-над берегом Быстрицы, как со стороны Еловца показались всадники. Князя и княжича сопровождали всего пара десятков гридей, остальные остались в Еловце ждать их возвращения.
Простившись с гостем и ещё раз пообещав, что проследит, как всё пойдёт, Ведан приветственно махнул рукой князю, потом повернулся и исчез в лесу. Всё нужное уже было сказано раньше, потому задерживаться он не видел необходимости. Ну, а если у лешего с мужиками появятся какие-то трудности, с которыми только Лесному Пастырю по силам управиться, Ведан найдёт способ его известить, о том они уговорились ещё накануне.
Прихотливо вившаяся тропа не позволяла всадникам ехать быстро, да и спешить, по правде говоря, князь не собирался, потому лёгкому на ногу Лесораду не составляло труда двигаться наравне с княжеским отрядом. Шагая по траве обок тропинки, он успевал даже беседовать с Воеславом.
Как-то сама собой речь вновь зашла об умении видеть в пламени. Воеслав задумчиво говорил:
– Одного не пойму: нешто Дубрень этого не умел? Прозор вон сказал, их с Темнятой и Чистецом такому учили, да они сами всё больше в воде глядеть привыкли.
– Так ведь в воде-то и впрямь привычнее, – спокойно откликнулся Лесорад. – Я вон как-то с Темнятой про это заговорил – так он признался, что уже толком и не помнит, как оно, с огнём-то. Может, и тут так же было?
– Может, и так. А может, в ином дело… Те, кого Перунов знак побратимством связывает, хоть и в один день народились, да ведь всё едино разные. Кому-то одно легче даётся, кому-то другое. Могло и так случиться, что как раз Дубреню легче вода откликалась. А может… У нас ведь тогда вышло, что нужно было поскорей с ученьем-то управиться, так он и не стал показывать то, без чего обойтись можно, думал, может, после. А после всё так завертелось, что и вовсе не до того стало.
– Возможно и такое. Ведорад, помнится, говорил, что в последнюю вашу встречу ему и в голову не пришло, что вас такому не учили.
– Ведорад, говоришь? – князь с интересом взглянул на него. – Знаком ты с ним?
– Я у него в первую зиму после святилища, когда только в путь пустился, зимовал. С огнём-то – это он меня научил. И запоминать с первого раза, что прочитано или услышано.
Воеслав слегка усмехнулся, вспомнив младшего из троих чародеев, когда-то доставивших ему немало неприятностей. И единственного из них, к кому не испытывал неприязни. Особенно после того, как встретились в Росянце и смогли поговорить.
А Лесорад неожиданно добавил:
– И по пути в Еловец я у него побывал – от нас самая короткая дорога через то погостье, где он живёт.
– Вот как? И… как у него дела?
Лесорад улыбнулся:
– У воеводы тамошнего он в чести, да и с соседями ладит. Вон старшего сына женил как раз перед Медвежьим днём.
Князь одобрительно кивнул. Почему-то приятно было, что ещё у одного знакомца жизнь сложилась вроде как и неплохо. Ну, а как оно дальше пойдёт и у него, и много у кого ещё, про то, поди, только сама Макошь-матушка и ведает… Да и ей, может, загодя не угадать, в какой узор сплетутся выпряденные её руками нити людских судеб. А впрочем, кто ж их, богов, разберёт, о чём им ведомо, о чём только догадываются, а о чём и сами не знают!
На ночлег остановились ещё засветло. По словам гридей, отсюда до раденического городка Журавца оставалось с полдня пути, однако более удобного для ночёвки места, чем здесь, впереди точно не было. Хотя, понятно, князь со спутниками мог бы заночевать и в одной из сторожевых крепостиц – хоть на своей стороне брода через Быстрицу, хоть на раденической. Однако Воеслав вовсе не стремился лишний раз кому-то рассказывать, куда и зачем едет, да ещё с такой малой дружиной.
У костра разговор продолжился. По приказу князя сопровождавший его молодой воевода, тот самый, что тоже участвовал в том их походе (Лесорад ещё в Еловце сразу его узнал), принёс пергаментный свиток, перевязанный плетёным шнуром. Воеслав пояснил:
– Родич мой, Хальвор конунг, когда про наш поход узнал, настоящую кощуну сложил, у них это называется сагой. И сам же на наш язык перевёл. А после нарочно для меня записал, сказал: пусть потомки читают и дивятся. Я Прозору обещал, что список [1]
Лесорад невольно улыбнулся, принимая свиток. Понятно было, что Темняту такой подарок и впрямь порадует.
Что тот поход и впрямь достоин кощун, говорилось в Славиграде не однажды. Хотя большинство сходились в том, что такую кощуну сложит кто-то из волхвов. Однако Лесораду не раз доводилось слышать, что в полуночных землях у sjomann умение сплетать слова так, что ими заслушивались все окружающие, считалось весьма почётным. Потому не казалось удивительным, что один из северных князей, которых у них называли конунгами, сложил кощуну о дивных странствиях своего родича.
Тому, что Воеслав отдал ему этот свиток сейчас, а не завтра, когда прощаться станут, тоже не приходилось дивиться. Прощаться-то станут, почитай, на ходу, не до того будет.
Ночь прошла спокойно. Наутро быстро, но без суеты собрались и продолжили путь.
Спустившись по тропе к броду, начали неспешно, но явно привычно переправляться. Один из гридей помог ведуну сесть на круп его коня, и Лесорад оказался на другом берегу, не замочив ног.
Гриди в сторожевой крепостице на раденическом берегу хорошо знали князя соседей-войнаричей – он достаточно часто бывал здесь. Потому проезжавших приветствовали традиционными вопросами о новостях и добрыми напутствиями. На ведуна, что шёл вместе с княжеским отрядом, и вовсе никто не обратил внимания. В конце концов, мало ли таких ведунов бродит по дорогам всех княжеств?
Вскоре крепостица скрылась за поворотом дороги и небольшим перелеском. Ниже брода Быстрица делала несколько петель, и впереди в трёх или четырёх поприщах виднелись за деревьями крыши изб, а за ними поблёскивала речная гладь – там стояло на берегу одно из родовых поселений. Где-то дальше по Быстрице до её впадения в Заболонь были и другие, то ли два, то ли три, но они-то и вовсе не видны были отсюда.
Миновав отворотку, что вела к поселению, Воеслав придержал коня, знаком подозвал Лесорада и махнул рукой в левую сторону:
– Вон там, за полем, лес. Велесово урочище там в глубине. По зиме – пара дней пути, да сейчас дни долгие, до вечера доберёшься. Да и свой ты, не заплутаешь… Волхвам тамошним от нас с побратимами благодарность передай. Без их советов невесть сколько бы ворога своего тогда искали. Тогда там за старшего Зимодар был. Не знаю уж, жив ли нынче, он тогда уже стариком был…
– Передам, княже, – кивнул Лесорад.
– И Темняте поклон передай. А окажешься ещё когда в наших краях – рад буду снова повидаться.
– Добрых путей тебе, княже, в каких бы краях и мирах они ни лежали, – негромко пожелал Лесорад.
Коротко поклонившись, он отступил на обочину. Воеслав сдержанно улыбнулся, кивнул и взмахнул рукой. Небольшой отряд вновь тронулся с места и вскоре затерялся среди лугов и перелесков. До посадского городка Журавца оставалось всего ничего, а там князя и княжича, скорее всего, уже дожидаются те, с кем они отправятся на Перунову гору.
Некоторое время поглядев вслед всадникам, Лесорад повернулся и напрямик по краю луговины зашагал к темневшему поодаль лесу. Спешить ему некуда, всяко к закату доберётся до места.
Про это урочище он слышал ещё от Дарогоста. Тот упоминал, что и в нём за старшего один из потомков Велеса, только у него путь свой – собирать да хранить мудрость. И кощуны да были, не только росавичей, но и иных народов, и премудрости чародейные, и иные всякие знания. А когда и кому они понадобятся – это уж как Велес-батюшка решит.
Тропа сама ложилась ему под ноги. Даже не тропа – так, один намёк на неё, однако Лесорад как-то чуял её. Тропы здесь никто и никогда не прокладывал, да и короткая она была – всего-то до ближних деревьев, сколько взору открыто, дальше терялась, таяла, прячась меж стволов и трав. Однако вперёд вела исправно. А за спиной ведуна вновь исчезала, словно сворачивалась в клубок. Впрочем, Лесорада это не беспокоило. Что тропинка ведёт его именно туда, куда он направляется, даже сомневаться не приходилось. Похоже, в святилище его ждут.
Уже к вечеру он убедился, что не ошибся.
Тропинка вывела его к широкой низине, окаймлённой холмами. Внизу лежало святилище; чуть дальше виднелась дерновая крыша большой хоромины, заглублённой в землю – вроде знакомых ему по святилищу Туманной топи полуземлянок. А в стороне, на дальнем склоне, похожие, но заметно меньшие холмики-крыши, там, похоже, как раз и жили здешние волхвы.
Там, где тропинка ныряла в низину, стоял под деревом старик. Длинная борода его, сбегавшая на одеяние из медвежьей шкуры, казалась снежно-белой. На голову была наброшена морда зверя, похоже, служившая и шапкой, и знаком его высокого положения.
– Не любишь ты широкие дороги, – усмешливо подначил свояка Ведан.
– Так ведь не в поход, чай, срядился, – в тон ему откликнулся Воеслав. – С малой-то дружиной мне и тропинки хватит.
На самом деле тропа, что вела по-над берегом Быстрицы, заметно сокращала путь до брода, хотя и годилась только для одиночек либо таких вот малых отрядов. Ни серьёзное войско, ни купеческие обозы здесь просто не прошли бы. А у Воеслава была и ещё одна причина, по которой он больше любил именно этот путь: два с лишним десятка лет тому неподалёку от этой тропы он впервые повстречал свою суженую… Впрочем, об этом он не говорил никогда и ни с кем.
Простившись с князем, Лесорад зашёл в святилище, чтобы забрать свой пестерь. Подробно рассказывать волхвам, что произошло, понятно, не стал, упомянул лишь, что нежданно выяснил, чего ради батюшка Велес его сюда направил, а теперь вот снова в путь пора. Волхвы приняли это объяснение спокойно, пожелали ему доброй дороги и распрощались.
Ведан ждал его за воротами, там, где дорога уходила под сень леса. Потому некому было наблюдать, как два ведуна вместе свернули на неприметную тропинку и неторопливо двинулись в подвосходную сторону. Да если бы кто и увидел, едва ли стал бы любопытствовать. У ведунов свои пути.
До избушки Ведана добрались только к утру. Всё же от городца до неё был почти целый день пути, а из Еловца они вышли уже сильно заполдень. Впрочем, долго отдыхать не стали, решив сперва переговорить с лешим. Спешить вообще-то особо не приходилось, весь этот день и большая часть следующего были в полном их распоряжении. Однако оба сошлись во мнении, что лучше лесному Хозяину сразу узнать, чем закончилось дело с жалобой Раздоричей на него. Впрочем, закончилась только малая часть его, та, что касалась самой жалобы князю и его ответа. А уж как оно там дальше всё обернётся – это ещё оставалось загадкой.
Понятно, пересказывать лешему всё, что говорилось в княжеской гриднице, не было надобности. Довольно и того, что князь в этом споре принял сторону лешего. Потому – хоть и нежить, да ведь и без него нельзя. Кто-то же должен за лесом приглядывать, чтобы там тоже всё ладно было! Ежели в лесу неладно, так ведь и людям плохо.
Леший, узнав, что князь сам упредил мужиков, мол, вам с лесом не тягаться, одобрительно кивнул. А про совет примириться с напускной сварливостью заметил:
– А вот это уж как они себя поведут! Да ещё погляжу, какие подарки поднесут.
Впрочем, оба ведуна чувствовали, что он совсем не против примириться с соседями-людьми. Однако вполне понятная лешачья гордость требовала соблюдения определённых условий, на которые мужикам неминуемо придётся согласиться, ежели хотят и дальше жить в этих местах.
Уговорились, что посредником в переговорах с людьми будет Ведан. Ну, а уж позже, если понадобится, к нему присоединится и Лесной Пастырь. Лесорад нисколько не возражал: знал, что ему, что ни говори, общение с лесной нежитью нередко даётся куда легче, чем с людьми. Да и Ведан всё же здешний, скорее сообразит, кого и как лучше убеждать. К тому же, по совести, беспокойство у обоих ведунов вызывал разве что старейшина, из-за которого и скандал-то случился. Остальные, по крайней мере на первый взгляд, как заметил Ведан, казались людьми более здравомыслящими.
Расставшись с лешим, ведуны вернулись в избушку Ведана. Теперь уже можно было позволить себе и отдых, однако оба чувствовали себя вполне бодрыми. Потому, малость перекусив, устроились на бревне возле избушки. Обоим было что рассказать другому.
Лесорад не без удивления узнал, что и его собеседник, и его сестра, войнарическая княгиня, напрямую связаны с Надвечным Миром. Они родились от союза ведуна и берегини. Позже, когда детям было чуть больше года, берегиня вернулась к своей родне – в Надвечный Мир. А малых отец передал на воспитание своим кровным родичам, у которых они и оставались годов до тринадцати. Ну, а после вернулись сюда, в отцовскую избушку. Он их выучил всей ведовской премудрости. Ну, а после вот Потвора с Воеславом встретилась, в ту пору ещё княжичем, а Ведан так с отцом и остался. Так вдвоём и жили, пока несколько лет назад отец вдруг не сказал, что пришло ему время уходить. Куда, зачем – не сказал, просто взял посох и куда-то в лес ушёл. С концами. А Ведан взял в ученики и помощники паренька из ближнего рода. У него ведовской дар обнаружился. Нынче-то парня в избушке не было, Ведан его на несколько дней к родне отпустил. Лесорад не стал попусту любопытничать, хоть и догадывался, что парень этот вполне может быть родным сыном ведуна.
Сам он тоже рассказал о себе. Не скрыл и то, что в родстве с другой стороной Надвечного Мира – с самим Велесом. Да и чего скрывать, коли Ведан о Лесных Пастырях знал не так уж и мало, да и сам чуял, какая сила живёт в его госте! Да и лешак его иначе как Велесич не называл.
Помня, как отцовскую родню пугало, что они с сестрой наполовину нежить (хоть отец о том и не рассказывал особо, да шила в мешке не утаишь, всё едино прознали), Ведан всё же спросил:
– Здешние-то, земные твои родичи знают, что ты самого Велеса сын?
Лесорад усмехнулся:
– Да вишь как… У меня ведь два отца – Велес-то батюшка к матери моей в теле купца пришёл. А волхвы, что первыми в ученье меня взяли, им про того купца сказали – мол, благословение Велеса на нём, и дитя то благословение тоже получило. Им того и довольно. Отцу своему земному я тоже о том не говорил, да и надобности нет. Вся семья знает, что на них Велесово благословение ещё от прадеда, а значит, кто-то из потомков за то благословение отслужить должен – вот Велес меня и избрал. Ну, а жена и её родичи – те правду знают. Да их этим не испугаешь, не те люди.
На самом деле поначалу правду о нём знал только Темнята, ну, а потом как-то само собой вышло, что и от остальных таиться перестал. Приняли это на диво спокойно, словно ничего такого особенного и не видели в том, что с сыном Велеса под одной крышей живут. Впрочем, если разобраться, так оно и было.
За разговорами незаметно подкрался вечер.
На другой день уже после полудня Ведан кивнул гостю:
– Пора. На подходе они.
В самом деле, едва они добрались до тропы, что шла по-над берегом Быстрицы, как со стороны Еловца показались всадники. Князя и княжича сопровождали всего пара десятков гридей, остальные остались в Еловце ждать их возвращения.
Простившись с гостем и ещё раз пообещав, что проследит, как всё пойдёт, Ведан приветственно махнул рукой князю, потом повернулся и исчез в лесу. Всё нужное уже было сказано раньше, потому задерживаться он не видел необходимости. Ну, а если у лешего с мужиками появятся какие-то трудности, с которыми только Лесному Пастырю по силам управиться, Ведан найдёт способ его известить, о том они уговорились ещё накануне.
Прихотливо вившаяся тропа не позволяла всадникам ехать быстро, да и спешить, по правде говоря, князь не собирался, потому лёгкому на ногу Лесораду не составляло труда двигаться наравне с княжеским отрядом. Шагая по траве обок тропинки, он успевал даже беседовать с Воеславом.
Как-то сама собой речь вновь зашла об умении видеть в пламени. Воеслав задумчиво говорил:
– Одного не пойму: нешто Дубрень этого не умел? Прозор вон сказал, их с Темнятой и Чистецом такому учили, да они сами всё больше в воде глядеть привыкли.
– Так ведь в воде-то и впрямь привычнее, – спокойно откликнулся Лесорад. – Я вон как-то с Темнятой про это заговорил – так он признался, что уже толком и не помнит, как оно, с огнём-то. Может, и тут так же было?
– Может, и так. А может, в ином дело… Те, кого Перунов знак побратимством связывает, хоть и в один день народились, да ведь всё едино разные. Кому-то одно легче даётся, кому-то другое. Могло и так случиться, что как раз Дубреню легче вода откликалась. А может… У нас ведь тогда вышло, что нужно было поскорей с ученьем-то управиться, так он и не стал показывать то, без чего обойтись можно, думал, может, после. А после всё так завертелось, что и вовсе не до того стало.
– Возможно и такое. Ведорад, помнится, говорил, что в последнюю вашу встречу ему и в голову не пришло, что вас такому не учили.
– Ведорад, говоришь? – князь с интересом взглянул на него. – Знаком ты с ним?
– Я у него в первую зиму после святилища, когда только в путь пустился, зимовал. С огнём-то – это он меня научил. И запоминать с первого раза, что прочитано или услышано.
Воеслав слегка усмехнулся, вспомнив младшего из троих чародеев, когда-то доставивших ему немало неприятностей. И единственного из них, к кому не испытывал неприязни. Особенно после того, как встретились в Росянце и смогли поговорить.
А Лесорад неожиданно добавил:
– И по пути в Еловец я у него побывал – от нас самая короткая дорога через то погостье, где он живёт.
– Вот как? И… как у него дела?
Лесорад улыбнулся:
– У воеводы тамошнего он в чести, да и с соседями ладит. Вон старшего сына женил как раз перед Медвежьим днём.
Князь одобрительно кивнул. Почему-то приятно было, что ещё у одного знакомца жизнь сложилась вроде как и неплохо. Ну, а как оно дальше пойдёт и у него, и много у кого ещё, про то, поди, только сама Макошь-матушка и ведает… Да и ей, может, загодя не угадать, в какой узор сплетутся выпряденные её руками нити людских судеб. А впрочем, кто ж их, богов, разберёт, о чём им ведомо, о чём только догадываются, а о чём и сами не знают!
Глава 57
На ночлег остановились ещё засветло. По словам гридей, отсюда до раденического городка Журавца оставалось с полдня пути, однако более удобного для ночёвки места, чем здесь, впереди точно не было. Хотя, понятно, князь со спутниками мог бы заночевать и в одной из сторожевых крепостиц – хоть на своей стороне брода через Быстрицу, хоть на раденической. Однако Воеслав вовсе не стремился лишний раз кому-то рассказывать, куда и зачем едет, да ещё с такой малой дружиной.
У костра разговор продолжился. По приказу князя сопровождавший его молодой воевода, тот самый, что тоже участвовал в том их походе (Лесорад ещё в Еловце сразу его узнал), принёс пергаментный свиток, перевязанный плетёным шнуром. Воеслав пояснил:
– Родич мой, Хальвор конунг, когда про наш поход узнал, настоящую кощуну сложил, у них это называется сагой. И сам же на наш язык перевёл. А после нарочно для меня записал, сказал: пусть потомки читают и дивятся. Я Прозору обещал, что список [1]
Закрыть
для него сделаю, чтобы на Перуновой горе сия повесть тоже сохранилась. Да как чуял – велел не один, а два списка-то снять. Так что отвезёшь Темняте, пусть и у вас будет.Список – здесь – то, что списано, копия письменного текста.
Лесорад невольно улыбнулся, принимая свиток. Понятно было, что Темняту такой подарок и впрямь порадует.
Что тот поход и впрямь достоин кощун, говорилось в Славиграде не однажды. Хотя большинство сходились в том, что такую кощуну сложит кто-то из волхвов. Однако Лесораду не раз доводилось слышать, что в полуночных землях у sjomann умение сплетать слова так, что ими заслушивались все окружающие, считалось весьма почётным. Потому не казалось удивительным, что один из северных князей, которых у них называли конунгами, сложил кощуну о дивных странствиях своего родича.
Тому, что Воеслав отдал ему этот свиток сейчас, а не завтра, когда прощаться станут, тоже не приходилось дивиться. Прощаться-то станут, почитай, на ходу, не до того будет.
Ночь прошла спокойно. Наутро быстро, но без суеты собрались и продолжили путь.
Спустившись по тропе к броду, начали неспешно, но явно привычно переправляться. Один из гридей помог ведуну сесть на круп его коня, и Лесорад оказался на другом берегу, не замочив ног.
Гриди в сторожевой крепостице на раденическом берегу хорошо знали князя соседей-войнаричей – он достаточно часто бывал здесь. Потому проезжавших приветствовали традиционными вопросами о новостях и добрыми напутствиями. На ведуна, что шёл вместе с княжеским отрядом, и вовсе никто не обратил внимания. В конце концов, мало ли таких ведунов бродит по дорогам всех княжеств?
Вскоре крепостица скрылась за поворотом дороги и небольшим перелеском. Ниже брода Быстрица делала несколько петель, и впереди в трёх или четырёх поприщах виднелись за деревьями крыши изб, а за ними поблёскивала речная гладь – там стояло на берегу одно из родовых поселений. Где-то дальше по Быстрице до её впадения в Заболонь были и другие, то ли два, то ли три, но они-то и вовсе не видны были отсюда.
Миновав отворотку, что вела к поселению, Воеслав придержал коня, знаком подозвал Лесорада и махнул рукой в левую сторону:
– Вон там, за полем, лес. Велесово урочище там в глубине. По зиме – пара дней пути, да сейчас дни долгие, до вечера доберёшься. Да и свой ты, не заплутаешь… Волхвам тамошним от нас с побратимами благодарность передай. Без их советов невесть сколько бы ворога своего тогда искали. Тогда там за старшего Зимодар был. Не знаю уж, жив ли нынче, он тогда уже стариком был…
– Передам, княже, – кивнул Лесорад.
– И Темняте поклон передай. А окажешься ещё когда в наших краях – рад буду снова повидаться.
– Добрых путей тебе, княже, в каких бы краях и мирах они ни лежали, – негромко пожелал Лесорад.
Коротко поклонившись, он отступил на обочину. Воеслав сдержанно улыбнулся, кивнул и взмахнул рукой. Небольшой отряд вновь тронулся с места и вскоре затерялся среди лугов и перелесков. До посадского городка Журавца оставалось всего ничего, а там князя и княжича, скорее всего, уже дожидаются те, с кем они отправятся на Перунову гору.
Некоторое время поглядев вслед всадникам, Лесорад повернулся и напрямик по краю луговины зашагал к темневшему поодаль лесу. Спешить ему некуда, всяко к закату доберётся до места.
Про это урочище он слышал ещё от Дарогоста. Тот упоминал, что и в нём за старшего один из потомков Велеса, только у него путь свой – собирать да хранить мудрость. И кощуны да были, не только росавичей, но и иных народов, и премудрости чародейные, и иные всякие знания. А когда и кому они понадобятся – это уж как Велес-батюшка решит.
Тропа сама ложилась ему под ноги. Даже не тропа – так, один намёк на неё, однако Лесорад как-то чуял её. Тропы здесь никто и никогда не прокладывал, да и короткая она была – всего-то до ближних деревьев, сколько взору открыто, дальше терялась, таяла, прячась меж стволов и трав. Однако вперёд вела исправно. А за спиной ведуна вновь исчезала, словно сворачивалась в клубок. Впрочем, Лесорада это не беспокоило. Что тропинка ведёт его именно туда, куда он направляется, даже сомневаться не приходилось. Похоже, в святилище его ждут.
Уже к вечеру он убедился, что не ошибся.
Тропинка вывела его к широкой низине, окаймлённой холмами. Внизу лежало святилище; чуть дальше виднелась дерновая крыша большой хоромины, заглублённой в землю – вроде знакомых ему по святилищу Туманной топи полуземлянок. А в стороне, на дальнем склоне, похожие, но заметно меньшие холмики-крыши, там, похоже, как раз и жили здешние волхвы.
Там, где тропинка ныряла в низину, стоял под деревом старик. Длинная борода его, сбегавшая на одеяние из медвежьей шкуры, казалась снежно-белой. На голову была наброшена морда зверя, похоже, служившая и шапкой, и знаком его высокого положения.
