От пронзительного взгляда ее желтых глаз мне было не по себе. Она следила за мной, будто я танцевала именно для нее, и опять мне показалось, что черная кошка – это наполовину человек.
Утром вся прошедшая ситуация и сам сон не казались чем-то страшным. Я отбросила вчерашнее происшествие назад насколько могла, но оно неизменно возвращалось снова, стоило мне остаться одной. Во всем я винила тонкую серебряную цепочку с крошечной лилией, которую обнаружила в правой ладони, когда уже вчерашним вечером оказалась в своей комнате. Я долго рассматривала изящную вещицу тонкой работы. Для мужчины эта цепочка была слишком нежной, сентиментальной. Никогда я не видела, чтобы молодые парни носили такое.
Когда ко мне зашла Анна, я не удержалась и показала ей свою находку, соврав, что нашла цепочку на прогулке.
- Древняя вещица, - сказала она.
- Почему ты так думаешь? – спросила я.
- Плетение больно уж интересное, сейчас так не делают. Да и серебро очень чистое, хорошего качества, нынешнее чернеет быстро и не переливается так. И замочка здесь нет, видишь, цепочка застегивается с помощью сцепление двух колечков. Просто, но в то же время тяжело соединить.
Мне оставалось только молчать. Я никому не хотела говорить, каким образом эта цепочка попала мне в руки, но и не знала, что с ней делать. Правильнее было бы вернуть ее владельцу, а это означало, снова идти на склон. Не то, чтобы я не хотела, я, скорее всего, боялась, ведь он просил меня не приходить. Хотя, логическое объяснение этому я найти не могла. С чего бы незнакомому парню оберегать меня или предупреждать о чем-либо? Ему просто не хотелось меня больше видеть, и все. Эта мысль больно кольнула по моему самолюбию. Никогда я не доставляла неудобств кому-либо, а теперь выходило, что я являюсь приличной занозой в одном месте этого красавчика.
Тяжко вздохнув, я переключилась на быструю болтовню Анны. Она рассказывала о намечающемся празднике в Румынии, что-то наподобие весеннего равноденствия. Название я забыла, да и вообще не вникала в суть ее пояснений. Для меня это было не больше, чем глупым суеверием.
- Эх, Кэт, - качала головой Анна, - в нашей жизни намного больше мистики, чем мы думаем. Многие из легенд и мифов являются истинной правдой, но нам проще верить в обратное. И знаешь почему? Мы боимся. Да, да, Кэт, мы боимся, чтобы все эти сказки оказались реальностью. Ведь люди такие сильные и могучие, что способны управлять миром, а если появится мощь больше нашей, это уже станет великой катастрофой.
- Еще скажи, что и гномы были, и всякие там эльфы, - смеялась я, - и, да, еще хоббиты, конечно, куда же без них!
- Этого я не знаю, но вот оборотни до сих пор есть, - задумчиво отвечала та. Никогда не куплю себе собаку! – язвила я.
- Неужели ты даже чуточку не веришь, Катенька? – тяжко вздохнула Анна.
- Нет, я реалистка, - хмыкнула я.
- Зануда ты, а не реалистка! – грустно рассмеялась она. - Понятно теперь почему у тебя нет парня. С тобой скучно!
- Если хочешь знать: был ли у меня секс, то я отвечу: был! – почти обиделась я.
- Охотно верю, - кивнула та. - Но ведь без любви, верно? Пусть нынешняя молодежь не ценит классику и думает, что Шекспир, это рыжий кот противной старухи этажом выше, но в любовь они верят. И ищут именно романтику, а не только секс, уж поверь мне. У меня трое сыновей, и я знаю, о чем говорю.
- Моя любовь – это танцы. Никого и никогда я не полюблю сильнее! – пробормотала я.
- Ох, не давай клятвы, - в шутку погрозила мне пальцем та. - Лукавый тебя заставит их нарушить. Всегда такое было, и будет. Любить свою профессию и любить человека - две совершенно разные вещи.
- Где-то я читала, что клятва укрепляет слабое сердце, так что я рискну ее дать, - настаивала на своем я.
- Говорю же, что ты зануда, – искренне рассмеялась Анна. – Я ей про Фому, она мне про Ерему! Ей-богу, Кэт, не понимаю, как твоя мама тебя терпит!
- Мы прекрасно ладим, - ответила я и тоже рассмеялась. – Наверное, потому что дома я бываю два-три раза в год.
Анна сделала вид, что я ее очень расстроила, но мне было понятно, но она всего лишь играет. Из нее получилась бы прекрасная актриса, будь она чуть более трудолюбива и терпелива.
- Нет, Кэт, любовь это вещь сильная, - возвращалась к старой теме моя собеседница через пару минут. – Однажды ты все поймешь, сама узнаешь, какого это – любить человека, и скажешь, что я была права. Знаешь, любовь убивает нас, безжалостно, одни ударом, но только благодаря ей мы становимся сильными. Мы питаемся ею, дорожим и бережем, как драгоценность, но всегда теряем. Когда мы любим, то безмерно счастливы и безумно растеряны. Она приносит нам радость, но именно из этой чаши мы выпиваем боль и горечь до дна. Мы плачем от счастья и смеемся от горя; мы будто опустошены и заполнены одновременно. Но, главное и самое ужасное в любви то, что в нас уживается красавица и чудовище. Красавица, потому что от этого чувства словно парим, а чудовище, потому что дикое желание убить того, кого любишь, чтобы он навсегда был только твоим, губит в нас все человеческое! – Последние слова она прошептала, и от этого все сказанное приобрело какой-то зловещий оттенок.
Я молчала. В душе было странное предчувствие: сердце словно сдавила тяжелая каменная плита, даже дышать стало трудно. Не знаю, что было бы, если бы мой язык не был таким острым и находчивым:
- Тогда найду себе оборотня, а то простые парни слишком скучны и примитивны. А потом обязательно влюблю в себя вампира… Ох, и подерутся они за меня!
Анна опечалено покачала головой:
- Двадцать лет, а ума нет!
Посмотрев друг на друга, мы прыснули от смеха.
Но, несмотря на то, что мой смех был искренним, какое-то странное предчувствие теперь крепко зацепило мое сердце. Позже, глубокой ночью, оно еще и подкрепилось странным сном.
Я снова была на склоне, снова видела таинственного незнакомца, но все было как-то не так. Такое чувство, что мы знаем друг друга давно, и я пришла с ним поговорить о чем-то важном, но вот о чем, я не могла вспомнить. Он терпеливо ждал, когда я заговорю, но мне было так тоскливо, будто я кого-то оплакивала, и слова никак не шли с моего языка. Я протянула незнакомцу руку, но он не двинулся с места.
- Я прошу тебя сказать! – Будто молил его приятный голос, а в глазах застыла нескончаемая боль, совсем нечеловеческая, какая-то мученическая, но опасная.
Сначала я молчала, а потом протянула ему раскрытую ладонь, в ней лежала цепочка.
Незнакомец покачал головой:
- Это твое.
Я очнулась от того, что в мою дверь стучали. Еле разлепив глаза, я взглянула на кварцевые часы на стене: 10 часов 43 минуты. Боже, я проспала завтрак!
- Войдите! – крикнула я, садясь в постели.
В комнату вошел доктор Стефан, как всегда слегка улыбаясь. Его глаза, которые сначала меня пугали, теперь казались по-доброму смешными и заботливыми. Но с недавнего времени доктор Стефан стал для меня символом краха моей танцевальной карьеры, так что, видя его, какая-то больная нота моей души начинала пульсировать. Конечно, доктор Стефан был не виноват, но я ничего не могла с собой поделать. Врачебная доля, оказывается, очень и очень сложна. Интересно, тяжело ли ему выносить такие страшные приговоры, как мне, или, того хуже, говорить кому-то, что он никогда не сможет ходить?
Я поежилась. Несомненно, узнать, что ты до конца дней должен ездить в инвалидном кресле, самая страшная участь. Уж лучше смерть, на мой взгляд.
Доктор Стефан откинул одеяло с моей больной ноги и начал осмотр.
- Болит нога, Катерина? – спросил он.
Его большие руки умело ощупывали больной сустав, слегка надавливая на него.
- Намного меньше, чем раньше, - отозвалась я. – Видимо, мое выздоровление не за горами.
- Приятно, что ты в настроении, - улыбнулся он, и спросил уже серьезней:
- Здесь болит?
- Нет.
Доктор Стефан кивнул и продолжил прощупывать сустав.
- Готовишься на праздник в Рымнику-Вылча? – вдруг спросил он. - В автобусе пока есть места.
- Не знаю, - пожала плечами я. - Вы советуете съездить?
- Здесь больно? – вновь спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
- Думаю, разнообразие тебе не повредит, - заканчивал доктор свою предыдущую мысль, - все-таки молодежи здесь скучно. Только возьми разговорник. У нас в стране не все знают русский, к тому же Рымнику-Вылча городок маленький.
Я кивнула, и тут-то до меня дошло. Тот таинственный незнакомец говорил со мной по-русски! Никакой румынской скороговорки, сразу хорошая русская речь, без акцента. Господи, как же я сразу не догадалась!
Доктор Стефан закончил осмотр, заботливо укатав мою ногу одеялом. Он что-то сказал, направляясь к выходу, и я машинально улыбнулась в ответ. Сердце принялось отбивать чечетку. Я даже не слышала, как врач закрыл за собой дверь, мои мысли завертелись вокруг событий прошедших дней. Я копошилась в них, словно в сундуке с драгоценностями, но ничего не нашла. Ничего, к чему можно было бы придраться, ни единой зацепки! Этот парень ничем себя не выдал, просто говорил так, словно на родном языке, но откуда он знал, что я его пойму? Ведь меня вряд ли можно принять за иностранку. Темные волосы, не черные, конечно, скорее каштановые; глаза светло-карие, да и кожа немного тронута весенним загаром, я вполне могла сойти за румынскую девушку. Странно все это. И парень страннее не придумаешь!
Мне стало не по себе, но одновременно с этим разыгравшееся не на шутку любопытство неприятно теребило душу. Мне хотелось сию же секунду сорваться и отправиться на поиски таинственного незнакомца. Да, разумнее было бы выкинуть все из головы. Какое дело как он говорил и о чем, у нас обоих своя жизнь, которая по идее ни как не соприкасается. При удачном случае я отдам ему цепочку и все.
«У него есть тайна, Кэт!» - шепнул противный голос в моей голове.
«И лучше тебе ее не разгадывать!» – отозвался другой, приятный.
«А если хотя бы одним глазком? – промурлыкал противный. – Брось, Кэт, тайны - это всегда интересно!»
«Добром это не кончится!»
«Отстань!»
На этом мой желудок противно заурчал. Мне определенно нужно было поесть.
Через пару дней я уже ехала в комфортабельном автобусе на празднество весеннего равноденствия в город Сигишоара. Конечно, сначала планировался Рымнику-Вылча, но там началась какая-то непонятная эпидемия: за три дня умерло двенадцать человек, поэтому директор профилактория переменил маршрут. Сигишоара был расположен не дальше Рымнику-Вылча, только ехать предстояло через Карпаты.
- Там намного интереснее, - радовалась Анна, постоянно рассказывая мне какие-то легенды Румынии по дороге в город. – Я была там раза два, но впечатления не передать. Тебе понравится, поверь мне.
- Это уж точно,- уныло выдала я, уставившись в окно на проскальзывающий мимо пейзаж.
Горы, горы, горы… По сравнению с постоянной равниной, к которой я привыкла с детства, ландшафт Румынии казался чем-то сказочным. Мне всегда думалось, что горы – это некие безликие глыбы камня, отчужденно проживающие свой нескончаемый век где-то в сторонке. Увидев их воочию, я поняла, как глубоко заблуждалась. Не знаю, как другие каменные стражи, но Карпаты были достойны преклонения. Они возвышались могучими исполинами и тянулись ломаной линией по обе стороны от дороги, выступая надежными стражами. Не заметно для себя, я залюбовалась ими и даже немного расстроилась, когда на горизонте показались крыши домов города. Возникало такое чувство, что Карпаты каким-то странным образом связанны с моей жизнью, что, если бы они могли разговаривать, то сообщили мне очень много.
Автобус высадил нас почти рядом с центром города, на специальной площадке, оборудованной исключительно для этого праздника. Пассажиры с улыбками на лицах покидали салон, предвкушая грандиозное веселье. Не удивлюсь, если многие постояльцы профилактория сегодня напьются вина до песнопений или, того больше, до штормового предупреждения. У меня же в душе снова возникло какое-то нехорошее предчувствие. Я решила отогнать его верным способом: завязать разговор с Анной.
- А как называется праздник? – спросила я, беря ее под руку.
Все-таки не хорошо не знать, ради чего ты сюда приехал.
- День первого цветения нимфеи, - отозвалась та, с нескрываемым восхищением рассматривая красочно украшенные улицы и дома.
- Чего? – Я едва не подавилась собственным смехом. – И я тащилась сюда ради такой дури?! Что за бред? Как ты там сказала, нин… нмии…
- Нимфеи, - недовольно отозвалась та. – Чего непонятного!
- И что это значит? – окончательно скисла я.
Анна тяжко вздохнула.
- Водяная лилия, - начала пояснять Анна, - очень красивая, но растет в большинстве на болоте. Если повезет, и ты кому-нибудь сегодня приглянешься, то тебя им наградят. У них такой обычай…
- Не надо такого счастья, - недовольно перебила я. – Нужно было раньше у тебя узнавать, что это за мероприятие, и оставаться в «Качулате».
- Кэт, это очень весело, поверь мне! – улыбнулась Анна, обнимая меня за плечи.
Ее радости я не разделяла, даже наоборот, настроение мое ухудшилось. Только в Румынии будут праздновать такое событие, как цветение этой нимфеи. Да, не перестаю удивлять этой странной и загадочной стране. Но еще большее разочарование я испытала, когда, оказавшись на главной площади города, увидела, что нимфея – это ни что иное, как обычная белая кувшинка. Да, вечер убит полностью.
С нескрываемой маской уныния на лице, я наблюдала за веселящейся толпой. Люди смеялись, поздравляли друг друга, танцевали – все вокруг были счастливы так, словно этот праздник ни в чем не уступал Новому году. Но, несмотря на то, что, на мой взгляд, все выглядело до абсурда нелепо, какая-то одухотворенная атмосфера наполнила этот маленький, древний городок.
Оглашая всю площадь нежными мотивами, играли музыканты, облаченные в костюмы трубадуров, уличные акробаты на разных концах площади выделывали такие чудеса, что просто дух захватывало даже у меня, а позже, как сообщила мне Анна, должно выступить костюмированное шоу. Одним словом – в воздухе витал дух средневековья, и это захватывало. Я не такая деревянная, какой хочу казаться, просто мои друзья вряд ли бы поняли, если бы я стала выражать словами прошлой эпохи, хотя, иногда мне этого очень хотелось. Но приходилось подстраивать под всех, чтобы не стать изгоем общества. Видимо, в этом и состоит будущий крах нашего поколения – мы перестали ценить красивую и степенную речь, опустившись до примитивного сленга и нелепых сокращений.
Еще раз обведя внимательным взглядом заполненную людьми площадь, я обернулась к Анне, которая уже протягивала мне небольшой деревянный кубок.
- Такого чудесного вина ты еще нигде не попробуешь, - проговорила она, пригубив свой кубок. - Причем бесплатно.
Я хмыкнула. От горячительных всегда сложно отказываться, а на бесплатное пиршество тянет не только мух.
Сделав внушительный глоток из своего кубка, я отметила, что вино действительно было восхитительным, так что уже через два бокала этого напитка я захмелела. Веселье потихоньку начинало захватывать в свои сети и меня, а, когда на невысокую сцену вышла большая команда танцоров в национальных одеждах и стала воспроизводить народные танцы, я не смогла устоять на месте.
Утром вся прошедшая ситуация и сам сон не казались чем-то страшным. Я отбросила вчерашнее происшествие назад насколько могла, но оно неизменно возвращалось снова, стоило мне остаться одной. Во всем я винила тонкую серебряную цепочку с крошечной лилией, которую обнаружила в правой ладони, когда уже вчерашним вечером оказалась в своей комнате. Я долго рассматривала изящную вещицу тонкой работы. Для мужчины эта цепочка была слишком нежной, сентиментальной. Никогда я не видела, чтобы молодые парни носили такое.
Когда ко мне зашла Анна, я не удержалась и показала ей свою находку, соврав, что нашла цепочку на прогулке.
- Древняя вещица, - сказала она.
- Почему ты так думаешь? – спросила я.
- Плетение больно уж интересное, сейчас так не делают. Да и серебро очень чистое, хорошего качества, нынешнее чернеет быстро и не переливается так. И замочка здесь нет, видишь, цепочка застегивается с помощью сцепление двух колечков. Просто, но в то же время тяжело соединить.
Мне оставалось только молчать. Я никому не хотела говорить, каким образом эта цепочка попала мне в руки, но и не знала, что с ней делать. Правильнее было бы вернуть ее владельцу, а это означало, снова идти на склон. Не то, чтобы я не хотела, я, скорее всего, боялась, ведь он просил меня не приходить. Хотя, логическое объяснение этому я найти не могла. С чего бы незнакомому парню оберегать меня или предупреждать о чем-либо? Ему просто не хотелось меня больше видеть, и все. Эта мысль больно кольнула по моему самолюбию. Никогда я не доставляла неудобств кому-либо, а теперь выходило, что я являюсь приличной занозой в одном месте этого красавчика.
Тяжко вздохнув, я переключилась на быструю болтовню Анны. Она рассказывала о намечающемся празднике в Румынии, что-то наподобие весеннего равноденствия. Название я забыла, да и вообще не вникала в суть ее пояснений. Для меня это было не больше, чем глупым суеверием.
- Эх, Кэт, - качала головой Анна, - в нашей жизни намного больше мистики, чем мы думаем. Многие из легенд и мифов являются истинной правдой, но нам проще верить в обратное. И знаешь почему? Мы боимся. Да, да, Кэт, мы боимся, чтобы все эти сказки оказались реальностью. Ведь люди такие сильные и могучие, что способны управлять миром, а если появится мощь больше нашей, это уже станет великой катастрофой.
- Еще скажи, что и гномы были, и всякие там эльфы, - смеялась я, - и, да, еще хоббиты, конечно, куда же без них!
- Этого я не знаю, но вот оборотни до сих пор есть, - задумчиво отвечала та. Никогда не куплю себе собаку! – язвила я.
- Неужели ты даже чуточку не веришь, Катенька? – тяжко вздохнула Анна.
- Нет, я реалистка, - хмыкнула я.
- Зануда ты, а не реалистка! – грустно рассмеялась она. - Понятно теперь почему у тебя нет парня. С тобой скучно!
- Если хочешь знать: был ли у меня секс, то я отвечу: был! – почти обиделась я.
- Охотно верю, - кивнула та. - Но ведь без любви, верно? Пусть нынешняя молодежь не ценит классику и думает, что Шекспир, это рыжий кот противной старухи этажом выше, но в любовь они верят. И ищут именно романтику, а не только секс, уж поверь мне. У меня трое сыновей, и я знаю, о чем говорю.
- Моя любовь – это танцы. Никого и никогда я не полюблю сильнее! – пробормотала я.
- Ох, не давай клятвы, - в шутку погрозила мне пальцем та. - Лукавый тебя заставит их нарушить. Всегда такое было, и будет. Любить свою профессию и любить человека - две совершенно разные вещи.
- Где-то я читала, что клятва укрепляет слабое сердце, так что я рискну ее дать, - настаивала на своем я.
- Говорю же, что ты зануда, – искренне рассмеялась Анна. – Я ей про Фому, она мне про Ерему! Ей-богу, Кэт, не понимаю, как твоя мама тебя терпит!
- Мы прекрасно ладим, - ответила я и тоже рассмеялась. – Наверное, потому что дома я бываю два-три раза в год.
Анна сделала вид, что я ее очень расстроила, но мне было понятно, но она всего лишь играет. Из нее получилась бы прекрасная актриса, будь она чуть более трудолюбива и терпелива.
- Нет, Кэт, любовь это вещь сильная, - возвращалась к старой теме моя собеседница через пару минут. – Однажды ты все поймешь, сама узнаешь, какого это – любить человека, и скажешь, что я была права. Знаешь, любовь убивает нас, безжалостно, одни ударом, но только благодаря ей мы становимся сильными. Мы питаемся ею, дорожим и бережем, как драгоценность, но всегда теряем. Когда мы любим, то безмерно счастливы и безумно растеряны. Она приносит нам радость, но именно из этой чаши мы выпиваем боль и горечь до дна. Мы плачем от счастья и смеемся от горя; мы будто опустошены и заполнены одновременно. Но, главное и самое ужасное в любви то, что в нас уживается красавица и чудовище. Красавица, потому что от этого чувства словно парим, а чудовище, потому что дикое желание убить того, кого любишь, чтобы он навсегда был только твоим, губит в нас все человеческое! – Последние слова она прошептала, и от этого все сказанное приобрело какой-то зловещий оттенок.
Я молчала. В душе было странное предчувствие: сердце словно сдавила тяжелая каменная плита, даже дышать стало трудно. Не знаю, что было бы, если бы мой язык не был таким острым и находчивым:
- Тогда найду себе оборотня, а то простые парни слишком скучны и примитивны. А потом обязательно влюблю в себя вампира… Ох, и подерутся они за меня!
Анна опечалено покачала головой:
- Двадцать лет, а ума нет!
Посмотрев друг на друга, мы прыснули от смеха.
Но, несмотря на то, что мой смех был искренним, какое-то странное предчувствие теперь крепко зацепило мое сердце. Позже, глубокой ночью, оно еще и подкрепилось странным сном.
Я снова была на склоне, снова видела таинственного незнакомца, но все было как-то не так. Такое чувство, что мы знаем друг друга давно, и я пришла с ним поговорить о чем-то важном, но вот о чем, я не могла вспомнить. Он терпеливо ждал, когда я заговорю, но мне было так тоскливо, будто я кого-то оплакивала, и слова никак не шли с моего языка. Я протянула незнакомцу руку, но он не двинулся с места.
- Я прошу тебя сказать! – Будто молил его приятный голос, а в глазах застыла нескончаемая боль, совсем нечеловеческая, какая-то мученическая, но опасная.
Сначала я молчала, а потом протянула ему раскрытую ладонь, в ней лежала цепочка.
Незнакомец покачал головой:
- Это твое.
Я очнулась от того, что в мою дверь стучали. Еле разлепив глаза, я взглянула на кварцевые часы на стене: 10 часов 43 минуты. Боже, я проспала завтрак!
- Войдите! – крикнула я, садясь в постели.
В комнату вошел доктор Стефан, как всегда слегка улыбаясь. Его глаза, которые сначала меня пугали, теперь казались по-доброму смешными и заботливыми. Но с недавнего времени доктор Стефан стал для меня символом краха моей танцевальной карьеры, так что, видя его, какая-то больная нота моей души начинала пульсировать. Конечно, доктор Стефан был не виноват, но я ничего не могла с собой поделать. Врачебная доля, оказывается, очень и очень сложна. Интересно, тяжело ли ему выносить такие страшные приговоры, как мне, или, того хуже, говорить кому-то, что он никогда не сможет ходить?
Я поежилась. Несомненно, узнать, что ты до конца дней должен ездить в инвалидном кресле, самая страшная участь. Уж лучше смерть, на мой взгляд.
Доктор Стефан откинул одеяло с моей больной ноги и начал осмотр.
- Болит нога, Катерина? – спросил он.
Его большие руки умело ощупывали больной сустав, слегка надавливая на него.
- Намного меньше, чем раньше, - отозвалась я. – Видимо, мое выздоровление не за горами.
- Приятно, что ты в настроении, - улыбнулся он, и спросил уже серьезней:
- Здесь болит?
- Нет.
Доктор Стефан кивнул и продолжил прощупывать сустав.
- Готовишься на праздник в Рымнику-Вылча? – вдруг спросил он. - В автобусе пока есть места.
- Не знаю, - пожала плечами я. - Вы советуете съездить?
- Здесь больно? – вновь спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
- Думаю, разнообразие тебе не повредит, - заканчивал доктор свою предыдущую мысль, - все-таки молодежи здесь скучно. Только возьми разговорник. У нас в стране не все знают русский, к тому же Рымнику-Вылча городок маленький.
Я кивнула, и тут-то до меня дошло. Тот таинственный незнакомец говорил со мной по-русски! Никакой румынской скороговорки, сразу хорошая русская речь, без акцента. Господи, как же я сразу не догадалась!
Доктор Стефан закончил осмотр, заботливо укатав мою ногу одеялом. Он что-то сказал, направляясь к выходу, и я машинально улыбнулась в ответ. Сердце принялось отбивать чечетку. Я даже не слышала, как врач закрыл за собой дверь, мои мысли завертелись вокруг событий прошедших дней. Я копошилась в них, словно в сундуке с драгоценностями, но ничего не нашла. Ничего, к чему можно было бы придраться, ни единой зацепки! Этот парень ничем себя не выдал, просто говорил так, словно на родном языке, но откуда он знал, что я его пойму? Ведь меня вряд ли можно принять за иностранку. Темные волосы, не черные, конечно, скорее каштановые; глаза светло-карие, да и кожа немного тронута весенним загаром, я вполне могла сойти за румынскую девушку. Странно все это. И парень страннее не придумаешь!
Мне стало не по себе, но одновременно с этим разыгравшееся не на шутку любопытство неприятно теребило душу. Мне хотелось сию же секунду сорваться и отправиться на поиски таинственного незнакомца. Да, разумнее было бы выкинуть все из головы. Какое дело как он говорил и о чем, у нас обоих своя жизнь, которая по идее ни как не соприкасается. При удачном случае я отдам ему цепочку и все.
«У него есть тайна, Кэт!» - шепнул противный голос в моей голове.
«И лучше тебе ее не разгадывать!» – отозвался другой, приятный.
«А если хотя бы одним глазком? – промурлыкал противный. – Брось, Кэт, тайны - это всегда интересно!»
«Добром это не кончится!»
«Отстань!»
На этом мой желудок противно заурчал. Мне определенно нужно было поесть.
Глава 3.
Через пару дней я уже ехала в комфортабельном автобусе на празднество весеннего равноденствия в город Сигишоара. Конечно, сначала планировался Рымнику-Вылча, но там началась какая-то непонятная эпидемия: за три дня умерло двенадцать человек, поэтому директор профилактория переменил маршрут. Сигишоара был расположен не дальше Рымнику-Вылча, только ехать предстояло через Карпаты.
- Там намного интереснее, - радовалась Анна, постоянно рассказывая мне какие-то легенды Румынии по дороге в город. – Я была там раза два, но впечатления не передать. Тебе понравится, поверь мне.
- Это уж точно,- уныло выдала я, уставившись в окно на проскальзывающий мимо пейзаж.
Горы, горы, горы… По сравнению с постоянной равниной, к которой я привыкла с детства, ландшафт Румынии казался чем-то сказочным. Мне всегда думалось, что горы – это некие безликие глыбы камня, отчужденно проживающие свой нескончаемый век где-то в сторонке. Увидев их воочию, я поняла, как глубоко заблуждалась. Не знаю, как другие каменные стражи, но Карпаты были достойны преклонения. Они возвышались могучими исполинами и тянулись ломаной линией по обе стороны от дороги, выступая надежными стражами. Не заметно для себя, я залюбовалась ими и даже немного расстроилась, когда на горизонте показались крыши домов города. Возникало такое чувство, что Карпаты каким-то странным образом связанны с моей жизнью, что, если бы они могли разговаривать, то сообщили мне очень много.
Автобус высадил нас почти рядом с центром города, на специальной площадке, оборудованной исключительно для этого праздника. Пассажиры с улыбками на лицах покидали салон, предвкушая грандиозное веселье. Не удивлюсь, если многие постояльцы профилактория сегодня напьются вина до песнопений или, того больше, до штормового предупреждения. У меня же в душе снова возникло какое-то нехорошее предчувствие. Я решила отогнать его верным способом: завязать разговор с Анной.
- А как называется праздник? – спросила я, беря ее под руку.
Все-таки не хорошо не знать, ради чего ты сюда приехал.
- День первого цветения нимфеи, - отозвалась та, с нескрываемым восхищением рассматривая красочно украшенные улицы и дома.
- Чего? – Я едва не подавилась собственным смехом. – И я тащилась сюда ради такой дури?! Что за бред? Как ты там сказала, нин… нмии…
- Нимфеи, - недовольно отозвалась та. – Чего непонятного!
- И что это значит? – окончательно скисла я.
Анна тяжко вздохнула.
- Водяная лилия, - начала пояснять Анна, - очень красивая, но растет в большинстве на болоте. Если повезет, и ты кому-нибудь сегодня приглянешься, то тебя им наградят. У них такой обычай…
- Не надо такого счастья, - недовольно перебила я. – Нужно было раньше у тебя узнавать, что это за мероприятие, и оставаться в «Качулате».
- Кэт, это очень весело, поверь мне! – улыбнулась Анна, обнимая меня за плечи.
Ее радости я не разделяла, даже наоборот, настроение мое ухудшилось. Только в Румынии будут праздновать такое событие, как цветение этой нимфеи. Да, не перестаю удивлять этой странной и загадочной стране. Но еще большее разочарование я испытала, когда, оказавшись на главной площади города, увидела, что нимфея – это ни что иное, как обычная белая кувшинка. Да, вечер убит полностью.
С нескрываемой маской уныния на лице, я наблюдала за веселящейся толпой. Люди смеялись, поздравляли друг друга, танцевали – все вокруг были счастливы так, словно этот праздник ни в чем не уступал Новому году. Но, несмотря на то, что, на мой взгляд, все выглядело до абсурда нелепо, какая-то одухотворенная атмосфера наполнила этот маленький, древний городок.
Оглашая всю площадь нежными мотивами, играли музыканты, облаченные в костюмы трубадуров, уличные акробаты на разных концах площади выделывали такие чудеса, что просто дух захватывало даже у меня, а позже, как сообщила мне Анна, должно выступить костюмированное шоу. Одним словом – в воздухе витал дух средневековья, и это захватывало. Я не такая деревянная, какой хочу казаться, просто мои друзья вряд ли бы поняли, если бы я стала выражать словами прошлой эпохи, хотя, иногда мне этого очень хотелось. Но приходилось подстраивать под всех, чтобы не стать изгоем общества. Видимо, в этом и состоит будущий крах нашего поколения – мы перестали ценить красивую и степенную речь, опустившись до примитивного сленга и нелепых сокращений.
Еще раз обведя внимательным взглядом заполненную людьми площадь, я обернулась к Анне, которая уже протягивала мне небольшой деревянный кубок.
- Такого чудесного вина ты еще нигде не попробуешь, - проговорила она, пригубив свой кубок. - Причем бесплатно.
Я хмыкнула. От горячительных всегда сложно отказываться, а на бесплатное пиршество тянет не только мух.
Сделав внушительный глоток из своего кубка, я отметила, что вино действительно было восхитительным, так что уже через два бокала этого напитка я захмелела. Веселье потихоньку начинало захватывать в свои сети и меня, а, когда на невысокую сцену вышла большая команда танцоров в национальных одеждах и стала воспроизводить народные танцы, я не смогла устоять на месте.
