Так что Алессия и не видела толком, куда идет. Только слышала гулкий стук собственных шагов. И гул толпы с шепотками накатывал волнами. Голова сделалась легкая-легкая и совершенно пустая.
На миг она испугалась, что не сможет произнести ни слова. Но стоило замереть перед возвышением с троном и начать говорить – слова полились сами.
Нападение разбойников, чудесное спасение. О болотном народе, как и было договорено с Фонсо – ни слова. Угодила в болото, но выбралась, ухватившись за ветку. Переночевала в деревеньке неподалеку – Фонсо ей сказал, какую назвать. Дворов в той деревеньке – чуть не под сотню. Мало ли, кто мог приютить бедолагу, вылезшую из болота? К тому же там постоянно варили то в одном дворе, то в другом эль и сидр с корнями болотного остроцвета – туда, бывало, и из соседних деревень целыми повозками приезжали. Это все знали, хоть ничего и не могли поделать. Словом, если и вздумают кого обвинить – так виновных не отыщешь.
Удобно, что ни говори, когда есть в окрестностях такая разудалая деревенька! О болотном остроцвете и его свойствах Алессия кое-что слыхала.
О случившемся в замке – рассказала – услышала случайно, из разговоров, пока добиралась домой. После решила сразу идти к Весеннему замку.
Судя по хмурым выражениям лиц, не верил ей ни дюк, ни его советники. Да она сама бы не поверила! Слабая девушка спаслась из болота, услышала сплетни, прошмыгнула незамеченной по дорогам аж к Весеннему замку! Пробралась внутрь, минуя стражу и слуг.
- Ваша светлость! – речь закончила возгласом – боялась, что сейчас дюк и озвучит все свои сомнения вслух. И история ее рассыплется прахом. – Я умоляю вас, - и разревелась, шмыгая носом.
Так, прекрасно. Рыдать на глазах у всего двора – позор. Но спрашивать у рыдающей девушки, как понимать несоответствия в ее рассказе – не слишком-то с руки. Как там – слезы лучшее оружие женщины?
- Ваша светлость, - повторила она дрожащим голосом. – Я больше седмицы не знаю, что творится в замке, что с батюшкой. Я боюсь! Прошу вас о справедливости, - и смолкла, размазывая по опухшим враз щекам слезы.
Это называется – гнусное притворство. Кажется, так.
Его светлость молчал – и от этого холодок бежал по спине. Алессия смаргивала совсем не фальшивые слезы. Глаза жгло. Фонсо предупреждал ее – чем больше опозоришься, тем лучше! Она здесь не затем, чтоб демонстрировать гордость. Пусть смотрят и потешаются – ей только на руку. Да и плевать на этих напыщенных индюков!
Она еще несколько раз повторила, что просит о справедливости и суде. Помянула милосердие, спохватившись – оно ведь уместно? Дюк молчал, как и его советники – не то в растерянности, не то… в раздражении.
«Это что – дочь барона Карафа? – послышался за спиной опасливый шепот. – Девушка!»
Придворные за спиной всколыхнулись. Стряхивали оцепенение, порожденное ее дерзостью.
«Ко двору дюка – в мужском платье! Как непочтительно».
«Позор для семьи Карафа! Как так можно?»
Алессия сжала зубы. Шепотки закружились, окутали со всех сторон. Липли, как паутина. Надо вытерпеть – от этого зависит жизнь отца.
- Прошу вас, - повторила она, опуская голову. – Умоляю… спасите батюшку! Он… я не выдержу, если он погибнет, мне не к кому больше обратиться!
Молчание затягивалось. А у Алессии иссяк запас слез и мольб.
Всё, что могла – она сказала. Решение оставалось за дюком. Тот молчал – тянул паузу. Ей оставалось покорно ждать. Он мог позволить себе не торопиться.
- Юная баронесса Карафа, - заговорил наконец дюк, заставив ее вздрогнуть. – Как неожиданно видеть вас нынче здесь. Это приятная неожиданность. Вас уже считали погибшей. Как вам удалось спастись?
Она судорожно вздохнула.
- Я… когда на мою карету напали, мне удалось сбежать в сторону болот, - повторила она и удивилась: вроде ведь рассказывала только что! – Там я попала в трясину, - она запнулась. – Я думала, что умру, - прибавила, опуская голову. – Мне повезло. Ветки ближайшего дерева спускались низко, мне удалось ухватиться и выбраться на твердую почву.
Неужели придется повторить сейчас и всю остальную историю?
- Вы поистине сильная и решительная девушка, - в голосе дюка звучало одобрение.
Но Алессии почудилась тщательно замаскированная насмешка.
- Мне просто повезло, - повторила она. – Что я не угодила в трясину снова, а пока вылезала, бандиты ушли прочь.
По толпе снова пробежала волна шепотков. Ну, конечно – дочь знатного рода лазает по болоту! Ах, какой моветон.
- Впотьмах я выбралась на дорогу, - продолжила Алессия, видя, что дюк молчит. – Карета была разломана, лошадей не оказалось. Люди были убиты, - она снова запнулась. – Мне пришлось идти пешком. По дороге я услышала о случившемся в замке. О том, что отец в темнице, а замок захвачен. И я поспешила к вам… мне некуда больше идти!
- Значит, в замке вы не были, - подал голос кто-то за спиной. – Откуда же леди узнала, что барон Карафа в темнице?
- Я… расспросила людей…
- Вот как. И кто же именно вам поведал, как обстоят дела?
Вот же! Подловили. Не сказать – означает выразить недоверие собравшимся.
- Я… расспрашивала многих, - отозвалась она. – Не кого-то одного. Уцелевших стражников. Сбежавших слуг. Тех, кто жил неподалеку. Спрашивала каждого, кого видела, и кто соглашался ответить. Так, понемногу, я собрала картину случившегося, - не заставят ведь ее вспоминать каждого, с кем она разговаривала!
- А в самом замке вы таки не были, – кивнул дюк.
- В самом, - Алессия смолкла. – Что вы… я испугалась. Как бы я пробралась? Но я видела людей в воротах, на страже. Это были не наши люди! Не наши цвета одежды, не наши флаги. Господин дюк, ваша светлость, - прибавила она, ощущая, как дрожат губы.
Дюк молчал, слушал внимательно. Глядел прямо на нее – но как-то отрешенно. Будто сквозь.
Алессия вдруг сообразила: он выглядел так, словно находился в совершенно другом месте! И ему совершенно неинтересно было, что вокруг происходит. Его утомили и этот зал, и этот бал, и шум людей, и придворные. И уж меньше всего ему было дела до просительницы, заявившейся донимать его.
«Нахалка, - донесся злой шепот. – Проныра!»
«Право слово, лучше б ей умереть. Меньше позора!»
Дюк встрепенулся. Взгляд, устремленный на Алессию, ожил.
- Фанчулла Карафа, вы устали. Вам пришлось преодолеть долгую дорогу и тяжкие испытания. Сейчас вам лучше будет отдохнуть. Прошу, пройдите, для вас подготовят комнаты, - и кивнул кому-то из слуг.
Важный лакей, с выражением лица более высокомерным, чем у многих из собравшихся придворных, кивнул и поманил Алессию за собой. Прочь направился, не оглядываясь. Она вздрогнула и чуть не бегом кинулась за ним прочь из зала.
Интересно, а где тот, что провел ее в замок? Она его и не видела. Может, еще увидит?
С души словно свалился камень. Да, ничего определенного дюк не сказал. Но ведь не стал бы он давать ей приют, если б не собирался помочь! К тому же она слишком неожиданно появилась. Свалилась, как снег на голову! Наверняка ему нужно хорошенько всё обдумать.
Смутная тревога заставила открыть глаза.
Под балдахином царила густая темень. Алессия напрягла зрение, силясь разглядеть что-нибудь в узкий просвет меж свисающих полотен ткани. Но окна не было видно. Свечи были погашены.
Глубокая ночь. Надо бы поспать еще – до утра далеко, а она устала. Но напряжение не отпускало.
Странный шорох на грани слышимости. Алессия, прикрывшая было глаза, вздрогнула и распахнула их снова. Что-то в комнате шелестело едва слышно. Сквозняк гулял, шевеля портьеры и накидки на мебели, или мышь забрела? В животе скручивался холодный комок, сердце колотилось всё быстрее. Девушка изо всех сил старалась дышать ровно и тихо, хотя горло сжималось.
Нервы. Это просто сказывается напряжение последних дней.
Шорох. И еще, чуть ближе. Словно кто-то крадется по комнате к ее кровати. Но ведь это замок самого дюка, такого не может быть!
И тут же Алессия мысленно расхохоталась сама над собой. То-то и оно, что это замок дюка! Здесь народу – не протолкнуться. И случиться может всё, что угодно! Тем более с ней – неудобной дочкой попавшего в переделку вельможи, которая так некстати выжила. Наверняка найдутся и желающие разобраться с ней.
И шорох, снова шорох. Далековато от кровати, да. Еще несколько шагов.
Она до боли напрягла глаза, таращась в щелку. Ничего! Ни лучика света в спальне, полагаться оставалось только на слух.
Шорох. Очередной шаг.
Больше Алессия не сомневалась. Это убийца. Кто его послал, знает ли дюк? Уже неважно. Она попросту не доживет до утра.
Ощущение чужого враждебного присутствия сделалось невыносимо отчетливым. Как и уверенность, что утром – а может, и поздно днем! – на этой кровати найдут лишь ее остывший труп. Никого нет, и звать на помощь наверняка бесполезно. Двери плотно закрыты. Она может только лежать и ждать, даже увидеть своего убийцу не сможет.
Сердце тоскливо сжалось, захотелось выть.
Ну нет! Нахлынула злость. До утра она, может, и не доживет – но глазенки ночному душегубу выцарапает. Во всяком случае, попытается.
Да, наверняка он сильнее. Но он один! Вот еще шорох – очередной неспешный шаг. Да, точно один. А значит…
Убийца приближался со стороны двери. Алессия отползла к противоположному краю кровати. Он думает, что она спит, и не подозревает, что жертва проснулась. Значит, не ждет подвоха! Это ее шанс.
Неожиданность позволит ей выиграть секунду-другую, не больше. Так что следует быть бесшумной как можно дольше.
Алессия потихоньку соскользнула с края кровати на пол. Может, закатиться под кровать? Пусть ищет ее в пустой постели! Почти сразу она отказалась от этой мысли. Кровать низкая, места под ней почти нет. Будет заползать – может и нашуметь. А даже если заберется туда – кто поручится, что убийца, не обнаружив жертвы на месте, не заглянет вниз? И не обнаружит ее там.
Она потихоньку стащила к себе на пол подушку и поползла с ней в сторону изножья.
Старалась не шуметь, в то же время чутко вслушиваясь в чужие шаги. Неизвестный крался, и уже, кажется, подобрался к самой постели.
Девушка замерла возле угла кровати, скрючившись на коленях, так, чтоб ее не было видно с той стороны. Подушку крепко сжала.
До чего же темно! Глаз выколи. Как убийца ухитряется так бесшумно двигаться? Ни на что ведь не наткнулся впотьмах. А может, у него какой-нибудь амулет зрения в темноте? Интересно, существуют такие? Маги чего только не придумают – а почему бы убийце не таскать с собой магических штук! Они удобны, помогают в ремесле. Ну, наверное. И почему бы не потратиться разок на такую, чтоб лучше выполнять работу и получать за нее больше денег?
И шагов больше не слышно. А она сидит на месте уже несколько мгновений!
Это значит, что сейчас убийца бесшумно откинул полог с той стороны и глядит в недоумении на пустую кровать. Сейчас он сообразит, и…
Нет, швырять подушку наугад через полог – глупо. Она потеряет единственное свое оружие. Если это можно так назвать.
Алессия вскочила на ноги и наугад ринулась к двери. Скорее угадала, чем услышала, как ринулся кто-то к ней. Швырнула подушку изо всех сил, заорала оглушительно.
Неуместная мысль: если это всё-таки нервы сыграли с ней злую шутку, она так и объяснит потом шум, который устроила. Приснился кошмар! Мысль оборвалась, когда подушка ударилась обо что-то, и мужской голос тихо выругался.
Алессия, вереща, рванула на себя дверь. Та оказалась не заперта – какой беспечный ей достался убийца! Выскочила в коридор и ринулась, не глядя, прочь.
- Я слышала, точно слышала шаги! - уверяла Алессия, стоя перед дюком с виновато опущенной головой.
Тот выглядел уставшим, глаза были красными. Похоже, его вытащили прямо из постели. Раскаяния Алессия не испытывала – скорее, напротив, злорадство.
Так тебе и надо, - подумала со злостью, разглядывая исподтишка помятое лицо.
- Шаги? – переспросил дюк после молчания.
Она встряхнулась. Кажется, он тоже спит на ходу. И так ему и надо, - подумалось снова. С чего ей жалеть его, когда сама так гадко проснулась посреди ночи? И до сих пор трясло от ужаса: не проснись вовремя – ее б уже и не было!
Стража в ее комнате, само собой, никого не нашла. И почему она не удивлена?
- Я проснулась, потому что услышала шаги в комнате, - проговорила Алессия. – Я испугалась, вскочила и выбежала в коридор.
- Да у вас нервы совсем расстроены, - сочувственно вздохнул дюк.
- Ваша светлость, я уверена, что это был не сон, – повторила она. – Слишком уж отчетливо я слышала шорох и шаги! Да и…
- Фанчулла Карафа. Если бы в вашу комнату проник убийца – что уже было бы довольно странно – как бы вы остались в живых? – перебил он ее. – В комнате вашей никого не нашли. И следов чужого пребывания тоже не было. Ну, куда мог деться ваш убийца, если он и правда приходил?
Да куда угодно! – хотелось заорать ей. Ему-то никто не мешал. А если он действовал по сговору с кем-то – так наверняка ему еще и помогли. Или кто-то из стражи, или кто-то из слуг. А кто-то из местных вельмож прикрыл.
Вельмож – а может, и сам дюк! А что: избавиться тихо от неудобной наследницы попавшего в беду барона.
И никуда не денешься. Из замка не удерешь – она сама сюда явилась!
- Поступим так, - заговорил дюк. – Возвращайтесь в ваши покои. Ваше дело я уже поручил опытным людям. Они непременно добьются результата. Вам же следует отдохнуть. Для вас принесут успокаивающее питье, оно поможет вам мирно проспать до утра.
Ну конечно! Оно же и поможет сделать так, чтоб поутру она не проснулась.
Алессия ощутила, что близка к истерике. Останавливало одно: истерика не поможет. Она только навредит себе. Особенно, если выскажет вслух подозрение – дюк мог приложить руку к попытке устранить ее.
А чем еще объяснить такое равнодушие к тому, что она рассказала?! И его убежденность, что ей всё почудилось.
- Да вас трясет, - сочувственно заметил дюк. – Фанчулла Карафа. Отправляйтесь к себе, - он дернул шнурок.
Явившемуся лакею отдал несколько распоряжений и махнул рукой. Алессии только и оставалось, что поклониться и покинуть кабинет. И так уж наворотила: бегала в неглиже по коридорам с воплями и визгом, переполошив весь замок. И видели это не только слуги и стражники! Сидела в кабинете дюка в одном шлафроке поверх ночной рубашки. Верх непристойности!
Хотя от ее пристойного поведения мало что зависит.
Очутившись в комнате, первым делом оглядела дверь на предмет засова или замка. Ничего не оказалось. Дверь открывалась наружу, так что даже тумбой не подопрешь. Хотя… а что, если убийца уже в комнате?! Она принялась рыскать по комнате, заглядывая под мебель и в шкафы, отдергивая портьеры и гобелены.
На миг она испугалась, что не сможет произнести ни слова. Но стоило замереть перед возвышением с троном и начать говорить – слова полились сами.
Нападение разбойников, чудесное спасение. О болотном народе, как и было договорено с Фонсо – ни слова. Угодила в болото, но выбралась, ухватившись за ветку. Переночевала в деревеньке неподалеку – Фонсо ей сказал, какую назвать. Дворов в той деревеньке – чуть не под сотню. Мало ли, кто мог приютить бедолагу, вылезшую из болота? К тому же там постоянно варили то в одном дворе, то в другом эль и сидр с корнями болотного остроцвета – туда, бывало, и из соседних деревень целыми повозками приезжали. Это все знали, хоть ничего и не могли поделать. Словом, если и вздумают кого обвинить – так виновных не отыщешь.
Удобно, что ни говори, когда есть в окрестностях такая разудалая деревенька! О болотном остроцвете и его свойствах Алессия кое-что слыхала.
О случившемся в замке – рассказала – услышала случайно, из разговоров, пока добиралась домой. После решила сразу идти к Весеннему замку.
Судя по хмурым выражениям лиц, не верил ей ни дюк, ни его советники. Да она сама бы не поверила! Слабая девушка спаслась из болота, услышала сплетни, прошмыгнула незамеченной по дорогам аж к Весеннему замку! Пробралась внутрь, минуя стражу и слуг.
- Ваша светлость! – речь закончила возгласом – боялась, что сейчас дюк и озвучит все свои сомнения вслух. И история ее рассыплется прахом. – Я умоляю вас, - и разревелась, шмыгая носом.
Так, прекрасно. Рыдать на глазах у всего двора – позор. Но спрашивать у рыдающей девушки, как понимать несоответствия в ее рассказе – не слишком-то с руки. Как там – слезы лучшее оружие женщины?
- Ваша светлость, - повторила она дрожащим голосом. – Я больше седмицы не знаю, что творится в замке, что с батюшкой. Я боюсь! Прошу вас о справедливости, - и смолкла, размазывая по опухшим враз щекам слезы.
Это называется – гнусное притворство. Кажется, так.
Его светлость молчал – и от этого холодок бежал по спине. Алессия смаргивала совсем не фальшивые слезы. Глаза жгло. Фонсо предупреждал ее – чем больше опозоришься, тем лучше! Она здесь не затем, чтоб демонстрировать гордость. Пусть смотрят и потешаются – ей только на руку. Да и плевать на этих напыщенных индюков!
Она еще несколько раз повторила, что просит о справедливости и суде. Помянула милосердие, спохватившись – оно ведь уместно? Дюк молчал, как и его советники – не то в растерянности, не то… в раздражении.
«Это что – дочь барона Карафа? – послышался за спиной опасливый шепот. – Девушка!»
Придворные за спиной всколыхнулись. Стряхивали оцепенение, порожденное ее дерзостью.
«Ко двору дюка – в мужском платье! Как непочтительно».
«Позор для семьи Карафа! Как так можно?»
Алессия сжала зубы. Шепотки закружились, окутали со всех сторон. Липли, как паутина. Надо вытерпеть – от этого зависит жизнь отца.
- Прошу вас, - повторила она, опуская голову. – Умоляю… спасите батюшку! Он… я не выдержу, если он погибнет, мне не к кому больше обратиться!
Молчание затягивалось. А у Алессии иссяк запас слез и мольб.
Всё, что могла – она сказала. Решение оставалось за дюком. Тот молчал – тянул паузу. Ей оставалось покорно ждать. Он мог позволить себе не торопиться.
- Юная баронесса Карафа, - заговорил наконец дюк, заставив ее вздрогнуть. – Как неожиданно видеть вас нынче здесь. Это приятная неожиданность. Вас уже считали погибшей. Как вам удалось спастись?
Она судорожно вздохнула.
- Я… когда на мою карету напали, мне удалось сбежать в сторону болот, - повторила она и удивилась: вроде ведь рассказывала только что! – Там я попала в трясину, - она запнулась. – Я думала, что умру, - прибавила, опуская голову. – Мне повезло. Ветки ближайшего дерева спускались низко, мне удалось ухватиться и выбраться на твердую почву.
Неужели придется повторить сейчас и всю остальную историю?
- Вы поистине сильная и решительная девушка, - в голосе дюка звучало одобрение.
Но Алессии почудилась тщательно замаскированная насмешка.
- Мне просто повезло, - повторила она. – Что я не угодила в трясину снова, а пока вылезала, бандиты ушли прочь.
По толпе снова пробежала волна шепотков. Ну, конечно – дочь знатного рода лазает по болоту! Ах, какой моветон.
- Впотьмах я выбралась на дорогу, - продолжила Алессия, видя, что дюк молчит. – Карета была разломана, лошадей не оказалось. Люди были убиты, - она снова запнулась. – Мне пришлось идти пешком. По дороге я услышала о случившемся в замке. О том, что отец в темнице, а замок захвачен. И я поспешила к вам… мне некуда больше идти!
- Значит, в замке вы не были, - подал голос кто-то за спиной. – Откуда же леди узнала, что барон Карафа в темнице?
- Я… расспросила людей…
- Вот как. И кто же именно вам поведал, как обстоят дела?
Вот же! Подловили. Не сказать – означает выразить недоверие собравшимся.
- Я… расспрашивала многих, - отозвалась она. – Не кого-то одного. Уцелевших стражников. Сбежавших слуг. Тех, кто жил неподалеку. Спрашивала каждого, кого видела, и кто соглашался ответить. Так, понемногу, я собрала картину случившегося, - не заставят ведь ее вспоминать каждого, с кем она разговаривала!
- А в самом замке вы таки не были, – кивнул дюк.
- В самом, - Алессия смолкла. – Что вы… я испугалась. Как бы я пробралась? Но я видела людей в воротах, на страже. Это были не наши люди! Не наши цвета одежды, не наши флаги. Господин дюк, ваша светлость, - прибавила она, ощущая, как дрожат губы.
Дюк молчал, слушал внимательно. Глядел прямо на нее – но как-то отрешенно. Будто сквозь.
Алессия вдруг сообразила: он выглядел так, словно находился в совершенно другом месте! И ему совершенно неинтересно было, что вокруг происходит. Его утомили и этот зал, и этот бал, и шум людей, и придворные. И уж меньше всего ему было дела до просительницы, заявившейся донимать его.
«Нахалка, - донесся злой шепот. – Проныра!»
«Право слово, лучше б ей умереть. Меньше позора!»
Дюк встрепенулся. Взгляд, устремленный на Алессию, ожил.
- Фанчулла Карафа, вы устали. Вам пришлось преодолеть долгую дорогу и тяжкие испытания. Сейчас вам лучше будет отдохнуть. Прошу, пройдите, для вас подготовят комнаты, - и кивнул кому-то из слуг.
Важный лакей, с выражением лица более высокомерным, чем у многих из собравшихся придворных, кивнул и поманил Алессию за собой. Прочь направился, не оглядываясь. Она вздрогнула и чуть не бегом кинулась за ним прочь из зала.
Интересно, а где тот, что провел ее в замок? Она его и не видела. Может, еще увидит?
С души словно свалился камень. Да, ничего определенного дюк не сказал. Но ведь не стал бы он давать ей приют, если б не собирался помочь! К тому же она слишком неожиданно появилась. Свалилась, как снег на голову! Наверняка ему нужно хорошенько всё обдумать.
Глава 4
Смутная тревога заставила открыть глаза.
Под балдахином царила густая темень. Алессия напрягла зрение, силясь разглядеть что-нибудь в узкий просвет меж свисающих полотен ткани. Но окна не было видно. Свечи были погашены.
Глубокая ночь. Надо бы поспать еще – до утра далеко, а она устала. Но напряжение не отпускало.
Странный шорох на грани слышимости. Алессия, прикрывшая было глаза, вздрогнула и распахнула их снова. Что-то в комнате шелестело едва слышно. Сквозняк гулял, шевеля портьеры и накидки на мебели, или мышь забрела? В животе скручивался холодный комок, сердце колотилось всё быстрее. Девушка изо всех сил старалась дышать ровно и тихо, хотя горло сжималось.
Нервы. Это просто сказывается напряжение последних дней.
Шорох. И еще, чуть ближе. Словно кто-то крадется по комнате к ее кровати. Но ведь это замок самого дюка, такого не может быть!
И тут же Алессия мысленно расхохоталась сама над собой. То-то и оно, что это замок дюка! Здесь народу – не протолкнуться. И случиться может всё, что угодно! Тем более с ней – неудобной дочкой попавшего в переделку вельможи, которая так некстати выжила. Наверняка найдутся и желающие разобраться с ней.
И шорох, снова шорох. Далековато от кровати, да. Еще несколько шагов.
Она до боли напрягла глаза, таращась в щелку. Ничего! Ни лучика света в спальне, полагаться оставалось только на слух.
Шорох. Очередной шаг.
Больше Алессия не сомневалась. Это убийца. Кто его послал, знает ли дюк? Уже неважно. Она попросту не доживет до утра.
Ощущение чужого враждебного присутствия сделалось невыносимо отчетливым. Как и уверенность, что утром – а может, и поздно днем! – на этой кровати найдут лишь ее остывший труп. Никого нет, и звать на помощь наверняка бесполезно. Двери плотно закрыты. Она может только лежать и ждать, даже увидеть своего убийцу не сможет.
Сердце тоскливо сжалось, захотелось выть.
Ну нет! Нахлынула злость. До утра она, может, и не доживет – но глазенки ночному душегубу выцарапает. Во всяком случае, попытается.
Да, наверняка он сильнее. Но он один! Вот еще шорох – очередной неспешный шаг. Да, точно один. А значит…
Убийца приближался со стороны двери. Алессия отползла к противоположному краю кровати. Он думает, что она спит, и не подозревает, что жертва проснулась. Значит, не ждет подвоха! Это ее шанс.
Неожиданность позволит ей выиграть секунду-другую, не больше. Так что следует быть бесшумной как можно дольше.
Алессия потихоньку соскользнула с края кровати на пол. Может, закатиться под кровать? Пусть ищет ее в пустой постели! Почти сразу она отказалась от этой мысли. Кровать низкая, места под ней почти нет. Будет заползать – может и нашуметь. А даже если заберется туда – кто поручится, что убийца, не обнаружив жертвы на месте, не заглянет вниз? И не обнаружит ее там.
Она потихоньку стащила к себе на пол подушку и поползла с ней в сторону изножья.
Старалась не шуметь, в то же время чутко вслушиваясь в чужие шаги. Неизвестный крался, и уже, кажется, подобрался к самой постели.
Девушка замерла возле угла кровати, скрючившись на коленях, так, чтоб ее не было видно с той стороны. Подушку крепко сжала.
До чего же темно! Глаз выколи. Как убийца ухитряется так бесшумно двигаться? Ни на что ведь не наткнулся впотьмах. А может, у него какой-нибудь амулет зрения в темноте? Интересно, существуют такие? Маги чего только не придумают – а почему бы убийце не таскать с собой магических штук! Они удобны, помогают в ремесле. Ну, наверное. И почему бы не потратиться разок на такую, чтоб лучше выполнять работу и получать за нее больше денег?
И шагов больше не слышно. А она сидит на месте уже несколько мгновений!
Это значит, что сейчас убийца бесшумно откинул полог с той стороны и глядит в недоумении на пустую кровать. Сейчас он сообразит, и…
Нет, швырять подушку наугад через полог – глупо. Она потеряет единственное свое оружие. Если это можно так назвать.
Алессия вскочила на ноги и наугад ринулась к двери. Скорее угадала, чем услышала, как ринулся кто-то к ней. Швырнула подушку изо всех сил, заорала оглушительно.
Неуместная мысль: если это всё-таки нервы сыграли с ней злую шутку, она так и объяснит потом шум, который устроила. Приснился кошмар! Мысль оборвалась, когда подушка ударилась обо что-то, и мужской голос тихо выругался.
Алессия, вереща, рванула на себя дверь. Та оказалась не заперта – какой беспечный ей достался убийца! Выскочила в коридор и ринулась, не глядя, прочь.
*** ***
- Я слышала, точно слышала шаги! - уверяла Алессия, стоя перед дюком с виновато опущенной головой.
Тот выглядел уставшим, глаза были красными. Похоже, его вытащили прямо из постели. Раскаяния Алессия не испытывала – скорее, напротив, злорадство.
Так тебе и надо, - подумала со злостью, разглядывая исподтишка помятое лицо.
- Шаги? – переспросил дюк после молчания.
Она встряхнулась. Кажется, он тоже спит на ходу. И так ему и надо, - подумалось снова. С чего ей жалеть его, когда сама так гадко проснулась посреди ночи? И до сих пор трясло от ужаса: не проснись вовремя – ее б уже и не было!
Стража в ее комнате, само собой, никого не нашла. И почему она не удивлена?
- Я проснулась, потому что услышала шаги в комнате, - проговорила Алессия. – Я испугалась, вскочила и выбежала в коридор.
- Да у вас нервы совсем расстроены, - сочувственно вздохнул дюк.
- Ваша светлость, я уверена, что это был не сон, – повторила она. – Слишком уж отчетливо я слышала шорох и шаги! Да и…
- Фанчулла Карафа. Если бы в вашу комнату проник убийца – что уже было бы довольно странно – как бы вы остались в живых? – перебил он ее. – В комнате вашей никого не нашли. И следов чужого пребывания тоже не было. Ну, куда мог деться ваш убийца, если он и правда приходил?
Да куда угодно! – хотелось заорать ей. Ему-то никто не мешал. А если он действовал по сговору с кем-то – так наверняка ему еще и помогли. Или кто-то из стражи, или кто-то из слуг. А кто-то из местных вельмож прикрыл.
Вельмож – а может, и сам дюк! А что: избавиться тихо от неудобной наследницы попавшего в беду барона.
И никуда не денешься. Из замка не удерешь – она сама сюда явилась!
- Поступим так, - заговорил дюк. – Возвращайтесь в ваши покои. Ваше дело я уже поручил опытным людям. Они непременно добьются результата. Вам же следует отдохнуть. Для вас принесут успокаивающее питье, оно поможет вам мирно проспать до утра.
Ну конечно! Оно же и поможет сделать так, чтоб поутру она не проснулась.
Алессия ощутила, что близка к истерике. Останавливало одно: истерика не поможет. Она только навредит себе. Особенно, если выскажет вслух подозрение – дюк мог приложить руку к попытке устранить ее.
А чем еще объяснить такое равнодушие к тому, что она рассказала?! И его убежденность, что ей всё почудилось.
- Да вас трясет, - сочувственно заметил дюк. – Фанчулла Карафа. Отправляйтесь к себе, - он дернул шнурок.
Явившемуся лакею отдал несколько распоряжений и махнул рукой. Алессии только и оставалось, что поклониться и покинуть кабинет. И так уж наворотила: бегала в неглиже по коридорам с воплями и визгом, переполошив весь замок. И видели это не только слуги и стражники! Сидела в кабинете дюка в одном шлафроке поверх ночной рубашки. Верх непристойности!
Хотя от ее пристойного поведения мало что зависит.
Очутившись в комнате, первым делом оглядела дверь на предмет засова или замка. Ничего не оказалось. Дверь открывалась наружу, так что даже тумбой не подопрешь. Хотя… а что, если убийца уже в комнате?! Она принялась рыскать по комнате, заглядывая под мебель и в шкафы, отдергивая портьеры и гобелены.
