Что ж. Не зря ведь она теперь быстра, как пещерный лев. И сильна – так, что может одолеть пещерного льва, отделавшись царапинами. Царапинами, которые затягиваются на глазах. Теперь, должно быть, она и с вооруженным воином справиться в состоянии. И даже стрелы и камни из пращи ей не так страшны, как прежде.
- Поиграй еще, - попросил колдун, облокачиваясь на камень.
Накато молча поднесла флейту к губам. Над осенней равниной вновь поплыли тихие печальные звуки. Легкий ветер тронул сухие потемневшие метелки колосков, так что они заколыхались, стелясь волнами, и плавная мелодия слилась с его дуновением. А разбегающиеся над верхушками травы волны, казалось, танцевали, слыша музыку…
*** ***
Мы пойдем на север, - заявил колдун поутру.
Что ж, на север так на север. Какая ей разница? Сборов у Накато не было. Все, что ей принадлежало, было на ней: желтая накидка, львиная шкура и теплая оплетка на ноги из обрезков кожи. Поели, погасили костер и вышли в путь. С собою она захватила только свою флейту.
Девушка привычно шагала за колдуном. Тот вздумал проверять – что она помнит из его уроков счета. Помнила многое, хотя кое-что и подзабыла.
- Мастер Амади, ты же колдун, - заявила как-то Накато на привале. – Почему мы не можем – оп! – и переместиться разом туда куда нужно?
- Эк, - он крякнул, потом – вынужденно рассмеялся. – Я не видел таких колдунов, которые обладали бы подобной силой, - проговорил после недолгого раздумья. – Переноситься в другое место силою мысли – такое доступно лишь бесплотным духам и самим богам, что создали этот мир. А я – человеческой природы, хоть и обладаю даром.
- А по воздуху ты, значит, тоже летать не умеешь? – задавала новый вопрос с трепетом.
Все никак не могла привыкнуть, что за вопросы ее не наказывают – напротив, колдун нарочно предупреждал, чтобы спрашивала обо всем, о чем вздумается. Не молчала.
- Вот по воздуху летать умею. Но не буду – сил больно много тратится. А ты чего, по воздуху хочешь полетать? – в глазах заискрились смешинки.
- Ну, - протянула она в нерешительности – а ну, как обозлится-таки за дерзость? – Это, должно быть, интересно – летать, как птица, - сама себе подивилась: интересно могло быть разве что наложнице, очень любимой, когда господин в добром расположении духа.
Женщине интересного не полагается – тем более, рабыне. Интересно могло быть главе кочевья или большой семьи, сильным воинам. Слово интересно Накато слышала от брата, от его ближайших помощников, от старика Аситы. Изредка это слово говорила Мунаш – в дни, когда брат к ней особенно благоволил. А ей самой в далеком детстве отец дал за это слово увесистую затрещину. И разъяснил, что женщине нужно не любопытство, а послушание.
- Не стоит, - мягко заметил Амади. – Полетать тебе доведется в одном случае: если вдруг сорвешься со скалы, и мне придется тебя в воздухе ловить. А это нежелательно. Могу не успеть или не удержать. Тогда разобьешься.
Таким тоном ей давно-давно старшие женщины объясняли, почему нельзя ослушаться отца или главу кочевья. И почему нельзя пререкаться с мужчинами.
- Накато! – окликнул Амади. – Завтра мы окажемся в виду кочевья, которое идет к северу. Я скажу – сядешь и будешь играть свою мелодию. Ту самую, что мне играла – грустную и протяжную. Запомни: что бы ни происходило, о чем бы ни спрашивали – молчи. Молчи, будто тебя не касается. Можно только кивать, если предложат еду, и ты сама захочешь поесть. Говорить с людьми буду я.
- Поняла, мастер Амади, - она склонила голову.
- Вот и славно, - он повеселел. – А теперь укладываемся спать – завтра нам выходить в дорогу до рассвета!
Укутываясь в шкуру, девушка мельком подумала: а ведь и теперь послушание ей оказывается нужным куда чаще, чем любопытство. Доля женщины – послушание.
*** ***
В этом племени не держали мамонтов. Достоянием его было громадное стадо страусов. Те везли поклажу и всех до единого людей – даже рабов. При этом большая часть птиц бежала налегке, так что один и тот же страус тащил поклажу или седока каждый пятый день. Потому двигалось кочевье куда быстрее, чем то, в котором жила Накато. И даже быстрее, чем два пеших путника, шагающих налегке.
Амади не отпускал Накато далеко от себя. Мужчины поглядывали на ее с вожделением – и не рабы, а сильные воины, что удивляло девушку. Женщины глядели с завистью и страхом.
Она, выполняя наказ колдуна, молчала. На попытки завести с ней разговор отвечала молчанием. В глаза никому не глядела.
Путешествие ей нравилось – даже идти не нужно. Сиди себе на спине страуса да гляди по сторонам. Высокое ярко-синее небо раскинулось куполом над пожелтелыми равнинами и поредевшей щетиной тычущих вверх высохших травяных стеблей. Однообразная степь проплывала мимо.
Сквозь потемневшие стебли, шуршащие верхушками над головами, далеко проглядывала равнина. А летом за густой травой ничего не видно. Красивое время – осень. Прохладное, бесцветное, бесприютное, но красивое.
Привычных разговоров с Амади не было. Задавать вопросы на привалах в присутствии других людей Накато тоже остерегалась.
Во время этого перехода девушка впервые попробовала редкую еду – сыр. Желтоватые, похожие на пережаренный и постоявший пару дней при холодной погоде яичный белок, кусочки с резким солоноватым вкусом. Сыр редко-редко, раз или два в год попадал на трапезу самым богатым людям кочевья. До сих пор Накато не пробовала его – шутка ли, кормить рабов такой редкой и дорогой пищей! Для рабов – яйца, вяленое мясо, костяная выварка и соленый жир. Еще трава и корни.
Сыр покупали иногда у торговцев. Говорили, его привозят откуда-то от восточных гор – мол, там живут такие звери, которые дают его. Что такое сыр – то ли мясо, то ли жир – Накато так и не поняла.
Когда на севере замаячили горы, кочевье свернуло к западу – в сторону озер. Амади распрощался с главой кочевья, и они с Накато отправились дальше к северу сами.
Перед прощанием им отдали пару страусов. Колдун с девушкой, усевшись на их спины, пустили птиц через засохшие поределые травы вскачь. Из-под мощных лап взвивалась сухая мелкая пыль, сидящую верхом Накато трясло на бегу. Она изо всех сил держалась за повод, боясь слететь наземь.
Одно дело, оказывается, когда страус неторопливо рысит, совсем другое – когда мчится со всех ног! Она-то уж решила, что привыкла ехать верхом.
До предгорий непрерывным бегом добрались в пару дней. Здесь горы взгромождались над головами крутыми голыми склонами. Они казались куда выше, чем те, среди которых Накато прошла преобразования, сделавшие ее выносливее.
- Дальше придется идти пешком, - сообщил Амади на привале. Это были первые его слова за много дней. – Придется остановиться ненадолго – закоптить мясо. Будет запас с собой. Холодает, мясо нужно.
- Мы пойдем в горы? – удивилась Накато.
- В горы, - он кивнул. – Страусы там не пройдут. Да и слишком холодно в горах для них скоро станет. К зимам-то на равнине они привыкли, но горы – совсем другое. И пищи привычной там для них не будет. Степная трава не растет в горах. Там уже сейчас кое-где лежит снег.
В горы. Что можно в холода делать в горах? Впрочем, Амади – колдун, ему виднее. Ее дело – идти следом и делать, что говорят. За то время, что она ушла из родного кочевья, ни разу об этом не пожалела. И даже страшные нескончаемые дни, когда лежала в бреду после снадобий колдуна, казались далекими и нереальными. Оно того стоило – видят боги и духи, оно того стоило!
Горы изумили девушку.
Стремительные речушки и ручьи ее уже не удивляли. Но таких красок, как здесь, в степи она ни разу не видала.
Степь к осени желтела, местами – рыжела, коричневела. Трава высыхала, и от этого равнины тускнели. Озера обретали белесый цвет, чтобы к зиме побелеть, припорошившись первым снегом.
В горах же… Листва на деревьях и кустах точно сходила с ума в преддверии зимы. Она окрашивалась разными цветами. В ярко-желтый, точно кто-то расплескал повсюду драгоценную краску, что добывали из червей, которых выкапывали по берегам озер. Алый и багровый – точно горную растительность кто-то щедро залил кровью.
Накато в изумлении глядела на открывающиеся картины. Амади лишь усмехался, видя ее изумление и восторг.
Кое-где сохранялась летняя зелень. А местами, в глубоких лощинах, уже ложился первый снежок. И это сочетание ввергало выросшую в степях девушку в оторопь.
Воистину, волшебные места начинались совсем рядом с равнинами, к которым она привыкла с детства!
Глава 5. Поселок рудокопов
- Вот, держи, - Амади протянул ей чашку с дымящимся отваром трав.
- Опять, мастер? – Накато растерялась.
- Нет, плохо тебе не будет, - он рассмеялся негромко. – Можешь не бояться. Это не для преображения. Вернее – не для серьёзного преображения. У тебя разве что кожа будет немного чесаться. Ты, главное, не чешись, даже если будет очень зудеть. Этот отвар сделает твою кожу более бледной и зеленоватой, - пояснил он. – Это нужно будет для твоей задачи.
- Какая задача у меня будет, мастер Амади? – девушка чуть прищурилась. Ей сделалось любопытно.
- Увидишь, - он усмехнулся. – Тебе придется пугать людей. Когда придем на место – ты все своими глазами увидишь и поймешь, и я расскажу подробнее.
Она кивнула, осторожно отпила из чашки. Горячо! Любопытно. Ее кожа побелеет и сделается зеленоватой, как трава в степи по весне. Она будет пугать кого-то зеленой кожей?
Накато попыталась представить, каково ей самой было бы встретить чужака с зеленой кожей. Да, это бы точно ее насторожило! Правда, в степях настораживает встреча с любым чужаком. Чужие – опасны.
А брат взял бы зеленого раба? Нет. Мало ли, отчего он зеленый? Может, он болеет. И скоро умрет. И заразен, заразит остальных рабов и воинов. Нет, зеленого чужака наверняка убили бы и сожгли. И все его достояние, если бы таковое случилось, тоже сожгли – даже очень ценное. Зараза может передаваться и через вещи!
Она допила напиток и с любопытством принялась разглядывать собственную руку. Подняла подол накидки, протянула ноги к огню.
- Нет, - рассмеялся Амади. – Пока что твоя кожа – обычного цвета. Ты позеленеешь, если станешь каждый вечер пить этот отвар в течение нескольких дней. Зелень будет откладываться в коже постепенно.
- И сколько же дней нужно пить отвар?
- Поглядим, - он пожал слегка плечами. – Зелень накапливается раз от раза. Посмотрим, какой оттенок будет смотреться лучше, - усмехнулся. – Признаться, я не знаю, как ляжет зелень на такую темную кожу, - прибавил задумчиво. – Вы, люди степей, загораете дочерна. Да, она посветлеет. Но ненамного. Я не удивлюсь, если зелень не прилипнет к тебе вовсе. Придется тогда думать, как поступить по-другому.
…Зелень прилипла. Спустя несколько дней Накато обнаружила, что тыльные стороны ее ладоней позеленели.
Она застыла – первые дни она при каждом случае разглядывала свои руки и ноги. И в ручьи вглядывалась, пытаясь различить следы обещанной зелени на лице. Ни тени зеленого! А тут вдруг – руки позеленели.
Амади, которого она окликнула, усмехнулся и вылил заваренные травы. Заявил – довольно. Теперь стоит поглядеть несколько дней.
- А я навсегда останусь такой? – спросила Накато, слегка удивившись – как ей до сих пор не приходила эта мысль в голову.
- Не навсегда, - успокоил колдун. – Ровно до тех пор, пока это будет необходимо.
А спустя еще день они вышли к вершине горы, с которой открывались степи, несколько дней как пропавшие из виду. И склоны гряды, что закрывала равнины от путников. Вдали поблескивали, чуть отливая небесной синевой, соленые озера. Накато никогда не бывала на таких высоких горах. И не представляла, что такие бывают. А дальше к северу и востоку сияли снежными верхушками горы, вздымавшиеся еще выше.
После этой вершины степи пропали из виду окончательно. Колдун и его спутница уходили все дальше в горы, пробирались кручами и ущельями. А вокруг делалось все холоднее.
*** ***
Внизу копошились люди.
Накато с колдуном вышли на гребень высокой скалы, опоясывавшей обширную долину, на дне которой деловито суетились черные-пречерные люди. Ходили туда-сюда, что-то копали, возили в небольших деревянных повозках. Были они даже чернее, чем сородичи Накато.
Горели костры, на кострах кипели котлы. Тут и там стояли раскинутые шатры. Кочевье на стоянке. Правда, не видно ни страусов, ни мамонтов. Оно и понятно – ни те, ни другие здесь, среди гор, не жили. Здесь не было для них пищи, да и пройти сюда они не сумели бы. Что же люди здесь забыли? Они вытоптали почти всю долину – так, что растительности не было видно. Разве что местами, ближе к скалам.
- Видишь, роют? – проговорил Амади. Накато кивнула. – Стой так, чтобы тебя не видели! Копают особый камень. Медь. Ту самую, из которой делают самые дорогие наконечники стрел и копий.
- И медные подносы, и зеркала?! – ахнула девушка.
- И их. Вот и добрались, - он как-то криво усмехнулся. – Мы обойдем долину – нам нужно подготовиться. Зима только подходит – времени достаточно. Иму нас наверняка заждался.
Накато молча кивнула. О чем он – не поняла. Кто это – Иму? Она глядела вниз, на снующих туда-сюда людей. Суетятся, как рабы, копающие червей у озер.
Только червей копают летом, когда цветут травы. Когда степная зелень тускнеет и жухнет, черви закапываются глубоко в землю. И достать их делается невозможно. Да и ни к чему: краска желтая в червях образуется, только пока тепло. Ее можно добывать только после того, как земля прогреется как следует, а на молодой зеленой поросли образуются метелки колосьев.
Долину они обходили, не поднимаясь к гребню. Только изредка колдун взбирался – взглянуть, что делается внизу.
Шагали узкими тропами, карабкались на кручи и обходили обрывы. Спустя день вышли к одиноко стоящему небольшому шатру. Тот прятался в густом кустарнике, так что заметить его со стороны не представлялось возможным. Листва сохранилась почти вся, лишь зелень чуть поблекла, да на ней появились желтоватые, коричневые и багровые пятнышки.
Когда Амади жестом руки приказал кустам раздвинуться и пропустить их, Накато удивилась – зачем идти прямо через заросли. Они обошли целую долину – а тут нельзя обойти пятно зарослей на склоне лощины. Она не сразу поняла, что им нужно как раз вглубь этого пятна.
- Вот сейчас и поглядим, не маловато ли ты выпила отвара по дороге сюда, - заявил с усмешкой колдун.
Слов этих Накато не поняла. Отвар она пила, чтобы позеленеть. Кожа позеленела. Но что значит – маловато? И причем здесь заросли колючек? Пришлось идти следом за колдуном – тот шагал, как ни в чем не бывало.
Шатер вырос перед ними внезапно. Только что впереди было сплошное переплетение упругих веток – и вдруг совсем рядом вырос купол из темной ткани.
Перед шатром горел костер, на котором что-то варил согбенный человек, сидевший к ним спиной. Амади, полуобернувшись, поднял ладонь, останавливая Накато.
- Подойди к нему тихо-тихо и положи руку на плечо, - она скорее угадала, чем услышала.
Нужно напугать человека? Подкрасться к нему незаметно и положить на плечо руку. Что он сделает? Перепугается или ударит? А во взгляде Амади прыгают и мерцают знакомые смешинки. Чему-то он так радуется?
