Странно, кстати, что остальных художников — тех, что работали еще до ее появления — выделили в другой отдел. Ее же заботит не это все, а происки духов и нарушителей оборота трансцендентных предметов! А еще — мотивы духа-защитника, тараканы в голове дальней родственницы, и вопрос — приснится ли ей еще покойная прапра.
— Ну, ты же, в общем, не собираешься таскать из отдела оборудование, — проговорила Оля без особой уверенности. — Тем более — документы…
— Ну, так-то, не собираюсь, — подруга задумалась.
— Или собираешься? — подозрительно вопросила Оля. — Тебя что, кто-то пытается заставить? Или подставить.
— Если и собирается — я пока ничего об этом не знаю, — Яна вздохнула. — До сих пор меня подставляли или Федор, или наши духи. Так что, если никто из них не активизируется, ничего случиться не должно.
Н-да. Тонкий намек, что все неприятности вызваны Олиной квартирой. Правда, Яна ее не обвиняет.
— И надолго тебя туда переводят?
— Не сказали, — Яна пожала плечами. — Но о возвращении на старое место речи пока не идет. Так что, наверное, на какое-то время.
Нет, память там едва ли кому-то отшибло, — решила Оля. Хотя бы потому, что духи из ее библиотеки находились сейчас все на месте! А кому еще нужно отшибать память Яниному начальству о ее подвигах?
Значит, есть какая-то цель. Спрашивается — какая? Право слово, она мотивами своего начальства так не интересуется! А ведь наверняка зря. Как бы оно чего-нибудь экзотического не надумало.
— Нет, нет и нет! — Олег решительно отодвинул от себя Олины макеты. — Нет, это никуда не годится.
Он поднял взгляд и уставился ей прямо в лоб. Оля машинально коснулась груди, где под блузкой не один день висел кулон-защитник. Вот только сейчас его не было — она ведь сама вчера обманом от него избавилась! Чего ж тогда Олега так повело? Или это с непривычки — потому что кулон со своим хитрым воздействием пропал?
А может, не пропал, — мелькнула паническая мысль. Может, это он так дает понять — рано она вздумала праздновать победу!
И ведь вчера только мелькала мысль — зря она считает, что у нее все так безоблачно!
— Ольга, вы у нас — единственный художник, который работает руками, — между тем поведал проникновенно начальник. — Не в программах, а кисточкой! И я от вас ждал… более живой работы. С душой!
— С душой? — переспросила она недоверчиво. — Олег Викторович. До сих пор разговора о душе не было. Я не пытаюсь спорить, — она взмахнула рукой, видя, что он хочет ее прервать. — Я пытаюсь понять. До сих пор вас все устраивало. Просто скажите, что вы хотите видеть. Макеты, — она машинально щелкнула пальцами по уголку ватмана, — повторяют то, что уже было у заказчика на выставке. Заказчик остался доволен, — и смолкла, смешавшись окончательно.
— Он остался доволен. Но сейчас-то речь идет не о выставке!
— Хорошо, — она кивнула. — Итак, теперь нужен не такой формат, как для выставки, а что-то другое?
— Не что-то, а то, ради чего вас и взяли! — возмутился Олег. — Теперь нужен не формат рекламной кампании. А искусство.
— Искусство, — повторила Оля, силясь понять — говорит это сейчас с ней ее начальник, или за него говорит нервное расстройство, вызванное вмешательством трансцендентной сущности.
— Оля. Вы сейчас мне во лбу дыру просверлите, — поведал начальник.
— Извините! Я аккуратно, — пообещала она, растерявшись.
— Пока что это было не аккуратно, а весьма демонстративно, — отозвался он, откидываясь на спинку стула. — Что с вами нынче с утра? Давит бремя белого человека?
— Я, — она запнулась. — Вы правы, совершенно формальный подход к работе! — сгребла макеты со стола. — Кажется, я позволила себе впасть в спячку. Я… к концу недели предоставлю вам несколько вариантов, и вы выберете лучший.
Не погорячилась она с концом недели? Это — послезавтра!
— Я здесь буду и на выходных, — тускло поведал Олег. — Так что, если не успеете — дело терпит до субботы. И не стесняйтесь, припашите своих подручных! Зря я, что ли, прошлые выходные убил на собеседование с ребятишками из художественных училищ?
Она кивнула и, свернув листы, молча вышла прочь.
А что, если все это мираж? И примет в следующий раз начальник именно эти макеты, который только что забраковал. А что: очень даже вероятно. Даже скорее всего, что так оно и будет!
А начхать, — подумалось вдруг. Дух-защитник воду мутит? Пусть мутит.
Только она — в первую очередь таки не хранитель библиотеки трансцендентных редкостей, а художник! Художник свободный — если не финансово, то, по крайней мере, душой. И организует она начальству самое натуральное искусство. Даже если придется сидеть над работой по ночам. Покажет, что такое — искусство, даже если он после это самое искусство забракует и отправит в утиль.
— Ольга! Ты чего перед начальственным кабинетом стоишь с таким лицом, словно на штурм собралась? — окликнул ее Виталик — еще один из художников.
Он, правда, работал большей частью в графических программах. Вот с него наверняка никто никакого искусства не требует, — подумалось Оле.
— Не, я не на штурм, — она встряхнулась. — Свою головомойку я уже получила, — встряхнула рулоном бумаги в руках.
— А! Еще не переварила, — он понимающе хохотнул. — Чего, снова шеф жжет?
— Напалмом! — подтвердила девушка. — Искусства требует, — прибавила задумчиво.
— А! Ну наконец-то. А то — взяли художника, который, как есть, настоящий — кисточкой рисует. А художник этот подался в изучение графических программ. Да и вообще, скатился к ширпотребу.
— Что востребовано — к тому и скатилась, — обиделась Оля.
— А! Ну-ну, — он покивал. — Ты посторонись только, — похлопал ее слегка по плечу и скользнул в кабинет начальства.
Н-да, хватит торчать здесь, как автоматический шлагбаум. Вон, уже движению мешает.
Оля встряхнулась, направилась на свое место. Интересно, а что ее новобранцы скажут по поводу этой прелюбопытнейшей блажи руководителя — насчет искусства? Любопытно будет поглядеть на их лица.
— Антонина Борисовна, я сегодня одна! — объявила Оля без обиняков. — В смысле — сама.
Тетушку решила навестить после работы.
А чего тянуть?! Ну да, работы валом. Еще и Олег озадачил с искусством. А она взяла да и сама обязалась все закончить к пятнице! Но он сам дал ей отсрочку до субботы.
В крайнем случае — скажет, что не справилась к назначенному самой сроку, и ей нужны еще несколько дней. До сих пор такого не бывало — обязан простить. В конце концов, даже работе мечты не всегда следует уделять внимание круглые сутки.
Тетушка глядела задумчиво ей в лоб, так что Оле сделалось не по себе.
— Сама? А я-то уж решила, что тебя черти принесли, — саркастически протянула она наконец.
— Нет, от чертей я избавилась! От одного черта, в смысле. Того самого, который нам обломал общение в прошлый раз, — она внимательно поглядела тетушке в глаза, силясь понять — сообразила та, о чем она, или нет.
Тетушка задумчиво глядела ей в лоб. Хоть бы зайти пригласила!
— То есть — ты притащилась только ради этого? — уточнила она наконец. — Решила, что последнее, что я могла бы тебе поведать в прошлый раз, сделает тебе какую-то погоду?
Тьфу ты, язва! Не зря вот отец с ними со всеми разругался.
— Сделает, — ну, какое ей дело до Олиных сомнений! Так что тон — уверенный. — Если бы не могло — он бы и не обратил внимания, что вы говорите. А он вам рот заткнул — значит, был повод. В смысле — он увидел повод.
— А не страшно? — ехидно осведомилась тетушка.
— Волков бояться — в лес не ходить, — мрачно отозвалась Оля. — Вы собирались что-то рассказать, Антонина Борисовна. Может, стоит закончить начатое?
— Ну, заходи, — хмыкнула та, сдвигаясь наконец в сторону. — Даже любопытно — как ты исхитрилась от няньки своей избавиться?
— Ловкость рук и никакого мошенства, — буркнула девушка, разуваясь.
— Что никакого — в этом я даже не сомневалась, — пробормотала тетушка.
Блин! Может, стоило для начала с Сереной Павловной поговорить? Но если та находится где-то в квартире, наверняка видела ее демарш с кулоном. Так что в курсе. А значит, явится, как только сможет. Ну, или сочтет нужным. Откладывать из-за этого визит к Антонине Борисовне на неопределенный срок — не лучшая идея.
Хотя где среди всех ее идей за последние недели вообще та самая — лучшая?
— Ну, проходи, проходи на кухню, — пробурчала тетушка, когда она стянула пуховик. — Ты бы хоть позвонила заранее, я б чайник поставила хотя бы.
— Извините, Антонина Борисовна. Боялась, что если позвоню заранее — у вас резко найдутся срочные или чрезвычайно срочные дела.
— А так вообще могла меня дома не застать.
— Ну, во всем не без издержек. Вам-то чего с этого тревожиться? Не застала бы — вам бы было лучше.
Тетушка презрительно фыркнула. Принялась ставить чайник, накрывать на стол.
— По совести, милая, того, что ты окажешься новой хранительницей коллекции, вообще никто не ждал, — поведала тетушка. — Темная лошадка, которая появилась в последний момент на ипподроме…
— Вот уж куда-куда, а на ипподром я точно не стремилась, — проворчала Оля.
— Какая разница, куда ты стремилась, деточка? — хмыкнула тетушка. — Значение имеет лишь то, где ты оказалась в итоге.
Философия, чтоб ее! Вот только вести философские диспуты с Антониной Борисовной — она явно не доросла. Смекалки не хватает. И сильно!
— А кому, как все ожидали, Серена Павловна должна была завещать коллекцию? — полюбопытствовала она. — Не вам ли? Или еще кому-нибудь из родственников, — прибавила Оля, увидев, как вытянулось лицо тетушки в неподдельном возмущении.
— Мы все ожидали, что Серена Павловна передаст ответственность человеку, которого давно знала.
Оля молчала, дожидаясь. Решила не поторапливать тетушку. Уж если начала — то скажет? А если нет — так и подгонять бесполезно. Вместо бесполезного сотрясения воздуха она отпила чай. Ничего необычного, — отметила поневоле. Чай как чай — похож на тот, что пьют они с Яной. А гонору и фырканья было с этим чаем!
— Ходила к ней женщина одна, — заговорила наконец тетушка после некоторого раздумья. — Прибирала, по хозяйству помогала.
— Что-то вроде домработницы?
— Что-то вроде, именно. Ну, по совместительству — компаньонка, собеседница. Чуть ли не лучшая подруга! Во всяком случае, доверяла ей Серена Павловна немало.
— Ага. И это всех устраивало? Ну, что та самая компаньонка-домоправительница станет новой хранительницей?
— Мы, милая, биографию ее изучили со всех сторон, — ласково поведала Антонина Борисовна. — Выяснили — кто она, что она. Чем живет, чем дышит. Чего ожидать от нее, какой подход к ней нужен, — она тяжело вздохнула. — Понимаешь, все выяснили! И я ходила, и Светочка, и Эмиличка. Контакты, так сказать, с ней наладили. Общались. На чай вот нет-нет звали.
— Ага, — Оля покивала. — И тут появилась я…
— И тут появилась ты, — не стала спорить тетушка. — Ты, которую никто не знал. О которой кое-кто и не слышал никогда.
— Антонина Борисовна. Отчего отец рассорился со всей родней?
— Ой, милая, — та махнула рукой. — Дело яйца выеденного не стоит — не забивай себе голову! Есть такое явление — мировая глобализация. Слышала про такое? Вот она во всем и виновата. Оно же как: живешь-живешь, крутишься, как белка в колесе. По сторонам поглядеть некогда! И пропускаешь все на свете. Как родители, а после — и твои друзья и любимые стареют. Как дети растут. Вот давно ли тебя из роддома выносили? — поддела она. — Была такая махонькая — сверточек с Димкину руку! От ладони до локтя ему ровно. И что — вымахала, будь здоров. Допросы мне вот чинишь.
Оля закашлялась. Все-таки тетушка ее — язва, каких поискать! В следующий раз, как Федор или Павел станут пенять ей на ее характер, она точно будет знать, что ответить: это у нее семейное!
— А ведь Федор, получается, мне родственник, — задумчиво протянула она, озаренная вдруг очевидной вроде бы мыслью, что до сих пор как-то ускользала от ее внимания. — Он и Серене Павловне родственник. И отцу. И мне. И вам!
— Батюшки-светы! Дикарь впервые в жизни познакомился с основами науки генеалогии, — восхитилась тетушка.
— Ага. Я — дикарь, — не стала спорить Оля. И смолкла.
Какое-то время сидели в молчании. Антонина Борисовна подлила им еще чаю.
— А куда домоправительница-то делась? — спохватилась Оля. — Которую вы прикармливали?
— А куда она денется? — фыркнула тетушка. — Наверное, осталась там же, где была. Она ж в том же доме жила. Наверное, не одной Серене Павловне с хозяйством помогала. Народ в доме живет по большей части — старики, которым тяжело самим управляться. Ну, или не по чину, — она криво усмехнулась.
— Н-да. Не по чину, — повторила Оля задумчиво.
А не та ли самая это тетка? Догадка вспыхнула искрой — и тут же разрослась, заполнив всё сознание. Оля уверена была, что права!
Полезла в телефон. У нее ж, кажется, еще и фотография этой уборщицы-соседки-домоправительницы оставалась!
— Вот эта домоправительница, да? — Оля показала тетушке смазанное фото.
— Качество, конечно, выше всяких похвал, — та поморщилась. — Но да, она самая. А! Погоди-ка, — она прищурилась. — Это ж та самая история с ограблением коллекции в Греции. И с подброшенной тебе книгой!
— Она самая, — не стала отпираться Оля. А чего уж — сама фото показала! — И что, были в биографии ее такие предпосылки, чтоб коллекции грабить? И подлогами заниматься. Этим она жила и дышала — подруга и компаньонка Серены Павловны?!
— Ой, не части, деточка, — тетушка поморщилась. — Вот ты спрашиваешь — как так отец твой успел со всей родней рассориться. Да долго ли с таким-то характером!
— Ага. А характер у меня, вы хотите сказать, отцовский.
— Ну, не материнский же! — фыркнула Антонина Борисовна. — Думаешь, стал бы папаша твой терпеть твои выкрутасы? Ждать несколько месяцев, чтоб ты охолонула, пришла в чувство и прекратила чудить? Да Димка тебя бы под домашний арест посадил! И силой восстановил в университете. К слову, правильно бы сделал…
— Вас послушать, так отец — натуральный домашний тиран.
Антонина Борисовна только плечами пожала. Вот и понимай как знаешь! С темы съехала, на отца покойного наклепала. А чего — теперь-то не проверишь!
Спорить по поводу правильности восстановления в универе, к слову, не стоит. Только увязнет в бессмысленной дискуссии. Вот умеет же любимая тетушка вывернуть — и от разговора уйти, и еще виноватой выставить.
— Так, а что там с компаньонкой-то Серены Павловны? — напомнила девушка. — Она и правда проявляла… своеобразные наклонности и раньше?
— Да кто ж ее знает, что она за наклонности проявляла! Ты у комиссара своего спроси — ему по должности знать такие вещи полагается.
— Он не мой, он свой собственный, — буркнула Оля. — Сомневаюсь, что он что-то скажет. И как это вы не знаете — сами же говорите, что знакомство с ней водили. Выясняли — чем живет, чем дышит.
— Да. Но сбор сведений о биографии в это понятие не входит. В конце концов, я не паспортное бюро и не служба безопасности!
И что они в таком случае выясняли, на кой-чаи гоняли с домоправительницей? Поди спроси.
— Ну, ты же, в общем, не собираешься таскать из отдела оборудование, — проговорила Оля без особой уверенности. — Тем более — документы…
— Ну, так-то, не собираюсь, — подруга задумалась.
— Или собираешься? — подозрительно вопросила Оля. — Тебя что, кто-то пытается заставить? Или подставить.
— Если и собирается — я пока ничего об этом не знаю, — Яна вздохнула. — До сих пор меня подставляли или Федор, или наши духи. Так что, если никто из них не активизируется, ничего случиться не должно.
Н-да. Тонкий намек, что все неприятности вызваны Олиной квартирой. Правда, Яна ее не обвиняет.
— И надолго тебя туда переводят?
— Не сказали, — Яна пожала плечами. — Но о возвращении на старое место речи пока не идет. Так что, наверное, на какое-то время.
Нет, память там едва ли кому-то отшибло, — решила Оля. Хотя бы потому, что духи из ее библиотеки находились сейчас все на месте! А кому еще нужно отшибать память Яниному начальству о ее подвигах?
Значит, есть какая-то цель. Спрашивается — какая? Право слово, она мотивами своего начальства так не интересуется! А ведь наверняка зря. Как бы оно чего-нибудь экзотического не надумало.
*** ***
— Нет, нет и нет! — Олег решительно отодвинул от себя Олины макеты. — Нет, это никуда не годится.
Он поднял взгляд и уставился ей прямо в лоб. Оля машинально коснулась груди, где под блузкой не один день висел кулон-защитник. Вот только сейчас его не было — она ведь сама вчера обманом от него избавилась! Чего ж тогда Олега так повело? Или это с непривычки — потому что кулон со своим хитрым воздействием пропал?
А может, не пропал, — мелькнула паническая мысль. Может, это он так дает понять — рано она вздумала праздновать победу!
И ведь вчера только мелькала мысль — зря она считает, что у нее все так безоблачно!
— Ольга, вы у нас — единственный художник, который работает руками, — между тем поведал проникновенно начальник. — Не в программах, а кисточкой! И я от вас ждал… более живой работы. С душой!
— С душой? — переспросила она недоверчиво. — Олег Викторович. До сих пор разговора о душе не было. Я не пытаюсь спорить, — она взмахнула рукой, видя, что он хочет ее прервать. — Я пытаюсь понять. До сих пор вас все устраивало. Просто скажите, что вы хотите видеть. Макеты, — она машинально щелкнула пальцами по уголку ватмана, — повторяют то, что уже было у заказчика на выставке. Заказчик остался доволен, — и смолкла, смешавшись окончательно.
— Он остался доволен. Но сейчас-то речь идет не о выставке!
— Хорошо, — она кивнула. — Итак, теперь нужен не такой формат, как для выставки, а что-то другое?
— Не что-то, а то, ради чего вас и взяли! — возмутился Олег. — Теперь нужен не формат рекламной кампании. А искусство.
— Искусство, — повторила Оля, силясь понять — говорит это сейчас с ней ее начальник, или за него говорит нервное расстройство, вызванное вмешательством трансцендентной сущности.
— Оля. Вы сейчас мне во лбу дыру просверлите, — поведал начальник.
— Извините! Я аккуратно, — пообещала она, растерявшись.
— Пока что это было не аккуратно, а весьма демонстративно, — отозвался он, откидываясь на спинку стула. — Что с вами нынче с утра? Давит бремя белого человека?
— Я, — она запнулась. — Вы правы, совершенно формальный подход к работе! — сгребла макеты со стола. — Кажется, я позволила себе впасть в спячку. Я… к концу недели предоставлю вам несколько вариантов, и вы выберете лучший.
Не погорячилась она с концом недели? Это — послезавтра!
— Я здесь буду и на выходных, — тускло поведал Олег. — Так что, если не успеете — дело терпит до субботы. И не стесняйтесь, припашите своих подручных! Зря я, что ли, прошлые выходные убил на собеседование с ребятишками из художественных училищ?
Она кивнула и, свернув листы, молча вышла прочь.
А что, если все это мираж? И примет в следующий раз начальник именно эти макеты, который только что забраковал. А что: очень даже вероятно. Даже скорее всего, что так оно и будет!
А начхать, — подумалось вдруг. Дух-защитник воду мутит? Пусть мутит.
Только она — в первую очередь таки не хранитель библиотеки трансцендентных редкостей, а художник! Художник свободный — если не финансово, то, по крайней мере, душой. И организует она начальству самое натуральное искусство. Даже если придется сидеть над работой по ночам. Покажет, что такое — искусство, даже если он после это самое искусство забракует и отправит в утиль.
— Ольга! Ты чего перед начальственным кабинетом стоишь с таким лицом, словно на штурм собралась? — окликнул ее Виталик — еще один из художников.
Он, правда, работал большей частью в графических программах. Вот с него наверняка никто никакого искусства не требует, — подумалось Оле.
— Не, я не на штурм, — она встряхнулась. — Свою головомойку я уже получила, — встряхнула рулоном бумаги в руках.
— А! Еще не переварила, — он понимающе хохотнул. — Чего, снова шеф жжет?
— Напалмом! — подтвердила девушка. — Искусства требует, — прибавила задумчиво.
— А! Ну наконец-то. А то — взяли художника, который, как есть, настоящий — кисточкой рисует. А художник этот подался в изучение графических программ. Да и вообще, скатился к ширпотребу.
— Что востребовано — к тому и скатилась, — обиделась Оля.
— А! Ну-ну, — он покивал. — Ты посторонись только, — похлопал ее слегка по плечу и скользнул в кабинет начальства.
Н-да, хватит торчать здесь, как автоматический шлагбаум. Вон, уже движению мешает.
Оля встряхнулась, направилась на свое место. Интересно, а что ее новобранцы скажут по поводу этой прелюбопытнейшей блажи руководителя — насчет искусства? Любопытно будет поглядеть на их лица.
*** ***
— Антонина Борисовна, я сегодня одна! — объявила Оля без обиняков. — В смысле — сама.
Тетушку решила навестить после работы.
А чего тянуть?! Ну да, работы валом. Еще и Олег озадачил с искусством. А она взяла да и сама обязалась все закончить к пятнице! Но он сам дал ей отсрочку до субботы.
В крайнем случае — скажет, что не справилась к назначенному самой сроку, и ей нужны еще несколько дней. До сих пор такого не бывало — обязан простить. В конце концов, даже работе мечты не всегда следует уделять внимание круглые сутки.
Тетушка глядела задумчиво ей в лоб, так что Оле сделалось не по себе.
— Сама? А я-то уж решила, что тебя черти принесли, — саркастически протянула она наконец.
— Нет, от чертей я избавилась! От одного черта, в смысле. Того самого, который нам обломал общение в прошлый раз, — она внимательно поглядела тетушке в глаза, силясь понять — сообразила та, о чем она, или нет.
Тетушка задумчиво глядела ей в лоб. Хоть бы зайти пригласила!
— То есть — ты притащилась только ради этого? — уточнила она наконец. — Решила, что последнее, что я могла бы тебе поведать в прошлый раз, сделает тебе какую-то погоду?
Тьфу ты, язва! Не зря вот отец с ними со всеми разругался.
— Сделает, — ну, какое ей дело до Олиных сомнений! Так что тон — уверенный. — Если бы не могло — он бы и не обратил внимания, что вы говорите. А он вам рот заткнул — значит, был повод. В смысле — он увидел повод.
— А не страшно? — ехидно осведомилась тетушка.
— Волков бояться — в лес не ходить, — мрачно отозвалась Оля. — Вы собирались что-то рассказать, Антонина Борисовна. Может, стоит закончить начатое?
— Ну, заходи, — хмыкнула та, сдвигаясь наконец в сторону. — Даже любопытно — как ты исхитрилась от няньки своей избавиться?
— Ловкость рук и никакого мошенства, — буркнула девушка, разуваясь.
— Что никакого — в этом я даже не сомневалась, — пробормотала тетушка.
Блин! Может, стоило для начала с Сереной Павловной поговорить? Но если та находится где-то в квартире, наверняка видела ее демарш с кулоном. Так что в курсе. А значит, явится, как только сможет. Ну, или сочтет нужным. Откладывать из-за этого визит к Антонине Борисовне на неопределенный срок — не лучшая идея.
Хотя где среди всех ее идей за последние недели вообще та самая — лучшая?
— Ну, проходи, проходи на кухню, — пробурчала тетушка, когда она стянула пуховик. — Ты бы хоть позвонила заранее, я б чайник поставила хотя бы.
— Извините, Антонина Борисовна. Боялась, что если позвоню заранее — у вас резко найдутся срочные или чрезвычайно срочные дела.
— А так вообще могла меня дома не застать.
— Ну, во всем не без издержек. Вам-то чего с этого тревожиться? Не застала бы — вам бы было лучше.
Тетушка презрительно фыркнула. Принялась ставить чайник, накрывать на стол.
*** ***
— По совести, милая, того, что ты окажешься новой хранительницей коллекции, вообще никто не ждал, — поведала тетушка. — Темная лошадка, которая появилась в последний момент на ипподроме…
— Вот уж куда-куда, а на ипподром я точно не стремилась, — проворчала Оля.
— Какая разница, куда ты стремилась, деточка? — хмыкнула тетушка. — Значение имеет лишь то, где ты оказалась в итоге.
Философия, чтоб ее! Вот только вести философские диспуты с Антониной Борисовной — она явно не доросла. Смекалки не хватает. И сильно!
— А кому, как все ожидали, Серена Павловна должна была завещать коллекцию? — полюбопытствовала она. — Не вам ли? Или еще кому-нибудь из родственников, — прибавила Оля, увидев, как вытянулось лицо тетушки в неподдельном возмущении.
— Мы все ожидали, что Серена Павловна передаст ответственность человеку, которого давно знала.
Оля молчала, дожидаясь. Решила не поторапливать тетушку. Уж если начала — то скажет? А если нет — так и подгонять бесполезно. Вместо бесполезного сотрясения воздуха она отпила чай. Ничего необычного, — отметила поневоле. Чай как чай — похож на тот, что пьют они с Яной. А гонору и фырканья было с этим чаем!
— Ходила к ней женщина одна, — заговорила наконец тетушка после некоторого раздумья. — Прибирала, по хозяйству помогала.
— Что-то вроде домработницы?
— Что-то вроде, именно. Ну, по совместительству — компаньонка, собеседница. Чуть ли не лучшая подруга! Во всяком случае, доверяла ей Серена Павловна немало.
— Ага. И это всех устраивало? Ну, что та самая компаньонка-домоправительница станет новой хранительницей?
— Мы, милая, биографию ее изучили со всех сторон, — ласково поведала Антонина Борисовна. — Выяснили — кто она, что она. Чем живет, чем дышит. Чего ожидать от нее, какой подход к ней нужен, — она тяжело вздохнула. — Понимаешь, все выяснили! И я ходила, и Светочка, и Эмиличка. Контакты, так сказать, с ней наладили. Общались. На чай вот нет-нет звали.
— Ага, — Оля покивала. — И тут появилась я…
— И тут появилась ты, — не стала спорить тетушка. — Ты, которую никто не знал. О которой кое-кто и не слышал никогда.
— Антонина Борисовна. Отчего отец рассорился со всей родней?
— Ой, милая, — та махнула рукой. — Дело яйца выеденного не стоит — не забивай себе голову! Есть такое явление — мировая глобализация. Слышала про такое? Вот она во всем и виновата. Оно же как: живешь-живешь, крутишься, как белка в колесе. По сторонам поглядеть некогда! И пропускаешь все на свете. Как родители, а после — и твои друзья и любимые стареют. Как дети растут. Вот давно ли тебя из роддома выносили? — поддела она. — Была такая махонькая — сверточек с Димкину руку! От ладони до локтя ему ровно. И что — вымахала, будь здоров. Допросы мне вот чинишь.
Оля закашлялась. Все-таки тетушка ее — язва, каких поискать! В следующий раз, как Федор или Павел станут пенять ей на ее характер, она точно будет знать, что ответить: это у нее семейное!
— А ведь Федор, получается, мне родственник, — задумчиво протянула она, озаренная вдруг очевидной вроде бы мыслью, что до сих пор как-то ускользала от ее внимания. — Он и Серене Павловне родственник. И отцу. И мне. И вам!
— Батюшки-светы! Дикарь впервые в жизни познакомился с основами науки генеалогии, — восхитилась тетушка.
— Ага. Я — дикарь, — не стала спорить Оля. И смолкла.
Какое-то время сидели в молчании. Антонина Борисовна подлила им еще чаю.
— А куда домоправительница-то делась? — спохватилась Оля. — Которую вы прикармливали?
— А куда она денется? — фыркнула тетушка. — Наверное, осталась там же, где была. Она ж в том же доме жила. Наверное, не одной Серене Павловне с хозяйством помогала. Народ в доме живет по большей части — старики, которым тяжело самим управляться. Ну, или не по чину, — она криво усмехнулась.
— Н-да. Не по чину, — повторила Оля задумчиво.
А не та ли самая это тетка? Догадка вспыхнула искрой — и тут же разрослась, заполнив всё сознание. Оля уверена была, что права!
Полезла в телефон. У нее ж, кажется, еще и фотография этой уборщицы-соседки-домоправительницы оставалась!
Глава 54
— Вот эта домоправительница, да? — Оля показала тетушке смазанное фото.
— Качество, конечно, выше всяких похвал, — та поморщилась. — Но да, она самая. А! Погоди-ка, — она прищурилась. — Это ж та самая история с ограблением коллекции в Греции. И с подброшенной тебе книгой!
— Она самая, — не стала отпираться Оля. А чего уж — сама фото показала! — И что, были в биографии ее такие предпосылки, чтоб коллекции грабить? И подлогами заниматься. Этим она жила и дышала — подруга и компаньонка Серены Павловны?!
— Ой, не части, деточка, — тетушка поморщилась. — Вот ты спрашиваешь — как так отец твой успел со всей родней рассориться. Да долго ли с таким-то характером!
— Ага. А характер у меня, вы хотите сказать, отцовский.
— Ну, не материнский же! — фыркнула Антонина Борисовна. — Думаешь, стал бы папаша твой терпеть твои выкрутасы? Ждать несколько месяцев, чтоб ты охолонула, пришла в чувство и прекратила чудить? Да Димка тебя бы под домашний арест посадил! И силой восстановил в университете. К слову, правильно бы сделал…
— Вас послушать, так отец — натуральный домашний тиран.
Антонина Борисовна только плечами пожала. Вот и понимай как знаешь! С темы съехала, на отца покойного наклепала. А чего — теперь-то не проверишь!
Спорить по поводу правильности восстановления в универе, к слову, не стоит. Только увязнет в бессмысленной дискуссии. Вот умеет же любимая тетушка вывернуть — и от разговора уйти, и еще виноватой выставить.
— Так, а что там с компаньонкой-то Серены Павловны? — напомнила девушка. — Она и правда проявляла… своеобразные наклонности и раньше?
— Да кто ж ее знает, что она за наклонности проявляла! Ты у комиссара своего спроси — ему по должности знать такие вещи полагается.
— Он не мой, он свой собственный, — буркнула Оля. — Сомневаюсь, что он что-то скажет. И как это вы не знаете — сами же говорите, что знакомство с ней водили. Выясняли — чем живет, чем дышит.
— Да. Но сбор сведений о биографии в это понятие не входит. В конце концов, я не паспортное бюро и не служба безопасности!
И что они в таком случае выясняли, на кой-чаи гоняли с домоправительницей? Поди спроси.
