– Слишком они меня оберегают! – недовольно надул губы Таллил, следуя обратно ко входу в храм. – Мне, между прочим, тоже интересно, что там внутри.
– Еще увидите, Старейший, – с нажимом произнесла Оаленн, следя за каждым движением своего Повелителя. Не ровен час сбежит еще, бросившись следом за первопроходцами.
Ждать пришлось подозрительно долго. Я все больше грешила на кровожадного старика, скрывающегося в подземелье в поисках новой жертвы, а тут их сразу две пожаловали. Оаленн не слишком вслушивалась в мои увещевания, почти повиснув на руке повелителя эльфов, который в свою очередь желал немедля отправиться на помощь друзьям, без вести пропавшим в неизвестности. И только Лаодис оставался полностью спокойным и даже умудрился задремать, привалившись к старому дубу.
Послышавшееся копошение за дверью уняло все споры. Дверь отворилась, а на пороге предстали обвешанные паутиной, словно праздничными гирляндами, мужчины. Лица их не выражали ничего хорошего, но возможно виной тому были лишь места, по которым им представилось идти. Хорошо, что пошли только двое. Сейчас, вероятно, и Таллил возрадовался, что его оставили не у дел.
– Там никого нет, заходите, – Михаэль тряхнул головой. С волос слетело облачко пыли, и осыпалась земля.
– Вы выглядите просто феноменально! – выдохнула я, старательно сдерживая рвущийся наружу смех.
– Во многих местах стены и потолок значительно обвалились. Пришлось буквально рыть дорогу голыми руками. Живности там, к слову, предостаточно, – сплюнул Фьеллис, демонстративно пинком отправляя крысиную тушку на улицу.
Пахло пылью, затхлостью и заброшенностью. Если и жил здесь старик, то покинул храм, возможно прибрав-таки пару сувениров на память. На полу смешались сухие листья, сучья, еловые шишки и сухая земля. Словно лесной ковер так и остался под ногами.
– Там есть просторная келья в углу. Довольно приличная, даже чистая, – Михаэль вскинул руку, указывая направление. – Там, наверное, и обитал старик. Предлагаю лечь там. Все равно до утра мы ничего не сделаем.
Таллил кивнул. Читать книги и проводить ритуалы лучше при дневном свете.
Келья и правда оказалась много больше, чем в обычных церквушках. Здесь же нашлась толстая свеча, придавшая помещению некий домашний уют. Кроватей было две, двухъярусные, но слишком узкие, чтобы на них уместилось больше одного среднестатистического человека. Между ними стоял, пошатываясь, стол.
Лаодис быстро предложил разместиться парами: он с Оаленн, я с Фьеллисом, Михаэль получал право спать один, а Таллил и вовсе не имел на другое права, являясь столь значимой персоной. Но не успел мальчик закончить, как Оаленн вспорхнула на одну из верхних коек и, с легкостью ухватив за шиворот, затащила меня следом.
– С остальным сами разбирайтесь, – донеслось в ответ на недоуменные взгляды. – Но если узнаю, что Старейший спал на полу, достанется всем.
Спорить не стал никто. Для пущей убедительности Таллила уложили на оставшейся верхней койке, чтобы эльфийка могла видеть его собственными глазами. После, внизу послышались увлеченные переговоры, небольшая перепалка на пониженных тонах и активные движения, больше походящие на драку в детском саду.
Кто в итоге с кем спал, или кому досталось место на полу, я так и не узнала, умудрившись уснуть, убаюканная голосами спорящих друзей, а проснувшись, обнаружила, что келья пуста. Ох уж эти жаворонки!
При свете дня храм выглядел иным. Стены окрашены в мягкий желтый цвет, подобно солнцу освещая помещение, когда свет пробивался сквозь многочисленные окошки по всей окружности храма. Ночью их просто не было видно. Окошки были не более двух пальцев в ширину, но располагались так часто, что в дневное время освещения не требовалось вовсе. Для остального в самом центре красовалась огромная люстра с несчетным количеством наполовину сгоревших свечей.
Но ничто не могло привлечь больше внимания, чем то, что должно было заставить трепетать каждого вошедшего в сей храм.
Она была великолепна. Длинные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, струясь по простому на вид платью. Даже вытесанное из камня лицо являло собой образец изящества и истинной красоты. Ни одного изъяна. Лишь непоколебимая воля и решительность в глазах. Аспер. Богиня, породившая первую из рода Избранных Огнем.
Фэйерис, как и полагалось Богу Воздуха, был облачен в легкое одеяние. На лице его читалась беззаботность и крайняя незаинтересованность. На изящной ладони, поднятой в воздух, мужчина словно держал небольшой смерч, рожденный по одному его желанию.
Бог Воды Шидоу был изображен как вдумчивый мужчина, присевший на самый край скалы. Задумчивый взгляд его был направлен вдаль, а просторная тога словно отяжелела от воды под его ногами.
Кассаарта. Величественная женщина с мудрыми глазами. Ее изобразили старшей сестрой, добавив несколько едва различимых морщинок в уголках глаз. Богиня Земли держала в руках тяжелый посох, а у ног ее простиралось поле цветов.
Скульптор тщательно проработал каждую деталь. Статуи были в три человеческих роста, едва не доставая до высоких сводов храма.
О Рамсоре же – Боге Раздора – можно было сразу сказать – изгой. Его скрюченная фигура все же красовалась меж статуй своих братьев и сестер, но лишь как напоминание о его изгнании. Маленькое тельце жалось к самому полу, накрыв голову руками. Позор своих соплеменников.
– Это возможно единственный храм, оставшийся после многочисленных войн. Хвала Богам статуи невозможно выкрасть, ведь все, что не было прибито к полу, похоже давно вынесли мародеры. И чем ты только хотел поживиться здесь, Михаэль? – Фьеллис пнул подвернувшийся под ноги котелок, оставленный одним из многочисленных постояльцев этого места.
– Вера в Богов давно ограничилась церквушками, способными лишь собирать подати, чтобы набить и без того разжиревшие брюхи, – сплюнул было Таллил, но все же сдержался, вспомнив где находится. Да и не подобало повелителю эльфов так себя вести. По крайней мере, при свидетелях.
За спинами Богов прятались четыре алтаря. Ровные каменные плиты на постаментах, установленные параллельно друг другу. В изголовье каждого был изображен соответствующий символ: капля, камень, пламя и ветер. Точно такие, как висели на шее каждого Избранного.
– Таллил, ты точно не знаешь, что собой представляет церемония? – я обошла предназначенный мне камень, дотронувшись до поверхности. Пыль покрывала алтарь плотным слоем. Никто бы не осмелился лечь сюда по доброй воле. Кроме Михаэля, как выяснилось. Но и он, как оказалось, по праву рождения имел право на один из этих камней.
– Прости, Элея, но я рассказал все, что знал. Избранные еще никогда не собирались вместе для этой цели. Я не могу ответить на твой вопрос. Боюсь, никто из ныне живущих не сможет, – Повелитель потупился, вставая рядом и наблюдая за хаотичной пляской поднявшейся в воздух пыли. Увлекательное зрелище. Но не настолько, чтобы отвлечь эльфа. – Когда вернетесь, тогда и узнаем.
– Если вернемся.
Кроме Избранных на церемонии мог присутствовать только ее проводящий. Как бы ни любопытствовал Фьеллис, его попросили обождать снаружи, пока Таллил не закончит свое дело.
Нас облачили в белое. Четыре призрака медленно подходили каждый к своему алтарю. Пыль, разумеется, предварительно стерли. А вот просьба подложить что-нибудь помягче, дабы Избранные не схлопотали воспаление легких или чего похуже, осталась невыполненной.
– Ничто не должно мешать ритуалу! – объяснял Фьеллис, в который раз смахивая с камня очередную возложенную на него тряпицу.
На вид, на ощупь, - просто по всем параметрам каменный алтарь являл собой не что иное, как каменный алтарь. Холодный неуютный односпальный лежак. Даже сквозь тонкую ткань савана (по-другому и не назовешь) каждая косточка чувствовала холодное прикосновение.
– Вам следует расслабиться и погрузиться в состояние транса.
Совпадение ли, но стоило прикрыть глаза, и в голове прояснилось. Голос Таллила доносился словно издалека. Он говорил и говорил, то понижая голос, то меняя интонацию, но слова, смысл которых не улавливался, вскоре слились в одно монотонное гудение, заполнившее все сознание.
Любая зародившаяся мысль тут же спутывалась и уносилась вдаль, оставляя в голове странную опустошенность. В какой-то момент мир затих. Голоса эльфа не было слышно, гудение смолкло и даже, казалось, дыхание остановилось. Звенящая тишина напрягала. Но стоит ли переживать из-за чего-то столь несущественного? Ведь для чего мы сейчас здесь?
И правда, для чего?
Туман, обволакивающий сознание подобно одеялу, начинал проясняться. Перед глазами смутно вырисовывалась опушка леса, где в самом центре возлежало поваленное дерево, едва выглядывающее выкорчеванными корнями из белесой дымки, покрывающей землю.
Под ногами чавкало при каждом шаге. Хотелось скорее дойти до спасительного дерева и больше не слышать этих звуков.
Лес кругом походил на непролазные дебри. Ели стояли так близко, что казалось, и заяц не проскользнет между ними.
Наверное поэтому я не сразу заметила девушку, что подошла со спины и присела на ствол поваленного дерева.
– Здравствуй, Элея.
– Ты же… Да быть того не может! – дернувшись в сторону, я чуть не упала, зацепившись ногой об один из корней.
– Мне поручено встретить тебя. И я рада, что мне доверили эту честь. Благодарю тебя, Элея, что дошла так далеко. Я всегда знала, что сделала правильный выбор.
Минера улыбнулась. В уголках глаз появились морщинки.
В голове не укладывалось, что моя предшественница – Избранная Богиней Огня, передавшая мне кулон после своей смерти, стояла передо мной. Да и могло ли это быть правдой?
– Ты мне не снишься? Или это что-то вроде побочки этого ритуала? Ты ведь мертва! – от лица отхлынула краска. – Я умерла?
Девушка рассмеялась и отрицательно покачала головой.
– Я живу здесь, неподалеку, как и все когда-то почившие дети Богов. Ах, как бы хотелось мне поговорить с тобой подольше, но уже пора прощаться. Дай мне свои руки, Избранная.
Не понимая, что происходит, я протянула вперед руки. Коснувшиеся их ладони оказались холоднее льда. По коже тут же пробежали мурашки, а тело начало замерзать. Но как бы я ни пыталась, вырваться не получалось.
– Прощай, юная провидица.
Холод не отпускал еще долго, распространяясь по всему телу слишком быстро. Я чувствовала, как стучат зубы, как дрожат руки, но ничего не могла поделать. Все исчезло, когда мороз добрался до головы. Абсолютно все.
– Что ты делаешь здесь, дитя?
Разлепив глаза, казалось, я пробыла в беспамятстве целую вечность. В теле ощущалась небывалая легкость, а ясная голова будто жаждала новых знаний.
Несколько домов стояли в поле зрения, но находились достаточно далеко друг от друга и того места, где я очутилась. Кто бы ни занимался покраской дома, на лавке возле которого я сидела, хотелось оторвать ему руки. Неровная побелка в некоторых местах давно треснула и покрылась неопрятными хлопьями, а красная черепица на крыше смотрелась слишком уж вульгарно.
– А где я, позвольте поинтересоваться? – я могла лишь глупо вертеть головой из стороны в сторону, стараясь понять, где нахожусь, и где, к слову, должна бы находиться.
– У моего дома.
Наконец показался источник голоса. Невысокая пожилая женщина опиралась на витую трость. Простого кроя платье, подпоясанное передником, дополняли вязаная шаль на плечах и узорчатый шелковый платок поверх головы.
– А кто вы?
– Для начала скажи, кто ты? – женщина улыбалась.
– Я…
Женщина остановилась у лавки и присела. Положив обе руки на трость, приготовилась слушать.
Вот только сказать мне ей оказалось нечего.
– … понятия не имею, – закончила я, не понимая, что происходит.
– И как же ты попала сюда? – не унималась незнакомка. Улыбка ее становилась все шире.
Я задумалась, перебирая все, что есть в голове. Но ответы, если и были они там, умело играли со мною в прятки, и получалось у них это мастерски.
– Не представляю. Что вообще происходит? Как можно не знать кто ты и где?
– Люди вообще странные существа, дитя мое. Их память столь же слаба, как и их убеждения. В один день они боготворят тебя, а в другой смешивают с грязью.
– Да не такие уж они и плохие, эти люди, – пожала я плечами, оставляя попытки докопаться до истины. Женщина не собиралась отвечать на мои вопросы, а значит, оставалось просто плыть по течению и смотреть, куда оно приведет.
– Ты помнишь это, дитя? – слегка прищурившись, заинтересованно вопросила женщина, подаваясь вперед.
Я задумалась. Помню? Разве возможно не знать ничего о себе, но помнить о подобном?
– Скорее чувствую. Не могу толком объяснить. Но точно знаю, что сказанное вами правда только наполовину.
Хаос в голове не позволял ответить более конкретно, но сознание будто подсказывало ответы.
– Не всем, конечно, уготована жизнь во дворцах в окружении верных подданных, возлежание на пуховых подушках и кормежка от пуза. Многим приходится искать способы выживать совсем иными способами, и не всегда честными. Считаю ли я это правильным? Нет. Но нельзя ровнять всех под одну гребенку. Многие в жизни своей и слова плохого не скажут, и дела дурного не сотворят. Но заметьте, им памятники тоже никто не ставит.
– К чему ты это говоришь, дитя? – усмехнулась пожилая женщина, и мне вдруг показалось, что она выглядит чуть иначе, чем при встрече. Морщинки на лице будто разглаживались, цвет глаз становился ярке, приобретая приятный медовый оттенок.
– Не уверена. Я, кажется, забыла, о чем меня спрашивали. Честно говоря, в голове каша.
– А ежели род человеческий в опасности и только ты можешь спасти их. Бросишься на помощь?
– И чем же один человек может помочь всему миру? – я пыталась сдержать улыбку, в который раз дивясь выбору тем для разговора.
– Жертва. Единственный способ – жертва Богам. Осмелилась бы ты принести себя в жертву во спасение мира?
Тут уж я не выдержала и засмеялась в голос, повергнув собеседницу в некоторое смятение.
– Окститесь, бабушка, – казалось, женщина передо мной стремительно молодеет, но обращение вырвалось само собой. – Жертвы Богам или кому бы то ни было еще никогда не приводили ни к чему, кроме бесполезных жертв! И вы думаете, что это поможет? Кто может гарантировать подобное, собравшись распрощаться с жизнью? Может, я просто умру в числе многих!
– На все воля Богов, дитя, – пожала плечами женщина. – Но если это правда, и одна твоя смерть спасет всех. Решишься?
Я задумалась. Как это ни прискорбно, но всегда люди думали в первую очередь о том, чтобы принести кого-то в жертву. Есть животные под рукой, – раз, и нет животных, все уже на алтаре перед изваянием, осыпанные цветами и податями. Странное отношение людей к Богам иногда пугало больше, чем обычные людские тараканы в головах.
– Знаете, бабушка, я все же не верю, что можно спасти множество жизней, погубив намеренно одну. Конечно, бывают ситуации, когда преступник держит в заложниках и десятерых, и стоит только избавиться от него, и все останутся живы. Но не думаю, что вы спрашивали об этом. А посему, не верю я, что убив одного человека, вы спасете хотя бы двух. Всегда можно найти иной выход, и если уж пытаться всех спасти, то точно не ценой собственной жизни.
– А ежели погубить неугодных, дабы спасти праведников?
– Еще увидите, Старейший, – с нажимом произнесла Оаленн, следя за каждым движением своего Повелителя. Не ровен час сбежит еще, бросившись следом за первопроходцами.
Ждать пришлось подозрительно долго. Я все больше грешила на кровожадного старика, скрывающегося в подземелье в поисках новой жертвы, а тут их сразу две пожаловали. Оаленн не слишком вслушивалась в мои увещевания, почти повиснув на руке повелителя эльфов, который в свою очередь желал немедля отправиться на помощь друзьям, без вести пропавшим в неизвестности. И только Лаодис оставался полностью спокойным и даже умудрился задремать, привалившись к старому дубу.
Послышавшееся копошение за дверью уняло все споры. Дверь отворилась, а на пороге предстали обвешанные паутиной, словно праздничными гирляндами, мужчины. Лица их не выражали ничего хорошего, но возможно виной тому были лишь места, по которым им представилось идти. Хорошо, что пошли только двое. Сейчас, вероятно, и Таллил возрадовался, что его оставили не у дел.
– Там никого нет, заходите, – Михаэль тряхнул головой. С волос слетело облачко пыли, и осыпалась земля.
– Вы выглядите просто феноменально! – выдохнула я, старательно сдерживая рвущийся наружу смех.
– Во многих местах стены и потолок значительно обвалились. Пришлось буквально рыть дорогу голыми руками. Живности там, к слову, предостаточно, – сплюнул Фьеллис, демонстративно пинком отправляя крысиную тушку на улицу.
Пахло пылью, затхлостью и заброшенностью. Если и жил здесь старик, то покинул храм, возможно прибрав-таки пару сувениров на память. На полу смешались сухие листья, сучья, еловые шишки и сухая земля. Словно лесной ковер так и остался под ногами.
– Там есть просторная келья в углу. Довольно приличная, даже чистая, – Михаэль вскинул руку, указывая направление. – Там, наверное, и обитал старик. Предлагаю лечь там. Все равно до утра мы ничего не сделаем.
Таллил кивнул. Читать книги и проводить ритуалы лучше при дневном свете.
Келья и правда оказалась много больше, чем в обычных церквушках. Здесь же нашлась толстая свеча, придавшая помещению некий домашний уют. Кроватей было две, двухъярусные, но слишком узкие, чтобы на них уместилось больше одного среднестатистического человека. Между ними стоял, пошатываясь, стол.
Лаодис быстро предложил разместиться парами: он с Оаленн, я с Фьеллисом, Михаэль получал право спать один, а Таллил и вовсе не имел на другое права, являясь столь значимой персоной. Но не успел мальчик закончить, как Оаленн вспорхнула на одну из верхних коек и, с легкостью ухватив за шиворот, затащила меня следом.
– С остальным сами разбирайтесь, – донеслось в ответ на недоуменные взгляды. – Но если узнаю, что Старейший спал на полу, достанется всем.
Спорить не стал никто. Для пущей убедительности Таллила уложили на оставшейся верхней койке, чтобы эльфийка могла видеть его собственными глазами. После, внизу послышались увлеченные переговоры, небольшая перепалка на пониженных тонах и активные движения, больше походящие на драку в детском саду.
Кто в итоге с кем спал, или кому досталось место на полу, я так и не узнала, умудрившись уснуть, убаюканная голосами спорящих друзей, а проснувшись, обнаружила, что келья пуста. Ох уж эти жаворонки!
При свете дня храм выглядел иным. Стены окрашены в мягкий желтый цвет, подобно солнцу освещая помещение, когда свет пробивался сквозь многочисленные окошки по всей окружности храма. Ночью их просто не было видно. Окошки были не более двух пальцев в ширину, но располагались так часто, что в дневное время освещения не требовалось вовсе. Для остального в самом центре красовалась огромная люстра с несчетным количеством наполовину сгоревших свечей.
Но ничто не могло привлечь больше внимания, чем то, что должно было заставить трепетать каждого вошедшего в сей храм.
Она была великолепна. Длинные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, струясь по простому на вид платью. Даже вытесанное из камня лицо являло собой образец изящества и истинной красоты. Ни одного изъяна. Лишь непоколебимая воля и решительность в глазах. Аспер. Богиня, породившая первую из рода Избранных Огнем.
Фэйерис, как и полагалось Богу Воздуха, был облачен в легкое одеяние. На лице его читалась беззаботность и крайняя незаинтересованность. На изящной ладони, поднятой в воздух, мужчина словно держал небольшой смерч, рожденный по одному его желанию.
Бог Воды Шидоу был изображен как вдумчивый мужчина, присевший на самый край скалы. Задумчивый взгляд его был направлен вдаль, а просторная тога словно отяжелела от воды под его ногами.
Кассаарта. Величественная женщина с мудрыми глазами. Ее изобразили старшей сестрой, добавив несколько едва различимых морщинок в уголках глаз. Богиня Земли держала в руках тяжелый посох, а у ног ее простиралось поле цветов.
Скульптор тщательно проработал каждую деталь. Статуи были в три человеческих роста, едва не доставая до высоких сводов храма.
О Рамсоре же – Боге Раздора – можно было сразу сказать – изгой. Его скрюченная фигура все же красовалась меж статуй своих братьев и сестер, но лишь как напоминание о его изгнании. Маленькое тельце жалось к самому полу, накрыв голову руками. Позор своих соплеменников.
– Это возможно единственный храм, оставшийся после многочисленных войн. Хвала Богам статуи невозможно выкрасть, ведь все, что не было прибито к полу, похоже давно вынесли мародеры. И чем ты только хотел поживиться здесь, Михаэль? – Фьеллис пнул подвернувшийся под ноги котелок, оставленный одним из многочисленных постояльцев этого места.
– Вера в Богов давно ограничилась церквушками, способными лишь собирать подати, чтобы набить и без того разжиревшие брюхи, – сплюнул было Таллил, но все же сдержался, вспомнив где находится. Да и не подобало повелителю эльфов так себя вести. По крайней мере, при свидетелях.
За спинами Богов прятались четыре алтаря. Ровные каменные плиты на постаментах, установленные параллельно друг другу. В изголовье каждого был изображен соответствующий символ: капля, камень, пламя и ветер. Точно такие, как висели на шее каждого Избранного.
– Таллил, ты точно не знаешь, что собой представляет церемония? – я обошла предназначенный мне камень, дотронувшись до поверхности. Пыль покрывала алтарь плотным слоем. Никто бы не осмелился лечь сюда по доброй воле. Кроме Михаэля, как выяснилось. Но и он, как оказалось, по праву рождения имел право на один из этих камней.
– Прости, Элея, но я рассказал все, что знал. Избранные еще никогда не собирались вместе для этой цели. Я не могу ответить на твой вопрос. Боюсь, никто из ныне живущих не сможет, – Повелитель потупился, вставая рядом и наблюдая за хаотичной пляской поднявшейся в воздух пыли. Увлекательное зрелище. Но не настолько, чтобы отвлечь эльфа. – Когда вернетесь, тогда и узнаем.
– Если вернемся.
Кроме Избранных на церемонии мог присутствовать только ее проводящий. Как бы ни любопытствовал Фьеллис, его попросили обождать снаружи, пока Таллил не закончит свое дело.
Нас облачили в белое. Четыре призрака медленно подходили каждый к своему алтарю. Пыль, разумеется, предварительно стерли. А вот просьба подложить что-нибудь помягче, дабы Избранные не схлопотали воспаление легких или чего похуже, осталась невыполненной.
– Ничто не должно мешать ритуалу! – объяснял Фьеллис, в который раз смахивая с камня очередную возложенную на него тряпицу.
На вид, на ощупь, - просто по всем параметрам каменный алтарь являл собой не что иное, как каменный алтарь. Холодный неуютный односпальный лежак. Даже сквозь тонкую ткань савана (по-другому и не назовешь) каждая косточка чувствовала холодное прикосновение.
– Вам следует расслабиться и погрузиться в состояние транса.
Совпадение ли, но стоило прикрыть глаза, и в голове прояснилось. Голос Таллила доносился словно издалека. Он говорил и говорил, то понижая голос, то меняя интонацию, но слова, смысл которых не улавливался, вскоре слились в одно монотонное гудение, заполнившее все сознание.
Любая зародившаяся мысль тут же спутывалась и уносилась вдаль, оставляя в голове странную опустошенность. В какой-то момент мир затих. Голоса эльфа не было слышно, гудение смолкло и даже, казалось, дыхание остановилось. Звенящая тишина напрягала. Но стоит ли переживать из-за чего-то столь несущественного? Ведь для чего мы сейчас здесь?
И правда, для чего?
Туман, обволакивающий сознание подобно одеялу, начинал проясняться. Перед глазами смутно вырисовывалась опушка леса, где в самом центре возлежало поваленное дерево, едва выглядывающее выкорчеванными корнями из белесой дымки, покрывающей землю.
Под ногами чавкало при каждом шаге. Хотелось скорее дойти до спасительного дерева и больше не слышать этих звуков.
Лес кругом походил на непролазные дебри. Ели стояли так близко, что казалось, и заяц не проскользнет между ними.
Наверное поэтому я не сразу заметила девушку, что подошла со спины и присела на ствол поваленного дерева.
– Здравствуй, Элея.
– Ты же… Да быть того не может! – дернувшись в сторону, я чуть не упала, зацепившись ногой об один из корней.
– Мне поручено встретить тебя. И я рада, что мне доверили эту честь. Благодарю тебя, Элея, что дошла так далеко. Я всегда знала, что сделала правильный выбор.
Минера улыбнулась. В уголках глаз появились морщинки.
В голове не укладывалось, что моя предшественница – Избранная Богиней Огня, передавшая мне кулон после своей смерти, стояла передо мной. Да и могло ли это быть правдой?
– Ты мне не снишься? Или это что-то вроде побочки этого ритуала? Ты ведь мертва! – от лица отхлынула краска. – Я умерла?
Девушка рассмеялась и отрицательно покачала головой.
– Я живу здесь, неподалеку, как и все когда-то почившие дети Богов. Ах, как бы хотелось мне поговорить с тобой подольше, но уже пора прощаться. Дай мне свои руки, Избранная.
Не понимая, что происходит, я протянула вперед руки. Коснувшиеся их ладони оказались холоднее льда. По коже тут же пробежали мурашки, а тело начало замерзать. Но как бы я ни пыталась, вырваться не получалось.
– Прощай, юная провидица.
Холод не отпускал еще долго, распространяясь по всему телу слишком быстро. Я чувствовала, как стучат зубы, как дрожат руки, но ничего не могла поделать. Все исчезло, когда мороз добрался до головы. Абсолютно все.
– Что ты делаешь здесь, дитя?
Разлепив глаза, казалось, я пробыла в беспамятстве целую вечность. В теле ощущалась небывалая легкость, а ясная голова будто жаждала новых знаний.
Несколько домов стояли в поле зрения, но находились достаточно далеко друг от друга и того места, где я очутилась. Кто бы ни занимался покраской дома, на лавке возле которого я сидела, хотелось оторвать ему руки. Неровная побелка в некоторых местах давно треснула и покрылась неопрятными хлопьями, а красная черепица на крыше смотрелась слишком уж вульгарно.
– А где я, позвольте поинтересоваться? – я могла лишь глупо вертеть головой из стороны в сторону, стараясь понять, где нахожусь, и где, к слову, должна бы находиться.
– У моего дома.
Наконец показался источник голоса. Невысокая пожилая женщина опиралась на витую трость. Простого кроя платье, подпоясанное передником, дополняли вязаная шаль на плечах и узорчатый шелковый платок поверх головы.
– А кто вы?
– Для начала скажи, кто ты? – женщина улыбалась.
– Я…
Женщина остановилась у лавки и присела. Положив обе руки на трость, приготовилась слушать.
Вот только сказать мне ей оказалось нечего.
– … понятия не имею, – закончила я, не понимая, что происходит.
– И как же ты попала сюда? – не унималась незнакомка. Улыбка ее становилась все шире.
Я задумалась, перебирая все, что есть в голове. Но ответы, если и были они там, умело играли со мною в прятки, и получалось у них это мастерски.
– Не представляю. Что вообще происходит? Как можно не знать кто ты и где?
– Люди вообще странные существа, дитя мое. Их память столь же слаба, как и их убеждения. В один день они боготворят тебя, а в другой смешивают с грязью.
– Да не такие уж они и плохие, эти люди, – пожала я плечами, оставляя попытки докопаться до истины. Женщина не собиралась отвечать на мои вопросы, а значит, оставалось просто плыть по течению и смотреть, куда оно приведет.
– Ты помнишь это, дитя? – слегка прищурившись, заинтересованно вопросила женщина, подаваясь вперед.
Я задумалась. Помню? Разве возможно не знать ничего о себе, но помнить о подобном?
– Скорее чувствую. Не могу толком объяснить. Но точно знаю, что сказанное вами правда только наполовину.
Хаос в голове не позволял ответить более конкретно, но сознание будто подсказывало ответы.
– Не всем, конечно, уготована жизнь во дворцах в окружении верных подданных, возлежание на пуховых подушках и кормежка от пуза. Многим приходится искать способы выживать совсем иными способами, и не всегда честными. Считаю ли я это правильным? Нет. Но нельзя ровнять всех под одну гребенку. Многие в жизни своей и слова плохого не скажут, и дела дурного не сотворят. Но заметьте, им памятники тоже никто не ставит.
– К чему ты это говоришь, дитя? – усмехнулась пожилая женщина, и мне вдруг показалось, что она выглядит чуть иначе, чем при встрече. Морщинки на лице будто разглаживались, цвет глаз становился ярке, приобретая приятный медовый оттенок.
– Не уверена. Я, кажется, забыла, о чем меня спрашивали. Честно говоря, в голове каша.
– А ежели род человеческий в опасности и только ты можешь спасти их. Бросишься на помощь?
– И чем же один человек может помочь всему миру? – я пыталась сдержать улыбку, в который раз дивясь выбору тем для разговора.
– Жертва. Единственный способ – жертва Богам. Осмелилась бы ты принести себя в жертву во спасение мира?
Тут уж я не выдержала и засмеялась в голос, повергнув собеседницу в некоторое смятение.
– Окститесь, бабушка, – казалось, женщина передо мной стремительно молодеет, но обращение вырвалось само собой. – Жертвы Богам или кому бы то ни было еще никогда не приводили ни к чему, кроме бесполезных жертв! И вы думаете, что это поможет? Кто может гарантировать подобное, собравшись распрощаться с жизнью? Может, я просто умру в числе многих!
– На все воля Богов, дитя, – пожала плечами женщина. – Но если это правда, и одна твоя смерть спасет всех. Решишься?
Я задумалась. Как это ни прискорбно, но всегда люди думали в первую очередь о том, чтобы принести кого-то в жертву. Есть животные под рукой, – раз, и нет животных, все уже на алтаре перед изваянием, осыпанные цветами и податями. Странное отношение людей к Богам иногда пугало больше, чем обычные людские тараканы в головах.
– Знаете, бабушка, я все же не верю, что можно спасти множество жизней, погубив намеренно одну. Конечно, бывают ситуации, когда преступник держит в заложниках и десятерых, и стоит только избавиться от него, и все останутся живы. Но не думаю, что вы спрашивали об этом. А посему, не верю я, что убив одного человека, вы спасете хотя бы двух. Всегда можно найти иной выход, и если уж пытаться всех спасти, то точно не ценой собственной жизни.
– А ежели погубить неугодных, дабы спасти праведников?
