призрачная девушка простучала каблуками по ступеням крыльца и с особой нелепостью и волнением насильно протиснулась в дверной проем, встретившись там с незнакомым призрачным юношей, который не сообразил вовремя уступить.
Внутри трактира, как только призрачная девушка захлопнула дверь за незнакомцем и налегла на нее спиной, глубоко выдохнув, по телу пробежало приятное тепло — все же щеголять осенью в тонком платье не представлялось веселым занятием. Из широкой гостиной в коридор выливалась полоса теплого света, словно тот желал удалиться от вечного гула комнаты.
Владелица трактира по привычке натирала деревянную чашу, словно та была изящным хрусталем, и смотрела на своих гостей (возможно, даже на «Искателей») так радостно, что — и только в данном стечении обстоятельств — разница с Тамарой, участвовавшей в турнире, наводила нестерпимую грусть. На душе вмиг стало тяжело: захотелось рассказать о том, что еще не случилось, дать шанс на исправление беды, которая приключилась в ту ночь, однако призрачная девушка, сохранив трактир, могла резко изменить будущее, а вместе с тем число амулетов и, верно, выживших личностей. В тот день она так и не услышала подсказки, продолжив по обыкновению ценить каждое мгновение.
Сидни заметила себя из прошлого и товарищей в дальнем углу гостиной, отчего пришлось сделать крюк, намеренно отдалившись от ненужного столика. Она проскользнула мимо «искателей», опасавшись неровного расположения Ника ко всякому девичьему платью, точнее сказать, тем интересностям, что обычно находились под ним. Конечно, призрачная девушка заметно отличалась от темного пятна себя прошлой, но и выделялась необычностью наряда.
— Ромашкового чаю, пожалуйста, — сказала она у барной стойки настолько измененным заниженным голосом, что в нем каждый признал бы именно Сидни, способную на столь нелепую уловку. Вся хитрость вмиг потеряла свою значимость.
— Сидни?
— Нет-нет-нет, никакой Сидни тут нет. Совсем-совсем не знаю, кто такая Сидни, но, я думаю, она сейчас не здесь.
Нужно сказать, что призрачная девушка старалась в своей манере: говорила непривычно медленно, хотя и не обуздав поток слов, и держала лицо под шляпой, словно его поразила страшная кожная болезнь. Не учтено было только то, что владелица трактира держала при себе острое зрение, посылавшее в голову четкую картинку, и к тому же приличного уровня умственные способности.
— Странно, потому что именно это платье я дарила той самой Сидни, о которой идет речь. Но если вы не она и вовсе мне не знакомы, то за ромашковый чай придется платить? — Ко всем новым посетителям, в особенности в моменты покупок чая, Тамара обращалась почтительно, так что в данный момент это не было полностью шутливой манерой. — Нечем? Тогда, увы, сделайте что-нибудь полезное, чтобы завоевать мое расположение.
— Так-так-так! Это уже самый настоящий и гадостный грабеж среди белого дня. Вот знай это! Не налить всего-то капельку своего чая лучшей подруге. Мы же с тобой «хранители»!
— Да тише ты, не голоси! — зашептала Тамара, подвинув к гостье деревянную чашу с травянистым запахом, точно маленькому ребенку, чтобы быстрее заставить его замолчать.
— То-то же. Ах! Хороший чай, хотя я бы очень-очень хотела сахарку. Нет сахарку? Ужас-то какой! Как можно вообще жить, дышать и улыбаться без сахара? Не понимаю! Зато понимаю, почему на кладбище все такие вот грустные. Им никто чай с сахаром не дает. Кстати, как там Сережа?
— Ты же была утром на собрании.
— Да вот как бы да, но у меня же сугубо девичья память или рыбья даже: все-все на свете забываю. Честно-честно! Вот помнила, а через три с половинкой минуты уже не помню. Не иначе как загадка природы, которую ни один врачишка не сможет понять. Да и все могло измениться за эти… пару часов. Кому как не тебе знать, что на кладбище все очень-очень изменчиво. Или может после моего ухода вы какие-то там секретики секретничаете? А?
— Могу только сказать, что Сергей думает, как лучше всего напасть на склеп «Искателей». Пришла сводка, что один призрак нашел амулет… Только тише ты! И теперь нам нужно как можно больше средств, чтобы быть хотя бы наравне с их бандой. Сделать все тихо будет непросто. Это на вид они беспечнее тебя, орут на весь трактир, веселятся, но в то же время склепы охраняет куча новичков. Даже не знаю, что придумать.
— Ой-ой-ой! За это вы вообще не беспокойтесь, — засмеялась Сидни. — Очень-очень удобный случай придет, когда не будете ждать. Точнее, прихромает.
После большого глотка, когда щеки призрачной девушки стали двумя шарами, согревавший напиток устремился в желудок, отдавав по пути тепло всему телу. Некоторое время она сидела в неестественном для нее молчании, одолевав намерения хотя бы намекнуть про трактир.
— Ох-ох-ох! Да уж, «Искатели» те еще гадкие слизняки, фу-фу, мерзкие пакостные змеи. Они же, если узнают, разгромят нас в щепки, да-да, или еще чего похуже. Так что ты следи за трактиром, очень-очень хорошо следи.
— Пусть только попробуют, — гневно ответила Тамара, перестав на время своих слов натирать чашу, которую ловко приняла у гостьи.
— Но ты вообще большущий молодец, что закрываешь все комнаты и почти никому не показываешь их. А ты держишь открытой только-только гостиную?
— Да, только ее. Я уважаю того, кто построил этот дом и, возможно, это кладбище тоже. Конечно, в то, что кладбище живое и что оно наказывает тех, кто его не уважает, я не верю, но в доме (особенно на чердаке) так много личных вещей бывшего владельца, что я не смогу уследить за каждым шевелением в каждой комнате. По-любому стащат чего-нибудь, если разрешу бродить, где вздумается.
— Так-так-так! В трактире есть чердак? Ух ты! И ты молчала? Как так-то? Я могу принять это за предательство чистой или даже грязной воды.
— Больше скажу: прямо под нами находится погреб.
— Ну и секретиков у тебя целый мешок. Может, в подсобке у тебя сидят пара «искателей», связанных по их гадким рукам и ногам? Было бы неплохо.
— На чердаке много всякого хлама. В основном строительные материалы, старинные приборы, немного одежды и картин. Из кучи досок мы давно кое с кем сделали столики и барную стойку. Вот! Кстати, раз ты так жаждешь узнать все секреты дома, можешь принести несколько красивых на твой вкус картин. Давно уже хочу развесить их по трактиру.
— Ух ты! Там бессовестно пылятся картины и ты не выставляешь их напоказ? Свинство! Ни шиша ты не уважаешь бывшего владельца дома после такого. Уже бегу!
Горько было замечать, удалявшись от барной стойки, что Андрей и Наташа, которые ждали ухода посетительницы, направились в сторону Тамары, положившей от скуки подбородок на предплечье, и заказали чай; как и в прошлый раз, судьба оказалась милосердна к ним: чай закончился, отчего владелице трактира пришлось уйти в подсобное помещение за новой порцией.
По наставлению Тамары в коридоре обнаружилась дверь чердака, которую выдавала неровная металлическая петля на потолке; в нее Сидни продела крючок деревянной трости, что находилась подле пустой тумбы. Вдруг из зала послышался резкий звук — крышка погреба с силой впечаталась в свой проем в полу, — отчего призрачная девушка резко потянула дверцу чердака, которая в отместку выплюнула на ее голову плетеный из прочной травы канат.
Несмотря на уставшие после турнира ноги, Сидни полезла наверх по канату, чему мешало платье, которое то развевалось от усилий, являв тараканам на полу нижнее белье владелицы, то неудобно зажималось между ногами, запутывало их. Тем не менее скорый приход Андрея, заметившего соперницу, придал ей заметной скорости. Призрачный юноша, почувствовав важность действий, рванулся в ее сторону с намерением схватить конец троса, который успешно выскользнул из его вспотевшей ладони.
Уже после ощущения твердой поверхности под ногами Сидни затащила канат внутрь и победоносно засмеялась; Андрей одарил ситуацию негромким ругательством, оскалился и выбежал из трактира. Громко хлопнула дверь.
Просторный чердак тонул в пыли. Она покрывала все: древние шкафы ручной работы, из которых торчали съеденные не столько молью, сколько временем одежды; ящики с некоторыми инструментами для кухонных и прочих домашних работ; несколько высоких зеркал, теперь не справлявшихся с назначением; стопки книг, похожих на кирпичные столбы; строительные материалы, что ждали времени, когда станут чем-то большим, нежели кипой досок и жестянок. И завершал список творческий угол, в котором о стену опирались десятки холстов как опороченных маслами, так и пустых, пожелтевших от бездействия.
Каждой вещи суждено было покоиться до тех пор, пока любопытные призраки не нарушат покой места.
Прежде всего короткие пальцы призрачной девушки потянулись к корешкам книг с неизвестными символами и схватили первую в стопке, изрядно испачкавшись пылью. По частым картинкам растений на сырых желтых страницах становилось ясно, что книга представляла собой одно из множества древних руководств по изготовлению настоек и трав. В любом случае непонимание написанного быстро наскучило, и ветхий предмет вернулся к собратьям.
За приоткрытой дверцей шкафа Сидни обнаружила несколько льняных платьев, сарафан и плотные свитера и носки, связанные из шерсти вручную. Хотя на древних полках властвовал сомнительный запах животных, вид черного платья, похожего из-за отверстий на решето, полностью захватил сознание. Как только ладонь ухватилась за подол, в нее уперлось нечто пушистое, что, обнаружив выход из туннелей одежды, взметнулось вверх. Призрачная девушка нервно проглотила слюну, перед тем как посмотреть на потолок: он был усыпан летучими мышами, свисавшими вниз головой и обернутыми крыльями, точно одеялом.
Указанных животных Сидни невзлюбила с детства, когда те норовили попасть в дом в надежде на тепло и безопасное место для спаривания. Однажды летучая мышь залетела в открытое окно и, испуганно обнажив рядок острых клыков, забилась в угол на полу. Когда жалостливая девочка попыталась поднять бедное существо, то получила неглубокий укус в виде двух кровавых точек. К счастью, случай обошелся без бешенства и других осложнений, но рана заживала около полутора недель, а после того нещадно чесалась. С тех пор Сидни каждый вечер поглядывала на окно и в случае чего немедленно закрывала его и даже задвигала гардину, а отцовский сарай, где лежали интересные ей инструменты, стала обходить стороной.
Подле шкафов дремал вечным сном расписной ткацкий станок, остановившись на половине выполненной работы. Налегши крохотным весом тела на педаль, Сидни привела механизм в движение: колесо закрутилось, уменьшав клуб пряжи на полу; даже на расстоянии от нити ощущался запах козьей шерсти. Только она подумала остановить деревянный круг, как заметила, что внутри мотка в скудном освещении блеснул предмет. В течение нескольких секунд станок размотал шерстяную нить, после чего сфера синего цвета прокатилась по полу, стукнувшись о туфлю призрачной девушки.
Неожиданно выполнив задание, Сидни взглянула в сторону выхода. Подумалось, что друзья заждались ее, но шуршание в дальнем конце чердака, где располагался столик и билось о раму окно, переняло на себя внимание.
На подходе к окну, которое было причиной холода на чердаке, призрачная девушка наконец обнаружила то, за чем ее направила Тамара. Картины поражали взор каждого, кому доводилось ими любоваться; натуральные яркие краски, не потерявшие цвета за много лет, грубые, но меткие мазки, красота и величественность природы — все это заставляло каждый раз задерживаться подле них дольше, чем задумывалось. В большинстве своем на холстах изображались летний и весенний сезоны года, когда природа расцветает, дышит в полную грудь. Однако с одной картины на зрителя смотрел статный юноша в доспехах верхом на скакуне, точно рыцарь из старинных книжек.
Не без труда Сидни отвела взгляд от картин и двинулась в сторону столика, положив сферу на его пыльную поверхность — по случаю отсутствия карманов на платье приходилось держать холодный камень в руках, отчего пальцы немели. Когда она заглянула в ящик на столе, черный кот внутри встрепенулся, увидев длинный крючковатый нос, и с неистовыми криками выскочил в окно. В невысоком ящике находилось несколько интересных вещей: керамическая кружка с витиеватым восточным узором, кожаные ножны с заточенным кинжалом, музыкальный инструмент из семейства дудок или сопелок; на верхушке всего этого лежал дневник, слова которого призрачная девушка не разобрала, но по неведомой причине решила захватить его с собой.
Вдруг позади раздался скрип и последовавший за ним шорох — летучая мышь вернулась в свое гнездо, — однако Сидни этого не заметила и продвинулась в направление шкафа. В то же время затылок ее почувствовал неладное, словно сотни мелких игл вонзились в кожу, заставив замереть на месте, сердце забилось часто и с каждым мгновением набирало ритм. На полуобороте она хотела рвануться к столу, услышав натужный скрип оконной рамы, стуки ботинок по столу, но неожиданная проблема, уже сжимавшая между пальцев синюю сферу, выбила всю решимость из тела.
— Тише-тише… Попробуешь напасть на меня — превратишься в животное.
— Ах ты! Пакостная крыса! Отдай! Я первая нашла, и она теперь моя. Моя-моя!
Крепко став на ноги, Андрей издал тонкую улыбку, позабавившись видом призрачной девушки, которая в пылу злости напоминала разгневанного ребенка.
— Она была твоя, пока ты не упустила свой шанс. Теперь уже все.
— Это совсем-совсем нечестно!
— На кладбище нет слова честности: здесь каждый сам за себя. Всего-то нужно было показать тебе, что мы нашли амулет, и ты легко разболтала об этом своим новеньким друзьям. Что ж, спасибо, что отыскали второй амулет. Хотя я ума не приложу, как ты узнала, где его искать…
— А вот и не скажу. Фу-фу! Я вообще-то из будущего и скажу, что у тебя там все плохо, потому что ты гадкая поганка.
— Ох, ты хоть когда-нибудь замолкаешь? У меня уже голова разболелась от твоего писка.
И тут Сидни заголосила вдвое громче, оглушив противника, и подумала напасть за те крохотные пару секунд, но тот лишь заткнул уши пальцами и крепко сжал сферу в кулаке. Андрей спокойно, переполнившись чувством победы, зашагал к выходу.
— Что, хочешь отобрать амулет? — сказал он, проходив мимо призрачной девушки. Сжатые маленькие кулаки соперницы, скрип сомкнутых челюстей, гневный взгляд забавляли его. — Советую не делать глупостей, а то тебе же хуже будет.
На первый взгляд выбор был: отступить или сражаться, — но разве могла Сидни упустить шанс найти сестру, помочь Юрию излечиться от болезни, посмотреть в глаза товарищам? Она сама вызвалась на это испытание, так что скорее нарушит кладбищенский запрет, чем вернется без заслуженной награды. Она отберет амулет любой ценой!
— Молчание тебе к лицу. Нет, я серьезно. Раз тебе нечего мне ответить, прошу оставаться ни с чем.
— Так-так-так… Ты очень-очень веришь в себя. А вот ничего твой план не выйдет. Он ужасный, гадкий-гадкий, как ты!
С каждым словом призрачная девушка подбиралась на шаг ближе. Она выбрала правильное направление разговора, задев самолюбие соперника, чем выгадала себе время. Однако спешить было опасно, потому расстояние сокращалось ничтожно медленно.
— Да что ты знаешь, коротышка! Мой план прост и нерушим.
Внутри трактира, как только призрачная девушка захлопнула дверь за незнакомцем и налегла на нее спиной, глубоко выдохнув, по телу пробежало приятное тепло — все же щеголять осенью в тонком платье не представлялось веселым занятием. Из широкой гостиной в коридор выливалась полоса теплого света, словно тот желал удалиться от вечного гула комнаты.
Владелица трактира по привычке натирала деревянную чашу, словно та была изящным хрусталем, и смотрела на своих гостей (возможно, даже на «Искателей») так радостно, что — и только в данном стечении обстоятельств — разница с Тамарой, участвовавшей в турнире, наводила нестерпимую грусть. На душе вмиг стало тяжело: захотелось рассказать о том, что еще не случилось, дать шанс на исправление беды, которая приключилась в ту ночь, однако призрачная девушка, сохранив трактир, могла резко изменить будущее, а вместе с тем число амулетов и, верно, выживших личностей. В тот день она так и не услышала подсказки, продолжив по обыкновению ценить каждое мгновение.
Сидни заметила себя из прошлого и товарищей в дальнем углу гостиной, отчего пришлось сделать крюк, намеренно отдалившись от ненужного столика. Она проскользнула мимо «искателей», опасавшись неровного расположения Ника ко всякому девичьему платью, точнее сказать, тем интересностям, что обычно находились под ним. Конечно, призрачная девушка заметно отличалась от темного пятна себя прошлой, но и выделялась необычностью наряда.
— Ромашкового чаю, пожалуйста, — сказала она у барной стойки настолько измененным заниженным голосом, что в нем каждый признал бы именно Сидни, способную на столь нелепую уловку. Вся хитрость вмиг потеряла свою значимость.
— Сидни?
— Нет-нет-нет, никакой Сидни тут нет. Совсем-совсем не знаю, кто такая Сидни, но, я думаю, она сейчас не здесь.
Нужно сказать, что призрачная девушка старалась в своей манере: говорила непривычно медленно, хотя и не обуздав поток слов, и держала лицо под шляпой, словно его поразила страшная кожная болезнь. Не учтено было только то, что владелица трактира держала при себе острое зрение, посылавшее в голову четкую картинку, и к тому же приличного уровня умственные способности.
— Странно, потому что именно это платье я дарила той самой Сидни, о которой идет речь. Но если вы не она и вовсе мне не знакомы, то за ромашковый чай придется платить? — Ко всем новым посетителям, в особенности в моменты покупок чая, Тамара обращалась почтительно, так что в данный момент это не было полностью шутливой манерой. — Нечем? Тогда, увы, сделайте что-нибудь полезное, чтобы завоевать мое расположение.
— Так-так-так! Это уже самый настоящий и гадостный грабеж среди белого дня. Вот знай это! Не налить всего-то капельку своего чая лучшей подруге. Мы же с тобой «хранители»!
— Да тише ты, не голоси! — зашептала Тамара, подвинув к гостье деревянную чашу с травянистым запахом, точно маленькому ребенку, чтобы быстрее заставить его замолчать.
— То-то же. Ах! Хороший чай, хотя я бы очень-очень хотела сахарку. Нет сахарку? Ужас-то какой! Как можно вообще жить, дышать и улыбаться без сахара? Не понимаю! Зато понимаю, почему на кладбище все такие вот грустные. Им никто чай с сахаром не дает. Кстати, как там Сережа?
— Ты же была утром на собрании.
— Да вот как бы да, но у меня же сугубо девичья память или рыбья даже: все-все на свете забываю. Честно-честно! Вот помнила, а через три с половинкой минуты уже не помню. Не иначе как загадка природы, которую ни один врачишка не сможет понять. Да и все могло измениться за эти… пару часов. Кому как не тебе знать, что на кладбище все очень-очень изменчиво. Или может после моего ухода вы какие-то там секретики секретничаете? А?
— Могу только сказать, что Сергей думает, как лучше всего напасть на склеп «Искателей». Пришла сводка, что один призрак нашел амулет… Только тише ты! И теперь нам нужно как можно больше средств, чтобы быть хотя бы наравне с их бандой. Сделать все тихо будет непросто. Это на вид они беспечнее тебя, орут на весь трактир, веселятся, но в то же время склепы охраняет куча новичков. Даже не знаю, что придумать.
— Ой-ой-ой! За это вы вообще не беспокойтесь, — засмеялась Сидни. — Очень-очень удобный случай придет, когда не будете ждать. Точнее, прихромает.
После большого глотка, когда щеки призрачной девушки стали двумя шарами, согревавший напиток устремился в желудок, отдавав по пути тепло всему телу. Некоторое время она сидела в неестественном для нее молчании, одолевав намерения хотя бы намекнуть про трактир.
— Ох-ох-ох! Да уж, «Искатели» те еще гадкие слизняки, фу-фу, мерзкие пакостные змеи. Они же, если узнают, разгромят нас в щепки, да-да, или еще чего похуже. Так что ты следи за трактиром, очень-очень хорошо следи.
— Пусть только попробуют, — гневно ответила Тамара, перестав на время своих слов натирать чашу, которую ловко приняла у гостьи.
— Но ты вообще большущий молодец, что закрываешь все комнаты и почти никому не показываешь их. А ты держишь открытой только-только гостиную?
— Да, только ее. Я уважаю того, кто построил этот дом и, возможно, это кладбище тоже. Конечно, в то, что кладбище живое и что оно наказывает тех, кто его не уважает, я не верю, но в доме (особенно на чердаке) так много личных вещей бывшего владельца, что я не смогу уследить за каждым шевелением в каждой комнате. По-любому стащат чего-нибудь, если разрешу бродить, где вздумается.
— Так-так-так! В трактире есть чердак? Ух ты! И ты молчала? Как так-то? Я могу принять это за предательство чистой или даже грязной воды.
— Больше скажу: прямо под нами находится погреб.
— Ну и секретиков у тебя целый мешок. Может, в подсобке у тебя сидят пара «искателей», связанных по их гадким рукам и ногам? Было бы неплохо.
— На чердаке много всякого хлама. В основном строительные материалы, старинные приборы, немного одежды и картин. Из кучи досок мы давно кое с кем сделали столики и барную стойку. Вот! Кстати, раз ты так жаждешь узнать все секреты дома, можешь принести несколько красивых на твой вкус картин. Давно уже хочу развесить их по трактиру.
— Ух ты! Там бессовестно пылятся картины и ты не выставляешь их напоказ? Свинство! Ни шиша ты не уважаешь бывшего владельца дома после такого. Уже бегу!
Горько было замечать, удалявшись от барной стойки, что Андрей и Наташа, которые ждали ухода посетительницы, направились в сторону Тамары, положившей от скуки подбородок на предплечье, и заказали чай; как и в прошлый раз, судьба оказалась милосердна к ним: чай закончился, отчего владелице трактира пришлось уйти в подсобное помещение за новой порцией.
По наставлению Тамары в коридоре обнаружилась дверь чердака, которую выдавала неровная металлическая петля на потолке; в нее Сидни продела крючок деревянной трости, что находилась подле пустой тумбы. Вдруг из зала послышался резкий звук — крышка погреба с силой впечаталась в свой проем в полу, — отчего призрачная девушка резко потянула дверцу чердака, которая в отместку выплюнула на ее голову плетеный из прочной травы канат.
Несмотря на уставшие после турнира ноги, Сидни полезла наверх по канату, чему мешало платье, которое то развевалось от усилий, являв тараканам на полу нижнее белье владелицы, то неудобно зажималось между ногами, запутывало их. Тем не менее скорый приход Андрея, заметившего соперницу, придал ей заметной скорости. Призрачный юноша, почувствовав важность действий, рванулся в ее сторону с намерением схватить конец троса, который успешно выскользнул из его вспотевшей ладони.
Уже после ощущения твердой поверхности под ногами Сидни затащила канат внутрь и победоносно засмеялась; Андрей одарил ситуацию негромким ругательством, оскалился и выбежал из трактира. Громко хлопнула дверь.
Просторный чердак тонул в пыли. Она покрывала все: древние шкафы ручной работы, из которых торчали съеденные не столько молью, сколько временем одежды; ящики с некоторыми инструментами для кухонных и прочих домашних работ; несколько высоких зеркал, теперь не справлявшихся с назначением; стопки книг, похожих на кирпичные столбы; строительные материалы, что ждали времени, когда станут чем-то большим, нежели кипой досок и жестянок. И завершал список творческий угол, в котором о стену опирались десятки холстов как опороченных маслами, так и пустых, пожелтевших от бездействия.
Каждой вещи суждено было покоиться до тех пор, пока любопытные призраки не нарушат покой места.
Прежде всего короткие пальцы призрачной девушки потянулись к корешкам книг с неизвестными символами и схватили первую в стопке, изрядно испачкавшись пылью. По частым картинкам растений на сырых желтых страницах становилось ясно, что книга представляла собой одно из множества древних руководств по изготовлению настоек и трав. В любом случае непонимание написанного быстро наскучило, и ветхий предмет вернулся к собратьям.
За приоткрытой дверцей шкафа Сидни обнаружила несколько льняных платьев, сарафан и плотные свитера и носки, связанные из шерсти вручную. Хотя на древних полках властвовал сомнительный запах животных, вид черного платья, похожего из-за отверстий на решето, полностью захватил сознание. Как только ладонь ухватилась за подол, в нее уперлось нечто пушистое, что, обнаружив выход из туннелей одежды, взметнулось вверх. Призрачная девушка нервно проглотила слюну, перед тем как посмотреть на потолок: он был усыпан летучими мышами, свисавшими вниз головой и обернутыми крыльями, точно одеялом.
Указанных животных Сидни невзлюбила с детства, когда те норовили попасть в дом в надежде на тепло и безопасное место для спаривания. Однажды летучая мышь залетела в открытое окно и, испуганно обнажив рядок острых клыков, забилась в угол на полу. Когда жалостливая девочка попыталась поднять бедное существо, то получила неглубокий укус в виде двух кровавых точек. К счастью, случай обошелся без бешенства и других осложнений, но рана заживала около полутора недель, а после того нещадно чесалась. С тех пор Сидни каждый вечер поглядывала на окно и в случае чего немедленно закрывала его и даже задвигала гардину, а отцовский сарай, где лежали интересные ей инструменты, стала обходить стороной.
Подле шкафов дремал вечным сном расписной ткацкий станок, остановившись на половине выполненной работы. Налегши крохотным весом тела на педаль, Сидни привела механизм в движение: колесо закрутилось, уменьшав клуб пряжи на полу; даже на расстоянии от нити ощущался запах козьей шерсти. Только она подумала остановить деревянный круг, как заметила, что внутри мотка в скудном освещении блеснул предмет. В течение нескольких секунд станок размотал шерстяную нить, после чего сфера синего цвета прокатилась по полу, стукнувшись о туфлю призрачной девушки.
Неожиданно выполнив задание, Сидни взглянула в сторону выхода. Подумалось, что друзья заждались ее, но шуршание в дальнем конце чердака, где располагался столик и билось о раму окно, переняло на себя внимание.
На подходе к окну, которое было причиной холода на чердаке, призрачная девушка наконец обнаружила то, за чем ее направила Тамара. Картины поражали взор каждого, кому доводилось ими любоваться; натуральные яркие краски, не потерявшие цвета за много лет, грубые, но меткие мазки, красота и величественность природы — все это заставляло каждый раз задерживаться подле них дольше, чем задумывалось. В большинстве своем на холстах изображались летний и весенний сезоны года, когда природа расцветает, дышит в полную грудь. Однако с одной картины на зрителя смотрел статный юноша в доспехах верхом на скакуне, точно рыцарь из старинных книжек.
Не без труда Сидни отвела взгляд от картин и двинулась в сторону столика, положив сферу на его пыльную поверхность — по случаю отсутствия карманов на платье приходилось держать холодный камень в руках, отчего пальцы немели. Когда она заглянула в ящик на столе, черный кот внутри встрепенулся, увидев длинный крючковатый нос, и с неистовыми криками выскочил в окно. В невысоком ящике находилось несколько интересных вещей: керамическая кружка с витиеватым восточным узором, кожаные ножны с заточенным кинжалом, музыкальный инструмент из семейства дудок или сопелок; на верхушке всего этого лежал дневник, слова которого призрачная девушка не разобрала, но по неведомой причине решила захватить его с собой.
Вдруг позади раздался скрип и последовавший за ним шорох — летучая мышь вернулась в свое гнездо, — однако Сидни этого не заметила и продвинулась в направление шкафа. В то же время затылок ее почувствовал неладное, словно сотни мелких игл вонзились в кожу, заставив замереть на месте, сердце забилось часто и с каждым мгновением набирало ритм. На полуобороте она хотела рвануться к столу, услышав натужный скрип оконной рамы, стуки ботинок по столу, но неожиданная проблема, уже сжимавшая между пальцев синюю сферу, выбила всю решимость из тела.
— Тише-тише… Попробуешь напасть на меня — превратишься в животное.
— Ах ты! Пакостная крыса! Отдай! Я первая нашла, и она теперь моя. Моя-моя!
Крепко став на ноги, Андрей издал тонкую улыбку, позабавившись видом призрачной девушки, которая в пылу злости напоминала разгневанного ребенка.
— Она была твоя, пока ты не упустила свой шанс. Теперь уже все.
— Это совсем-совсем нечестно!
— На кладбище нет слова честности: здесь каждый сам за себя. Всего-то нужно было показать тебе, что мы нашли амулет, и ты легко разболтала об этом своим новеньким друзьям. Что ж, спасибо, что отыскали второй амулет. Хотя я ума не приложу, как ты узнала, где его искать…
— А вот и не скажу. Фу-фу! Я вообще-то из будущего и скажу, что у тебя там все плохо, потому что ты гадкая поганка.
— Ох, ты хоть когда-нибудь замолкаешь? У меня уже голова разболелась от твоего писка.
И тут Сидни заголосила вдвое громче, оглушив противника, и подумала напасть за те крохотные пару секунд, но тот лишь заткнул уши пальцами и крепко сжал сферу в кулаке. Андрей спокойно, переполнившись чувством победы, зашагал к выходу.
— Что, хочешь отобрать амулет? — сказал он, проходив мимо призрачной девушки. Сжатые маленькие кулаки соперницы, скрип сомкнутых челюстей, гневный взгляд забавляли его. — Советую не делать глупостей, а то тебе же хуже будет.
На первый взгляд выбор был: отступить или сражаться, — но разве могла Сидни упустить шанс найти сестру, помочь Юрию излечиться от болезни, посмотреть в глаза товарищам? Она сама вызвалась на это испытание, так что скорее нарушит кладбищенский запрет, чем вернется без заслуженной награды. Она отберет амулет любой ценой!
— Молчание тебе к лицу. Нет, я серьезно. Раз тебе нечего мне ответить, прошу оставаться ни с чем.
— Так-так-так… Ты очень-очень веришь в себя. А вот ничего твой план не выйдет. Он ужасный, гадкий-гадкий, как ты!
С каждым словом призрачная девушка подбиралась на шаг ближе. Она выбрала правильное направление разговора, задев самолюбие соперника, чем выгадала себе время. Однако спешить было опасно, потому расстояние сокращалось ничтожно медленно.
— Да что ты знаешь, коротышка! Мой план прост и нерушим.