Это-то точно благодаря Карине. Борис Вазгенович бронирует мне гостиницу по броне КГБ, а теперь МБР. Вот, по сути, и всё! Негусто! Ну что же, придётся теперь поработать на себя. Значит, голову о стенку камеры он мне предлагаете разбить? Даже никакой речи об обмене в случае провала не идёт. Больше мне эти армяне не друзья. Как и предупреждал дядя Шмит, они мной пожертвуют, а проще сдадут меня азерам, замазав предварительно кровью невинных людей, тем самым скомпрометируют Россию. Всё на сто процентов соответствует армянским замашкам. Надо быть начеку и вести себя очень осмотрительно. Стараться меньше посещать Армению и искать выход из этого дерьма, в которое я вляпался по своей дурости».
Великий армянский народ и армянский ишак Гарик.
В Гастеллово Егора уже давно ждала с нетерпением не только Лена и Машенька, но и Валида Осепян. Её брат, Гарик, решил заделаться бизнесменом. В Севане он у кого-то взял на реализацию две хрустальные люстры. По крайней мере, его заверили, что люстры хрустальные. Гарик получил отпускные в школе, одолжил ещё денег под высокий процент и каким-то чудом вылетел из Еревана в Москву. Потом добрался до Гастеллово. Одну люстру он всё-таки кому-то впарил. Теперь же сидел в посёлке и ждал Егора, не имея ни малейшего представления, что ему делать с ещё одной люстрой, пропивая последние деньги. Гарик Егору Каминскому в Гастеллово не был нужен от слова «совсем». Он хоть и в общих чертах, но всё-таки знал, а больше догадывался, чем занимается Каминский. В отличие от умной и молчаливой сестры Валиды, Гарик являлся типичным армянским ишаком.
Только Егор вошёл в комнату в общаге, как Машенька бросилась папе на шею. Нацеловавшись с дочей, не спуская с рук своё Солнышко, Егор прижал к себе Лену.
- Ты надолго? - спросила Лена.
- Нет, Лена. Не надолго, но только не будем об этом. Сколько ни есть, все дни наши. В Москве Егор, конечно, купил подарки и Машеньке, и Лене. Привёз и уже ставшей традицией ликёр «Амаретто». Пошли в гости к Руденковым. Туда же пришли Валида, Овик и, конечно, ну куда теперь без него, Гарик.
- Ты какого чёрта припёрся сюда? - даже не поздоровавшись, наехал Егор на Гарика.
- Я хотел заработать. Вот привёз две люстры хрустальные. Ты же говорил, что их здесь можно выгодно продать, - ответил Гарик. Возмущению Егора не было конца, он, смотря на Гарика, спросил его со стальными нотками в голосе:
- Я? Я тебе когда такое говорил? Ты что несёшь? Ну что за армянская привычка перекладывать ответственность за свои ошибки и глупости на другого. Лена пыталась успокоить мужа, поглаживая его по руке. Подействовало. Единственный, кто мог успокоить Каминского, когда он был в гневе, не рискуя отгрести от него люлей, это была Лена. Воспользовавшись паузой, заговорила Валида.
- Егор! Помоги! Отвези его в Севан. Его Лена там уже вся извелась. Он же без тебя туда не попадёт, а там же двое маленьких детей остались, а какая жизнь в Севане, ты лучше меня знаешь. К Валиде присоединилась и Лена, уговаривая мужа помочь семье Гарика обрести папу.
- Что у тебя с деньгами? Продал люстры? - успокоившись, спросил Егор Гарика.
- Одну продал, вторую ещё нет. Деньги кончились, - ответил Гарик и со страхом посмотрел на сестру. Валида не выдержала.
- Егор, он люстру продал и пошёл в ресторан в Советске. Его там девка развела на деньги. Он вернулся в Гастеллово пешком, у него денег даже на автобус из Славска не было.
- Ты что, Гарик, идиот? - только и спросил Каминский. Потом добавил:
- Понятно. Завтра едем в Советск продавать люстру. В среду на Москву собирайся, а там решим, что с тобой делать. Сдать тебя в батраки в Москве к твоим соотечественникам, пока на билет до Еревана не заработаешь, или отправить к партизанам в Шаумяновский район. Хотя им такой боец на хер не нужен.
Вернувшись от Руденковых и уложив спать Машу, родители занялись собой. Лена вырубилась только под утро. Егор не стал спать. Светало рано. Сегодня ему нужно ехать в Советск продавать на рынке люстру. Егор сел за стол. Взяв листы писчей бумаги, он написал все подробные детали и факты, которые стали известны ему о Джане и его банде. Потом систематизировал их, проанализировал и пришёл к однозначному выводу. Джан - сотрудник ГУМБ Армении и совсем не рядовой сотрудник. Более того, всё, что он заставляет его, Егора, делать, - терроризм и военные преступления. Когда Лена проснулась, он познакомил её со своими выводами и попросил быть осторожней и внимательней к новым армянам, появляющимся в посёлке. Гранаты, лежавшие в карманах его шубы, теперь будут ей кстати, а как ими пользоваться, Лена знала.
В Советске на рынке Гарик простоял с люстрой до закрытия рынка и никак не смог её продать. Он заломил цену за так называемый хрусталь. Покупатели смотрели на эти хрустальные подвески и отрицательно качали головой. Так и не продав её, Егор и Гарик вернулись в Гастеллово.
- Мы же поедем через Москву и там продадим эту люстру, - заявил Гарик Егору, Лене и Осепянам.
- Нет! Ничего в Москве я с тобой продавать не намерен. Хочешь, оставайся в Москве у брата и торгуй. Я с себя ответственность за тебя снимаю. Или ты едешь домой в Севан к жене и детям, или делай что хочешь. На сторону Егора встали Осепяны. Гарик, боясь остаться один в России, а он знал, что Аврик возиться с ним не станет, подчинился. Люстру оставили у Валиды.
Денег у Егора было в обрез. Он даже не смог ничего оставить Лене с Машей из-за этой армянской бестолочи Гарика. Пришлось в Ереван добираться через Ставрополь. В поездах на Бакинской линии ездило немало азеров, и появление армянина в поезде могло для него плачевно закончиться.
В аэропорту Ставрополя Каминский купил два билета на самолёт Як-40 на Ереван. В буфете аэропорта Егор купил бутылку десертного с огромным количеством медалей на этикетке Краснодарского вина «Очи чёрные». В салоне самолёта Егор открыл бутылку вина и попробовал его. Оказалось отменное вино высочайшего класса и отличного вкуса. Дал Гарику попробовать, а тот решил угостить своих земляков. Так Егор больше своего вина не увидел. Он был и так зол на Гарика, а эта армянская щедрость за чужой счёт совершенно вывела Егора из себя.
Егор давно уже заметил. Если общаться с армянами, то они обязательно начнут тебе впаривать историю великого армянского народа, рассказывать о его первобытности и уникальности. Расскажут о древнем их алфавите, придуманном для них, конечно же, великим армянином Месропом Маштоцем. На этом алфавите потом была впервые написана Библия. Спорить бесполезно! Армяне будут с пеной на губах доказывать, что Библия была сначала написана на армянском, и только уже потом на других языках, и есть предположение, выдвинутое, конечно же, армянскими учёными, что Иисус был из армян. Потом расскажут, как Андрей Первозванный принёс христианство в Армению. Правда, христианство в Армению принесли Апостолы Варфоломей и Фаддей, для армян это слишком сложно запомнить. Андрей Первозванный - это проще и круче. Вот только Апостола Варфоломея, согласно преданию, по наущению армянских языческих жрецов брат армянского царя схватил и распял вниз головой, но тот продолжал свою проповедь. Тогда его сняли с креста, содрали с живого кожу, а затем обезглавили. Апостол Фаддей, тоже по армянской традиции, принял мученическую смерть на кресте в 72 году н. э. в области Урмия, Армения. Так что всё, как и положено, в духе благодарных армян. Когда ты эти рассказы от армян проглотишь, они заявят тебе, что армяне - самый древний народ в мире, и Адам тоже был армянин. Более того, те же англичане произошли от армян, и не надо спорить. Ведь у армян есть имена Гарик, Роберт, Эдуард и даже Генри, и, конечно, Гамлет! Не стоит возражать, что Гамлет это датский принц. Датчане тоже произошли от армян. Просто по своему невежеству ты этого не знаешь. Все великие люди были армяне или имели родственников армян. Аргумент тут же будет тебе предъявлен. Художник Айвазовский на самом деле Айвазян! Поначалу Егор воспринимал эти разговоры как шутки, но вскоре понял, что армяне это заявляют самым серьёзным образом, они искренне верят в эту чушь и не слушают никаких аргументов. Если с этой чушью ещё можно было мириться, то дальнейшие заявления армян уже бесили и раздражали Каминского всё больше и больше. Армяне не ладили со всеми народами Кавказа. Они упрекали их в том, например, что те присвоили армянскую кухню. Все кулинарные рецепты были придуманы армянами, а остальные кавказские народы их украли и выдают за свои. Не гнушаются армяне и прямыми оскорблениями в адрес других народов. Например, тех же грузин. Они обязательно расскажут, как грузины пришли к Месропу Маштоцу просить алфавит для себя. Маштоц ел лапшу и бросил на стену жменю лапши. Она разлетелась и прилипла к стене: «Вот вам алфавит», - заявил великий армянин. Армяне - это не националисты, армяне - шовинисты. Национализм – значит любить свой народ, шовинизм - ненавидеть другие народы, провозглашать, пропагандировать национальную исключительность, противопоставлять интересы одной, своей нации, интересам всех других наций, распространять национальное чванство, разжигать национальную вражду и ненависть, это и есть армянский шовинизм во всей его красе. Более того, армяне его пропагандируют уже тысячу лет. Вот почему во всём мире ненавидят армян.
Полёт продолжался. Армяне, выжравшие вино Егора, по традиции, увидев свободные русские уши, наперебой завели свою армянскую пластинку о великом армянском народе. Им вторил и Гарик. Каминский сидел молча, он с нетерпением ждал посадки и того момента, когда он избавится от этого ишака Гарика. Только одна мысль в этом полёте согревала Егора, радовала и настраивала на лирический лад - скорая встреча с Татьяной в Севане.
Приземлились в аэропорту «Звартноц». Егор в толпе пассажиров шёл к зданию аэропорта, когда его кто-то окликнул со спины.
- Егор! Ты опять прилетел в Ереван? Понравилось в Ереване или дела? - Каминский резко повернулся. Такие оклики для шпиона страшнее неожиданных раскатов грома и удара молнии. Перед ним стоял армянин лет сорока. Улыбаясь, смотрел на Егора. Каминский никак не мог вспомнить, где же он его раньше видел? Понимал, что они знакомы, но где и когда они познакомились, он не помнил, что было совсем нетипично для Егора. У этого армянина была очень обычная, как говорят, не запоминающая внешность.
- Вот друг Гарик пригласил погостить у него на Севане, - ответил Егор, кивнув на стоящего рядом Гарика, при этом судорожно стараясь вспомнить этого армянина и радуясь, что эта встреча не случилась в Азербайджане: «Вот было бы весело, если меня так окликнут на улице Баку: «Ты, Егор, давно прилетел из Еревана?» Надо учесть такой вариант и придумать отмазку. Правда, что тут можно придумать? Хотя бы вот что: «Да! Недавно, я ведь пишу большой очерк о войне в Карабахе, и мне нужно знать позицию обеих воющих сторон». Так сойдёт. Я же корреспондент. Только кто этот армянин никак не могу вспомнить?» Пройдёт немного времени, и Егор встретится снова с этим армянином, и эта встреча окажется из ряда вон выходящей.
Егор и Гарик приехали на железнодорожный вокзал в Ереване, чтобы отправиться на электричке на Севан. На площади напротив вокзала стояла скульптура: мужик на коне с мечом. Егор раньше видел эту скульптуру, работая в «Центральном». Она была заставкой киностудии «Арменфильм». Стоящий рядом Гарик спросил Егора: «Знаешь, ара, кому памятник?» Егор отрицательно мотнул головой. Гарик сразу завёлся: «Ара! Это великий армянский герой Давид Сасунский». «Давид Сасунский?» - ехидно переспросил Каминский. «Да, герой нашего легендарного эпоса! Великий богатырь! Витязь». Егор резко перебил Гарика: «Гарик. Я чего-то не понимаю. Давид - это же еврей! Сасунский - польская фамилия! На кой вы поставили памятник польскому еврею?» Гарик онемел от удивления, а Егор продолжал: «Вот только меч у него неправильно размещён. Так никого мечом не зарубить. Так хорошо мечом жопу защищать, чтобы не вдули! Вы же, армяки, я слышал, большие любители друг друга в жопы трахать. Так ведь?» Онемевший Гарик смотрел на взбесившегося Каминского, а Егора уже трясло от злости. Ему осточертел этот армянин за те дни, что он с ним возился. До Севана ехали молча.
Ужель та самая Татьяна.
В Севане подошли к дому Гарика, Егор сказал:
- Иди домой, Гарик, тебя Лена и дети заждались, а я загляну к Татьяне. – Гарик пошёл себе в подъезд, а Егор открыл калитку и вошёл во двор Таниного дома. Дверь внезапно распахнулась, и выскочившая из двери Татьяна бросилась к Егору и, плача, повисла у него на шее.
- Ну чего же ты плачешь? – спросил он, поглаживая девушку по волосам.
- От счастья я плачу. От счастья, что ты не забыл ещё меня и приехал. Из подъезда многоэтажки вышла Лена и направилась к Егору с Таней.
- Спасибо тебе, Егор, что ты привёз Гарика домой.
- Ты, Лена, прикуй его наручниками к столбу. Я больше не смогу его тебе возвращать, если он опять задумает торговать фальшивыми люстрами. За это могут и прибить.
- Да, Егор. Я думаю, этого урока ему достаточно будет. Он же весь теперь в долгах. Пойдёте к нам? Коньяк Танюша сохранила и принесёт, а я приготовлю покушать.
- Прости, Лена! Мы соскучились друг по другу и хотим побыть наедине, – ответил Егор и поцеловал заплаканную Таню. Лена вернулась к себе, а Егор и Таня пошли в квартиру, где всегда происходили их интимные встречи. Коньяк Егор решил не трогать.
Танюша захотела сама помыть Егора. Она нежно смыла с него всю дорожную пыль. Обмылась сама. Лето стояло на дворе. Вода в двух больших тазах была комнатной температуры. Легли в постель. В этот раз занимались любовью очень нежно и медленно, ловя каждый миг наслаждения и наслаждаясь каждым движением своих тел. Насытившись, оба замерли в объятиях друг друга. У Тани неожиданно ручьём полились слёзы из глаз. Она не плакала, но слёзы сами текли ручьём:
- Танечка? Что случилось?
- Мы с тобой, любимый, больше не увидимся. Ты так меня сейчас любил, как прощался. С тобой случится беда. Я знаю. Мне очень страшно, Егор. Ты можешь не уезжать? Останься здесь, в Севане. Не ради меня, нет. Ради себя.
- Прости, Танюша, мне придётся опять поехать в Баку. Ты права, стало очень опасно, и я сам чувствую эту опасность, но другого решения пока нет. Пока нет, но я его буду искать, и поверь мне, найду.
- Егор, я не требую, чтобы ты остался со мной. У тебя хорошая жена, и она, конечно, переживает за тебя и любит. Такого мужчину, как ты, нельзя не любить. У тебя доченька. Я просто люблю тебя, и никто мне не может запретить тебя любить, ни ты, ни даже я сама. Мне за тебя страшно! Я хочу, чтобы ты жил. Просто жил пусть не со мной, пусть с женой, но – живи! Ведь когда любишь, желаешь любимому счастья, если даже он не с тобой. Егор, обнимая Таню, сказал ей:
- Танюша. Действительно, я чувствую, что всё может закончиться для меня плачевно. Возможно, я не скоро смогу приехать к тебе в Севан и даже в Армению, но мне не хочется терять с тобой связи. Вот тебе половина червонца, – Егор протянул девушке разорванную надвое, пополам, купюру десятирублёвки и продолжил:
- Не известно, как сложится моя дальнейшая судьба, но если тебе кто-нибудь покажет вторую половину этой купюры, а её я оставляю у себя, значит, этот человек от меня.
Великий армянский народ и армянский ишак Гарик.
В Гастеллово Егора уже давно ждала с нетерпением не только Лена и Машенька, но и Валида Осепян. Её брат, Гарик, решил заделаться бизнесменом. В Севане он у кого-то взял на реализацию две хрустальные люстры. По крайней мере, его заверили, что люстры хрустальные. Гарик получил отпускные в школе, одолжил ещё денег под высокий процент и каким-то чудом вылетел из Еревана в Москву. Потом добрался до Гастеллово. Одну люстру он всё-таки кому-то впарил. Теперь же сидел в посёлке и ждал Егора, не имея ни малейшего представления, что ему делать с ещё одной люстрой, пропивая последние деньги. Гарик Егору Каминскому в Гастеллово не был нужен от слова «совсем». Он хоть и в общих чертах, но всё-таки знал, а больше догадывался, чем занимается Каминский. В отличие от умной и молчаливой сестры Валиды, Гарик являлся типичным армянским ишаком.
Только Егор вошёл в комнату в общаге, как Машенька бросилась папе на шею. Нацеловавшись с дочей, не спуская с рук своё Солнышко, Егор прижал к себе Лену.
- Ты надолго? - спросила Лена.
- Нет, Лена. Не надолго, но только не будем об этом. Сколько ни есть, все дни наши. В Москве Егор, конечно, купил подарки и Машеньке, и Лене. Привёз и уже ставшей традицией ликёр «Амаретто». Пошли в гости к Руденковым. Туда же пришли Валида, Овик и, конечно, ну куда теперь без него, Гарик.
- Ты какого чёрта припёрся сюда? - даже не поздоровавшись, наехал Егор на Гарика.
- Я хотел заработать. Вот привёз две люстры хрустальные. Ты же говорил, что их здесь можно выгодно продать, - ответил Гарик. Возмущению Егора не было конца, он, смотря на Гарика, спросил его со стальными нотками в голосе:
- Я? Я тебе когда такое говорил? Ты что несёшь? Ну что за армянская привычка перекладывать ответственность за свои ошибки и глупости на другого. Лена пыталась успокоить мужа, поглаживая его по руке. Подействовало. Единственный, кто мог успокоить Каминского, когда он был в гневе, не рискуя отгрести от него люлей, это была Лена. Воспользовавшись паузой, заговорила Валида.
- Егор! Помоги! Отвези его в Севан. Его Лена там уже вся извелась. Он же без тебя туда не попадёт, а там же двое маленьких детей остались, а какая жизнь в Севане, ты лучше меня знаешь. К Валиде присоединилась и Лена, уговаривая мужа помочь семье Гарика обрести папу.
- Что у тебя с деньгами? Продал люстры? - успокоившись, спросил Егор Гарика.
- Одну продал, вторую ещё нет. Деньги кончились, - ответил Гарик и со страхом посмотрел на сестру. Валида не выдержала.
- Егор, он люстру продал и пошёл в ресторан в Советске. Его там девка развела на деньги. Он вернулся в Гастеллово пешком, у него денег даже на автобус из Славска не было.
- Ты что, Гарик, идиот? - только и спросил Каминский. Потом добавил:
- Понятно. Завтра едем в Советск продавать люстру. В среду на Москву собирайся, а там решим, что с тобой делать. Сдать тебя в батраки в Москве к твоим соотечественникам, пока на билет до Еревана не заработаешь, или отправить к партизанам в Шаумяновский район. Хотя им такой боец на хер не нужен.
Вернувшись от Руденковых и уложив спать Машу, родители занялись собой. Лена вырубилась только под утро. Егор не стал спать. Светало рано. Сегодня ему нужно ехать в Советск продавать на рынке люстру. Егор сел за стол. Взяв листы писчей бумаги, он написал все подробные детали и факты, которые стали известны ему о Джане и его банде. Потом систематизировал их, проанализировал и пришёл к однозначному выводу. Джан - сотрудник ГУМБ Армении и совсем не рядовой сотрудник. Более того, всё, что он заставляет его, Егора, делать, - терроризм и военные преступления. Когда Лена проснулась, он познакомил её со своими выводами и попросил быть осторожней и внимательней к новым армянам, появляющимся в посёлке. Гранаты, лежавшие в карманах его шубы, теперь будут ей кстати, а как ими пользоваться, Лена знала.
В Советске на рынке Гарик простоял с люстрой до закрытия рынка и никак не смог её продать. Он заломил цену за так называемый хрусталь. Покупатели смотрели на эти хрустальные подвески и отрицательно качали головой. Так и не продав её, Егор и Гарик вернулись в Гастеллово.
- Мы же поедем через Москву и там продадим эту люстру, - заявил Гарик Егору, Лене и Осепянам.
- Нет! Ничего в Москве я с тобой продавать не намерен. Хочешь, оставайся в Москве у брата и торгуй. Я с себя ответственность за тебя снимаю. Или ты едешь домой в Севан к жене и детям, или делай что хочешь. На сторону Егора встали Осепяны. Гарик, боясь остаться один в России, а он знал, что Аврик возиться с ним не станет, подчинился. Люстру оставили у Валиды.
Денег у Егора было в обрез. Он даже не смог ничего оставить Лене с Машей из-за этой армянской бестолочи Гарика. Пришлось в Ереван добираться через Ставрополь. В поездах на Бакинской линии ездило немало азеров, и появление армянина в поезде могло для него плачевно закончиться.
В аэропорту Ставрополя Каминский купил два билета на самолёт Як-40 на Ереван. В буфете аэропорта Егор купил бутылку десертного с огромным количеством медалей на этикетке Краснодарского вина «Очи чёрные». В салоне самолёта Егор открыл бутылку вина и попробовал его. Оказалось отменное вино высочайшего класса и отличного вкуса. Дал Гарику попробовать, а тот решил угостить своих земляков. Так Егор больше своего вина не увидел. Он был и так зол на Гарика, а эта армянская щедрость за чужой счёт совершенно вывела Егора из себя.
Егор давно уже заметил. Если общаться с армянами, то они обязательно начнут тебе впаривать историю великого армянского народа, рассказывать о его первобытности и уникальности. Расскажут о древнем их алфавите, придуманном для них, конечно же, великим армянином Месропом Маштоцем. На этом алфавите потом была впервые написана Библия. Спорить бесполезно! Армяне будут с пеной на губах доказывать, что Библия была сначала написана на армянском, и только уже потом на других языках, и есть предположение, выдвинутое, конечно же, армянскими учёными, что Иисус был из армян. Потом расскажут, как Андрей Первозванный принёс христианство в Армению. Правда, христианство в Армению принесли Апостолы Варфоломей и Фаддей, для армян это слишком сложно запомнить. Андрей Первозванный - это проще и круче. Вот только Апостола Варфоломея, согласно преданию, по наущению армянских языческих жрецов брат армянского царя схватил и распял вниз головой, но тот продолжал свою проповедь. Тогда его сняли с креста, содрали с живого кожу, а затем обезглавили. Апостол Фаддей, тоже по армянской традиции, принял мученическую смерть на кресте в 72 году н. э. в области Урмия, Армения. Так что всё, как и положено, в духе благодарных армян. Когда ты эти рассказы от армян проглотишь, они заявят тебе, что армяне - самый древний народ в мире, и Адам тоже был армянин. Более того, те же англичане произошли от армян, и не надо спорить. Ведь у армян есть имена Гарик, Роберт, Эдуард и даже Генри, и, конечно, Гамлет! Не стоит возражать, что Гамлет это датский принц. Датчане тоже произошли от армян. Просто по своему невежеству ты этого не знаешь. Все великие люди были армяне или имели родственников армян. Аргумент тут же будет тебе предъявлен. Художник Айвазовский на самом деле Айвазян! Поначалу Егор воспринимал эти разговоры как шутки, но вскоре понял, что армяне это заявляют самым серьёзным образом, они искренне верят в эту чушь и не слушают никаких аргументов. Если с этой чушью ещё можно было мириться, то дальнейшие заявления армян уже бесили и раздражали Каминского всё больше и больше. Армяне не ладили со всеми народами Кавказа. Они упрекали их в том, например, что те присвоили армянскую кухню. Все кулинарные рецепты были придуманы армянами, а остальные кавказские народы их украли и выдают за свои. Не гнушаются армяне и прямыми оскорблениями в адрес других народов. Например, тех же грузин. Они обязательно расскажут, как грузины пришли к Месропу Маштоцу просить алфавит для себя. Маштоц ел лапшу и бросил на стену жменю лапши. Она разлетелась и прилипла к стене: «Вот вам алфавит», - заявил великий армянин. Армяне - это не националисты, армяне - шовинисты. Национализм – значит любить свой народ, шовинизм - ненавидеть другие народы, провозглашать, пропагандировать национальную исключительность, противопоставлять интересы одной, своей нации, интересам всех других наций, распространять национальное чванство, разжигать национальную вражду и ненависть, это и есть армянский шовинизм во всей его красе. Более того, армяне его пропагандируют уже тысячу лет. Вот почему во всём мире ненавидят армян.
Полёт продолжался. Армяне, выжравшие вино Егора, по традиции, увидев свободные русские уши, наперебой завели свою армянскую пластинку о великом армянском народе. Им вторил и Гарик. Каминский сидел молча, он с нетерпением ждал посадки и того момента, когда он избавится от этого ишака Гарика. Только одна мысль в этом полёте согревала Егора, радовала и настраивала на лирический лад - скорая встреча с Татьяной в Севане.
Приземлились в аэропорту «Звартноц». Егор в толпе пассажиров шёл к зданию аэропорта, когда его кто-то окликнул со спины.
- Егор! Ты опять прилетел в Ереван? Понравилось в Ереване или дела? - Каминский резко повернулся. Такие оклики для шпиона страшнее неожиданных раскатов грома и удара молнии. Перед ним стоял армянин лет сорока. Улыбаясь, смотрел на Егора. Каминский никак не мог вспомнить, где же он его раньше видел? Понимал, что они знакомы, но где и когда они познакомились, он не помнил, что было совсем нетипично для Егора. У этого армянина была очень обычная, как говорят, не запоминающая внешность.
- Вот друг Гарик пригласил погостить у него на Севане, - ответил Егор, кивнув на стоящего рядом Гарика, при этом судорожно стараясь вспомнить этого армянина и радуясь, что эта встреча не случилась в Азербайджане: «Вот было бы весело, если меня так окликнут на улице Баку: «Ты, Егор, давно прилетел из Еревана?» Надо учесть такой вариант и придумать отмазку. Правда, что тут можно придумать? Хотя бы вот что: «Да! Недавно, я ведь пишу большой очерк о войне в Карабахе, и мне нужно знать позицию обеих воющих сторон». Так сойдёт. Я же корреспондент. Только кто этот армянин никак не могу вспомнить?» Пройдёт немного времени, и Егор встретится снова с этим армянином, и эта встреча окажется из ряда вон выходящей.
Егор и Гарик приехали на железнодорожный вокзал в Ереване, чтобы отправиться на электричке на Севан. На площади напротив вокзала стояла скульптура: мужик на коне с мечом. Егор раньше видел эту скульптуру, работая в «Центральном». Она была заставкой киностудии «Арменфильм». Стоящий рядом Гарик спросил Егора: «Знаешь, ара, кому памятник?» Егор отрицательно мотнул головой. Гарик сразу завёлся: «Ара! Это великий армянский герой Давид Сасунский». «Давид Сасунский?» - ехидно переспросил Каминский. «Да, герой нашего легендарного эпоса! Великий богатырь! Витязь». Егор резко перебил Гарика: «Гарик. Я чего-то не понимаю. Давид - это же еврей! Сасунский - польская фамилия! На кой вы поставили памятник польскому еврею?» Гарик онемел от удивления, а Егор продолжал: «Вот только меч у него неправильно размещён. Так никого мечом не зарубить. Так хорошо мечом жопу защищать, чтобы не вдули! Вы же, армяки, я слышал, большие любители друг друга в жопы трахать. Так ведь?» Онемевший Гарик смотрел на взбесившегося Каминского, а Егора уже трясло от злости. Ему осточертел этот армянин за те дни, что он с ним возился. До Севана ехали молча.
Ужель та самая Татьяна.
В Севане подошли к дому Гарика, Егор сказал:
- Иди домой, Гарик, тебя Лена и дети заждались, а я загляну к Татьяне. – Гарик пошёл себе в подъезд, а Егор открыл калитку и вошёл во двор Таниного дома. Дверь внезапно распахнулась, и выскочившая из двери Татьяна бросилась к Егору и, плача, повисла у него на шее.
- Ну чего же ты плачешь? – спросил он, поглаживая девушку по волосам.
- От счастья я плачу. От счастья, что ты не забыл ещё меня и приехал. Из подъезда многоэтажки вышла Лена и направилась к Егору с Таней.
- Спасибо тебе, Егор, что ты привёз Гарика домой.
- Ты, Лена, прикуй его наручниками к столбу. Я больше не смогу его тебе возвращать, если он опять задумает торговать фальшивыми люстрами. За это могут и прибить.
- Да, Егор. Я думаю, этого урока ему достаточно будет. Он же весь теперь в долгах. Пойдёте к нам? Коньяк Танюша сохранила и принесёт, а я приготовлю покушать.
- Прости, Лена! Мы соскучились друг по другу и хотим побыть наедине, – ответил Егор и поцеловал заплаканную Таню. Лена вернулась к себе, а Егор и Таня пошли в квартиру, где всегда происходили их интимные встречи. Коньяк Егор решил не трогать.
Танюша захотела сама помыть Егора. Она нежно смыла с него всю дорожную пыль. Обмылась сама. Лето стояло на дворе. Вода в двух больших тазах была комнатной температуры. Легли в постель. В этот раз занимались любовью очень нежно и медленно, ловя каждый миг наслаждения и наслаждаясь каждым движением своих тел. Насытившись, оба замерли в объятиях друг друга. У Тани неожиданно ручьём полились слёзы из глаз. Она не плакала, но слёзы сами текли ручьём:
- Танечка? Что случилось?
- Мы с тобой, любимый, больше не увидимся. Ты так меня сейчас любил, как прощался. С тобой случится беда. Я знаю. Мне очень страшно, Егор. Ты можешь не уезжать? Останься здесь, в Севане. Не ради меня, нет. Ради себя.
- Прости, Танюша, мне придётся опять поехать в Баку. Ты права, стало очень опасно, и я сам чувствую эту опасность, но другого решения пока нет. Пока нет, но я его буду искать, и поверь мне, найду.
- Егор, я не требую, чтобы ты остался со мной. У тебя хорошая жена, и она, конечно, переживает за тебя и любит. Такого мужчину, как ты, нельзя не любить. У тебя доченька. Я просто люблю тебя, и никто мне не может запретить тебя любить, ни ты, ни даже я сама. Мне за тебя страшно! Я хочу, чтобы ты жил. Просто жил пусть не со мной, пусть с женой, но – живи! Ведь когда любишь, желаешь любимому счастья, если даже он не с тобой. Егор, обнимая Таню, сказал ей:
- Танюша. Действительно, я чувствую, что всё может закончиться для меня плачевно. Возможно, я не скоро смогу приехать к тебе в Севан и даже в Армению, но мне не хочется терять с тобой связи. Вот тебе половина червонца, – Егор протянул девушке разорванную надвое, пополам, купюру десятирублёвки и продолжил:
- Не известно, как сложится моя дальнейшая судьба, но если тебе кто-нибудь покажет вторую половину этой купюры, а её я оставляю у себя, значит, этот человек от меня.
