Ещё он должен тебе продекламировать: «Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Он уважать себя заставил. И лучше выдумать не мог». Он тебе, возможно, сообщит что-то обо мне или что-то передаст. Договорились? Таня только кивнула головой и, взяв лежащий на столе её паспорт, спрятала в него половину купюры.
На следующий день пришло время прощаться. Егор обнял Таню, она как никогда была молчалива, печальна, и чувство тревоги наполнило обоих. Егор, сев в автобус на Ереван, ещё не знал, но предчувствовал, что это последняя их встреча с Таней. Он знал, что они уже больше никогда не увидятся. Так и случилось. Как сложилась дальнейшая жизнь прекрасной девушки Тани, Егор никогда не узнает.
224.
Вылететь из «Звартноц» на Москву Егору помог подручный Джана, Вальтер. В Москве Каминский сразу позвонил Евгению Викторовичу, и тот попросил Егора перезвонить ему через час. Перезвонив, Егор узнал, что Джан будет ждать его через час у входа в гостиницу «Россия». В назначенное время у входа в «Россию» Егор увидел Джана и Бориса. Поздоровались. Джан сразу спросил Каминского:
- Сделали свои дела и готовы ехать в Баку? Если Вы готовы, то Борис передаст Вам взрывчатку и всё необходимое. Объект уже подобрали?
- Да, подобрал. Это вентиль газового коллектора в центре города.
- Хорошо, Егор Анатольевич, удачи Вам. Деньги сегодня, но позже передаст Борис и Ашот. – К ним подошёл Ашот. Егор отошёл немного в сторону, ждал Бориса. Джан, Ашот и Борис что-то обсуждали на армянском. Егор смог разобрать только прозвучавшую несколько раз фамилию Овчинников. Джан достал приличную пачку долларов и, протянув Ашоту, и что-то приказывая на армянском, опять произнёс фамилию Овчинников. Только спустя несколько месяцев Егору станет известно, что речь шла о кадровике Овчинникове, работавшем в сменившем вскоре МБР ФСК. Как понял Егор, речь шла о взятке этому кадровику за продвижение своего человечка, армянина, по служебной лестнице.
Борис подошёл к Егору, и они на этот раз поехали в гостиничный комплекс «Измайлово». В корпусе «Альфа» по брони «ноль» был забронирован на его имя номер. Борис оставил Каминского оформляться, вручив ему 30 000 рублей от Джана, а сам поехал, как он сказал, на работу за взрывчаткой. Егор оформился и поднялся в свой номер. Номер, конечно, был похуже, чем в «России», и почему-то оказался двухместным. Пока Егор отдыхал, приехал Борис, он привёз: шесть тротиловых двухсотграммовых шашки, два МУВ, два запала и часовой взрыватель ВЗД. Каминский уже давно из экономии перешёл с коробок с цветной на коробки с черно-белой фотобумагой. Егор с Борисом вскрыли коробку. Вынули фотобумагу и, уложив шашки, аккуратно заклеили коробку. Заклеили ювелирно, не подкопаешься. Запалы, их нижнюю часть до резьбы, Егор обмазал пластилином и уложил в пачку с сигаретами. Пачку пристроил в сумке среди нижнего белья. Затем сменил носки, в которых ходил ещё в Севане. Каминский не стал их мыть. Он завернул в несвежие носки МУВы. Запашок от носков оказался кстати, он одбивал желание копаться посторонним в сумке. Всё уложили в сумку. Неожиданно в дверь постучали. Пришёл Ашот и передал еще 50 000 рублей. Каминский на листе фотобумаги написал Ашоту расписку в получении 80 000 рублей. На столе уже стояли две бутылки пятизвёздочного армянского коньяка «Арарат». Борис предложил Ашоту посидеть с ними и выпить коньячку. Ашот отказался и сразу же ушёл. Егор и Ашот недолюбливали друг друга. Борис открыл бутылку и, наполнив почти до краёв стаканы коньяком, предложил тост:
- За знакомство, Егор!
- За знакомство, Борис! - ответил Егор, и они, чокнувшись, осушили стаканы до дна!
- Ух! Хорошо пошёл! – сказал Борис, а Егор ответил:
- Так армянский же лучший коньяк. Мне довелось и «Наполеон» пивать. Правда, за углом из горла и закусывать рукавом шинели, но я считаю, армянский лучше. – Борис засмеялся, представив, как Егор из горла хлещет французский коньяк. Он поинтересовался у Егора, как это случилось. Егор рассказал Борису, как он, будучи мичманом, с командиром и штурманом купили в валютном магазине «Балтон» в Калининграде коньяк «Наполеон». Выпить же не знали где. Офицерам нужно было идти по делам. Вот они и зашли за угол Южного вокзала и раскидали бутылку на троих.
Гадостью отменной мне тогда этот знаменитый коньяк показался, - смеялся Егор, смеялся и Борис. Налили теперь по полстакана, открыв вторую бутылку. Егор рассказал о себе, о своей службе в ОСНАЗ, о Мозамбике. Поделился с Борисом сведениями по обстановке в Баку и о взрыве вагона на вокзале. Борис тоже не стал играть в секретность. Он, Борис Симонян, армянин, гражданин России, живет в Реутово, семья тоже здесь с ним. Борис работает в Министерстве безопасности Российской Федерации в отделе по борьбе с терроризмом. Майор. Для входа в гостиницу к Каминскому у Бориса есть подлинное удостоверение сотрудника МУРа.
Решили сходить в буфет гостиницы и взять ещё закуски и бутылочку коньячку. Вернулись в номер, уже лучшими друзьями продолжили пьянку.
- Так ты ездил на Лубянку за тротилом? – удивился Егор.
- Да. Он у меня в служебном сейфе хранится, прямо в моём кабинете. Надёжнее места не придумать. На Лубянке, в отделе по борьбе с терроризмом, точно искать не будут, никому такое и в голову не придёт.
- Круто! Ну ты и отчаянный человек, Борис! Уважаю смелых, умных и, главное, находчивых людей, мыслящих неординарно. Вот только мне, Борис, знаешь, не понравилось, как с тобой обращался Джан тогда, на армянском кладбище.
- Не бери в голову, Егор, он такой. Мы с ним вместе учились в вышке КГБ. Он всегда был хамоват, хотя во многом зависел от меня. Он же двоечник, и если бы не я, то вылетел он бы из школы за неуспеваемость. Он у меня всегда списывал. Я для него писал конспекты, контрольные решал. Он-то и до подполковника почему дослужился? С дашнаками связался и в Армении быстро сделал себе карьеру. Сам он мало что может. Это же ты придумал использовать МУВ как замедлитель. Джан теперь всем рассказывает, что это его идея. Коробки от фотобумаги тоже твоя идея? Не верю, что Джан до этого додумался бы. Значит, ты. Я его-то хорошо знаю. Знаю, на что он способен, а на что нет. Он хорошо умеет списывать и приписывать себе результаты других людей. Тут он талант.
- Всё равно нельзя так ему с тобой себя вести, ещё и однокашник. Слушай, Боря, я забыл, как его фамилия, он же мне говорил, когда мы встретились первый раз в Абовяне у Петроса. Она такая простая, распространённая, армянская. Нет, не вспомню, а виноват коньяк. Любимый армянский коньяк Уинстона Черчилля. - Егор решил вспомнить слова Яны.
- Оганесян, - подсказал, смеясь, довольный Борис. Ему как армянину льстило, когда хвалили что-то армянское, да ещё ссылаясь на историческую личность.
- Точно! Точно, Боря! Конечно, Оганесян, и как я мог забыть. Оганесян! Теперь не забуду,- конечно, теперь Каминский не забудет. Он так долго пытался выяснить фамилию Джана, что забыть её ему теперь никак нельзя. От его памяти теперь зависит, удержится ли его голова на плечах.
- Я вот только не пойму. Он же, Джан, живёт в Армении, а постоянно в Москве. Это как?
- У него в Армении семья, двое детей, а в Москве он живёт с женщиной. Ты должен был заметить её на Ваганьковском кладбище в феврале, когда мы проверяли, не притащил ли ты за собой хвост.
- Заметил. Статная женщина! Слушай, Боря! Я тут Марину Долгову, мою женщину, привозил из Баку. Она девка классная, с красивой попой. Так я когда рассказал Джану о ней, тот чуть не обкончался от одной мысли о трахе с Мариной. Егор засмеялся. Засмеялся и Борис.
- Да. Джан такой! Он ещё тот ёбарь-перехватчик. Не пропустит ни одной женской юбки, а уж красивой задницы и в помине, – наливая ещё коньяку, констатировал Борис.
- Слушай, Борис. Ты вот как специалист, настоящий профи, ты кем работаешь-то в КГБ, прости, в МБ РФ?
- Консультант по борьбе с терроризмом. Отвечаю за выявление террористических групп.
- Во как! Так лучше тебя мне никто не скажет. Боря, друг, скажи откровенно, как на духу, как контрразведчик разведчику, как я могу провалиться? Смогут меня азеры вычислить?
- Не смогут, если ты сам никому ничего о себе не скажешь. Запомни, никому! Провалиться ты можешь, только если тебя возьмут за жопу с поличным, с этими шашками на кармане или в пакете, с теми, что мы с тобой упаковывали. Только и только так ты сгоришь, если они будут при тебе. Ты же с гостиницы съехал?
- Да, живу у Марины.
- Вот умница. Молодец. Как тебя найти? Да никак. Ты же нигде не прописан, нигде не числишься. Не работаешь?
- Работаю у Софы Филькинштейн в фирме.
- Оформлен по трудовой?
- Нет, по соглашению.
- Значит, на тебя нет карточки учёта в кадрах?
- Нет!
- Ну вот и прекрасно! Так и продолжай и постарайся поменьше болтаться по городу с взрывчаткой. Найди подходящие места и оборудуй тайники. Тогда тебе совершенно не грозит провал. Доказать, что ты шпион, азерам практически невозможно. Даже если ты не выдержишь пыток, то всё равно, где связь с армянской разведкой? Сам понимаешь, Ереван не даст им справку, что ты их агент. Как ты думаешь, почему ни одна разведка не признает своих провалившихся агентов или сотрудников?
- Не знаю! Почему?
- Потому что признай они, что это их люди, этим они подпишут агентам смертный приговор. Во всех странах за шпионаж или смерть, или пожизненное. Пресса раструбит, что схватили шпиона! Возмущённый народ потребует возмездия. Это свой герой-разведчик, а чужой шпион-подонок. Политики будут наживать себе политический капитал на этом факте, и ему конец, а так осудят разведчика на какой-то срок, а потом через секретный канал тихо, без шума организуют его обмен. Такая практика существует у всех спецслужб.
- Вот как! Теперь понятно! Спасибо, Борис. Ты меня немного успокоил, а то я что-то последнее время сильно стал бздеть. Слушай, вот ещё что, Боря. Ты бы мне оставил свой рабочий телефон. Ну всё равно Рудобольский будет тебе звонить. Не окажись его дома, в отпуск уедет, заболеет, и что мне, опять жить у твоих земляков в торговой палатке в Чертаново? Кстати, а насколько можно доверять этому Евгению Викторовичу? Он что за фрукт?
- Он полковник на Лубянке, начальник одного из отделов, так что ему вполне можно доверять. Он давно дружит и работает с Джаном. Пиши мой рабочий телефон. Только запомни его и потом вырви листок из блокнота. Борис продиктовал номер, Егор записал.
- Почему вырвать листок? У меня в записной книжке сотни телефонов за несколько лет, ещё с коммерческих времен.
- Если этот номер, Егор, окажется в их КГБ, то они сразу поймут, чей он, по первым трём цифрам.
- 224. Что за магические цифры?
- С этих цифр начинаются все телефоны на Лубянке. Знаешь, запиши-ка ты и мой домашний телефон. Может, меня не будет на службе, а что-то срочное появится, - на другом листке блокнота Егор записал домашний телефон Бориса. Ни под служебным, ни под домашним он не написал, кому они принадлежат.
Допили третью бутылку, и оба вырубились. Хорошо, что номер оказался двухместным.
И один в поле воин.
Утром 18 июля 1993 года Егор Каминский, покинув гостиницу «Альфа» и попрощавшись с Борисом, отправился на Казанский вокзал за билетом на Баку. В киоске он приобрёл себе кассетный плеер-диктофон фирмы «Sony», модель TCM-323, работавший на двух батарейках типа АА и использующий обычные аудиокассеты. Каминский считал, что как корреспондент газеты он просто обязан иметь такой аппарат. В этом же киоске купил запасные батарейки и две отличные японские кассеты. Тогда ещё постсоветский рынок не был наводнён контрафактом. Ещё Егор увидел английские сигареты «Tiger» отличного качества, а главное, в светло-золотистой пачке с золотым тиснением. Для чурок такие сигареты, как для сороки блестящая ложка. Егор помнил ещё с Мозамбика, как падки вчерашние обезьяны на всё яркое и сверкающее, а азеры так и помешаны на золоте. Каминский купил целый блок этих сигарет, несмотря на их относительно высокую цену. Он не ошибся, и эти сигареты «Tiger» будут служить ему верой и правдой и однажды даже спасут от, казалось бы, неминуемого провала. Затарившись пивом в бутылках и едой на двое суток, чтобы не тратиться в вагоне-ресторане, Егор дождался поезда и по привычке устроился на верхней полке.
В Харькове хохол-таможенник прицепился к сигаретам. Ему показалось, что целый блок – это много. Ну что тут можно сказать – когда родился хохол, еврей плакал. Аргументы, что если курить по пачке в день, то сигарет хватит только на десять дней, а Каминский намерен жить в Баку значительно дольше, на жадного хохла не действовали. Только после того, как Егор включил диктофон и пригрозил хохлу опубликовать запись в Европе, как тот вымогает у пассажира деньги, заставило таможенника оставить корреспондента в покое. Самое интересное, что все эти препирания Егора с украинским таможенником происходили при открытой сумке, а сам блок с сигаретами спокойно лежал на пачке фотобумаги. Егор не ошибся, золотистый цвет сигаретных пачек привлекал к себе внимание мародёров-таможенников не хуже Марининой попы, а обходился ему в сто раз дешевле. Дальше почти до самого Баку ехали спокойно, даже Чечню в этот раз Егор проскочил относительно спокойно. Чечены только один раз ограбили поезд. У Егора появилось достаточно времени, чтобы подумать, в каком он теперь оказался положении, особенно в свете сведений, полученных от Бориса в Москве. Егор лежал на верхней полке и под стук колёс размышлял, кто виноват и что ему делать: «Я собирался пойти на Лубянку и рассказать, чем я теперь занимаюсь. Не знаю, кто меня уберёг, мой ангел-хранитель или сам сатана, но из Лубянки я точно не вышел бы. Меня направили бы в отдел по борьбе с терроризмом, и вот: «Привет, Борис! Я тут пришёл рассказать о тебе и о твоём однокашнике Джане Оганесяне. О том, как мы с ним взрываем поезда в Дербенте и устраиваем теракты в Баку!» Сколько после этого мне осталось бы жить? Недолго. В Ереван теперь мне точно нельзя. Борис, возможно, расскажет Джану и о нашей пьянке, и о беседе. Они оба поймут, что я развёл Бориса на информацию. Значит, теперь мне известно слишком много, слишком, по крайней мере, достаточно, чтобы посадить их на скамью подсудимых не только в Баку, но и в России. Вернуться в Гастеллово, подставить под удар Лену и Машу. Это армянское отродье ни перед чем не остановится. Следовательно, единственное место, где я могу чувствовать себя в относительной безопасности, это Баку! Это худший вариант, так сказать, пиздец, который не лечится. Но не всё так печально, как мне кажется. Борису тоже не резон откровенничать с Джаном. Не такие уж и безоблачные между ними отношения. Значит, надо делать вид, что я продолжаю работать на армян, и ещё какое-то время потянуть кота за хвост. Вернусь к своему грандиозному и гениальному плану. Я намеревался провести диверсионную трёхходовку. Взорвать вентиль газового коллектора. Потом заминировать электрические кабеля на вокзале, но незадолго до взрыва позвонить в полицию и сообщить о минировании этих кабелей, чтобы они успели обезвредить фугас. Зачем мне это надо? Мне надо убедить азеров, что у них в городе действует армянская диверсионная группа. Это будет шах в моей трёхходовке, а мат я поставлю следующим ходом.
На следующий день пришло время прощаться. Егор обнял Таню, она как никогда была молчалива, печальна, и чувство тревоги наполнило обоих. Егор, сев в автобус на Ереван, ещё не знал, но предчувствовал, что это последняя их встреча с Таней. Он знал, что они уже больше никогда не увидятся. Так и случилось. Как сложилась дальнейшая жизнь прекрасной девушки Тани, Егор никогда не узнает.
224.
Вылететь из «Звартноц» на Москву Егору помог подручный Джана, Вальтер. В Москве Каминский сразу позвонил Евгению Викторовичу, и тот попросил Егора перезвонить ему через час. Перезвонив, Егор узнал, что Джан будет ждать его через час у входа в гостиницу «Россия». В назначенное время у входа в «Россию» Егор увидел Джана и Бориса. Поздоровались. Джан сразу спросил Каминского:
- Сделали свои дела и готовы ехать в Баку? Если Вы готовы, то Борис передаст Вам взрывчатку и всё необходимое. Объект уже подобрали?
- Да, подобрал. Это вентиль газового коллектора в центре города.
- Хорошо, Егор Анатольевич, удачи Вам. Деньги сегодня, но позже передаст Борис и Ашот. – К ним подошёл Ашот. Егор отошёл немного в сторону, ждал Бориса. Джан, Ашот и Борис что-то обсуждали на армянском. Егор смог разобрать только прозвучавшую несколько раз фамилию Овчинников. Джан достал приличную пачку долларов и, протянув Ашоту, и что-то приказывая на армянском, опять произнёс фамилию Овчинников. Только спустя несколько месяцев Егору станет известно, что речь шла о кадровике Овчинникове, работавшем в сменившем вскоре МБР ФСК. Как понял Егор, речь шла о взятке этому кадровику за продвижение своего человечка, армянина, по служебной лестнице.
Борис подошёл к Егору, и они на этот раз поехали в гостиничный комплекс «Измайлово». В корпусе «Альфа» по брони «ноль» был забронирован на его имя номер. Борис оставил Каминского оформляться, вручив ему 30 000 рублей от Джана, а сам поехал, как он сказал, на работу за взрывчаткой. Егор оформился и поднялся в свой номер. Номер, конечно, был похуже, чем в «России», и почему-то оказался двухместным. Пока Егор отдыхал, приехал Борис, он привёз: шесть тротиловых двухсотграммовых шашки, два МУВ, два запала и часовой взрыватель ВЗД. Каминский уже давно из экономии перешёл с коробок с цветной на коробки с черно-белой фотобумагой. Егор с Борисом вскрыли коробку. Вынули фотобумагу и, уложив шашки, аккуратно заклеили коробку. Заклеили ювелирно, не подкопаешься. Запалы, их нижнюю часть до резьбы, Егор обмазал пластилином и уложил в пачку с сигаретами. Пачку пристроил в сумке среди нижнего белья. Затем сменил носки, в которых ходил ещё в Севане. Каминский не стал их мыть. Он завернул в несвежие носки МУВы. Запашок от носков оказался кстати, он одбивал желание копаться посторонним в сумке. Всё уложили в сумку. Неожиданно в дверь постучали. Пришёл Ашот и передал еще 50 000 рублей. Каминский на листе фотобумаги написал Ашоту расписку в получении 80 000 рублей. На столе уже стояли две бутылки пятизвёздочного армянского коньяка «Арарат». Борис предложил Ашоту посидеть с ними и выпить коньячку. Ашот отказался и сразу же ушёл. Егор и Ашот недолюбливали друг друга. Борис открыл бутылку и, наполнив почти до краёв стаканы коньяком, предложил тост:
- За знакомство, Егор!
- За знакомство, Борис! - ответил Егор, и они, чокнувшись, осушили стаканы до дна!
- Ух! Хорошо пошёл! – сказал Борис, а Егор ответил:
- Так армянский же лучший коньяк. Мне довелось и «Наполеон» пивать. Правда, за углом из горла и закусывать рукавом шинели, но я считаю, армянский лучше. – Борис засмеялся, представив, как Егор из горла хлещет французский коньяк. Он поинтересовался у Егора, как это случилось. Егор рассказал Борису, как он, будучи мичманом, с командиром и штурманом купили в валютном магазине «Балтон» в Калининграде коньяк «Наполеон». Выпить же не знали где. Офицерам нужно было идти по делам. Вот они и зашли за угол Южного вокзала и раскидали бутылку на троих.
Гадостью отменной мне тогда этот знаменитый коньяк показался, - смеялся Егор, смеялся и Борис. Налили теперь по полстакана, открыв вторую бутылку. Егор рассказал о себе, о своей службе в ОСНАЗ, о Мозамбике. Поделился с Борисом сведениями по обстановке в Баку и о взрыве вагона на вокзале. Борис тоже не стал играть в секретность. Он, Борис Симонян, армянин, гражданин России, живет в Реутово, семья тоже здесь с ним. Борис работает в Министерстве безопасности Российской Федерации в отделе по борьбе с терроризмом. Майор. Для входа в гостиницу к Каминскому у Бориса есть подлинное удостоверение сотрудника МУРа.
Решили сходить в буфет гостиницы и взять ещё закуски и бутылочку коньячку. Вернулись в номер, уже лучшими друзьями продолжили пьянку.
- Так ты ездил на Лубянку за тротилом? – удивился Егор.
- Да. Он у меня в служебном сейфе хранится, прямо в моём кабинете. Надёжнее места не придумать. На Лубянке, в отделе по борьбе с терроризмом, точно искать не будут, никому такое и в голову не придёт.
- Круто! Ну ты и отчаянный человек, Борис! Уважаю смелых, умных и, главное, находчивых людей, мыслящих неординарно. Вот только мне, Борис, знаешь, не понравилось, как с тобой обращался Джан тогда, на армянском кладбище.
- Не бери в голову, Егор, он такой. Мы с ним вместе учились в вышке КГБ. Он всегда был хамоват, хотя во многом зависел от меня. Он же двоечник, и если бы не я, то вылетел он бы из школы за неуспеваемость. Он у меня всегда списывал. Я для него писал конспекты, контрольные решал. Он-то и до подполковника почему дослужился? С дашнаками связался и в Армении быстро сделал себе карьеру. Сам он мало что может. Это же ты придумал использовать МУВ как замедлитель. Джан теперь всем рассказывает, что это его идея. Коробки от фотобумаги тоже твоя идея? Не верю, что Джан до этого додумался бы. Значит, ты. Я его-то хорошо знаю. Знаю, на что он способен, а на что нет. Он хорошо умеет списывать и приписывать себе результаты других людей. Тут он талант.
- Всё равно нельзя так ему с тобой себя вести, ещё и однокашник. Слушай, Боря, я забыл, как его фамилия, он же мне говорил, когда мы встретились первый раз в Абовяне у Петроса. Она такая простая, распространённая, армянская. Нет, не вспомню, а виноват коньяк. Любимый армянский коньяк Уинстона Черчилля. - Егор решил вспомнить слова Яны.
- Оганесян, - подсказал, смеясь, довольный Борис. Ему как армянину льстило, когда хвалили что-то армянское, да ещё ссылаясь на историческую личность.
- Точно! Точно, Боря! Конечно, Оганесян, и как я мог забыть. Оганесян! Теперь не забуду,- конечно, теперь Каминский не забудет. Он так долго пытался выяснить фамилию Джана, что забыть её ему теперь никак нельзя. От его памяти теперь зависит, удержится ли его голова на плечах.
- Я вот только не пойму. Он же, Джан, живёт в Армении, а постоянно в Москве. Это как?
- У него в Армении семья, двое детей, а в Москве он живёт с женщиной. Ты должен был заметить её на Ваганьковском кладбище в феврале, когда мы проверяли, не притащил ли ты за собой хвост.
- Заметил. Статная женщина! Слушай, Боря! Я тут Марину Долгову, мою женщину, привозил из Баку. Она девка классная, с красивой попой. Так я когда рассказал Джану о ней, тот чуть не обкончался от одной мысли о трахе с Мариной. Егор засмеялся. Засмеялся и Борис.
- Да. Джан такой! Он ещё тот ёбарь-перехватчик. Не пропустит ни одной женской юбки, а уж красивой задницы и в помине, – наливая ещё коньяку, констатировал Борис.
- Слушай, Борис. Ты вот как специалист, настоящий профи, ты кем работаешь-то в КГБ, прости, в МБ РФ?
- Консультант по борьбе с терроризмом. Отвечаю за выявление террористических групп.
- Во как! Так лучше тебя мне никто не скажет. Боря, друг, скажи откровенно, как на духу, как контрразведчик разведчику, как я могу провалиться? Смогут меня азеры вычислить?
- Не смогут, если ты сам никому ничего о себе не скажешь. Запомни, никому! Провалиться ты можешь, только если тебя возьмут за жопу с поличным, с этими шашками на кармане или в пакете, с теми, что мы с тобой упаковывали. Только и только так ты сгоришь, если они будут при тебе. Ты же с гостиницы съехал?
- Да, живу у Марины.
- Вот умница. Молодец. Как тебя найти? Да никак. Ты же нигде не прописан, нигде не числишься. Не работаешь?
- Работаю у Софы Филькинштейн в фирме.
- Оформлен по трудовой?
- Нет, по соглашению.
- Значит, на тебя нет карточки учёта в кадрах?
- Нет!
- Ну вот и прекрасно! Так и продолжай и постарайся поменьше болтаться по городу с взрывчаткой. Найди подходящие места и оборудуй тайники. Тогда тебе совершенно не грозит провал. Доказать, что ты шпион, азерам практически невозможно. Даже если ты не выдержишь пыток, то всё равно, где связь с армянской разведкой? Сам понимаешь, Ереван не даст им справку, что ты их агент. Как ты думаешь, почему ни одна разведка не признает своих провалившихся агентов или сотрудников?
- Не знаю! Почему?
- Потому что признай они, что это их люди, этим они подпишут агентам смертный приговор. Во всех странах за шпионаж или смерть, или пожизненное. Пресса раструбит, что схватили шпиона! Возмущённый народ потребует возмездия. Это свой герой-разведчик, а чужой шпион-подонок. Политики будут наживать себе политический капитал на этом факте, и ему конец, а так осудят разведчика на какой-то срок, а потом через секретный канал тихо, без шума организуют его обмен. Такая практика существует у всех спецслужб.
- Вот как! Теперь понятно! Спасибо, Борис. Ты меня немного успокоил, а то я что-то последнее время сильно стал бздеть. Слушай, вот ещё что, Боря. Ты бы мне оставил свой рабочий телефон. Ну всё равно Рудобольский будет тебе звонить. Не окажись его дома, в отпуск уедет, заболеет, и что мне, опять жить у твоих земляков в торговой палатке в Чертаново? Кстати, а насколько можно доверять этому Евгению Викторовичу? Он что за фрукт?
- Он полковник на Лубянке, начальник одного из отделов, так что ему вполне можно доверять. Он давно дружит и работает с Джаном. Пиши мой рабочий телефон. Только запомни его и потом вырви листок из блокнота. Борис продиктовал номер, Егор записал.
- Почему вырвать листок? У меня в записной книжке сотни телефонов за несколько лет, ещё с коммерческих времен.
- Если этот номер, Егор, окажется в их КГБ, то они сразу поймут, чей он, по первым трём цифрам.
- 224. Что за магические цифры?
- С этих цифр начинаются все телефоны на Лубянке. Знаешь, запиши-ка ты и мой домашний телефон. Может, меня не будет на службе, а что-то срочное появится, - на другом листке блокнота Егор записал домашний телефон Бориса. Ни под служебным, ни под домашним он не написал, кому они принадлежат.
Допили третью бутылку, и оба вырубились. Хорошо, что номер оказался двухместным.
И один в поле воин.
Утром 18 июля 1993 года Егор Каминский, покинув гостиницу «Альфа» и попрощавшись с Борисом, отправился на Казанский вокзал за билетом на Баку. В киоске он приобрёл себе кассетный плеер-диктофон фирмы «Sony», модель TCM-323, работавший на двух батарейках типа АА и использующий обычные аудиокассеты. Каминский считал, что как корреспондент газеты он просто обязан иметь такой аппарат. В этом же киоске купил запасные батарейки и две отличные японские кассеты. Тогда ещё постсоветский рынок не был наводнён контрафактом. Ещё Егор увидел английские сигареты «Tiger» отличного качества, а главное, в светло-золотистой пачке с золотым тиснением. Для чурок такие сигареты, как для сороки блестящая ложка. Егор помнил ещё с Мозамбика, как падки вчерашние обезьяны на всё яркое и сверкающее, а азеры так и помешаны на золоте. Каминский купил целый блок этих сигарет, несмотря на их относительно высокую цену. Он не ошибся, и эти сигареты «Tiger» будут служить ему верой и правдой и однажды даже спасут от, казалось бы, неминуемого провала. Затарившись пивом в бутылках и едой на двое суток, чтобы не тратиться в вагоне-ресторане, Егор дождался поезда и по привычке устроился на верхней полке.
В Харькове хохол-таможенник прицепился к сигаретам. Ему показалось, что целый блок – это много. Ну что тут можно сказать – когда родился хохол, еврей плакал. Аргументы, что если курить по пачке в день, то сигарет хватит только на десять дней, а Каминский намерен жить в Баку значительно дольше, на жадного хохла не действовали. Только после того, как Егор включил диктофон и пригрозил хохлу опубликовать запись в Европе, как тот вымогает у пассажира деньги, заставило таможенника оставить корреспондента в покое. Самое интересное, что все эти препирания Егора с украинским таможенником происходили при открытой сумке, а сам блок с сигаретами спокойно лежал на пачке фотобумаги. Егор не ошибся, золотистый цвет сигаретных пачек привлекал к себе внимание мародёров-таможенников не хуже Марининой попы, а обходился ему в сто раз дешевле. Дальше почти до самого Баку ехали спокойно, даже Чечню в этот раз Егор проскочил относительно спокойно. Чечены только один раз ограбили поезд. У Егора появилось достаточно времени, чтобы подумать, в каком он теперь оказался положении, особенно в свете сведений, полученных от Бориса в Москве. Егор лежал на верхней полке и под стук колёс размышлял, кто виноват и что ему делать: «Я собирался пойти на Лубянку и рассказать, чем я теперь занимаюсь. Не знаю, кто меня уберёг, мой ангел-хранитель или сам сатана, но из Лубянки я точно не вышел бы. Меня направили бы в отдел по борьбе с терроризмом, и вот: «Привет, Борис! Я тут пришёл рассказать о тебе и о твоём однокашнике Джане Оганесяне. О том, как мы с ним взрываем поезда в Дербенте и устраиваем теракты в Баку!» Сколько после этого мне осталось бы жить? Недолго. В Ереван теперь мне точно нельзя. Борис, возможно, расскажет Джану и о нашей пьянке, и о беседе. Они оба поймут, что я развёл Бориса на информацию. Значит, теперь мне известно слишком много, слишком, по крайней мере, достаточно, чтобы посадить их на скамью подсудимых не только в Баку, но и в России. Вернуться в Гастеллово, подставить под удар Лену и Машу. Это армянское отродье ни перед чем не остановится. Следовательно, единственное место, где я могу чувствовать себя в относительной безопасности, это Баку! Это худший вариант, так сказать, пиздец, который не лечится. Но не всё так печально, как мне кажется. Борису тоже не резон откровенничать с Джаном. Не такие уж и безоблачные между ними отношения. Значит, надо делать вид, что я продолжаю работать на армян, и ещё какое-то время потянуть кота за хвост. Вернусь к своему грандиозному и гениальному плану. Я намеревался провести диверсионную трёхходовку. Взорвать вентиль газового коллектора. Потом заминировать электрические кабеля на вокзале, но незадолго до взрыва позвонить в полицию и сообщить о минировании этих кабелей, чтобы они успели обезвредить фугас. Зачем мне это надо? Мне надо убедить азеров, что у них в городе действует армянская диверсионная группа. Это будет шах в моей трёхходовке, а мат я поставлю следующим ходом.
