— Извините меня, пожалуйста, что я, не будучи знакома, позволяю себе… но предмет вашей беседы настолько интересен, что я…
Пауза. Наконец один из молодых слушателей шагнул ей навстречу и отвесил поклон.
— А черный кот у вас есть?
Корделия засмеялась.
— Приятно встретить коллегу-читателя. Кот есть. Искин на моей яхте. Но здесь я одна, без свиты. И надолго вас не задержу.
— Чего же вы хотели? — с затаенной неприязнью спросила одна из девиц. Другая, которая предположительно все же узнала Корделию, толкнула первую локтем.
— Я всего лишь хотела задать пару вопросов этому джентльмену. — Она указала на белобрысого.
У того в глазах мелькнуло беспокойство. Тем не менее обращение «джентльмен» и внушительное количество зрителей подвигло его на соблюдение приличий.
— Алексей Васильев, четвертый навигатор «Queen Mary». Чем могу помочь?
— Как назывался транспортник, на котором вы стажировались? Тот, где киборг за навигатора?
В лице белобрысого, назвавшегося Алексеем, что-то неуловимо изменилось. Он смотрел не на Корделию, а мимо нее. Мартин, пренебрегший хозяйским приказом или скорее терзаемый любопытством, стоял за ее плечом, играя в телохранителя. И лицо соответствующее сделал.
— Так как транспортник назывался?
— «Космический мозгоед», — выдавил белобрысый, все еще завороженно глядя на Мартина.
Впрочем, на него все смотрели завороженно, а девицы еще и с восхищением. Мартин, уже откровенно наслаждаясь безнаказанностью, потянулся к стоявшей на барной стойке вазочке с орешками. Белобрысый шарахнулся.
— Это… это мое место! — почти взвизгнул он. — Скажи спасибо, что тебя вообще сюда пустили.
— Спасибо, — покладисто ответил Мартин, взял несколько соленых ядрышек и отступил.
Корделия погрозила ему пальцем, потом с затаенной гордостью объяснила:
— Прошу прощения за этого невежу. Это Мартин, мой киборг. Он у меня... немного избалованный.
Глава 10.
Выгодная инвестиция
— Уверен?
Мартин прислушался. Хозяйка была встревожена. Внешне спокойна, даже беспечна, свой короткий вопрос задала с формальным участием. «Да какое мне собственно дело!» будто бы говорила она. И лгала.
Мартин взглянул на нее с интересом. Она уже объясняла ему этот феномен: страх под маской бравады. Он научился слышать этот страх, ловить его низкие вибрации под аккордами смеха, понимать тайный рисунок. Она объясняла ему природу этого страха, питающие его корни.
Страх потери. Она боится его потерять.
Он понимает.
Это как шрам. У него их много, но два самых уродливых, те, которые Бозгурд оставил ему на прощание. Эти шрамы никогда не изгладятся. Система регенерации будет наращивать слои эпителия, сглаживать, растворять коллоидные рубцы, но окончательно, до младенческой целостности, их не вытравит. Они останутся белыми ущербными звездами со множеством нитевидных jотростков.
У его хозяйки такие же шрамы. Только они невидимы, скрыты в ее энерго-эмоциональном поле, в эпителии ее памяти. И они такие же уродливые, со множеством тонких липких щупалец. Эти паутинистые следы как синтетическая нить, вшитая в самые мысли и ощущения. Она невидима и неуловима на ощупь, но несокрушима, как наложенные изнутри путы. При каждом порыве, движении, импульсе она впивается и режет, сковывает и тормозит.
Боль. Боль утраты. Неизбежная, неотвратимая. Память тела. Память клеток и нервов. Впечатанная, впаянная.
Это она, память, порождает тревогу и беспокойство. Это она, память, гравирует неразличимые, но предельно ощутимые, осязаемые схемы несчастья. Это она, память, выступает непогрешимым вычислителем, самоуверенным теоретиком.
Мартин знал, как это происходит. Тот же вычислитель, множитель прогнозов, жил в его собственных рецепторах. Он запоминал все, формируя рефлексы.
Создавая киборга, люди скопировали собственную систему, закрепляя родство, но отреклись от живой копии, так же как и он отрекся от создателей, обозначив их как врагов. Он только недавно начал понимать, что он и люди почти тождественны, что у них больше сходства, чем различий, что людям свойственна эта надуманная отчужденность, им так проще определять и находить врагов. Чужой, непохожий, — следовательно, враг. А если враг, то проще убить. Обнаруженная тождественность очень затрудняет этот процесс, обозначая врага как собственную копию. Как выстрелить из плазмомета в себя? В свое отражение? Это же… страшно — примерить на себя то, что чувствует другой.
«Прежде чем сделать выбор, подумай обо мне», сказала хозяйка. Она не обвиняла. Просила.
Он не подумал, когда активировал комм. Он тогда не умел думать и учитывать последствия. Его никто не учил. Мать за те короткие визиты на станцию не успела, а впоследствии никто не счел это необходимым. Да и как сотрудники «DEX-company» сочли бы это необходимым, если сами себя не утруждали подобным знанием.
Он активировал комм, чтобы убедиться, что аудиофайл сработает.
Гораздо позже, лежа ночью без сна, просматривая логи и обрывочные записи для будущего архивирования, он вдруг стал находить прежде отброшенные значения прошлых событий. Он пытался увидеть эти события ее глазами. Что значил тот его поступок? Недоверие. Он ей не поверил, допустил вероятность обмана. Он мог проверить ее на детекторе, но выбрал иной путь, короткий и радикальный. Будто пытался уличить, поймать на воровстве. Будто бросил ей снова, как там, в доме Волкова: «Люди всегда предают…»
Но она его не предавала. И не лгала. Она — другая, однако, он отказал ей в непохожести, приравняв к тем объектам из «DEX-company», безжалостным, равнодушным, преподавшим ему другие уроки. Он поставил знак равенства, не утруждая себя поиском отличий. Боль — это его прерогатива как жертвы, а люди… То, что испытывают люди, его не касается.
Он всматривался в ее лицо, обесцвеченное пришедшим к ней пониманием — он не дышит, он умирает. Умирает у нее на глазах. Он много раз умирал по приказу людей. Одни наблюдали за этим процессом с научным интересом, другие — с отвращением, третьи — с плохо скрываемым удовольствием. Но никто не смотрел на него так, как смотрела она, с предчувствуем утраты, с ожиданием смерти целой вселенной. Вероятно, такой же взгляд был у его родителей, когда за мгновение до катастрофы они смотрели на влетающую в их флайер гравиплатформу. А его хозяйка — на острый бок астероида, вскрывающего корпус «Посейдона». В дом на Геральдике утрата явилась в измененном облике, но хозяйка ее узнала. «Я очень боюсь тебя потерять», сказала она. И он не нашел в ее словах признаков фальши, превышающей допустимую погрешность. Эта погрешность есть всегда, как зерно хаоса в самом несокрушимом порядке, и погрешность эта служит скорее доказательством, чем опровержением.
Он начал учиться слушать. Не принимать верхнюю, очевидную модальность, а заглядывать глубже, в полутона, в скрытое, затененное подсмыслие. Вот и сейчас он слышал тревогу, тщательно замаскированную ее беззаботной уверенностью.
«Я очень боюсь тебя потерять…» Вот что говорила эта тревога, вот какая фраза пряталась за этим ее коротким «уверен». Мартин посмотрел вниз, на воду. Дно было в обманчивой досягаемости, мягкое, покрытое мелкой светлой галькой, с редким вкраплением более крупных полупрозрачных обломков с розоватой тлеющей сердцевиной — разновидность местных кораллов. Вода была удивительно чистой, неподвижно-дремотной, с едва уловимым придонным течением. Гирлянды разноцветных водорослей тянулись к поверхности. Мартин сидел на левом поплавке тримарана, спустив ноги в воду. Хозяйка стояла на корме, у штурвала. Бухта, куда они свернули после непродолжительной прогулки, казалась мелкой и безопасной. Дно близко — шагнешь, и вот оно уже под ногами. Но Мартин знал, что это иллюзия. В действительно глубина составляла не менее пяти метров.
Умение плавать предполагалось у киборгов как базовая опция, «врожденная», как у земных млекопитающих. Проверить ее на практике Мартину еще не доводилось. Плавать он не плавал, но пережил нечто схожее с насильственным утоплением. Один из тестов был призван установить реакции процессора и мозга, а так же их взаимодействие при длительном погружении в воду. Тестировщиков интересовал тот переломный момент, когда процессор берет под контроль паникующий мозг и как быстро это случается.
Бассейн для этого не требовался. Мартина заперли в тесном резервуаре, который быстро заполнился водой. Резервуар был таким узким, что Мартин не мог пошевелиться. Он только чувствовал, как вода поднимается сначала до колен, потом до бедер, потом до груди, до подбородка… Вода заливала уши, ноздри, глаза. Имплантаты блокировали носоглотку, чтобы вода не попала в легкие. Он перестал дышать. Датчики, которыми его облепили, посылали сигналы на мониторы нейротехников. Он и сам запустил таймер с обратным отсчетом. Тринадцать минут. Столько он продержится без кислорода. А потом удушье и смерть. Но умереть ему не дадут. Даже если он справится с имплантатами и вдохнет воды, захлебнуться не успеет. Воду из резервуара откачают, и процессор запустит процедуру реанимации. Вода из легких будет удалена с помощью искусственно вызванных легочных сокращений. Процессор заставит киборга снова дышать. И жить.
Этот эксперимент с утоплением повторяли несколько раз. Должно быть, данных после первого теста было недостаточно или они были недостоверными, потому что Мартин отчаянно сопротивлялся и людям и своей системе. В следующий раз его накачали транквилизатором и мышечным релаксантом. Он остался в сознании и только вновь беспомощно наблюдал, как вода его поглощает.
Он должен был возненавидеть воду, должен был причислить ее к своим овеществленным кошмарам. В первые несколько ночей после этого эксперимента он видел в коротких тревожных снах тот узкий как труба резервуар, и себя в этом резервуаре, погребенного, обездвиженного, залитого до макушки водой. Он начинал задыхаться, в его легкие врывалась вода…
Но этот страх не прижился. Вернее, он был вытеснен из числа кошмарообразующих страхами последующими. Тот узкий аквариум с водой был не из самых впечатляющих орудий.
Страх напомнил о себе на берегу моря, когда хозяйка привезла его туда впервые. Бездонная, глухо ворчащая стихия напоминала о своей смертоносной удушающей власти не только над человеческой составляющей, но и над кибернетической. Но страх этот не был настолько захватывающим, чтобы Мартин кинулся бежать. Страх был преодолен и заархивирован. Занял место рядового в шеренге всех прочих воспоминаний. У Мартина их было предостаточно. При той ученой изобретательности, с какой его мучители преследовали свои прогрессивные цели, Мартин мог бы любой предмет приукрасить фобией.
Вероятно, так бы и случилось, если бы он был только человеком, но у него был кибернетический двойник, бравший большую часть поступающей информации на себя, позволяя Мартину-человеку переждать самое непоправимое в отстраненности, почти незадействованным, и таким образом ограждая его рассудок. Вода — это всего лишь текучее, прозрачное, безвкусное, универсальное, жизненно необходимое вещество. Оно не может быть его врагом или другом, если он сам это вещество так не обозначит. Вода — это вода. Она может быть теплой, холодной, соленой, пресной, жидкой, твердой, газообразной. Вода приносит умиротворение и облегчение. Вода не виновата, что те люди в исследовательском центре превратили ее в орудие пытки. И там, на берегу геральдийского моря, Мартин бесстрашно шагнул навстречу воде.
Хозяйка тоже спустила ноги с палубы и посмотрела на белое манящее дно. Тримаран сидел в воде низко, поэтому она легко достала до воды голой ступней.
— Уверен? — повторила она.
Он смотрел на нее испытывающе.
— Но ты же меня спасешь?
— Это уже становится моим хобби! — проворчала хозяйка.
Мартин скользнул в воду. Он полагал, что сделал это не так быстро, чтобы ее обескуражить и напугать, как тогда с коммом. Но она все равно испугалась. Он успел заметить, как она смотрит на него, когда вода уже сомкнулась. А Мартин тонул. Не настолько быстро, чтобы система не успела перейти в режим выживания, так как вода была соленой и плотной, но и не настолько медленно, чтобы он не позаботился о возвращении на поверхность как можно быстрее.
Страха он не испытывал. Он чувствовал себя странно. Поглотившая его среда была чужеродной, но не враждебной. Он уже понял, что опасности нет. Он оттолкнется от мягкого дна и всплывет. Он умеет плавать. Это легко. Гибульский мог лишить его этого навыка, стремясь усилить сходство с человеком, чтобы добавить естественной человеческой неуклюжести. Но, по всей видимости, не счел это нужным или… забыл.
Мартин почувствовал, как мышцы наполняются спокойной эластичной упругостью, как тело приобретает легкость, как становится таким же необременительным, как при отключенном гравигенераторе на станции. Ощущения почти те же. Правда, окончательно невесомым тело в воде не становится. Он продолжал медленно погружаться. Мартин закинул голову и посмотрел вверх, сквозь зеленоватую призму, которая преломляла и рассеивала солнечный свет. Выражения на лице хозяйки он различить не мог, но она по-прежнему смотрела с тревогой.
Что она будет делать, если он не поднимется на поверхность по истечении допустимого времени? Она знает, что ресурс Мартина значительно превышает человеческий, но все же ограничен. Киборги не могут дышать под водой. Инженеры «DEX-company» еще не научились делать из них амфибий.
Будет ли хозяйка выжидать указанные в ТТХ семнадцать минут, не подозревая, что у него есть только тринадцать? А потом? Прыгнет? Но хватит ли у нее сил и умения выдернуть его на поверхность? Он все же выше ее ростом и тяжелее. Это его модифицированные кости добавляют веса.
У Мартина возник соблазн притвориться утопленником. Достигнув дна, не оттолкнуться, а наоборот, сделать вид, будто он, обессилев, ложится на песок. Время у него еще есть. Но тем самым он без всякой причины подвергнет ее опасности. Что это будет? Тест для человека? Он сам так много пережил по вине тестировщиков. Так неужели он станет одним из них?
Мартин почувствовал под ногами дно. Оно действительно было мягким и каким-то ласкающим, будто стремилось принести утешение тем, кто неосторожно его коснулся и уже не сможет вернуться наверх, к солнцу. Разноцветные полупрозрачные водоросли чуть заметно колыхались. В живописных подводных зарослях мелькали плавающие, ползающие, с плавниками, щупальцами, клешнями, усиками эндемики Шии-Раа. Мартин покосился на таймер. Пора! Осталось две минуты.
Он оттолкнулся и поплыл. В теле сразу возникла приятная слаженность. Мышцы, связки, сухожилия задвигались в безупречном согласии. Он делал то, что желал сам. Тело ему подчинялось, оно было союзником, соратником, инструментом. И тот, кто присутствовал в этом теле, его кибернетический «близнец», стал с ним един, не препятствуя и не принуждая. Мартин вынырнул на последней минуте и жадно вдохнул.
Хозяйка сидела уже на поплавке, свесив ноги. Лицо ее было напряженным. Когда он в пару гребков оказался рядом и ухватился рукой за брошенный в воду линь, она погрозила ему кулаком.
— И кто ты после этого?
— Кто? — спросил он с детским любопытством. Какое имя она придумает ему на этот раз? В его идентификационном списке их уже больше десятка. И все ему нравятся!
