О чём они разговаривали, сидя там, под ивами, она почти не помнила. Не помнила, как и почему он стал для неё вдруг самым близким и родным. В тот вечер, он проводил её домой, а на прощание поцеловал. И ушёл, не спросив номера телефона.
В эту ночь она едва могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове ту пару часов, что провела с Энди. И лишь под утро сон завладел ею, пообещав, что может ей вернуть Его.
Когда она проснулась, ей хватило нескольких часов, которые она бродила по дому, готовившемуся к празднованию её дня рождения, чтобы понять, что она не может без Энди. Словно бы, она знала его и раньше, и любила его так сильно, что эта любовь пришла и в эту жизнь.
А когда вечером Энди появился на пороге её дома с букетом, она поняла, что не одинока в своём чувстве.
Несмотря на протесты родителей, она не смогла себя заставить отпустить его, и ушла вместе с ним...
- Ты замёрзнешь! – прошептал Энди, поднимая на руки. Закрыв глаза, она доверчиво прижалась к нему, стараясь запомнить это удивительное чувство единения и защищенности.
- Я люблю тебя! – прошептала она, выныривая из теплого кольца его рук, — Я безумно тебя люблю!
Он ответил не сразу. Сначала уложил её на постель, и лёг рядом. Проводя рукой по её обнажённым ногам, он хитро улыбался.
- Я ведь следил за тобой. За тобой — моё очаровательно звёздное чудо… Я знал, что ты тогда придёшь в кафе. Боялся только, что ты меня не заметишь…
- Ага, — смиренно согласилась Хосико, прижимаясь к Энди, — И за книжки для этого спрятался...
- Нет просто следя за тобой, я нахватал кучу хвостов, нужно было срочно закрывать...
- Прогульщик! – радостно возопила Хосико, заскакивая на Энди. Её пальцы игриво пробежали по его обнажённой груди.
- Только ради тебя…
Тихие слова любимого остановили её. Она прижалась к нему.
- Э - тян! Ради меня… не улетай!
- Успокойся, Хосико... Всё будет хорошо! – Энди повторил это уже по меньшей мере сотню раз, за время, как они летели на космодром, но она никак не могла успокоиться. Как маленькая она держалась за его руку, боясь вдруг потерять в толпе. Прижималась к нему всякий раз, когда была возможность. Ей было страшно. Очень страшно. Почему когда она смотрит на него, ей кажется, что она больше его не увидит? Почему когда он оглядывается, и улыбается, сердце наполняется теплом; а как только она перестаёт видеть его глаза, её душа снова замерзает?
Яркое летнее солнце заливало светом тёмную площадь космодрома, заставляя сверкать её как ледовую поверхность. Неподалёку уже собиралась команда. Никто не хотел сидеть в душном стеклянном склепе здания. Люди собиравшиеся покинуть Землю наслаждались тёплым ветром родной планеты и последними ласковыми лучами Солнца, которое в космосе станет их врагом.
Хосико больше не упрашивала Энди остаться. Она, просто стояла рядом прижимаясь к нему всем телом, как никогда, в жизни желая только одного. Слиться с любимым в единое целое, чтобы не расставаться.
По едва заметному жесту со стороны собравшейся команды, Энди поправил на плече сумку, и тихо кашлянул. Хосико поняла. И отошла от него.
- Я люблю тебя, – проговорил Энди.
- Я знаю… — согласилась девушка, и отвернулась, чтобы скрыть выступившие слёзы. За мерцающей преградой силового барьера сверкала остроносая капля орбитального челнока.
- Я пойду…
- Да… — она сунула побелевшие от напряжения кулаки в карманы шорт, — Нет, подожди! – она достала из кармана, и протянула на раскрытой ладони алое шелковое сердечко. – Вот, возьми. Я сама его сшила. Оно будет тебе на счастье…
Энди подошёл к ней.
- Возьми! – снова попросила она.
Он покачал головой. И шагнул было к ней, но она отшатнулась, продолжая протягивать сердечко. Он потянулся, чтобы взять его, но вдруг остановился.
- Подожди, я сейчас! – он бросил сумку к её ногам, и сорвался с места в сторону космопорта. — Я сейчас! — крикнул он своим.
Он вернулся минут через пять. Схватил с её ладони сердечко, и присел на корточки.
- Ты что?! – испугалась Хосико, бросаясь к нему.
- Верёвочка есть? – спросил он, оглядываясь на неё. – А ладно, не надо! – быстро осмотревшись, он рванул с погона один из шнурков. Вдел в колечко, и одним махом повязал на шею пухлой плюшевой игрушки. Маленькой собачки.
- Вот! – широко улыбаясь, он протянул игрушку Хосико.
- Что э… — она не смогла договорить. Слезы душили её. Она отвернулась, и тут же оказалась в объятиях Энди.
- Я люблю тебя больше жизни! Я так же как ты не хочу с тобой расставаться, но я должен! Я верю, что ты можешь это понять…
- Но игрушка…
Он отодвинул её от себя, но лишь настолько, чтобы показать игрушку.
- Пусть сердечко останется у тебя, – он нежно поцеловал её, — И я вернусь к тебе, прежде чем порвётся шнурок, на котором висит это сердечко…
Он улетел. Через неделю связь с кораблём экспедиции была потеряна. Июльским днём в одной из частных клиник Хосико родила девочку.
- Здравствуй, моя хорошая! – прошептала она очаровательному крошечному созданию с рыжими кудряшками и фарфоровым личиком, — Я тебя так ждала... Смотри, у меня есть для тебя игрушка... — улыбаясь сквозь слёзы, она показала спящей девочке плюшевую собачку с ярко-алым сердечком на шее...
Тогда ей помогли друзья. Нашли квартиру, дали денег, разделили с ней заботу о маленькой Серене. Потом в свет вышла её первая книга. Этих денег хватило на то, чтобы вернуть долги и купить дом. Старый дом. Никто не разделял её энтузиазма. А она верила. В новый дом она приехала только лишь с сумкой детских вещей, и Сереной, что держала в руках Мэмми — забавное плюшевое существо.
Было трудно. И никто не понимал, откуда у Хосико берутся силы продолжать жить. Знала только она. Укладывая дочь спать, она брала с собой Мэмми, и подолгу сидела в своей комнате, тихо плача. Выплакавшись, она засыпала, желая увидеть во сне Энди. Все эти годы, переживая все неприятности, она верила только в одно. В шнурок. В его крепость. Ведь Энди обещал вернуться прежде, чем порвётся эта не такая уж прочная верёвочка. А если он вернётся, то, она должна во что бы то ни стало дождаться его. Именно поэтому она не верила, тем, кто говорил, что экспедиция погибла. Нет, он обещал вернуться до того, как порвётся шнурок!
- Ой, уже третий час эльфа! – спохватилась Хосико, поднимаясь от компьютера. – Да уж, заработалась.
Она удовлетворённо хлопнула по увеличившейся стопке рукописи. Выключила компьютер, и пошла на кухню. Да, уже третий час эльфа. Снова подумала она, улыбаясь. Она сама любила это время. Она любила сладкое, и любила готовить, а потому пришедшая откуда-то сказочная фантазия про третий час эльфа, пришлась ей по вкусу. А почему бы и нет. В каждой семье должен быть свой ритуал, что-то, что будет выполняться каждый день, задавая ритм жизни дома.
Зайдя на кухню, она первым делом посмотрелась в зеркало. Да уж, казалось бы прошло не так много лет, но она по-прежнему выглядит порой, как школьница. Волосы стали длиннее. А привычка укладывать их в оданго, осталась. Она больше не носила школьных форм. Их с успехом заменили деловые костюмы, в которых она выглядела как респектабельная бизнес-леди. Но дома она по-прежнему носила лёгкие трико и просторные мужские рубашки, как тогда, когда жила с Энди. Энди. Она улыбнулась его стереоизображению, и послала воздушный поцелуйчик.
- Ты будешь удивлён, когда вернёшься! – хихикнула она, и нырнула в колдовское сияние кухни.
Она уже замесила тесто, и собиралась поставить его в холодильник, когда на пороге появилась Серена.
- Мам, у тебя есть верёвочка?
- Зачем? – не отвлекаясь от плиты, где кипятилось молоко для заварного крема, спросила Хосико.
- У Мэмми ошейник порвался.
- У Мэмми? Ошейник? – хихикнула Хосико, оглядываясь...
Солнце взорвалось, и опустилась тьма. Земля разверзлась под её ногами, и она упала в эту пропасть, доставшую до сердца планеты.
Так показалось сначала. Сердце, которому стало тесно в груди, билось как сумасшедшая птица о прутья клетки. Резко опустившиеся руки задели ручку кастрюльки стоявшей на плите, и опрокинули. Горячее молоко полилось на пол и её ноги. А она даже не могла застонать. Цепляясь лишь волей за ускользающий разум, она стояла и смотрела на порванный шнурок с сердечком в руке дочери.
- Мама?… — тихонько спросил пятилетний ребёнок. Её глаза расширились от ужаса, и Хосико увидела себя отражённой в этих голубых блюдцах. Белая статуя женщины с длинными хвостами волос, с огромными глазами инопланетянки.
- Ничего милая… — прошептала она, и горло, словно сдавила тяжёлая металлическая печатка. – Всё в порядке… — но слёзы уже текли. Она не смогла их остановить. – Всё в порядке… Иди ко мне. – позвала она, присаживаясь на корточки, а потом падая на колени. Серена кинулась к ней, и попыталась обнять её. Но Хосико… Она не могла. Её хватило только на то, чтобы перехватить падающее с оборванного шнурка сердечко, и сжать его в ладони. Она не заметила, как сжала пальцы с такой силой, что ногти, пусть и не длинные, но острые, впились в ладонь до крови, которая не замедлила просочиться сквозь пальцы. Слёзы текли сами. Она ничего не видела, не слышала, и не чувствовала. То, единственно, что сейчас существовало в ней, это… пустота. Энди! Энди! Энди! Кричала её душа. Энди! Ты ведь обещал! Обещал вернуться, прежде чем порвётся шнурок…
- Мамочка, у тебя идёт кровь, — пролепетала очаровательная маленькая девочка, склоняясь к её руке. Она попыталась ответить, но не смогла. Её рот открывался, как у рыбы, выброшенной на сушу. Энди! – Мамочка, тебе больно… — Серена плакала вместе с ней. Не понимала в чём дело, но плакала. – Мамочка, не плачь, я сейчас поцелую и всё пойдёт.
Хосико почувствовала, как от этой незатейливой опеки маленького ребёнка, рушится ледяная стена, окружившая разум. Заревев в голос, она распоротой ладонью прижала к себе рыжую голову дочери.
- Больно… — возмутилась Серена, и женщина отвела руку. Намокшее в крови сердечко чудом удержалось на ладони.
- Шнурок порвался… – проговорила Хосико, удивляясь тому, что может говорить.
- Но ведь осталось сердечко!
Открыв глаза, Серена осмотрелась. Она в своей комнате. Лежала, на тахте, по-прежнему прижимая к себе Мэмми. Почувствовала своё лицо мокрое от слёз, и снова расплакалась. Мама!
Вспомнив приснившееся, она в панике ощупала игрушку, ища и находя алое сердечко с бурыми пятнышками засохшей крови. И она вспомнила, как тогда после той истерики в кухне мама больше никогда не плакала. Она нашла другой шнурок и снова повязала сердечко на шею плюшевой собаке.
Снова закрыв глаза, она, словно продолжением сна, услышала мамин голос.
«Милая, хочу, чтобы ты навсегда запомнила одну вещь…» — они обе стояли в коридоре у огромных окон операционной палаты, в которой врачи боролись за жизнь маленькой Рини. Серена плакала, не в силах поверить, что сейчас может потерять свою малышку. А мама, такая молчаливая тогда, сжимала её руку, даря какое-то невероятное чувство силы. «Запомни, Серена. Нужно всегда верить. Неважно во что – в шнурок или в сердечко… Главное верить в лучшее, и тогда тебе не будет страшно расстаться с тем, кого ты любишь… Запомни это, Серена...»
Серена поднялась и села. Глаза всё ещё оставались влажными, но она больше не плакала. Тогда она почти и не расслышала маминых слов. Слишком велик был ужас за Рини. А потом такое же великое облегчение, когда она заполучила свою малышку обратно, живой и здоровой. Но сейчас, она всё вспомнила. И вдруг поняла…
- Хорошо, мама! – проговорила она, всё ещё сжимая в объятиях Мэмми, — Я буду верить… Буду верить в то, что ты, наконец, снова встретилась с папой и ты счастлива. Буду верить в то, что ты была счастлива со мной, — её голос дрогнул, а на ресницах повисли новые крошечные слезинки, — Я буду верить в тебя, как в самое светлое, что было в моём детстве. Я буду верить, что… я люблю тебя, мама!
До свидания, Усаги, Мамору! – крикнула она им, и вскинула ключ, — Страж времени, открой мне врата времени, пропусти меня домой!
- До свидания Чибиуса! – услышала в последний момент, перед тем как розовое облако охватило её, и вот перед ней показалась дорога к Хрустальному Токио. Она почти не заметила, как пробежала через весь город, и ворвалась во дворец.
- Мама, папа, ну где же вы?
- Юная Леди, ты не должна себя так вести, – Королева Серенити вышла откуда-то из комнаты, и Малышка кинулась к ней.
- Мама... Я так скучала... — она попыталась обнять маму, но что-то ей в этом помешало. Она отпрянула. Королева стояла перед ней такая же, как всегда. Красивая, спокойная, в роскошном белом платье.
- Что это? – почти с испугом спросила девочка, глядя на живот матери, выпиравший из-под платья.
- Это?... — в какой-то момент принцесса увидела в женщине прежнюю Усаги, нелепо растерянную, не знающую что сказать. Которой снова пришёл на помощь отец.
- В чём дело? – подошедший Король Эндимион нежно обнял за плечи маму. — Юная Леди?
- Папа... – Чибиуса чувствовала себя способной сейчас и здесь расплакаться. Или рассмеяться. – В чём дело? Почему...мама?
- Ну, знаешь ли, дорогая, — Король подошёл и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с её растерянным взглядом, — Эта история началась очень давно. Думаю пора тебе её рассказать.
Они сидели в её спальне. Мама рядом держа за руку, а отец ходил перед ними, стараясь не смотреть Чибиусе в глаза. Он рассказал о том, как мама страдала, потому что проходило время, а она, Юная Леди, всё так и не рождалась. И как поэтому он решил пройти сквозь время, в будущее, и принести оттуда её, Юную Леди.
- То есть, это я там? – Чибиуса огромными глазами посмотрела на мамин живот. Королева слабо кивнула.
- Я очень люблю тебя, — притянув дочь к себе, обняла. — Мне было плохо оттого, что я не могу обнять и поцеловать тебя. Я очень тосковала...
Наслаждаясь теплом маминых рук, Чибиуса была готова обо всём забыть, но одна мысль не давала ей покоя.
- Но что же мне теперь делать? – спросила она, поочерёдно глядя на родителей, — Теперь я должна вернуться в то время, откуда вы меня забрали?
- Нет, конечно, нет, ты можешь остаться здесь с нами... — тут же поторопилась ответить мама, — Ведь когда ты маленькая появишься на свет, папа заберёт тебя в наше прошлое. Кто же тогда останется со мной?
Ни Чибиуса, ни Серенити не заметили, как побелел Эндимион. Отвернувшись от жены и дочери, он посмотрел в окно. Хрустальный Токио сверкал как драгоценный алмаз под лучами солнца. Чибиуса вернулась в хороший солнечный день. И только он, да ещё Сейцуна знали, что светлого будущего осталось не так много. Всего несколько дней, или даже часов, отделяли его от дня, когда он их потеряет. Их обеих. Серенити умрёт, пытаясь дать жизнь очаровательному розововолосому чуду; а её, милую девочку, его дочку, он сам отдаст себе из прошлого. Отдаст ради Серенити, которая едва не сошла с ума в прошлом.
Он хорошо это помнил. Усаги тогда пропала. Пропала Королева Серенити. Каждый день он видел уставшую отчаявшуюся женщину, которая всё глубже погружалась в пучину сумасшествия. Чувствовал собственную беспомощность оттого, что не может ей ничем помочь. Опять и в который раз.
В эту ночь она едва могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове ту пару часов, что провела с Энди. И лишь под утро сон завладел ею, пообещав, что может ей вернуть Его.
Когда она проснулась, ей хватило нескольких часов, которые она бродила по дому, готовившемуся к празднованию её дня рождения, чтобы понять, что она не может без Энди. Словно бы, она знала его и раньше, и любила его так сильно, что эта любовь пришла и в эту жизнь.
А когда вечером Энди появился на пороге её дома с букетом, она поняла, что не одинока в своём чувстве.
Несмотря на протесты родителей, она не смогла себя заставить отпустить его, и ушла вместе с ним...
- Ты замёрзнешь! – прошептал Энди, поднимая на руки. Закрыв глаза, она доверчиво прижалась к нему, стараясь запомнить это удивительное чувство единения и защищенности.
- Я люблю тебя! – прошептала она, выныривая из теплого кольца его рук, — Я безумно тебя люблю!
Он ответил не сразу. Сначала уложил её на постель, и лёг рядом. Проводя рукой по её обнажённым ногам, он хитро улыбался.
- Я ведь следил за тобой. За тобой — моё очаровательно звёздное чудо… Я знал, что ты тогда придёшь в кафе. Боялся только, что ты меня не заметишь…
- Ага, — смиренно согласилась Хосико, прижимаясь к Энди, — И за книжки для этого спрятался...
- Нет просто следя за тобой, я нахватал кучу хвостов, нужно было срочно закрывать...
- Прогульщик! – радостно возопила Хосико, заскакивая на Энди. Её пальцы игриво пробежали по его обнажённой груди.
- Только ради тебя…
Тихие слова любимого остановили её. Она прижалась к нему.
- Э - тян! Ради меня… не улетай!
- Успокойся, Хосико... Всё будет хорошо! – Энди повторил это уже по меньшей мере сотню раз, за время, как они летели на космодром, но она никак не могла успокоиться. Как маленькая она держалась за его руку, боясь вдруг потерять в толпе. Прижималась к нему всякий раз, когда была возможность. Ей было страшно. Очень страшно. Почему когда она смотрит на него, ей кажется, что она больше его не увидит? Почему когда он оглядывается, и улыбается, сердце наполняется теплом; а как только она перестаёт видеть его глаза, её душа снова замерзает?
Яркое летнее солнце заливало светом тёмную площадь космодрома, заставляя сверкать её как ледовую поверхность. Неподалёку уже собиралась команда. Никто не хотел сидеть в душном стеклянном склепе здания. Люди собиравшиеся покинуть Землю наслаждались тёплым ветром родной планеты и последними ласковыми лучами Солнца, которое в космосе станет их врагом.
Хосико больше не упрашивала Энди остаться. Она, просто стояла рядом прижимаясь к нему всем телом, как никогда, в жизни желая только одного. Слиться с любимым в единое целое, чтобы не расставаться.
По едва заметному жесту со стороны собравшейся команды, Энди поправил на плече сумку, и тихо кашлянул. Хосико поняла. И отошла от него.
- Я люблю тебя, – проговорил Энди.
- Я знаю… — согласилась девушка, и отвернулась, чтобы скрыть выступившие слёзы. За мерцающей преградой силового барьера сверкала остроносая капля орбитального челнока.
- Я пойду…
- Да… — она сунула побелевшие от напряжения кулаки в карманы шорт, — Нет, подожди! – она достала из кармана, и протянула на раскрытой ладони алое шелковое сердечко. – Вот, возьми. Я сама его сшила. Оно будет тебе на счастье…
Энди подошёл к ней.
- Возьми! – снова попросила она.
Он покачал головой. И шагнул было к ней, но она отшатнулась, продолжая протягивать сердечко. Он потянулся, чтобы взять его, но вдруг остановился.
- Подожди, я сейчас! – он бросил сумку к её ногам, и сорвался с места в сторону космопорта. — Я сейчас! — крикнул он своим.
Он вернулся минут через пять. Схватил с её ладони сердечко, и присел на корточки.
- Ты что?! – испугалась Хосико, бросаясь к нему.
- Верёвочка есть? – спросил он, оглядываясь на неё. – А ладно, не надо! – быстро осмотревшись, он рванул с погона один из шнурков. Вдел в колечко, и одним махом повязал на шею пухлой плюшевой игрушки. Маленькой собачки.
- Вот! – широко улыбаясь, он протянул игрушку Хосико.
- Что э… — она не смогла договорить. Слезы душили её. Она отвернулась, и тут же оказалась в объятиях Энди.
- Я люблю тебя больше жизни! Я так же как ты не хочу с тобой расставаться, но я должен! Я верю, что ты можешь это понять…
- Но игрушка…
Он отодвинул её от себя, но лишь настолько, чтобы показать игрушку.
- Пусть сердечко останется у тебя, – он нежно поцеловал её, — И я вернусь к тебе, прежде чем порвётся шнурок, на котором висит это сердечко…
Он улетел. Через неделю связь с кораблём экспедиции была потеряна. Июльским днём в одной из частных клиник Хосико родила девочку.
- Здравствуй, моя хорошая! – прошептала она очаровательному крошечному созданию с рыжими кудряшками и фарфоровым личиком, — Я тебя так ждала... Смотри, у меня есть для тебя игрушка... — улыбаясь сквозь слёзы, она показала спящей девочке плюшевую собачку с ярко-алым сердечком на шее...
Тогда ей помогли друзья. Нашли квартиру, дали денег, разделили с ней заботу о маленькой Серене. Потом в свет вышла её первая книга. Этих денег хватило на то, чтобы вернуть долги и купить дом. Старый дом. Никто не разделял её энтузиазма. А она верила. В новый дом она приехала только лишь с сумкой детских вещей, и Сереной, что держала в руках Мэмми — забавное плюшевое существо.
Было трудно. И никто не понимал, откуда у Хосико берутся силы продолжать жить. Знала только она. Укладывая дочь спать, она брала с собой Мэмми, и подолгу сидела в своей комнате, тихо плача. Выплакавшись, она засыпала, желая увидеть во сне Энди. Все эти годы, переживая все неприятности, она верила только в одно. В шнурок. В его крепость. Ведь Энди обещал вернуться прежде, чем порвётся эта не такая уж прочная верёвочка. А если он вернётся, то, она должна во что бы то ни стало дождаться его. Именно поэтому она не верила, тем, кто говорил, что экспедиция погибла. Нет, он обещал вернуться до того, как порвётся шнурок!
- Ой, уже третий час эльфа! – спохватилась Хосико, поднимаясь от компьютера. – Да уж, заработалась.
Она удовлетворённо хлопнула по увеличившейся стопке рукописи. Выключила компьютер, и пошла на кухню. Да, уже третий час эльфа. Снова подумала она, улыбаясь. Она сама любила это время. Она любила сладкое, и любила готовить, а потому пришедшая откуда-то сказочная фантазия про третий час эльфа, пришлась ей по вкусу. А почему бы и нет. В каждой семье должен быть свой ритуал, что-то, что будет выполняться каждый день, задавая ритм жизни дома.
Зайдя на кухню, она первым делом посмотрелась в зеркало. Да уж, казалось бы прошло не так много лет, но она по-прежнему выглядит порой, как школьница. Волосы стали длиннее. А привычка укладывать их в оданго, осталась. Она больше не носила школьных форм. Их с успехом заменили деловые костюмы, в которых она выглядела как респектабельная бизнес-леди. Но дома она по-прежнему носила лёгкие трико и просторные мужские рубашки, как тогда, когда жила с Энди. Энди. Она улыбнулась его стереоизображению, и послала воздушный поцелуйчик.
- Ты будешь удивлён, когда вернёшься! – хихикнула она, и нырнула в колдовское сияние кухни.
Она уже замесила тесто, и собиралась поставить его в холодильник, когда на пороге появилась Серена.
- Мам, у тебя есть верёвочка?
- Зачем? – не отвлекаясь от плиты, где кипятилось молоко для заварного крема, спросила Хосико.
- У Мэмми ошейник порвался.
- У Мэмми? Ошейник? – хихикнула Хосико, оглядываясь...
Солнце взорвалось, и опустилась тьма. Земля разверзлась под её ногами, и она упала в эту пропасть, доставшую до сердца планеты.
Так показалось сначала. Сердце, которому стало тесно в груди, билось как сумасшедшая птица о прутья клетки. Резко опустившиеся руки задели ручку кастрюльки стоявшей на плите, и опрокинули. Горячее молоко полилось на пол и её ноги. А она даже не могла застонать. Цепляясь лишь волей за ускользающий разум, она стояла и смотрела на порванный шнурок с сердечком в руке дочери.
- Мама?… — тихонько спросил пятилетний ребёнок. Её глаза расширились от ужаса, и Хосико увидела себя отражённой в этих голубых блюдцах. Белая статуя женщины с длинными хвостами волос, с огромными глазами инопланетянки.
- Ничего милая… — прошептала она, и горло, словно сдавила тяжёлая металлическая печатка. – Всё в порядке… — но слёзы уже текли. Она не смогла их остановить. – Всё в порядке… Иди ко мне. – позвала она, присаживаясь на корточки, а потом падая на колени. Серена кинулась к ней, и попыталась обнять её. Но Хосико… Она не могла. Её хватило только на то, чтобы перехватить падающее с оборванного шнурка сердечко, и сжать его в ладони. Она не заметила, как сжала пальцы с такой силой, что ногти, пусть и не длинные, но острые, впились в ладонь до крови, которая не замедлила просочиться сквозь пальцы. Слёзы текли сами. Она ничего не видела, не слышала, и не чувствовала. То, единственно, что сейчас существовало в ней, это… пустота. Энди! Энди! Энди! Кричала её душа. Энди! Ты ведь обещал! Обещал вернуться, прежде чем порвётся шнурок…
- Мамочка, у тебя идёт кровь, — пролепетала очаровательная маленькая девочка, склоняясь к её руке. Она попыталась ответить, но не смогла. Её рот открывался, как у рыбы, выброшенной на сушу. Энди! – Мамочка, тебе больно… — Серена плакала вместе с ней. Не понимала в чём дело, но плакала. – Мамочка, не плачь, я сейчас поцелую и всё пойдёт.
Хосико почувствовала, как от этой незатейливой опеки маленького ребёнка, рушится ледяная стена, окружившая разум. Заревев в голос, она распоротой ладонью прижала к себе рыжую голову дочери.
- Больно… — возмутилась Серена, и женщина отвела руку. Намокшее в крови сердечко чудом удержалось на ладони.
- Шнурок порвался… – проговорила Хосико, удивляясь тому, что может говорить.
- Но ведь осталось сердечко!
Открыв глаза, Серена осмотрелась. Она в своей комнате. Лежала, на тахте, по-прежнему прижимая к себе Мэмми. Почувствовала своё лицо мокрое от слёз, и снова расплакалась. Мама!
Вспомнив приснившееся, она в панике ощупала игрушку, ища и находя алое сердечко с бурыми пятнышками засохшей крови. И она вспомнила, как тогда после той истерики в кухне мама больше никогда не плакала. Она нашла другой шнурок и снова повязала сердечко на шею плюшевой собаке.
Снова закрыв глаза, она, словно продолжением сна, услышала мамин голос.
«Милая, хочу, чтобы ты навсегда запомнила одну вещь…» — они обе стояли в коридоре у огромных окон операционной палаты, в которой врачи боролись за жизнь маленькой Рини. Серена плакала, не в силах поверить, что сейчас может потерять свою малышку. А мама, такая молчаливая тогда, сжимала её руку, даря какое-то невероятное чувство силы. «Запомни, Серена. Нужно всегда верить. Неважно во что – в шнурок или в сердечко… Главное верить в лучшее, и тогда тебе не будет страшно расстаться с тем, кого ты любишь… Запомни это, Серена...»
Серена поднялась и села. Глаза всё ещё оставались влажными, но она больше не плакала. Тогда она почти и не расслышала маминых слов. Слишком велик был ужас за Рини. А потом такое же великое облегчение, когда она заполучила свою малышку обратно, живой и здоровой. Но сейчас, она всё вспомнила. И вдруг поняла…
- Хорошо, мама! – проговорила она, всё ещё сжимая в объятиях Мэмми, — Я буду верить… Буду верить в то, что ты, наконец, снова встретилась с папой и ты счастлива. Буду верить в то, что ты была счастлива со мной, — её голос дрогнул, а на ресницах повисли новые крошечные слезинки, — Я буду верить в тебя, как в самое светлое, что было в моём детстве. Я буду верить, что… я люблю тебя, мама!
Глава: Розовые волосы, карие глаза
До свидания, Усаги, Мамору! – крикнула она им, и вскинула ключ, — Страж времени, открой мне врата времени, пропусти меня домой!
- До свидания Чибиуса! – услышала в последний момент, перед тем как розовое облако охватило её, и вот перед ней показалась дорога к Хрустальному Токио. Она почти не заметила, как пробежала через весь город, и ворвалась во дворец.
- Мама, папа, ну где же вы?
- Юная Леди, ты не должна себя так вести, – Королева Серенити вышла откуда-то из комнаты, и Малышка кинулась к ней.
- Мама... Я так скучала... — она попыталась обнять маму, но что-то ей в этом помешало. Она отпрянула. Королева стояла перед ней такая же, как всегда. Красивая, спокойная, в роскошном белом платье.
- Что это? – почти с испугом спросила девочка, глядя на живот матери, выпиравший из-под платья.
- Это?... — в какой-то момент принцесса увидела в женщине прежнюю Усаги, нелепо растерянную, не знающую что сказать. Которой снова пришёл на помощь отец.
- В чём дело? – подошедший Король Эндимион нежно обнял за плечи маму. — Юная Леди?
- Папа... – Чибиуса чувствовала себя способной сейчас и здесь расплакаться. Или рассмеяться. – В чём дело? Почему...мама?
- Ну, знаешь ли, дорогая, — Король подошёл и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с её растерянным взглядом, — Эта история началась очень давно. Думаю пора тебе её рассказать.
Они сидели в её спальне. Мама рядом держа за руку, а отец ходил перед ними, стараясь не смотреть Чибиусе в глаза. Он рассказал о том, как мама страдала, потому что проходило время, а она, Юная Леди, всё так и не рождалась. И как поэтому он решил пройти сквозь время, в будущее, и принести оттуда её, Юную Леди.
- То есть, это я там? – Чибиуса огромными глазами посмотрела на мамин живот. Королева слабо кивнула.
- Я очень люблю тебя, — притянув дочь к себе, обняла. — Мне было плохо оттого, что я не могу обнять и поцеловать тебя. Я очень тосковала...
Наслаждаясь теплом маминых рук, Чибиуса была готова обо всём забыть, но одна мысль не давала ей покоя.
- Но что же мне теперь делать? – спросила она, поочерёдно глядя на родителей, — Теперь я должна вернуться в то время, откуда вы меня забрали?
- Нет, конечно, нет, ты можешь остаться здесь с нами... — тут же поторопилась ответить мама, — Ведь когда ты маленькая появишься на свет, папа заберёт тебя в наше прошлое. Кто же тогда останется со мной?
Ни Чибиуса, ни Серенити не заметили, как побелел Эндимион. Отвернувшись от жены и дочери, он посмотрел в окно. Хрустальный Токио сверкал как драгоценный алмаз под лучами солнца. Чибиуса вернулась в хороший солнечный день. И только он, да ещё Сейцуна знали, что светлого будущего осталось не так много. Всего несколько дней, или даже часов, отделяли его от дня, когда он их потеряет. Их обеих. Серенити умрёт, пытаясь дать жизнь очаровательному розововолосому чуду; а её, милую девочку, его дочку, он сам отдаст себе из прошлого. Отдаст ради Серенити, которая едва не сошла с ума в прошлом.
Он хорошо это помнил. Усаги тогда пропала. Пропала Королева Серенити. Каждый день он видел уставшую отчаявшуюся женщину, которая всё глубже погружалась в пучину сумасшествия. Чувствовал собственную беспомощность оттого, что не может ей ничем помочь. Опять и в который раз.
