Прода от 19.04.2018, 20:39
5. Титания. Дворец. Ильберта – дочь императора Меерлоха Х
Вам нравятся сильные женщины? Либо Вы их не встречали, либо… обманываете себя
С некоторых пор жизнь стала скучна. Приелись обычные развлечения и занятия. Ильберта участвовала в турнирах, балах, охоте, по обязанности, а не из интереса. В принцессе открылась склонность к уединению, она подолгу сидела на веранде с раскрытой книгой в руках, не переворачивая страниц. Императрицу беспокоило состояние дочери, она настаивала на врачебном осмотре, но доктора не находили признаков болезни. Мать не унималась, созывая всё новые консилиумы. В конце концов, один старый лекарь смог убедить взволнованную мать в том, что физическое здоровье дочери в норме, просто она засиделась в родительском гнезде и бесцельное существование становится для принцессы невыносимым. Императрица не удивилась столь очевидному вердикту, она и сама понимала, Ильберте пора вить своё гнёздышко и заботиться о собственных птенчиках, но здесь ни от неё самой, ни от матери ничего не зависело. Император твёрдо решил, что его преемником на престоле будет муж Ильберты. Найти на эту роль кого-нибудь достойного чрезвычайно трудно. Меерлох не торопился не только из-за высоких требований к личности жениха. Он чувствовал достаточно сил для руководства империей и опасался создать условия для переворота.
Принцесса поначалу проявляла любопытство, приглядываясь к претендентам на её руку, и представляла того или иного рядом с собой, но с некоторых пор эта вереница стала бесконечной, лица однообразными – в каждом отражалась безмерная почтительность к императору и готовность на всё ради получения многообещающей невесты. Причём Ильберта прекрасно понимала, будь она уродиной или даже старухой, прыть женишков нисколько не уменьшилась бы.
Всё чаще девушка вспоминала вечер, проведённый с Виолетом. Она бродила вокруг пруда, среди деревьев – свидетелей тех счастливых минут. С трепетом в груди вспоминала слова, сказанные тогда и всё ещё звенящие в прозрачном воздухе дворцового парка. Пытаясь сохранить остатки здравомыслия, девушка убеждала себя, что макрогалец ничуть не лучше других. Первая его невеста, так рано покинувшая этот мир, должна была привести его на трон, и на дочери Энварда II он собирался жениться, думая стать правителем Полонии. Но сплетни, услужливо добытые для неё фрейлинами, не вязались с образом, оставшимся в памяти. Взгляд, который принц не мог оторвать от неё во время представления императору, искренние речи во время случайной беседы на балу, ведь он ещё не знал, чья она дочь, упорно гнали все сомнения прочь. Искра взаимного интереса возникла случайно и была дорога Ильберте. Вспоминает Виолет об их встрече? И когда, наконец, придёт обещанное приглашение в Макрогалию! Это было бы знаком того, что принц думает о ней… или хочет попытать счастья как претендент на престол Титании. Несмотря на терзающие душу сомнения, желание вновь увидеть принца росло. Она – императорская дочь, с этим ничего не поделаешь. Любой, кто ищет её руки, не может не принимать в расчет это обстоятельство, тем более, королевский сын. Однако, оставаясь будущей императрицей, Ильберта чувствовала за собой право на симпатию к ней и на свои чувства к жениху. После долгих терзаний, принцесса решила поговорить с отцом.
Император любил завтракать с дочерью, но это было раньше, когда принцесса своею резвостью и радостным настроем отвлекала его от надоевших забот. Теперь же, после настойчивых жалоб супруги на состояние Ильберты раздосадованный вестями из полуколонии Меерлох избегал общения. Ему вовсе не хотелось видеть свою девочку унылой и задумчивой. Когда встреча, на которой настаивала принцесса, состоялась, отец отметил, что вопреки бурным переживаниям супруги, дочь выглядит хорошо. Непривычно было видеть её серьёзное лицо, каждый, кто знал Ильберту, заметив это выражение, непременно поинтересовались бы, что же случилось? Императору не хватало привычной, светлой улыбки дочери, но он не задавал подобных вопросов, погружённый в раздумья.
Лейпост настаивал на военном вторжении в Полонию – он страшно недоволен Рогнедой, Советом Мудрейших, Танилетом, в общем, всеми вплоть до Диоля. Мысль о наказании этих упрямцев преобладала в его высказываниях. Советники императора согласия по этому вопросу не имели. Одни считали подготовку флота для военного похода в полуколонию самоубийственным, средств на это в казне не было. Повышать налоги бессмысленно, подданные итак ведут полуголодное существование. Оголять границы, посылая войска за море опасно, а новобранцев взять негде. Другие же напротив, считали время для устрашения непокорного королевства самым подходящим. Король со своей гвардией и командующим заперт в долине, а королева не организует должной обороны, постарается откупиться только что собранным урожаем, что совсем не лишнее для Титании. Каждый из советчиков, настаивающих на походе, предлагал себя в наместники и рисовал красочные картины поддержки метрополии за счет богатств подвластной территории. И те, и другие доводы казались Меерлоху убедительными, но склонялся он к первым. В Лейпосте, безусловно, говорила мстительность. Он разработал великую операцию, потратив уйму времени и средств, и ничего при этом не добился. Военные действия помогут ему скрыть промахи. Те, кто рассчитывал пристроиться в Полонии наместником, тоже преследовали личные цели.
Да и кому доверить руководство военными? Сам император опасался покидать Титанию. Мало ли, что может случиться с ним в море или у чужих берегов. Достаточно и слухов о гибели императора. Страшно подумать, что начнется тогда здесь. Сыновей, уютно пирующих в своих провинциях, заинтересованные силы вовлекут в круговорот борьбы за власть, а младший брат императора попытается пристроить своего сына на титанийский престол. Страна, обескровленная эпидемиями и неурожаями, не выдержит междоусобной войны. Как бы в погоне за влиянием в полуколонии не потерять всю империю. Доверить войска кому-то из приближённых Меерлох тоже опасался. Уж как он надеялся на Лейпоста, и что?
Ильберта пристально наблюдала за отцом, поглощавшим взбитые сливки. Вид у Меерлоха был озабоченным, и думы его не касались судьбы дочери. Проявив благоразумие, девушка отказалась от намеченного разговора. Делать заявления о том, что она не желает быть игрушкой, в чьих бы то ни было руках и сама выберет супруга, сейчас прозвучало бы неуместно.
– Я хочу путешествовать, отец, – нарушила молчание принцесса.
– Что ты сказала, дочка? – встрепенулся Меерлох, отодвигая вазочку.
– Надеюсь, вы не станете возражать.
– В какие края думаешь отправиться?
– Я слышала много интересного о Макрогалии. Там удивительная природа, мягкий климат.
– О! Это очень далеко, – разочарованно протянул отец. – Ты, что же, инкогнито собираешься странствовать?
– Зачем? Я приглашена королевой Рузализией. Она обещала прислать официальное письмо, как только прибудет в свою столицу.
– Нет-нет, слышать ничего не хочу об этом. Доверить любимую дочь коварному морю… да и в Полонии сейчас неспокойно, а путь в Макрогалию лежит через неё, – возразил император. – Потом, в качестве кого ты бы отправилась туда?
– Королева – тёща моей кузины, мы, в общем, родственники.
– Вот если бы ты поехала с кузиной, другое дело, но она скоро родит и не сможет выезжать из страны в ближайшем будущем, – взглянув на огорчённое личико Ильберты, отец продолжил: – В Крыландию я бы тебя отпустил. Навестишь сестру, дядю. Матушка с тобой поедет с радостью.
Девушка оживилась, эта мысль пришлась ей по душе. Возможность поговорить с Кларинетом о его брате была заманчивой.
– Было бы чудесно! – Ильберта улыбнулась, словно долгожданное солнышко выглянуло из-за туч. Это сразу переменило настроение Меерлоха к лучшему. Отпустив их обеих гостить к Варизелию, он наконец-то избавится от нытья императрицы о необходимости срочно выдавать Ильберту замуж, и вплотную займётся действительно важными делами.
– Отправим гонца в Крыландию, к вашему приезду всё, как следует, устроят. С матушкой я поговорю и дам указания насчёт сопровождения, – император поднялся из-за стола, завтрак закончен. Ильберта вспорхнула и, подбежав к отцу, чмокнула его в щёку. Оба остались довольны разговором. Меерлох нашёл тревоги императрицы беспочвенными, девочке всего лишь надо развлечься, сменить обстановку.
Ильберта в приподнятом настроении собиралась в дорогу, предвкушая, как она будет беседовать с кузиной о предмете своих помыслов, та хорошо знакома с Виолетом. Можно будет присмотреться к взаимоотношениям в семье Кларинета, ведь у них одно воспитание и братья наверняка похожи. В это самое время влюблённый принц отправлялся в морское путешествие из Полонии в Титанию, мечтая о свидании со своей грёзой.
6. Драконье Чрево
Праздник для того, чтобы не разучиться радоваться
Долгожданный день наступил. Энвард удивлялся тому, сколько усилий подданые тратили на подготовку праздника. Будто все специально приехали в долину для организации пышных торжеств. Мало встречал тех, кто слонялся без дела, нежился на солнышке или гулял, наслаждаясь отдыхом. На общий сбор отряды прибыли до назначенного времени. Руководители по очереди доложили о том, как идут дела на их участках, назвали отличившихся, которые получили медали, их втайне от всех изготовил Хокас – на металлических дисках, размером с половину ладони художник выбил силуэт короля, напоминавший тот, что не удалось изготовить из обвалившегося уступа.
Одним из первых награду получил молодой гвардеец Чек за отвагу, проявленную при обследовании затопленной пещеры. Каждый из руководителей выделил одного-двух человек, заслуживающих, по их мнению, общей благодарности. Принц Эльсиан к удовольствию всех назвал Солода, организовавшего строительство бани на берегу озера. Это казалось лишним, люди купались в хорошо прогретой озёрной воде. Однако любители попариться сооружали баню в свободное время. Дело, конечно, продвигалось не очень быстро. Видя их усердие и понимая, что в скором времени вода в озере не будет такой приятной, для поддержания чистоты придётся её греть, Эльсиан внёс баню в строительные планы. Важно сохранить людям здоровье, времени на недомогания нет. Об этом он и сообщил, награждая Солода за настойчивость и стремление сделать жизнь в долине более удобной для всех.
Когда Кармель подробно рассказал о заготовках на зиму и вручил медаль купцу, предоставившему семена для посева, он пригласил пастушка Лирика, отметив его кропотливый труд по снабжению жителей долины тёплыми носками и варежками. Награждаемого еле вытолкали в центр, настолько тот был смущён неожиданным вниманием. Все улыбались, глядя, как хрупкий паренёк, подбадриваемый окружающими, добрался, до Кармеля и, получив медаль, поспешил скрыться в толпе. Шире всех улыбался принц Флорен, он один знал тайну девочки, и его смешило то, как она часто-часто кивает вместо того, чтобы просто поблагодарить за награду своим мягким голоском. В завершении торжественного сбора слово взял Хокас:
– Друзья, я думал о месте, приютившем нас, мне не нравится название, – переждав возникший среди слушателей гул, он продолжил, – Что такое Драконье Чрево, как называют его местные жители? Они теперь не имеют сюда доступа, это имя потеряло смысл. Мы оказались здесь поневоле, но получили пищу, воду и даже кров. Кроме того, не отнята и надежда на возвращение домой. Представьте, если бы здесь оказались голые камни, выживание стало бы невозможным. Предлагаю этому гостеприимному пристанищу дать более подходящее имя. Например, «Королевская долина».
Послышались одобрительные возгласы, но Энвард, со своего незамысловатого трона, остановил их:
– Я согласен с тем, что сказано о старом названии. Не слишком приятно осознавать себя жителем драконьего чрева, но королевской эту долину не будем называть, всё-таки мы стремимся поскорее покинуть её, и не стоит привязывать название к себе. Предлагаю имя «Пленительная». Это чудное место, но мы здесь в плену, по-моему, это точно.
– Не только точно, но и поэтично, ваше величество, – с поклоном сказал Хокас.
Король сделал знак Ирилею завершать собрание. Музыкант коротко рассказал о распорядке праздничного дня. Так начались торжества, посвящённые очередной годовщине восшествия на престол Полонии короля Энварда II. Завтрак проводился, как обычно по отрядам, но обед предполагался общий, повара обещали удивить своим искусством. После завтрака начались состязания. Скачки организовали на участке дороги неподалёку от заваленного ущелья, лучники соревновались у отвесной скалы, пловцы и бегуны собирались на плато, где обычно проводится совет. Флорен жалел, что не может оказаться сразу в нескольких местах. После долгих раздумий, его высочество выбрал участие в скачках. Несколько раз спрашивал принц Лирику, будет ли она наблюдать за состязаниями, но девочка так и не ответила. Теперь Флорен жалел о том, что приглашал её. Уверенность, что он хорошо выступит или даже победит куда-то улетучилась. Конечно, Флорен значительно легче остальных участников и конь очень хорош, да и уроки верховой езды учителя Кармана, давали ему преимущество. Пожалуй, настоящим соперником Флорену был только Эльсиан, но брат отказался от скачек в пользу соревнований лучников и собирался участвовать в показательных выступлениях с мечами.
Юный принц поглаживал коня, в сотый раз поправлял подпругу и присматривался к уверенным в себе соперникам. С трудом сдерживался, чтобы не бросить взгляд на зрителей, расположившихся на склоне горы, и увидеть знакомую маленькую фигурку.
Ожидание казалось бесконечным, наконец, дана команда готовиться к старту. Оказавшись на коне, Флорен забыл про волнение, никого и ничего не существовало, только он сам, конь и дорога. Лирика наблюдала за скачками, находясь ближе к финишу. Она знала, как мечтает принц о победе, и переживала за него. Вот показались всадники. Четыре скакуна двигались с большим отрывом от остальных, среди них и развернулась борьба за победу. Девочка напряжённо вглядывалась, пытаясь узнать среди всадников своего друга. Один из коней, казалось, скачет самостоятельно, настолько слился с ним наездник. Именно он, приближаясь к финишу, стал опережать соперников, легко наращивая преимущество. Это Флорен! Скакун, оторвавшись на корпус от остальных, стремительно нёс к финишу стройное, почти невесомое тело принца. Лирика едва сдержалась, чтобы не закричать в полный голос вместе с остальными зрителями. Победа! Королевский сын выиграл скачки посвящённые дню коронации своего отца. Это достойный подарок, ведь борьба была нешуточной. Флорена окружила плотная толпа поздравляющих. Среди них те, кто охотились под его началом, они искренне радовались за своего руководителя. Не было здесь тех, кого мальчик считал своими друзьями – Ирилей стремился присутствовать везде и всюду, как управляющий торжествами, Чек участвовал в соревнованиях пловцов в другом месте долины, Лирика… Флорен заметил девочку, скромно державшуюся в стороне. Он горячо поблагодарил всех, кто поздравлял его и постарался освободиться, что было не просто. Наконец юноша смог подойти к подружке. Она протянула ему что-то.
– Подарок? – спросил принц. Последовал молчаливый кивок. – Варежки! Какие красивые!
