- Что вам надо? – дрожащим голосом спросил он, - если деньги, то…
- Зажги-ка лучше свечи, Виктор, - вдруг услышал он голос… и столь знакомый голос, что чуть не упал от неожиданности, - здесь же у тебя ни черта не видно.
Виктор Карбон охнул и отступил на шаг назад, держась за стену.
«Наверное, я сошел с ума, - промелькнуло в его голове, - этого… этого просто не может быть»
- Кто…, кто вы? – выдохнул он, судорожно вцепившись в дверной косяк и застыв, как истукан.
Незнакомец меж тем прошел в комнату и вскоре вернулся, держа в руке горящую свечу, которая освещала его дрожавшим пламенем. Он откинул с лица капюшон, стряхнул с длинных темных волос дождевые капли и слегка улыбнулся.
- Прости, Виктор, что я так поступил с тобой, просто нам действительно очень надо поговорить, - услышал Карбон столь знакомый голос. Да, он знал этого человека. Отлично знал. На него смотрел ни кто иной, как его «казненный» друг Пьер Рейналь. Он был бледным, худым и заросшим, но не узнать его было нельзя.
- Господи! – потрясенно воскликнул Виктор Карбон, - Пьер… это ты… ты жив! Но как же… как же это возможно…
Рейналь слегка усмехнулся, аккуратно отряхивая плащ от воды.
- Как видишь, Виктор, - ответствовал он, - я все расскажу тебе подробно. Скажи мне сначала только, как Мадлен? Как Луиза? Они живы?
- Да, да, - Карбон активно закивал головой, - Мадлен жива… и девочка тоже. Квартиру твою не конфисковали, они по-прежнему живут там, я замолвил за Мадлен словечко в Комитете.
- Спасибо тебе, друг, - каким-то глухим голосом отозвался Рейналь.
- Проходи в гостиную, Пьер, - засуетился Карбон, словно очнувшись, - проходи же. Сейчас я разожгу камин.
— Это же просто невероятно! – воскликнул Виктор Карбон, вкратце выслушав рассказ Рейналя о его чудесном спасении.
В ответ тот лишь устало пожал плечами и поставил на мраморный журнальный столик опустевший бокал.
- Если бы я не знал тебя, Пьер, как человека крайне честного и принципиального, я бы подумал, что… - Карбон замялся, вероятно подыскивая наименее обидное слово.
- Что я выдумал все это, да? – усмехнувшись, закончил за него Пьер и, подняв бутылку, плеснул в бокал рубиново-красной жидкости. – Нет, я никогда бы не додумался до такого, поверь.
В камине уютно потрескивали янтарно-алые языки пламени, поедающими поленья. За окном, задернутым тяжелой темно-зеленой бархатной шторой, слышался шум дождя, ставшего еще сильнее.
Вероятно, он собирался идти всю ночь.
Карбон лишь недоверчиво покачал головой и, потянувшись к столику, щедро плеснул вина и себе.
- И всё-таки, не могу понять, как этот «бывший» смог пойти на такое… - тихо сказал он, - любовь к казненной жене… отчаяние… и вследствие этого - отвращение к жизни?
Рейналь молчал, слегка согнувшись и глядя перед собой, в весело танцующее пламя.
- Не знаю… - тихо ответил он, - возможно, здесь и какое-то чувство вины… хотя я полагал, что эти чертовы господа от рождения начисто лишены его.
- Вины… - недоуменно повторил за ним Карбон, почесав подбородок, - прости, Пьер, я не понимаю тебя.
- Что тут понимать… - Рейналь встал, прошелся тяжелым шагом по уютной гостиной Карбона и снова сел в кресло, — это долгая и очень паршивая история, и началась она более шести лет назад. Это касается моей жены…
- Касается Мадлен? – растерянно переспросил Виктор. – Я уже ничего не понимаю.
— Это тот высокородный мерзавец, в доме которого она работала, будучи подростком, - отрывисто продолжал Рейналь, сцепив пальцы в замок и все также продолжая смотреть в огонь, - тот, от которого она родила ребенка… Луизу… после того, как он ее изнасиловал.
- Неужели, это был он? – изумился Карбон.
- Да… да, - ответил Рейналь, обхватив руками голову и взъерошив свои жесткие темные волосы, - я сам поразился, что он оказался в одной камере со мной. То ли воля слепого и глупого случая, то ли… - он смолк, тяжело вздохнул и продолжил после небольшой паузы, - то ли Бог, если он действительно есть, решил таким образом проверить меня на прочность. Я ведь хотел убить его. Просто раздавить, как паршивую мокрицу, но… потом мне стало просто противно. Он был таким жалким и ничтожным. Я решил, что за меня это сделает нож гильотины.
- Как же ты согласился на подмену с ним, Пьер?
- Я и не соглашался, - Рейналь поднял голову, сузил глаза и посмотрел в лицо Карбона, и тот увидел в его взгляде какую-то странную горечь.
- Я не хотел этого, - повторил Пьер, - получилось, что я был без сознания, заболел. Утром за мной как раз явились, чтобы перевести в Консьержери, а этот Тьерсен устроил подмену. Я очнулся лишь через два дня в лазарете и узнал, что его уже казнили под моим именем. И тут я мог… - он усмехнулся, - я, конечно, мог во всем сознаться. Но я смолчал, понимаешь, Виктор? Я ни в чем не признался, продолжая находиться там, в тюрьме под чужим именем. Я сам повел себя жалко.
- Нет, ты все сделал правильно, - умиротворяющим голосом сказал Карбон, похлопав друга по плечу. – А тот «бывший» … он ведь сам искал смерти. В какой-то мере ты оказал ему услугу, а он тебе. Все честно, Пьер.
Рейналь покачал головой и, засунув руку во внутренний карман жилета, вытащил оттуда какую-то сложенный вчетверо лист бумаги, аккуратно развернул его и протянул Карбону.
- Что это? – удивленно спросил тот.
- Его жена, - ответил Рейналь, - он сам нарисовал ее портрет, и я его сохранил… до сих пор сохранил и ношу с собой… черт знает, зачем.
- Она красивая… и совсем молоденькая, - проговорил Карбон, внимательно рассматривая рисунок.
- Ее звали Жанетт и ей было всего семнадцать, - глухо сказал Рейналь, - совсем девчонка. И похоже, этот чертов аристо ее действительно любил… вот что меня поразило, Виктор. Отчего-то до глубины души поразило. Он плакал, когда говорил о ней. Я даже представить себе не мог, что этот мерзавец… это животное способно любить кого-то…
- Каждый человек, так или иначе, может быть сложнее того, что мы представляем о нем, - тяжело вздохнул Карбон, возвращая рисунок Пьеру, - а эта Жанетт действительно красавица… мне очень жаль, что она погибла.
- Ладно, - уже своим обычным, жестковато-бодрым тоном отозвался Рейналь, пряча рисунок обратно в карман, - извини, во всем виновато изрядно выпитое вино, отогрелся у камина и размяк, вот и несу все это. Надо все забыть и попробовать жить дальше, раз уж мне выпал такой шанс.
- И… где ты собираешься жить? – осторожно спросил Карбон, - ты сказал, что тебя отпустили сегодня утром.
- Да, - Рейналь кивнул, - в десять утра. Я вышел из тюрьмы и… не мог идти сразу к Мадлен, я ведь вообще не знал, что с ней. Может быть, она уже и не живет там…в моей квартире… а может… - он на несколько мгновений замолчал, потом продолжил, - может, у нее уже появился кто-то другой, и я только помешаю.
- Что ты, Пьер! – воскликнул Карбон, - Мадлен очень страдает без тебя. Я навещал ее пару раз, просто сказать, что она может не бояться выселения, что квартиру не конфискуют. Видно, что она все время плачет. И Луиза тоже.
- Луиза… - улыбнулся Рейналь, - милая малышка. Я так соскучился по ним.
- Если ты вернешься, они будут счастливы, - сказал Карбон.
Он поднялся, подошел к окну и, слегка отодвинув штору, посмотрел в осеннюю черноту. Дождь шелестел все также. Бронзовые напольные часы, стоявшие в углу, мелодично пробили полночь.
- Мари уехала навестить мать и вернется только завтра, - проговорил Карбон, - можешь переночевать у меня, Пьер.
- Спасибо, друг, - в голосе Рейналя послышалась искренняя благодарность, - завтра я сниму себе комнату в какой-нибудь не особо приметной гостинице на отшибе города. Какое-то время, до того, как увижусь с Мадлен, мне надо пожить одному и все хорошенько обмозговать.
- А на что ты снимешь жилье? - резонно спросил Виктор Карбон, - полагаю, что с деньгами у тебя не очень хорошо.
- Как раз и хотел занять у тебя немного, - признался Рейналь, - у меня ведь нет ни су. Ты можешь дать мне ливров двести, Виктор?
Карбон кивнул, извлек из кармана жилета несколько купюр и молча протянул другу.
- А насчет того, чтобы пока пожить одному… наверное, это правильно, Пьер, - сказал он, - террор хоть и ослабили, но бдительность не помешает. В городе тебя многие знали в лицо, поэтому будь очень осторожен.
- Да, - ответил Рейналь, встал и прошелся по комнате. – Я постараюсь. Знаешь, Виктор, сейчас я ощущаю себя каким-то мертвецом, которого вытащили с того берега Стикса и насильно вернули в мир живых, - он как-то горько усмехнулся.
Карбон лишь покачал головой.
- И тебе совсем не интересно узнать, что стало теперь с твоей бывшей типографией, Пьер? Ведь это было дело всей твоей жизни.
- И что же с ней теперь? – темные глаза Рейналя сузились, а правая рука непроизвольно сжалась в кулак. – Наверное, ее выкупил один из этих разбогатевших на революции буржуа и превратил в лавку по продаже какой-нибудь модной дряни?
- И этот «буржуа» перед тобой, - ответствовал Виктор Карбон, - да, Пьер, твою типографию выкупил я. Но про модную лавку ты не угадал. Я ничего там не трогал, даже печатные станки. Она просто закрыта… до лучших времен. Может быть, эти времена все-таки наступят. А сейчас ложись-ка спать, тебе надо отдохнуть. Да и мне тоже.
В тот вечер, когда Жаннет вместе с Себастьеном вернулась с кладбища де Шаронн, дождь, начинавшийся еще днем там, в пригороде, в Париже лил уже, как из ведра. Рокуар первым спрыгнул с экипажа, подал Жаннет руку и вместе они добежали, прячась от дождя, под большой навес лавки, расположенной напротив «Красного петуха».
- Спасибо тебе, Себастьен, - поблагодарила девушка, дотронувшись до его плеча, - ты очень мне помог.
- Да не за что, Легуа, - буркнул Рокуар, - тебе ведь было очень важно найти эту книгу, так?
Жаннет кивнула, и он протянул ей увесистый сверток с рукописью Грасси, который держал все это время, - тогда бери. - И если… - он сделал паузу, серьезно посмотрев ей в глаза, - если там что-то такое… ну, ты сама понимаешь, про что я… если там что-то политическое, тогда припрячь ее получше. Сейчас хоть и посвободнее стало, но гильотина все равно работает. Будь осторожна.
- Конечно, Себастьен, - Жаннет улыбнулась, прижимая к груди сверток, - я все понимаю и спрячу ее.
— Вот и славно, - ответил Рокуар. По его глазам Жаннет видела, будто он собирается сказать еще что-то, но он молчал. Просто стоял рядом, и девушка почти физически ощущала, что ему не хочется с ней расставаться. Мимо, дребезжа колесами, проехал экипаж, с черной крыши которого стекала вода. Дождь, превратившийся в настоящий ливень, яростно стучал по ветхому деревянному навесу, под которым они стояли. Несколько крупных капель сквозь прореху упало на бледное лицо Жаннет, и Рокуар, весело улыбнувшись, бережно вытер их с ее щеки. Его рука задержалась, погладила прядь ее темных волос на виске… и, неожиданно нагнувшись к девушке, Рокуар поцеловал ее в губы. Долгим и довольно настойчивым поцелуем. Жаннет не отклонилась, но и не отвечала ему. Она подумала про Тьерсена, из глаз потекли слезы, она всхлипнула.
- Эй, Легуа, ты что? - парень отстранился от нее. – Прости меня, не хотел тебя обидеть, просто немного не сдержался.
- Я… я не обиделась, - тихо ответила Жаннет, вытирая ладонью глаза.
— Это из-за мужа? – спросил Рокуар.
Она молча кивнула, глядя вдаль, на сплошную пелену дождя, за которым очертания домов на противоположной стороне улицы виднелись размытыми и дрожащими контурами.
- Давно не было такого сильного ливня, - пробормотал Себастьен немного смущенно. Он потер рукой лоб и решительно посмотрел в глаза Жаннет, - у меня есть пара знакомых ребят, которые могли бы помочь… узнать что-то про твоего мужа… если он действительно был арестован.
— Это правда, Себастьен? Ты мог бы что-то узнать про него? – голос Жаннет дрогнул, а в ее глазах он увидел огонек загоревшейся надежды.
- Да… только ты должна сказать его имя.
- Андре Серван, - быстро ответила Жаннет.
- Хорошо, - кивнул Рокуар. – А его возраст и род занятий?
- Тридцать четыре года. Он работал художником в газете «Гильотина»
- Я запомнил, попробую что-то узнать, - парень слегка улыбнулся.
Надежда в глазах Жаннет стала еще ярче, заполыхала пламенем.
Спасибо, Себастьен! – она радостно обняла его за шею, и сама поцеловала в губы.
Жаннет дочитала последнее предложение и медленно провела ладонью по бумаге, а затем по уставшим покрасневшим глазам, почувствовав выступившие на них слезы. Книга Доминика Грасси, написанная его размашистым, острым, немного нервным почерком, обрывалась в самом неожиданном месте, и девушка тяжело вздохнула. Что произойдет с ее героями дальше… увы, этого не суждено было узнать. Человека, написавшего эту историю… историю про небесное счастье и смертельный ужас, удивительную жизнь и трагическую гибель, черную ненависть и светлую сияющую любовь уже несколько месяцев не было в живых. Жаннет прочитала все за неделю, находя время после работы. В первый день она открыла рукопись Грасси просто из праздного любопытства. Она никогда не любила читать… возможно потому, что с детства не имела для этого возможности, прежнее ее проживание в доме мадам Сильвин к чтению книг не располагало. Думая, что прочитает пару предложений и с нее будет достаточно, девушка сама не заметила, как сюжет и герои увлекли ее настолько, что она полностью потеряла представление о времени. Очнулась Жаннет только тогда, когда небольшой свечной огарок догорел, превратившись в бесформенную полупрозрачную восковую массу, и ее маленькая комнатка без окон погрузилась в непроглядную тьму. Жаннет на ощупь полезла в ящик комода, где хранила свечи и обнаружила, что они закончились. На следующий день, едва дождавшись окончания работы в таверне, она побежала в свечную лавку. Благо, та находилась совсем недалеко от «Красного петуха». Купив несколько свечей, этим же вечером она продолжила чтение книги «Между адом и раем». Никогда прежде она не испытывала подобного ощущения, и теперь оно пьянило ее, как хорошо забродившее крепкое вино. Жаннет словно попала в иной мир. Мир, столь похожий на тот, что ее окружал. Но при этом и совершенно другой. В котором, несмотря ни на что, оставалась надежда… великая и в то же время столь хрупкая надежда на милосердие и спасение. Надежда на жизнь. Читая страницу за страницей рукопись, она смеялась и радовалась за героев, когда им было хорошо. И плакала, как ребенок, испытывая ту же нестерпимую боль, что и они. За эту неделю они стали ей, словно родные и было даже странно, что раньше она ничего про них не знала. Теперь Жаннет казалось, будто она знала их всегда. Да, она знала Женевьеву… эту хрупкую юную девушку с огромными серыми глазами и светлыми волосами… Женевьева… светлая… белый ангел. Ангел, упавший с неба и заблудившийся на черной и кровавой земле. Или просто девушка немного не от мира сего, которую звали Жени Лефевр. Она знала Рене, ее возлюбленного, который встретил ее и помог, протянул ей руку и вытащил из бездны. Она видела мир, невероятно похожий на тот мир, в котором жила сама. Но при этом и другой, как его зеркальное отражение. Отражение, в котором каждый раз что-то неуловимо меняется. Она видела революцию, описанную Домиником Грасси.
- Зажги-ка лучше свечи, Виктор, - вдруг услышал он голос… и столь знакомый голос, что чуть не упал от неожиданности, - здесь же у тебя ни черта не видно.
Виктор Карбон охнул и отступил на шаг назад, держась за стену.
«Наверное, я сошел с ума, - промелькнуло в его голове, - этого… этого просто не может быть»
- Кто…, кто вы? – выдохнул он, судорожно вцепившись в дверной косяк и застыв, как истукан.
Незнакомец меж тем прошел в комнату и вскоре вернулся, держа в руке горящую свечу, которая освещала его дрожавшим пламенем. Он откинул с лица капюшон, стряхнул с длинных темных волос дождевые капли и слегка улыбнулся.
- Прости, Виктор, что я так поступил с тобой, просто нам действительно очень надо поговорить, - услышал Карбон столь знакомый голос. Да, он знал этого человека. Отлично знал. На него смотрел ни кто иной, как его «казненный» друг Пьер Рейналь. Он был бледным, худым и заросшим, но не узнать его было нельзя.
- Господи! – потрясенно воскликнул Виктор Карбон, - Пьер… это ты… ты жив! Но как же… как же это возможно…
Рейналь слегка усмехнулся, аккуратно отряхивая плащ от воды.
- Как видишь, Виктор, - ответствовал он, - я все расскажу тебе подробно. Скажи мне сначала только, как Мадлен? Как Луиза? Они живы?
- Да, да, - Карбон активно закивал головой, - Мадлен жива… и девочка тоже. Квартиру твою не конфисковали, они по-прежнему живут там, я замолвил за Мадлен словечко в Комитете.
- Спасибо тебе, друг, - каким-то глухим голосом отозвался Рейналь.
- Проходи в гостиную, Пьер, - засуетился Карбон, словно очнувшись, - проходи же. Сейчас я разожгу камин.
— Это же просто невероятно! – воскликнул Виктор Карбон, вкратце выслушав рассказ Рейналя о его чудесном спасении.
В ответ тот лишь устало пожал плечами и поставил на мраморный журнальный столик опустевший бокал.
- Если бы я не знал тебя, Пьер, как человека крайне честного и принципиального, я бы подумал, что… - Карбон замялся, вероятно подыскивая наименее обидное слово.
- Что я выдумал все это, да? – усмехнувшись, закончил за него Пьер и, подняв бутылку, плеснул в бокал рубиново-красной жидкости. – Нет, я никогда бы не додумался до такого, поверь.
В камине уютно потрескивали янтарно-алые языки пламени, поедающими поленья. За окном, задернутым тяжелой темно-зеленой бархатной шторой, слышался шум дождя, ставшего еще сильнее.
Вероятно, он собирался идти всю ночь.
Карбон лишь недоверчиво покачал головой и, потянувшись к столику, щедро плеснул вина и себе.
- И всё-таки, не могу понять, как этот «бывший» смог пойти на такое… - тихо сказал он, - любовь к казненной жене… отчаяние… и вследствие этого - отвращение к жизни?
Рейналь молчал, слегка согнувшись и глядя перед собой, в весело танцующее пламя.
- Не знаю… - тихо ответил он, - возможно, здесь и какое-то чувство вины… хотя я полагал, что эти чертовы господа от рождения начисто лишены его.
- Вины… - недоуменно повторил за ним Карбон, почесав подбородок, - прости, Пьер, я не понимаю тебя.
- Что тут понимать… - Рейналь встал, прошелся тяжелым шагом по уютной гостиной Карбона и снова сел в кресло, — это долгая и очень паршивая история, и началась она более шести лет назад. Это касается моей жены…
- Касается Мадлен? – растерянно переспросил Виктор. – Я уже ничего не понимаю.
— Это тот высокородный мерзавец, в доме которого она работала, будучи подростком, - отрывисто продолжал Рейналь, сцепив пальцы в замок и все также продолжая смотреть в огонь, - тот, от которого она родила ребенка… Луизу… после того, как он ее изнасиловал.
- Неужели, это был он? – изумился Карбон.
- Да… да, - ответил Рейналь, обхватив руками голову и взъерошив свои жесткие темные волосы, - я сам поразился, что он оказался в одной камере со мной. То ли воля слепого и глупого случая, то ли… - он смолк, тяжело вздохнул и продолжил после небольшой паузы, - то ли Бог, если он действительно есть, решил таким образом проверить меня на прочность. Я ведь хотел убить его. Просто раздавить, как паршивую мокрицу, но… потом мне стало просто противно. Он был таким жалким и ничтожным. Я решил, что за меня это сделает нож гильотины.
- Как же ты согласился на подмену с ним, Пьер?
- Я и не соглашался, - Рейналь поднял голову, сузил глаза и посмотрел в лицо Карбона, и тот увидел в его взгляде какую-то странную горечь.
- Я не хотел этого, - повторил Пьер, - получилось, что я был без сознания, заболел. Утром за мной как раз явились, чтобы перевести в Консьержери, а этот Тьерсен устроил подмену. Я очнулся лишь через два дня в лазарете и узнал, что его уже казнили под моим именем. И тут я мог… - он усмехнулся, - я, конечно, мог во всем сознаться. Но я смолчал, понимаешь, Виктор? Я ни в чем не признался, продолжая находиться там, в тюрьме под чужим именем. Я сам повел себя жалко.
- Нет, ты все сделал правильно, - умиротворяющим голосом сказал Карбон, похлопав друга по плечу. – А тот «бывший» … он ведь сам искал смерти. В какой-то мере ты оказал ему услугу, а он тебе. Все честно, Пьер.
Рейналь покачал головой и, засунув руку во внутренний карман жилета, вытащил оттуда какую-то сложенный вчетверо лист бумаги, аккуратно развернул его и протянул Карбону.
- Что это? – удивленно спросил тот.
- Его жена, - ответил Рейналь, - он сам нарисовал ее портрет, и я его сохранил… до сих пор сохранил и ношу с собой… черт знает, зачем.
- Она красивая… и совсем молоденькая, - проговорил Карбон, внимательно рассматривая рисунок.
- Ее звали Жанетт и ей было всего семнадцать, - глухо сказал Рейналь, - совсем девчонка. И похоже, этот чертов аристо ее действительно любил… вот что меня поразило, Виктор. Отчего-то до глубины души поразило. Он плакал, когда говорил о ней. Я даже представить себе не мог, что этот мерзавец… это животное способно любить кого-то…
- Каждый человек, так или иначе, может быть сложнее того, что мы представляем о нем, - тяжело вздохнул Карбон, возвращая рисунок Пьеру, - а эта Жанетт действительно красавица… мне очень жаль, что она погибла.
- Ладно, - уже своим обычным, жестковато-бодрым тоном отозвался Рейналь, пряча рисунок обратно в карман, - извини, во всем виновато изрядно выпитое вино, отогрелся у камина и размяк, вот и несу все это. Надо все забыть и попробовать жить дальше, раз уж мне выпал такой шанс.
- И… где ты собираешься жить? – осторожно спросил Карбон, - ты сказал, что тебя отпустили сегодня утром.
- Да, - Рейналь кивнул, - в десять утра. Я вышел из тюрьмы и… не мог идти сразу к Мадлен, я ведь вообще не знал, что с ней. Может быть, она уже и не живет там…в моей квартире… а может… - он на несколько мгновений замолчал, потом продолжил, - может, у нее уже появился кто-то другой, и я только помешаю.
- Что ты, Пьер! – воскликнул Карбон, - Мадлен очень страдает без тебя. Я навещал ее пару раз, просто сказать, что она может не бояться выселения, что квартиру не конфискуют. Видно, что она все время плачет. И Луиза тоже.
- Луиза… - улыбнулся Рейналь, - милая малышка. Я так соскучился по ним.
- Если ты вернешься, они будут счастливы, - сказал Карбон.
Он поднялся, подошел к окну и, слегка отодвинув штору, посмотрел в осеннюю черноту. Дождь шелестел все также. Бронзовые напольные часы, стоявшие в углу, мелодично пробили полночь.
- Мари уехала навестить мать и вернется только завтра, - проговорил Карбон, - можешь переночевать у меня, Пьер.
- Спасибо, друг, - в голосе Рейналя послышалась искренняя благодарность, - завтра я сниму себе комнату в какой-нибудь не особо приметной гостинице на отшибе города. Какое-то время, до того, как увижусь с Мадлен, мне надо пожить одному и все хорошенько обмозговать.
- А на что ты снимешь жилье? - резонно спросил Виктор Карбон, - полагаю, что с деньгами у тебя не очень хорошо.
- Как раз и хотел занять у тебя немного, - признался Рейналь, - у меня ведь нет ни су. Ты можешь дать мне ливров двести, Виктор?
Карбон кивнул, извлек из кармана жилета несколько купюр и молча протянул другу.
- А насчет того, чтобы пока пожить одному… наверное, это правильно, Пьер, - сказал он, - террор хоть и ослабили, но бдительность не помешает. В городе тебя многие знали в лицо, поэтому будь очень осторожен.
- Да, - ответил Рейналь, встал и прошелся по комнате. – Я постараюсь. Знаешь, Виктор, сейчас я ощущаю себя каким-то мертвецом, которого вытащили с того берега Стикса и насильно вернули в мир живых, - он как-то горько усмехнулся.
Карбон лишь покачал головой.
- И тебе совсем не интересно узнать, что стало теперь с твоей бывшей типографией, Пьер? Ведь это было дело всей твоей жизни.
- И что же с ней теперь? – темные глаза Рейналя сузились, а правая рука непроизвольно сжалась в кулак. – Наверное, ее выкупил один из этих разбогатевших на революции буржуа и превратил в лавку по продаже какой-нибудь модной дряни?
- И этот «буржуа» перед тобой, - ответствовал Виктор Карбон, - да, Пьер, твою типографию выкупил я. Но про модную лавку ты не угадал. Я ничего там не трогал, даже печатные станки. Она просто закрыта… до лучших времен. Может быть, эти времена все-таки наступят. А сейчас ложись-ка спать, тебе надо отдохнуть. Да и мне тоже.
Глава 42
В тот вечер, когда Жаннет вместе с Себастьеном вернулась с кладбища де Шаронн, дождь, начинавшийся еще днем там, в пригороде, в Париже лил уже, как из ведра. Рокуар первым спрыгнул с экипажа, подал Жаннет руку и вместе они добежали, прячась от дождя, под большой навес лавки, расположенной напротив «Красного петуха».
- Спасибо тебе, Себастьен, - поблагодарила девушка, дотронувшись до его плеча, - ты очень мне помог.
- Да не за что, Легуа, - буркнул Рокуар, - тебе ведь было очень важно найти эту книгу, так?
Жаннет кивнула, и он протянул ей увесистый сверток с рукописью Грасси, который держал все это время, - тогда бери. - И если… - он сделал паузу, серьезно посмотрев ей в глаза, - если там что-то такое… ну, ты сама понимаешь, про что я… если там что-то политическое, тогда припрячь ее получше. Сейчас хоть и посвободнее стало, но гильотина все равно работает. Будь осторожна.
- Конечно, Себастьен, - Жаннет улыбнулась, прижимая к груди сверток, - я все понимаю и спрячу ее.
— Вот и славно, - ответил Рокуар. По его глазам Жаннет видела, будто он собирается сказать еще что-то, но он молчал. Просто стоял рядом, и девушка почти физически ощущала, что ему не хочется с ней расставаться. Мимо, дребезжа колесами, проехал экипаж, с черной крыши которого стекала вода. Дождь, превратившийся в настоящий ливень, яростно стучал по ветхому деревянному навесу, под которым они стояли. Несколько крупных капель сквозь прореху упало на бледное лицо Жаннет, и Рокуар, весело улыбнувшись, бережно вытер их с ее щеки. Его рука задержалась, погладила прядь ее темных волос на виске… и, неожиданно нагнувшись к девушке, Рокуар поцеловал ее в губы. Долгим и довольно настойчивым поцелуем. Жаннет не отклонилась, но и не отвечала ему. Она подумала про Тьерсена, из глаз потекли слезы, она всхлипнула.
- Эй, Легуа, ты что? - парень отстранился от нее. – Прости меня, не хотел тебя обидеть, просто немного не сдержался.
- Я… я не обиделась, - тихо ответила Жаннет, вытирая ладонью глаза.
— Это из-за мужа? – спросил Рокуар.
Она молча кивнула, глядя вдаль, на сплошную пелену дождя, за которым очертания домов на противоположной стороне улицы виднелись размытыми и дрожащими контурами.
- Давно не было такого сильного ливня, - пробормотал Себастьен немного смущенно. Он потер рукой лоб и решительно посмотрел в глаза Жаннет, - у меня есть пара знакомых ребят, которые могли бы помочь… узнать что-то про твоего мужа… если он действительно был арестован.
— Это правда, Себастьен? Ты мог бы что-то узнать про него? – голос Жаннет дрогнул, а в ее глазах он увидел огонек загоревшейся надежды.
- Да… только ты должна сказать его имя.
- Андре Серван, - быстро ответила Жаннет.
- Хорошо, - кивнул Рокуар. – А его возраст и род занятий?
- Тридцать четыре года. Он работал художником в газете «Гильотина»
- Я запомнил, попробую что-то узнать, - парень слегка улыбнулся.
Надежда в глазах Жаннет стала еще ярче, заполыхала пламенем.
Спасибо, Себастьен! – она радостно обняла его за шею, и сама поцеловала в губы.
***
Жаннет дочитала последнее предложение и медленно провела ладонью по бумаге, а затем по уставшим покрасневшим глазам, почувствовав выступившие на них слезы. Книга Доминика Грасси, написанная его размашистым, острым, немного нервным почерком, обрывалась в самом неожиданном месте, и девушка тяжело вздохнула. Что произойдет с ее героями дальше… увы, этого не суждено было узнать. Человека, написавшего эту историю… историю про небесное счастье и смертельный ужас, удивительную жизнь и трагическую гибель, черную ненависть и светлую сияющую любовь уже несколько месяцев не было в живых. Жаннет прочитала все за неделю, находя время после работы. В первый день она открыла рукопись Грасси просто из праздного любопытства. Она никогда не любила читать… возможно потому, что с детства не имела для этого возможности, прежнее ее проживание в доме мадам Сильвин к чтению книг не располагало. Думая, что прочитает пару предложений и с нее будет достаточно, девушка сама не заметила, как сюжет и герои увлекли ее настолько, что она полностью потеряла представление о времени. Очнулась Жаннет только тогда, когда небольшой свечной огарок догорел, превратившись в бесформенную полупрозрачную восковую массу, и ее маленькая комнатка без окон погрузилась в непроглядную тьму. Жаннет на ощупь полезла в ящик комода, где хранила свечи и обнаружила, что они закончились. На следующий день, едва дождавшись окончания работы в таверне, она побежала в свечную лавку. Благо, та находилась совсем недалеко от «Красного петуха». Купив несколько свечей, этим же вечером она продолжила чтение книги «Между адом и раем». Никогда прежде она не испытывала подобного ощущения, и теперь оно пьянило ее, как хорошо забродившее крепкое вино. Жаннет словно попала в иной мир. Мир, столь похожий на тот, что ее окружал. Но при этом и совершенно другой. В котором, несмотря ни на что, оставалась надежда… великая и в то же время столь хрупкая надежда на милосердие и спасение. Надежда на жизнь. Читая страницу за страницей рукопись, она смеялась и радовалась за героев, когда им было хорошо. И плакала, как ребенок, испытывая ту же нестерпимую боль, что и они. За эту неделю они стали ей, словно родные и было даже странно, что раньше она ничего про них не знала. Теперь Жаннет казалось, будто она знала их всегда. Да, она знала Женевьеву… эту хрупкую юную девушку с огромными серыми глазами и светлыми волосами… Женевьева… светлая… белый ангел. Ангел, упавший с неба и заблудившийся на черной и кровавой земле. Или просто девушка немного не от мира сего, которую звали Жени Лефевр. Она знала Рене, ее возлюбленного, который встретил ее и помог, протянул ей руку и вытащил из бездны. Она видела мир, невероятно похожий на тот мир, в котором жила сама. Но при этом и другой, как его зеркальное отражение. Отражение, в котором каждый раз что-то неуловимо меняется. Она видела революцию, описанную Домиником Грасси.
