Как Руби могла так поступить? Как могла крутить интрижки за моей спиной. Сверлю ее взглядом, пока она за работой. Молчит, будто ничего и не случилось. Копаюсь в своих мыслях, как в песочнице. Неужели, она такая же ветреная, как и все женщины? Нет, не может быть. Не может… А что если все не так. Что если Семенов к ней пристает? Заставляет. А мне она не сказала, потому что боялась, что не так пойму. Верно, как иначе! Ведь я как раз все не так и понял! Не могла она так со мной поступить. Это все он. Придурок с плешивой головой и сальными рученками. А еще прикрывался женой, дочкой.
Наконец, раздается звонок, означающий конец смены. Мы с Семеновым остаемся одни. Он ходит вокруг Руби с непонятным мне взглядом. Заглядывает под мясорубку, за нее. Что-то ищет на полу, носится от машины до двери и обратно, не сводя глаз с плитки.
— Она сдвинулась, — говорит Семенов. — Царапины на полу. Мне же не кажется? Раньше на десять сантиметром правее стояла.
Какой же он стал суетливый. От чего? От страха? Чувствует, что я просто так ее не отдам?
Я замираю в центре цеха с тем же тесаком в руке, которым орудовал вчера. Все тело трясет от напряжения и возмущения. Руби молчит, пока он рядом, явно боится. Теперь все точно понятно. Медленно приближаюсь к Семенову со спины.
Как предчувствуя, он резко разворачивается и отскакивает в сторону. Тесак попадает прямо по обшивке мясорубки. На корпусе остается огромная царапина. Руби визжит от боли. С испугу роняю тесак и накрываю порез на ней ладонями. Молю о прощении в полный голос. Я не хотел! Не хотел!
— Ты совсем что ли? — орет Семенов.
Не обращаю на него никакого внимания. Не могу думать о чем-то еще, когда моей любимой так больно. Ее масленые слезы капают на пол. Пластыри! Нужны срочно пластыри.
— Изолента, — вскакиваю с места. — Где изолента? — подбегаю к шкафам со всяким хламом и нервно ищу хоть кусочек пластиковой ленты. Сзади, за плечи, меня хватает Семенов и оттаскивает в сторону.
— Ты что делаешь!? — кричит он. — Больной совсем?
— Отвали! — Выгибаюсь и ударяю его с ноги в живот. Семенов падает на бок, а я возвращаюсь к шкафу.
Изолента оказывается на самом видном месте. Хватаю ее и мчусь обратно к Руби. Наспех заклеиваю рану импровизированным пластырем.
— Прости меня, прости, — налетаю на Руби и сжимаю в объятиях, на сколько позволяет длинна рук.
— Ты с ума сошел? — Семенов вновь подбегает ко мне. — Очнись, что ты делаешь!?
Отталкиваю его, хватаю с пола тесак и замахиваюсь им. Только пусть попробует еще раз подойти к ней! Семенов смотрит на меня, выставив ладони вперед. Мы оба тяжело дышим. Я — понятно от чего, а он? Чего это он так запыхался? Не от озабоченных ли мыслей о моей любимой.
Неожиданно Семенов опускает руки, его глаза округляются.
— Боже мой… — шепчет он, практически не двигая губами.
Отвлекающий маневр, наверняка. Только я обернусь, как он кинется на меня. Ну уж нет, я буду первым! Семенов смотрит мне за спину, открыв рот. Прыгаю вперед как дикий зверь и ударяю тесаком точно в голову. Он падает на пол, глаза полные ужаса остаются открытыми.
— Жена у тебя, да?! — Кричу я и пинаю его тело ногой. — Ребенок?! — Пинаю еще раз. — Тогда какого черта ты лезешь к чужим женщинам?! Какого черта?!
Отыгрываюсь на нем сполна. Бью ногами по его телу до тех пор, пока не остается ни капли сил. Падаю на колени рядом, пытаюсь отдышаться, попутно бросаю на мясорубку довольный взгляд.
— Это для тебя! — говорю ей с радостью в голосе. — Ради тебя!
Она улыбается своими яркими индикаторами и запускает мотор. Шнек ревет, готовясь к ужину. Как же хорошо, то Семенов худой, и я с легкостью закину его в дробилку. И, как же хорошо, что он не кричал. Если бы кто-то прибежал на крик, были бы проблемы…
С легкостью закидываю тело Семенова в мясорубку. Она довольно стонет. Ничто и никогда не приносило столько удовольствия, сколько приносят эти звуки. Музыка для моих ушей. Как же она сладко хрустит косточками. Валюсь с ног от усталости, прямо рядом с Руби. Ее разгорченный корпус буквально жарит мою спину.
Настроение стало игривым, дерзким. Прислоняюсь своей щекой к отверстию вентиляции. В голову лезут постыдные мысли, но я все же хочу этого. Увидеть ее внутри, почувствовать жар мотора, давление, движение. Проводу пальцами по сеточке вентиляции. Руби забавно смеется. Хочу спросить разрешение, на то, чтобы взглянуть, но решаю быть смелее. Резко оборачиваюсь и прижимаюсь глазом к отверстию вентиляции. Лицо наливается кровью, от стыда горят уши. Эти механизмы, тепло, вибрации, такое прекрасно, что я дрожу сам. Поворачиваюсь полностью к ней лицом и буквально прилипаю к ее отверстию.
Два белоснежных, мокрых, сверкающих как бильярдные шары, глаза смотрят на меня в упор. Падаю назад от испуга. Красная, лысая голова, ясно просматривается сквозь решетку вентиляции. Его алая кожа сочится кровью. Оно прижимается к сетке все ближе, глазные яблоки уже вплотную прижаты к металлу. Кажется, вот-вот и оно протиснется прямо сквозь нее.
— Неси еще, — шепчет существо изнутри.
Мясорубка в одно мгновение полностью останавливается, в цехе наступает мертвая тишина.
— Еще, — повторяет нечто. Оно прислоняется кровавыми губами к решетке. Хохочет, улыбается, вытягивает кровавый язык. Тонкие, мясные пальцы, протискиваются сквозь сетку и тянутся ко мне.
— Ты кто? — еле выдавливаю из себя слова.
Оно молчит. Молчит и смотрит. Внимательно, разглядывает каждую волосинку, каждую пуговичку на рубашке. Мясорубка вновь запускается, панель пищит, шестерни гудят. В этом механическом шуме разбираю: «Неси еще». Существо втягивает пальцы обратно, затем скрывается в темноте механизмов. «Неси еще».
Вскакиваю на ноги и быстро убегаю прочь.
Ночная смена
Уборщик проносится мимо стойки охраны как пуля, даже не попрощавшись.
— До свидания! — с язвительной интонацией кричит вслед охранник, не поднимаясь со стула. — Невоспитанный мудак! — и добавляет, как только уборщик исчезает за дверьми.
Ночная смена начинается. В уголке будки уже закипает чайник, ужин вертится в микроволновке. Пахнет пирожками с мясом. Телевизор работает на полную громкость. Чтобы не уснуть, да и не так страшно. Все, в целом, как обычно. Охранник достает из стола большой сборник головоломок: кроссворды, судоку, шарады. Переключив канал, мужчина поправляет бейджик на форме. Борис, охранник — гласит пластиковая карточка на груди. Выглаженный пиджак, чистые, новые ботинки, красиво подстриженная борода: все выглядит дорого. Издалека, можно было подумать, что это и не охранник вовсе, а какой-нибудь, старший менеджер.
Ложка звенела, перемешивая сахар в чае, телевизор бубнил новости, газета шелестела, ручка скрипела, вписывая в черно-белые клеточки буквы. Борис вздыхал, поглощая пирожок за пирожком.
В коридоре что-то скрипнуло. Да так громко, что Борис подскочил на месте. Тут же убавив звук на телевизоре, он высунул голову в окошко и всмотрелся в темноту: ничего. Скрип повторился. Еще раз, и еще. Нечто тяжелое и металлическое скреблось об бетон. Борис выключил звук на телевизоре полностью и громко крикнул в сторону шума:
— Люб, не ушла еще? Что ты там волочишь?
В ответ лишь еще один протяжный скрежет. По телу побежали мурашки, фантазия принялась рисовать картины из ужастиков.
— Люба-а, — крикнул Борис еще раз.
Вновь лишь скрежет. Закатив глаза, Борис вышел из своей будки. Первым делом он дернул рубильник освещения. Яркие лампы зажглись по всему зданию.
— Люба-а-а. Оглохла что ли...
Скрип не прекращался, становился все громче, протяжнее. Борис нехотя зашагал ему на встречу, периодически выкрикивая имя уборщицы. Проходя по старым коридорам, он никак не мог понять, откуда исходит странный звук. Скрежет был слышен то справа, то слева, то из одного цеха, то из противоположного. Зал первичной обработки, каморки, кладовки, обвалочные, холодильники. Ничего примечательного. Пустые залы и комнаты, раздевалки с запахом пота, «полуфабрикатные» с ароматом котлет и сосисок. Обойдя практически все помещения, Борис добрался до перерабатывающего цеха. Пнув дверь ногой, он вошел внутрь, бегло окинул весь зал взглядом.
Прямо в центре комнаты: тесак в красной луже. Вспомнив об уборщике, что пробегал сегодня мимо, он вздрогнул. Машинально Борис схватился за пояс, где должна быть рация, но на карабине оказалось пусто. Прибор остался лежать на столе в каморке. Борис попятился назад, к выходу, вернуться за рацией и сообщить о тесаке в луже крови, как вдруг остановился.
Борис был тот еще паникер. Человек сам по себе мнительный, впечатлительный. С излишне яркой фантазией для охранника. И работа на мясокомбинате явно не шла ему на пользу. Борис поднимал тревогу по любому шороху: то цепи в холодильной слишком сильно звенят, то в кладовках шум, то техника как-то не так гудит. Первым он проверять никогда не рвался, и всегда ждал полицию. За одну ночь полиция могла приехать больше двух раз. В один из зимних вечеров Борис позвонил в полицию семь раз за несколько часов, в итоге участковый на каждый такой случай стал выписывать штраф за ложный вызов. В какой-то момент их сумма стала превышать зарплату Бориса, и начальство пригрозило ему увольнением.
Выдохнув, Борис повернулся обратно лицом к кровавому пятну, решив все же сначала все проверить самостоятельно. От лужицы тянулась тоненькая, алая дорожка ведущая к темному, грязному пятну на полу. На этом месте всегда стояла мясорубка. Сейчас же ее нет. «Что за…» — вырвалось у охранника. Он сделал еще несколько шагов вперед, ближе к кровавому пятну.
— Может, свиная? — Кончиком ботинка он пнул тесак в сторону. — Поленился убирать и сбежал?
Обойдя лужу со всех сторон, Борис опустился на корточки и окунул кончик пальца в жидкость. Густая, холодная. Рука сама потянулась к языку, но в сантиметре от рта, Борис резко передумал.
Нечто ударило по жестяному ящику, стоящему у стены, изнутри. Мужская рука высунулась наружу, за ней показалась вторая. Синюшные пальцы держались за край контейнера, впиваясь в металл ногтями. Борис замер, наблюдая за тем, как кто-то пытается выбраться из жестяного короба. Вот уже показались белые рукава рубашки, заляпанные кровью, а за ними и темная макушка.
— Семенов? — испуганно спросил Борис.
Увидев знакомую голову, Борис пулей подлетел к чану, позабыв про страх. Схватив коллегу за руки, он попытался вытянуть его наружу, но тщетно. Склизкие от крови кисти то и дело выскальзывали.
— Сейчас-сейчас… — Окинув взглядом цех, Борис пытался найти что-то, что может помочь.
Как на зло, ничего подходящего не попадалось. Семенов внутри контейнера надрывно простонал и несколько раз ударил по железным стенкам.
Подпрыгнув, Борис схватился за край чана и, немного раскачавшись, сумел завалить его. С диким грохотом металл ударился об кафель. Куча фарша вывалилась на пол вместе с Семеновым. Половина его тела была закопана в мясе, как в песке. От лба до рта — огромная рана, плюющаяся кровью. Из последних сил Семенов поднял голову и взглянул на Бориса:
— На потом, — прохрипел он. — Оно отложило. На потом…
Глаза закатились, рот широко раскрылся. Схватив Семенова за ткань рубашки, Борис попытался вытянуть его из мясной кучи. Он оказался легче, чем думал Борис. Гораздо легче. Из-под груды фарша тела так и не показалось, розовые, как сосиски, кишки поволоклись по полу. Борис схватился за голову и прокричал все бранные слова, которые только знал. Семенов все еще дышал, грудь вздымалась, хрип не затихал. Адреналин ударил в голову, Борис пулей рванул к шкафам у стены.
— Сейчас. Сейчас, — повторял он, выкидывая разные коробки и пакеты из шкафа.
Наконец, найдя аптечку, он бросился обратно к Семенову. Лужа крови под ним стремительно разрасталась. Борис вытащил из аптечки две пачки бинтов, размотал одну на всю ширину рук и озадаченно замер. Его трясло, сердце билось так сильно, что грозилось сломать ребра.
— А что мотать-то? — дрожащим голосом спросил он сам себя. — Что мотать? Ты врач?! Господи… — Не придумав ничего лучше, Борис принялся туго перематывать нижнюю часть тела Семена. — Ты только дыши. Дыши, — не теряя веры, он наматывал уже вторую пачку бинтов.
Раздался громкий, металлический визг. Борис замер. Голова Семенова завалилась на бок, взгляд устремился к дверям.
— Ползет, — сказал он, выплюнув красный сгусток.
Зрачки закатились назад, грудь замерла, рука дернулась в предсмертной судороге.
— Кто ползет? — полушепотом спросил Борис.
Все затихло, застыло. Не тикали часы, ни журчала вода в трубах. Борис замер на месте, с мокрыми бинтами в руках. Прошла минута, вторая. Остывшая кровь Семенова впитывалась в форму, поднимаясь все выше и выше. Часы вновь тикнули, на фоне мертвой тишины, их удар был сравним с гонгом. Борис подскочил на ноги и поспешил к дверям. Каблуки на ботинках застучали по кафелю. Как только до двери оставалось пару шагов, в коридоре вновь послышался металлический скрип. Борис замер. Нечто ползло совсем рядом. Оно дышало, гудело, скреблось. От его скрипучих вздохов все внутри сжималось. В коридоре хлопали двери, щелкали замки, хрустели старые полы коридоров.
Капля холодного пола упала на пол. Бориса трясло так, будто его било током. Аккуратно, боясь издать хоть какой-то звук, он потянулся к пистолету в кармане. Пусто. Оружие осталось там же, где и рация. Легкие схлопнулись от испуга. Иного выхода из цеха, кроме как через этот коридор, не было. Ни окон, ни черного хода. Борис бросил взгляд на тесак. Он валялся в самой дальнем углу цеха, под одним из контейнеров. Шум затих так же резко, как и появился. На цыпочках, затаив дыхание, Борис медленно двинулся назад, к ножу. Не оборачиваясь, спиной вперед, он переставлял ноги и не сводил глаз со стальных дверей. Из груди вырвался нервный вздох. Что-то в коридоре хлопнуло, щелкнуло, звенькнуло. Скрежет вернулся. Борис сделал еще один кроткий шаг назад. Ботинок проскользил по лужице крови, издав противный визг. Тихий, практически не слышимый, но не для того, кто находился в коридоре. Металл заскрежетал громче, активнее. Будто огромная железная улитка ползла по коридору и царапала своим брюшком пол. Неожиданно, оно резко остановилось. Тонкий, женский голос спросил:
— Ты где? — Нежно, ласково, даже немного игриво. — Ау-у… — Протянуло оно.
Тяжело сглотнув, Борис огляделся. До ножа еще шагов тридцать. Слишком далеко, чтобы рисковать.
— Есть кто живой? Мне нужна помощь! — Вновь пропел женский голос.
Оно было совсем близко, буквально в паре метров. Борис сделал еще один шаг назад. Единственное место, куда можно было спрятаться это тумба для посуды. Голос в коридоре сменился на душераздирающий плач. Скрежет вернулся. Оно ревело и приближалось. Не медля больше не секунды, Борис ринулся к тумбе. Повезло, она была почти пустой. Борис запрыгнул внутрь тумбы, сложившись пополам, и захлопнул за собой дверцу. Магнит отщелкнул, и она совсем слегка приоткрылась обратно, оставив узкую щель. Борис схватился ногтями за гайку, на которой держалась ручка, руки от страха дрожали, гайка выскальзывала. Двери цеха заскрипели. Борис застыл, вжавшись лицом в колени. Сквозь узкую щель он увидел, как красная, длинная рука коснулась пола. Вытянутая, сухая, тонкая как веточка, с кривыми, длинными пальцами.
Наконец, раздается звонок, означающий конец смены. Мы с Семеновым остаемся одни. Он ходит вокруг Руби с непонятным мне взглядом. Заглядывает под мясорубку, за нее. Что-то ищет на полу, носится от машины до двери и обратно, не сводя глаз с плитки.
— Она сдвинулась, — говорит Семенов. — Царапины на полу. Мне же не кажется? Раньше на десять сантиметром правее стояла.
Какой же он стал суетливый. От чего? От страха? Чувствует, что я просто так ее не отдам?
Я замираю в центре цеха с тем же тесаком в руке, которым орудовал вчера. Все тело трясет от напряжения и возмущения. Руби молчит, пока он рядом, явно боится. Теперь все точно понятно. Медленно приближаюсь к Семенову со спины.
Как предчувствуя, он резко разворачивается и отскакивает в сторону. Тесак попадает прямо по обшивке мясорубки. На корпусе остается огромная царапина. Руби визжит от боли. С испугу роняю тесак и накрываю порез на ней ладонями. Молю о прощении в полный голос. Я не хотел! Не хотел!
— Ты совсем что ли? — орет Семенов.
Не обращаю на него никакого внимания. Не могу думать о чем-то еще, когда моей любимой так больно. Ее масленые слезы капают на пол. Пластыри! Нужны срочно пластыри.
— Изолента, — вскакиваю с места. — Где изолента? — подбегаю к шкафам со всяким хламом и нервно ищу хоть кусочек пластиковой ленты. Сзади, за плечи, меня хватает Семенов и оттаскивает в сторону.
— Ты что делаешь!? — кричит он. — Больной совсем?
— Отвали! — Выгибаюсь и ударяю его с ноги в живот. Семенов падает на бок, а я возвращаюсь к шкафу.
Изолента оказывается на самом видном месте. Хватаю ее и мчусь обратно к Руби. Наспех заклеиваю рану импровизированным пластырем.
— Прости меня, прости, — налетаю на Руби и сжимаю в объятиях, на сколько позволяет длинна рук.
— Ты с ума сошел? — Семенов вновь подбегает ко мне. — Очнись, что ты делаешь!?
Отталкиваю его, хватаю с пола тесак и замахиваюсь им. Только пусть попробует еще раз подойти к ней! Семенов смотрит на меня, выставив ладони вперед. Мы оба тяжело дышим. Я — понятно от чего, а он? Чего это он так запыхался? Не от озабоченных ли мыслей о моей любимой.
Неожиданно Семенов опускает руки, его глаза округляются.
— Боже мой… — шепчет он, практически не двигая губами.
Отвлекающий маневр, наверняка. Только я обернусь, как он кинется на меня. Ну уж нет, я буду первым! Семенов смотрит мне за спину, открыв рот. Прыгаю вперед как дикий зверь и ударяю тесаком точно в голову. Он падает на пол, глаза полные ужаса остаются открытыми.
— Жена у тебя, да?! — Кричу я и пинаю его тело ногой. — Ребенок?! — Пинаю еще раз. — Тогда какого черта ты лезешь к чужим женщинам?! Какого черта?!
Отыгрываюсь на нем сполна. Бью ногами по его телу до тех пор, пока не остается ни капли сил. Падаю на колени рядом, пытаюсь отдышаться, попутно бросаю на мясорубку довольный взгляд.
— Это для тебя! — говорю ей с радостью в голосе. — Ради тебя!
Она улыбается своими яркими индикаторами и запускает мотор. Шнек ревет, готовясь к ужину. Как же хорошо, то Семенов худой, и я с легкостью закину его в дробилку. И, как же хорошо, что он не кричал. Если бы кто-то прибежал на крик, были бы проблемы…
С легкостью закидываю тело Семенова в мясорубку. Она довольно стонет. Ничто и никогда не приносило столько удовольствия, сколько приносят эти звуки. Музыка для моих ушей. Как же она сладко хрустит косточками. Валюсь с ног от усталости, прямо рядом с Руби. Ее разгорченный корпус буквально жарит мою спину.
Настроение стало игривым, дерзким. Прислоняюсь своей щекой к отверстию вентиляции. В голову лезут постыдные мысли, но я все же хочу этого. Увидеть ее внутри, почувствовать жар мотора, давление, движение. Проводу пальцами по сеточке вентиляции. Руби забавно смеется. Хочу спросить разрешение, на то, чтобы взглянуть, но решаю быть смелее. Резко оборачиваюсь и прижимаюсь глазом к отверстию вентиляции. Лицо наливается кровью, от стыда горят уши. Эти механизмы, тепло, вибрации, такое прекрасно, что я дрожу сам. Поворачиваюсь полностью к ней лицом и буквально прилипаю к ее отверстию.
Два белоснежных, мокрых, сверкающих как бильярдные шары, глаза смотрят на меня в упор. Падаю назад от испуга. Красная, лысая голова, ясно просматривается сквозь решетку вентиляции. Его алая кожа сочится кровью. Оно прижимается к сетке все ближе, глазные яблоки уже вплотную прижаты к металлу. Кажется, вот-вот и оно протиснется прямо сквозь нее.
— Неси еще, — шепчет существо изнутри.
Мясорубка в одно мгновение полностью останавливается, в цехе наступает мертвая тишина.
— Еще, — повторяет нечто. Оно прислоняется кровавыми губами к решетке. Хохочет, улыбается, вытягивает кровавый язык. Тонкие, мясные пальцы, протискиваются сквозь сетку и тянутся ко мне.
— Ты кто? — еле выдавливаю из себя слова.
Оно молчит. Молчит и смотрит. Внимательно, разглядывает каждую волосинку, каждую пуговичку на рубашке. Мясорубка вновь запускается, панель пищит, шестерни гудят. В этом механическом шуме разбираю: «Неси еще». Существо втягивает пальцы обратно, затем скрывается в темноте механизмов. «Неси еще».
Вскакиваю на ноги и быстро убегаю прочь.
Ночная смена
Уборщик проносится мимо стойки охраны как пуля, даже не попрощавшись.
— До свидания! — с язвительной интонацией кричит вслед охранник, не поднимаясь со стула. — Невоспитанный мудак! — и добавляет, как только уборщик исчезает за дверьми.
Ночная смена начинается. В уголке будки уже закипает чайник, ужин вертится в микроволновке. Пахнет пирожками с мясом. Телевизор работает на полную громкость. Чтобы не уснуть, да и не так страшно. Все, в целом, как обычно. Охранник достает из стола большой сборник головоломок: кроссворды, судоку, шарады. Переключив канал, мужчина поправляет бейджик на форме. Борис, охранник — гласит пластиковая карточка на груди. Выглаженный пиджак, чистые, новые ботинки, красиво подстриженная борода: все выглядит дорого. Издалека, можно было подумать, что это и не охранник вовсе, а какой-нибудь, старший менеджер.
Ложка звенела, перемешивая сахар в чае, телевизор бубнил новости, газета шелестела, ручка скрипела, вписывая в черно-белые клеточки буквы. Борис вздыхал, поглощая пирожок за пирожком.
В коридоре что-то скрипнуло. Да так громко, что Борис подскочил на месте. Тут же убавив звук на телевизоре, он высунул голову в окошко и всмотрелся в темноту: ничего. Скрип повторился. Еще раз, и еще. Нечто тяжелое и металлическое скреблось об бетон. Борис выключил звук на телевизоре полностью и громко крикнул в сторону шума:
— Люб, не ушла еще? Что ты там волочишь?
В ответ лишь еще один протяжный скрежет. По телу побежали мурашки, фантазия принялась рисовать картины из ужастиков.
— Люба-а, — крикнул Борис еще раз.
Вновь лишь скрежет. Закатив глаза, Борис вышел из своей будки. Первым делом он дернул рубильник освещения. Яркие лампы зажглись по всему зданию.
— Люба-а-а. Оглохла что ли...
Скрип не прекращался, становился все громче, протяжнее. Борис нехотя зашагал ему на встречу, периодически выкрикивая имя уборщицы. Проходя по старым коридорам, он никак не мог понять, откуда исходит странный звук. Скрежет был слышен то справа, то слева, то из одного цеха, то из противоположного. Зал первичной обработки, каморки, кладовки, обвалочные, холодильники. Ничего примечательного. Пустые залы и комнаты, раздевалки с запахом пота, «полуфабрикатные» с ароматом котлет и сосисок. Обойдя практически все помещения, Борис добрался до перерабатывающего цеха. Пнув дверь ногой, он вошел внутрь, бегло окинул весь зал взглядом.
Прямо в центре комнаты: тесак в красной луже. Вспомнив об уборщике, что пробегал сегодня мимо, он вздрогнул. Машинально Борис схватился за пояс, где должна быть рация, но на карабине оказалось пусто. Прибор остался лежать на столе в каморке. Борис попятился назад, к выходу, вернуться за рацией и сообщить о тесаке в луже крови, как вдруг остановился.
Борис был тот еще паникер. Человек сам по себе мнительный, впечатлительный. С излишне яркой фантазией для охранника. И работа на мясокомбинате явно не шла ему на пользу. Борис поднимал тревогу по любому шороху: то цепи в холодильной слишком сильно звенят, то в кладовках шум, то техника как-то не так гудит. Первым он проверять никогда не рвался, и всегда ждал полицию. За одну ночь полиция могла приехать больше двух раз. В один из зимних вечеров Борис позвонил в полицию семь раз за несколько часов, в итоге участковый на каждый такой случай стал выписывать штраф за ложный вызов. В какой-то момент их сумма стала превышать зарплату Бориса, и начальство пригрозило ему увольнением.
Выдохнув, Борис повернулся обратно лицом к кровавому пятну, решив все же сначала все проверить самостоятельно. От лужицы тянулась тоненькая, алая дорожка ведущая к темному, грязному пятну на полу. На этом месте всегда стояла мясорубка. Сейчас же ее нет. «Что за…» — вырвалось у охранника. Он сделал еще несколько шагов вперед, ближе к кровавому пятну.
— Может, свиная? — Кончиком ботинка он пнул тесак в сторону. — Поленился убирать и сбежал?
Обойдя лужу со всех сторон, Борис опустился на корточки и окунул кончик пальца в жидкость. Густая, холодная. Рука сама потянулась к языку, но в сантиметре от рта, Борис резко передумал.
Нечто ударило по жестяному ящику, стоящему у стены, изнутри. Мужская рука высунулась наружу, за ней показалась вторая. Синюшные пальцы держались за край контейнера, впиваясь в металл ногтями. Борис замер, наблюдая за тем, как кто-то пытается выбраться из жестяного короба. Вот уже показались белые рукава рубашки, заляпанные кровью, а за ними и темная макушка.
— Семенов? — испуганно спросил Борис.
Увидев знакомую голову, Борис пулей подлетел к чану, позабыв про страх. Схватив коллегу за руки, он попытался вытянуть его наружу, но тщетно. Склизкие от крови кисти то и дело выскальзывали.
— Сейчас-сейчас… — Окинув взглядом цех, Борис пытался найти что-то, что может помочь.
Как на зло, ничего подходящего не попадалось. Семенов внутри контейнера надрывно простонал и несколько раз ударил по железным стенкам.
Подпрыгнув, Борис схватился за край чана и, немного раскачавшись, сумел завалить его. С диким грохотом металл ударился об кафель. Куча фарша вывалилась на пол вместе с Семеновым. Половина его тела была закопана в мясе, как в песке. От лба до рта — огромная рана, плюющаяся кровью. Из последних сил Семенов поднял голову и взглянул на Бориса:
— На потом, — прохрипел он. — Оно отложило. На потом…
Глаза закатились, рот широко раскрылся. Схватив Семенова за ткань рубашки, Борис попытался вытянуть его из мясной кучи. Он оказался легче, чем думал Борис. Гораздо легче. Из-под груды фарша тела так и не показалось, розовые, как сосиски, кишки поволоклись по полу. Борис схватился за голову и прокричал все бранные слова, которые только знал. Семенов все еще дышал, грудь вздымалась, хрип не затихал. Адреналин ударил в голову, Борис пулей рванул к шкафам у стены.
— Сейчас. Сейчас, — повторял он, выкидывая разные коробки и пакеты из шкафа.
Наконец, найдя аптечку, он бросился обратно к Семенову. Лужа крови под ним стремительно разрасталась. Борис вытащил из аптечки две пачки бинтов, размотал одну на всю ширину рук и озадаченно замер. Его трясло, сердце билось так сильно, что грозилось сломать ребра.
— А что мотать-то? — дрожащим голосом спросил он сам себя. — Что мотать? Ты врач?! Господи… — Не придумав ничего лучше, Борис принялся туго перематывать нижнюю часть тела Семена. — Ты только дыши. Дыши, — не теряя веры, он наматывал уже вторую пачку бинтов.
Раздался громкий, металлический визг. Борис замер. Голова Семенова завалилась на бок, взгляд устремился к дверям.
— Ползет, — сказал он, выплюнув красный сгусток.
Зрачки закатились назад, грудь замерла, рука дернулась в предсмертной судороге.
— Кто ползет? — полушепотом спросил Борис.
Все затихло, застыло. Не тикали часы, ни журчала вода в трубах. Борис замер на месте, с мокрыми бинтами в руках. Прошла минута, вторая. Остывшая кровь Семенова впитывалась в форму, поднимаясь все выше и выше. Часы вновь тикнули, на фоне мертвой тишины, их удар был сравним с гонгом. Борис подскочил на ноги и поспешил к дверям. Каблуки на ботинках застучали по кафелю. Как только до двери оставалось пару шагов, в коридоре вновь послышался металлический скрип. Борис замер. Нечто ползло совсем рядом. Оно дышало, гудело, скреблось. От его скрипучих вздохов все внутри сжималось. В коридоре хлопали двери, щелкали замки, хрустели старые полы коридоров.
Капля холодного пола упала на пол. Бориса трясло так, будто его било током. Аккуратно, боясь издать хоть какой-то звук, он потянулся к пистолету в кармане. Пусто. Оружие осталось там же, где и рация. Легкие схлопнулись от испуга. Иного выхода из цеха, кроме как через этот коридор, не было. Ни окон, ни черного хода. Борис бросил взгляд на тесак. Он валялся в самой дальнем углу цеха, под одним из контейнеров. Шум затих так же резко, как и появился. На цыпочках, затаив дыхание, Борис медленно двинулся назад, к ножу. Не оборачиваясь, спиной вперед, он переставлял ноги и не сводил глаз со стальных дверей. Из груди вырвался нервный вздох. Что-то в коридоре хлопнуло, щелкнуло, звенькнуло. Скрежет вернулся. Борис сделал еще один кроткий шаг назад. Ботинок проскользил по лужице крови, издав противный визг. Тихий, практически не слышимый, но не для того, кто находился в коридоре. Металл заскрежетал громче, активнее. Будто огромная железная улитка ползла по коридору и царапала своим брюшком пол. Неожиданно, оно резко остановилось. Тонкий, женский голос спросил:
— Ты где? — Нежно, ласково, даже немного игриво. — Ау-у… — Протянуло оно.
Тяжело сглотнув, Борис огляделся. До ножа еще шагов тридцать. Слишком далеко, чтобы рисковать.
— Есть кто живой? Мне нужна помощь! — Вновь пропел женский голос.
Оно было совсем близко, буквально в паре метров. Борис сделал еще один шаг назад. Единственное место, куда можно было спрятаться это тумба для посуды. Голос в коридоре сменился на душераздирающий плач. Скрежет вернулся. Оно ревело и приближалось. Не медля больше не секунды, Борис ринулся к тумбе. Повезло, она была почти пустой. Борис запрыгнул внутрь тумбы, сложившись пополам, и захлопнул за собой дверцу. Магнит отщелкнул, и она совсем слегка приоткрылась обратно, оставив узкую щель. Борис схватился ногтями за гайку, на которой держалась ручка, руки от страха дрожали, гайка выскальзывала. Двери цеха заскрипели. Борис застыл, вжавшись лицом в колени. Сквозь узкую щель он увидел, как красная, длинная рука коснулась пола. Вытянутая, сухая, тонкая как веточка, с кривыми, длинными пальцами.
