– Отлично, Алексис, – голос Алекса вернул ее в комнату. Он перебирал бумаги, не глядя на нее. – Владелец компании – мистер Мэдисон. Сегодня его, к сожалению, не будет, но у тебя скоро появится возможность плотно с ним поработать.
Скорее бы уже увидеть его. Хотя бы буду знать, кого искать. А то брожу как слепой котёнок по чужим кошмарам.
– Нам в основном нужна помощь с документацией, – продолжал Алекс, разворачивая перед ней несколько папок. – Дизайн ювелирных украшений, макеты, списки материалов, утверждение образцов. Рутина, но без нее никуда.
– Скажите, – Гвен наклонила голову, стараясь придать голосу оттенок почтительного любопытства, – какой он, мистер Мэдисон? Чтобы я понимала, как себя вести. Господи, какая же мука – вытягивать из них информацию по капле, когда каждая секунда на счету.
Итан хохотнул, откидываясь на спинку стула:
– Думаю, вам лучше просто помалкивать в его присутствии. И желательно не дышать слишком громко.
Клоун. Ему бы только шутить над другом.
– Итан! – оборвал его Алекс, и в голосе его прозвучало неприкрытое раздражение. – Довольно. – Он повернулся к Гвен, и его лицо стало серьезным, почти суровым. – Мистер Мэдисон – человек замкнутый. Занятой, требовательный, внимательный к деталям. На работе не заводит отношений – ни дружеских, ни романтических. Вряд ли вы будете вести с ним многословные беседы.
– Я поняла, – кивнула Гвен, делая вид, что записывает что-то в планшет.
Она не успела добавить ни слова. В коридоре раздались крики. Истошные, полные ужаса. А следом – топот десятков ног, хлопанье дверей, звон разбитого стекла.
Гвендолин вскочила с места раньше, чем осознала это движение. Тело среагировало быстрее разума. Она выбежала в коридор – и едва не столкнулась лицом к лицу с вооруженными мужчинами.
Двое у лифта. Увидев ее, они вскинули оружие, целясь. Глаза – пустые, как у манекенов. Проекции. Но с оружием.
Гвен рванула руку за пояс, выхватывая пистолет. Металл скользнул в ладонь – и в тот же миг воздух разорвала первая очередь.
Пули засвистели рядом, выбивая куски штукатурки из стен. Гвен пригнулась, уходя в сторону, и ответила короткой, точной очередью. Один из нападавших взвыл – пуля вошла ему в руку, пистолет вывалился из ослабевших пальцев. Но второй продолжал стрелять, а раненый уже поднимал оружие с пола, перебрасывая в здоровую руку.
Медлить нельзя. Они не остановятся.
В глазах снова мелькнуло – белая занавеска, на этот раз ярче, настойчивее, почти заслоняя реальность. Время. Оно утекает.
Гвен рванула по коридору. Пули взрывали стены у самого затылка, осколки штукатурки летели в лицо, пыль забивалась в глаза. Она бежала, не видя ничего, кроме двери в конце . Это лестница.
Влетела в проем, пригнувшись, и пуля вошла в косяк над ее головой, выбив фонтан щепок. Лестница. Вверх. Только вверх. Ноги работали на пределе, лёгкие горели так, что казалось сейчас она их выплюнет.
Снизу хлопнула дверь. Гвен замерла, прижавшись к стене, затаив дыхание. Шаги. Они замедлились, потом двинулись дальше – вниз? Или вверх? Она прислушивалась, кажется вниз.
Ушли. Спускаются вниз.
Она продолжила подниматься. Последний пролет – и перед ней распахнутое небо. Крыша.
Гвен выскочила наружу, жадно хватая ртом воздух. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка. Она огляделась – только старая трансформаторная будка, ржавая и покосившаяся. Гвен рванула к ней, упала на корточки за углом, прижимаясь спиной к нагретому за день металлу.
Что дальше? Даже если я их убью, за ними придёт целая армия. Сколько патронов? Пять? Семь?
Она опустила глаза – и замерла.
Прямо у ног, на бетонном полу, усыпанном розовыми лепестками, лежал пистолет. Заряженный. Лепестки сакуры обступили его, как подношение.
Неужели… сам сновидец? Его подсознание помогает мне?
Мысли не успели сложиться в стройную картину – дверь на крышу снова хлопнула.
Гвен вскочила, в каждой руке по пистолету, и резко вышла из-за угла. Проекции – те двое, раненый и целый – уже целились в нее. Она стреляла первой.
Звук выстрелов слился в сплошной гул. Пули взрывали бетон вокруг, рикошетили от металла будки. Ветер трепал волосы, бросал в лицо пыль и пороховую гарь. Гвен двигалась, уходя с линии огня, стреляя короткими, экономными очередями.
Один из проекций вскрикнул – пуля вошла в бедро, он рухнул на колено, но продолжал стрелять. Второй, не целясь, палил очередями, заставляя Гвен пятиться к краю крыши.
Она упала на колено за трансформаторной будкой, перезаряжая оружие. Пальцы дрожали, но движения оставались точными – годы тренировок въелись в мышечную память. Глубокий вдох. Выдох. Вперед.
Она бежала прямо на них. Пули свистели мимо, одна обожгла плечо – касательная, царапина. Но она не останавливалась. Стреляла на бегу, целясь в корпус. Еще шаг.
Они упали. Оба.
Гвен подошла, тяжело дыша, прижав руку к окровавленному плечу. Посмотрела на неподвижные тела. Медленно, методично, сделала два контрольных выстрела в голову каждому. Подобрала их оружие, сунула за пояс.
В глазах снова поплыло. Белая занавеска, теперь почти реальная, заслоняла обзор. Голова гудела, мысли путались. Надо спускаться. Надо бежать вниз, к мотоциклу.
Она двинулась к краю крыши, выглядывая пожарную лестницу. И в этот момент дверь за спиной снова хлопнула.
Гвен резко развернулась, чуть приседая для устойчивости, и выстрелила. Пуля вошла проекции точно в шею. Его глаза – пустые, стеклянные – смотрели прямо, даже когда тело уже падало.
Она не заметила второго выстрела. Пуля вошла в плечо, резкая боль обожгла, и мир перевернулся. Гвен потеряла равновесие – и полетела вниз.
Ветер засвистел в ушах. В последнюю секунду, перед тем как сознание погасло, она успела подумать: Ребята, ищите выход…
– Наконец-то, Гвен, – Крус тронул ее за плечо, и это прикосновение было таким реальным, после ледяного ветра лимба. – Мы тут чуть не поседели, наблюдая за твоими кульбитами.
– Могли бы и вмешаться, – прокряхтела Гвен, с трудом открыв глаза. В них еще двоилось, белая занавеска никак не желала отпускать сознание. Она моргнула раз, другой и комната обрела четкость. Апартаменты, книги, знакомый запах пыльных фолиантов и трав Круса.
– Мы должны были искать выход, ты сама сказала, – Гидеон смотрел на нее с искренним непониманием. В его взгляде читалась легкая обида.
– И как успешно? – Гвендолин глянула на него исподлобья, прежде чем с глухим стуком плюхнуться в кресло. Тело ломило, словно она действительно пролетела несколько этажей, а не просто вынырнула из чужого сна.
– Честно? Никак, – Крус сел рядом, и в его голосе впервые за долгое время не было сарказма. Только усталость и, кажется, облегчение от того, что она вернулась. – Как ты вообще выбралась? Мы видели только вспышку и… ты просто упала с крыши.
– Выход из лимба, очевидно, свободное падение, – голос Учителя раскатился по апартаментам, заполняя каждый угол. Бестелесный, но отчётливый, как всегда.
– Очень вовремя, Учитель, – недовольно произнесла Гвен, развязывая узел на рубашке. Пальцы слушались плохо – сказывалось напряжение. – Проекции загнали меня в угол. В прямом смысле. Если бы не тот пистолет на лепестках…
– Гвендолин, выход, как и вход в Лимб, открывается только вам. Я могу лишь указать направление, но не вести за руку.
– Но вы же знали об этом? – она не спрашивала – спорила, в голосе звучала обида. – Знали и не сказали? Я могла там остаться навсегда!
– Я всего лишь могу направить вас, но не вести. Вы должны учиться ориентироваться в лимбе самостоятельно. Теперь это ваша жизнь, – голос Учителя оставался ровным, без тени эмоций, и это было хуже любой критики.
– Потрясающе, – Крус снова зажег между пальцами магический огонь, наблюдая, как пламя пляшет в такт его раздражению. – То есть если нас там прикончат, вы отнесетесь к этому философски? Без лишних сантиментов?
– Я верю, что смог научить вас думать и быстро ориентироваться. Крус, ты маг, у тебя есть связь с коллегами, более опытными. Используй ее если нужно.
– Учитель, это была всего лишь теория, – он потушил огонь и устало потер подбородок. В его жесте сквозило что-то почти детское – растерянность, которую он тщательно скрывал за маской циника.
– Ладно, к делу, – Гидеон прервал затянувшуюся паузу. Его голос звучал сухо, деловито, но в глазах читалось беспокойство. – Гвен, что ты узнала? Мы видели лишь отрывки – какие-то вспышки, обрывки… это было похоже на плохой прием старого телевизора.
– Учитель был прав, – Гвен приложила ладонь ко лбу, массируя виски. Голова гудела, будто после долгого чтения. – Сновидец ведет меня. Помогает. Лепестки… они действительно указывали путь, будто ниточка за ниточкой. Но почему лепестки? Что за чушь? И эта занавеска….
– Какая занавеска? – Крус нахмурился, его брови сошлись на переносице. – Гвен, если ты будешь говорить обрывками, которые ничего для нас не значат, мы так и останемся в неведении. Давай по порядку. С самого начала.
Гвен выдохнула, собираясь с мыслями. Они правы. Нужно структурировать. Вычленить главное.
– Я путешествовала в лифте, – начала она медленно. – Первая остановка – детские воспоминания. Наш сновидец – мужчина. Это во-первых.
– Отлично, – выдохнул маг с таким облегчением, будто ему сообщили, что зубной боли не будет. – Не люблю истеричных дамочек. С ними сложнее работать.
– Это ты про Гидеона? – усмехнулась Гвендолин.
Подушка прилетела точно в лицо.
– Я шучу, – она отбросила ее обратно, но беззлобно.
– Ха, очень смешно, – передразнил Гидеон, поправляя сбившиеся волосы. – А с чего ты вообще взяла, что этот мужчина – не истеричный, Крус? Ты его видел?
– Я надеюсь. Просто надеюсь.
– Может, я продолжу? – Гвендолин скривилась, театрально подняв руку ладонью вверх. – Если вы, конечно, закончили мериться остроумием.
Она помолчала, собираясь с духом. Воспоминания о той кухне были хуже физической боли.
– Я была в его детстве. В самом страшном воспоминании. Отец убил мать. У него на глазах. Ножом. – Гвен сглотнула, комок застрял в горле. – Меня чуть не прикончили там же, хорошо, что у меня был пистолет. Это было жутко, ребята. Все в крови. И маленький мальчик, который смотрел на это и не мог ничего сделать. С игрушечным медведем в руках.
– Господи, опять, – простонал Крус, закатывая глаза. Но в этом жесте не было настоящего раздражения – только попытка спрятаться за цинизмом от чужой боли. – Драма, драма, драма. У каждого второго сновидца детство – сплошной триллер.
– Крус, позже поплачешь, – Гвендолин поджала ноги под себя, обхватив колени руками. – Потом я попала на яхту. И пока ехала в лифте, думала: кем после такого детства мог стать этот мальчик? Монстром? Психопатом? Или просто сломленным человеком?
– Что-то мне уже совсем не нравится этот сновидец, – покачал головой Гидеон. В его голосе звучала неподдельная тревога.
– Не переживай, – Гвен криво усмехнулась. – Он вырос просто скучным. Богатым, замкнутым, трудоголиком, чьи достижения ценны для мира, но в сущности – только оболочка. Фантик без конфеты.
– Позолоченная пустота, – протянул Гидеон, глядя в никуда.
– А что было на яхте? Откуда лепестки? – Крус облокотился на стол, подавшись вперед. Его любопытство наконец пересилило желание язвить.
– Вечеринка. Двое его друзей – Алекс и Итан. И куча женщин, – Гвен замялась, потирая подбородок. – И вот что странно… у всех этих женщин были одинаковые лица.
– В смысле – клон одной девушки? – Гидеон оживился, в его глазах зажегся аналитический огонек.
– Нет. Разные волосы: блондинки, брюнетки, рыжие. Разная одежда, макияж, фигуры. Но лица – одно лицо. Как будто их по трафарету делали.
– Думаешь, это что-то значит? – Крус нахмурился, постукивая пальцами по столу. – Связано с душой сновидца?
– Должно быть. Но как? – Гвендолин перевела взгляд с одного друга на другого. – Какая-то заноза в его подсознании.
– Может, он был влюблен в одну женщину, потерял ее и потом искал похожих? – предположил Гидеон, и в его голосе звучала робкая надежда на логичное объяснение.
– Нет. Судя по словам друзей, он вообще замкнутый. Ни с кем не встречается.
– Может, мужчина? – хохотнул Гидеон, и тут же получил уничтожающий взгляд Гвен.
– Гидеон, я тебе сейчас ударю. Реально.
– Да я просто размышляю! Что ты сразу взъелась? – он поднял руки в защитном жесте, но в его глазах плясали чертики. – У нас все версии должны быть на столе.
Гвен закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. Эта дурацкая перепалка была таким нужным сейчас глотком нормальности.
Что-то мне подсказывает, что этот Данте – не просто очередной пациент. И лепестки, и занавеска, и то, как он смотрел на меня тогда … Будто знал. Будто ждал.
– Ты думаешь не в ту сторону, – Крус прервал затянувшееся молчание, и его голос прозвучал неожиданно мягко. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, и смотрел в потолок. – А может, эти девушки похожи на его мать? И он во всех женщинах видит ее?
Гвен покачала головой, чувствуя, как усталость разливается по телу.
– Я думала об этом. Честно. Но я видела его мать. На полу, в луже крови. И эти девушки на яхте… они совершенно на нее не похожи. Совсем. Там вообще что-то другое, но я пока не могу уловить.
– Ладно, оставим эту тему, – Крус поднялся и начал мерять шагами апартаменты, его ботинки глухо стучали по полу. – Что еще ты узнала? Что-то практическое, за что можно зацепиться?
– Что Учитель был прав насчет нахождения в лимбе, – Гвен провела рукой по лицу, вспоминая. – У меня начались галлюцинации. Или не галлюцинации, а… вторжение. Будто Лимб проникает в голову.
– Серьезно? – Гидеон подался вперед, его глаза загорелись профессиональным интересом. – Какие именно?
– Не знаю, как объяснить. Моментами я будто слепла. Перед глазами всплывали картинки, перекрывая реальность.
– Какие картинки? Что ты видела?
– Занавеску. Белую, легкую, которая колыхалась от ветра. И розовые лепестки, вылетающие из окна. Снова и снова. Как заевшая пленка.
– И что это значит? – Гидеон потер подбородок, и по его лицу нельзя было понять: то ли он скучает, то ли лихорадочно просчитывает варианты. – Какой-то символ? Подсказка?
– Дело не в том, что это значит, Гидеон, – Гвен резко поднялась с кресла, и голос стал выше от напряжения. – А в том, что чем дольше мы там, тем чаще мы будем слепнуть. А учитывая, что это за место, и кто там охотится… – Она подошла к энергетическому кольцу, которое все еще пульсировало красным пламенем, отражаясь в ее зрачках. В глубине портала мелькнула картинка – крыша, на которой остались лежать тела убитых проекций. – Это воспоминания сновидца. Я уже видела эту занавеску. В доме его родителей. В тот день.
Повисла неловкая пауза. Каждый думал о своем, но мысли сходились в одной точке: этот лимб был не просто опасен – он был заряжен болью, как провод под напряжением.
– Хорошо, допустим, это мы поняли, – Крус подошел к Гвен и встал рядом, тоже глядя в пульсирующий красный круг. – Что было дальше? Проекции тебя учуяли?
– Да. И теперь вестники смерти знают, что мы в лимбе. И что мы ищем сновидца. – Гвен помолчала, чувствуя, как плечо начинает ныть сильнее. – Они будут ждать.
– Что ж, этого следовало ожидать, – Крус вздохнул, но в его голосе не было страха только грустная констатация факта. – Рано или поздно это должно было случиться.
Скорее бы уже увидеть его. Хотя бы буду знать, кого искать. А то брожу как слепой котёнок по чужим кошмарам.
– Нам в основном нужна помощь с документацией, – продолжал Алекс, разворачивая перед ней несколько папок. – Дизайн ювелирных украшений, макеты, списки материалов, утверждение образцов. Рутина, но без нее никуда.
– Скажите, – Гвен наклонила голову, стараясь придать голосу оттенок почтительного любопытства, – какой он, мистер Мэдисон? Чтобы я понимала, как себя вести. Господи, какая же мука – вытягивать из них информацию по капле, когда каждая секунда на счету.
Итан хохотнул, откидываясь на спинку стула:
– Думаю, вам лучше просто помалкивать в его присутствии. И желательно не дышать слишком громко.
Клоун. Ему бы только шутить над другом.
– Итан! – оборвал его Алекс, и в голосе его прозвучало неприкрытое раздражение. – Довольно. – Он повернулся к Гвен, и его лицо стало серьезным, почти суровым. – Мистер Мэдисон – человек замкнутый. Занятой, требовательный, внимательный к деталям. На работе не заводит отношений – ни дружеских, ни романтических. Вряд ли вы будете вести с ним многословные беседы.
– Я поняла, – кивнула Гвен, делая вид, что записывает что-то в планшет.
Она не успела добавить ни слова. В коридоре раздались крики. Истошные, полные ужаса. А следом – топот десятков ног, хлопанье дверей, звон разбитого стекла.
Гвендолин вскочила с места раньше, чем осознала это движение. Тело среагировало быстрее разума. Она выбежала в коридор – и едва не столкнулась лицом к лицу с вооруженными мужчинами.
Двое у лифта. Увидев ее, они вскинули оружие, целясь. Глаза – пустые, как у манекенов. Проекции. Но с оружием.
Гвен рванула руку за пояс, выхватывая пистолет. Металл скользнул в ладонь – и в тот же миг воздух разорвала первая очередь.
Пули засвистели рядом, выбивая куски штукатурки из стен. Гвен пригнулась, уходя в сторону, и ответила короткой, точной очередью. Один из нападавших взвыл – пуля вошла ему в руку, пистолет вывалился из ослабевших пальцев. Но второй продолжал стрелять, а раненый уже поднимал оружие с пола, перебрасывая в здоровую руку.
Медлить нельзя. Они не остановятся.
В глазах снова мелькнуло – белая занавеска, на этот раз ярче, настойчивее, почти заслоняя реальность. Время. Оно утекает.
Гвен рванула по коридору. Пули взрывали стены у самого затылка, осколки штукатурки летели в лицо, пыль забивалась в глаза. Она бежала, не видя ничего, кроме двери в конце . Это лестница.
Влетела в проем, пригнувшись, и пуля вошла в косяк над ее головой, выбив фонтан щепок. Лестница. Вверх. Только вверх. Ноги работали на пределе, лёгкие горели так, что казалось сейчас она их выплюнет.
Снизу хлопнула дверь. Гвен замерла, прижавшись к стене, затаив дыхание. Шаги. Они замедлились, потом двинулись дальше – вниз? Или вверх? Она прислушивалась, кажется вниз.
Ушли. Спускаются вниз.
Она продолжила подниматься. Последний пролет – и перед ней распахнутое небо. Крыша.
Гвен выскочила наружу, жадно хватая ртом воздух. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка. Она огляделась – только старая трансформаторная будка, ржавая и покосившаяся. Гвен рванула к ней, упала на корточки за углом, прижимаясь спиной к нагретому за день металлу.
Что дальше? Даже если я их убью, за ними придёт целая армия. Сколько патронов? Пять? Семь?
Она опустила глаза – и замерла.
Прямо у ног, на бетонном полу, усыпанном розовыми лепестками, лежал пистолет. Заряженный. Лепестки сакуры обступили его, как подношение.
Неужели… сам сновидец? Его подсознание помогает мне?
Мысли не успели сложиться в стройную картину – дверь на крышу снова хлопнула.
Гвен вскочила, в каждой руке по пистолету, и резко вышла из-за угла. Проекции – те двое, раненый и целый – уже целились в нее. Она стреляла первой.
Звук выстрелов слился в сплошной гул. Пули взрывали бетон вокруг, рикошетили от металла будки. Ветер трепал волосы, бросал в лицо пыль и пороховую гарь. Гвен двигалась, уходя с линии огня, стреляя короткими, экономными очередями.
Один из проекций вскрикнул – пуля вошла в бедро, он рухнул на колено, но продолжал стрелять. Второй, не целясь, палил очередями, заставляя Гвен пятиться к краю крыши.
Она упала на колено за трансформаторной будкой, перезаряжая оружие. Пальцы дрожали, но движения оставались точными – годы тренировок въелись в мышечную память. Глубокий вдох. Выдох. Вперед.
Она бежала прямо на них. Пули свистели мимо, одна обожгла плечо – касательная, царапина. Но она не останавливалась. Стреляла на бегу, целясь в корпус. Еще шаг.
Они упали. Оба.
Гвен подошла, тяжело дыша, прижав руку к окровавленному плечу. Посмотрела на неподвижные тела. Медленно, методично, сделала два контрольных выстрела в голову каждому. Подобрала их оружие, сунула за пояс.
В глазах снова поплыло. Белая занавеска, теперь почти реальная, заслоняла обзор. Голова гудела, мысли путались. Надо спускаться. Надо бежать вниз, к мотоциклу.
Она двинулась к краю крыши, выглядывая пожарную лестницу. И в этот момент дверь за спиной снова хлопнула.
Гвен резко развернулась, чуть приседая для устойчивости, и выстрелила. Пуля вошла проекции точно в шею. Его глаза – пустые, стеклянные – смотрели прямо, даже когда тело уже падало.
Она не заметила второго выстрела. Пуля вошла в плечо, резкая боль обожгла, и мир перевернулся. Гвен потеряла равновесие – и полетела вниз.
Ветер засвистел в ушах. В последнюю секунду, перед тем как сознание погасло, она успела подумать: Ребята, ищите выход…
– Наконец-то, Гвен, – Крус тронул ее за плечо, и это прикосновение было таким реальным, после ледяного ветра лимба. – Мы тут чуть не поседели, наблюдая за твоими кульбитами.
– Могли бы и вмешаться, – прокряхтела Гвен, с трудом открыв глаза. В них еще двоилось, белая занавеска никак не желала отпускать сознание. Она моргнула раз, другой и комната обрела четкость. Апартаменты, книги, знакомый запах пыльных фолиантов и трав Круса.
– Мы должны были искать выход, ты сама сказала, – Гидеон смотрел на нее с искренним непониманием. В его взгляде читалась легкая обида.
– И как успешно? – Гвендолин глянула на него исподлобья, прежде чем с глухим стуком плюхнуться в кресло. Тело ломило, словно она действительно пролетела несколько этажей, а не просто вынырнула из чужого сна.
– Честно? Никак, – Крус сел рядом, и в его голосе впервые за долгое время не было сарказма. Только усталость и, кажется, облегчение от того, что она вернулась. – Как ты вообще выбралась? Мы видели только вспышку и… ты просто упала с крыши.
– Выход из лимба, очевидно, свободное падение, – голос Учителя раскатился по апартаментам, заполняя каждый угол. Бестелесный, но отчётливый, как всегда.
– Очень вовремя, Учитель, – недовольно произнесла Гвен, развязывая узел на рубашке. Пальцы слушались плохо – сказывалось напряжение. – Проекции загнали меня в угол. В прямом смысле. Если бы не тот пистолет на лепестках…
– Гвендолин, выход, как и вход в Лимб, открывается только вам. Я могу лишь указать направление, но не вести за руку.
– Но вы же знали об этом? – она не спрашивала – спорила, в голосе звучала обида. – Знали и не сказали? Я могла там остаться навсегда!
– Я всего лишь могу направить вас, но не вести. Вы должны учиться ориентироваться в лимбе самостоятельно. Теперь это ваша жизнь, – голос Учителя оставался ровным, без тени эмоций, и это было хуже любой критики.
– Потрясающе, – Крус снова зажег между пальцами магический огонь, наблюдая, как пламя пляшет в такт его раздражению. – То есть если нас там прикончат, вы отнесетесь к этому философски? Без лишних сантиментов?
– Я верю, что смог научить вас думать и быстро ориентироваться. Крус, ты маг, у тебя есть связь с коллегами, более опытными. Используй ее если нужно.
– Учитель, это была всего лишь теория, – он потушил огонь и устало потер подбородок. В его жесте сквозило что-то почти детское – растерянность, которую он тщательно скрывал за маской циника.
– Ладно, к делу, – Гидеон прервал затянувшуюся паузу. Его голос звучал сухо, деловито, но в глазах читалось беспокойство. – Гвен, что ты узнала? Мы видели лишь отрывки – какие-то вспышки, обрывки… это было похоже на плохой прием старого телевизора.
– Учитель был прав, – Гвен приложила ладонь ко лбу, массируя виски. Голова гудела, будто после долгого чтения. – Сновидец ведет меня. Помогает. Лепестки… они действительно указывали путь, будто ниточка за ниточкой. Но почему лепестки? Что за чушь? И эта занавеска….
– Какая занавеска? – Крус нахмурился, его брови сошлись на переносице. – Гвен, если ты будешь говорить обрывками, которые ничего для нас не значат, мы так и останемся в неведении. Давай по порядку. С самого начала.
Гвен выдохнула, собираясь с мыслями. Они правы. Нужно структурировать. Вычленить главное.
– Я путешествовала в лифте, – начала она медленно. – Первая остановка – детские воспоминания. Наш сновидец – мужчина. Это во-первых.
– Отлично, – выдохнул маг с таким облегчением, будто ему сообщили, что зубной боли не будет. – Не люблю истеричных дамочек. С ними сложнее работать.
– Это ты про Гидеона? – усмехнулась Гвендолин.
Подушка прилетела точно в лицо.
– Я шучу, – она отбросила ее обратно, но беззлобно.
– Ха, очень смешно, – передразнил Гидеон, поправляя сбившиеся волосы. – А с чего ты вообще взяла, что этот мужчина – не истеричный, Крус? Ты его видел?
– Я надеюсь. Просто надеюсь.
– Может, я продолжу? – Гвендолин скривилась, театрально подняв руку ладонью вверх. – Если вы, конечно, закончили мериться остроумием.
Она помолчала, собираясь с духом. Воспоминания о той кухне были хуже физической боли.
– Я была в его детстве. В самом страшном воспоминании. Отец убил мать. У него на глазах. Ножом. – Гвен сглотнула, комок застрял в горле. – Меня чуть не прикончили там же, хорошо, что у меня был пистолет. Это было жутко, ребята. Все в крови. И маленький мальчик, который смотрел на это и не мог ничего сделать. С игрушечным медведем в руках.
– Господи, опять, – простонал Крус, закатывая глаза. Но в этом жесте не было настоящего раздражения – только попытка спрятаться за цинизмом от чужой боли. – Драма, драма, драма. У каждого второго сновидца детство – сплошной триллер.
– Крус, позже поплачешь, – Гвендолин поджала ноги под себя, обхватив колени руками. – Потом я попала на яхту. И пока ехала в лифте, думала: кем после такого детства мог стать этот мальчик? Монстром? Психопатом? Или просто сломленным человеком?
– Что-то мне уже совсем не нравится этот сновидец, – покачал головой Гидеон. В его голосе звучала неподдельная тревога.
– Не переживай, – Гвен криво усмехнулась. – Он вырос просто скучным. Богатым, замкнутым, трудоголиком, чьи достижения ценны для мира, но в сущности – только оболочка. Фантик без конфеты.
– Позолоченная пустота, – протянул Гидеон, глядя в никуда.
– А что было на яхте? Откуда лепестки? – Крус облокотился на стол, подавшись вперед. Его любопытство наконец пересилило желание язвить.
– Вечеринка. Двое его друзей – Алекс и Итан. И куча женщин, – Гвен замялась, потирая подбородок. – И вот что странно… у всех этих женщин были одинаковые лица.
– В смысле – клон одной девушки? – Гидеон оживился, в его глазах зажегся аналитический огонек.
– Нет. Разные волосы: блондинки, брюнетки, рыжие. Разная одежда, макияж, фигуры. Но лица – одно лицо. Как будто их по трафарету делали.
– Думаешь, это что-то значит? – Крус нахмурился, постукивая пальцами по столу. – Связано с душой сновидца?
– Должно быть. Но как? – Гвендолин перевела взгляд с одного друга на другого. – Какая-то заноза в его подсознании.
– Может, он был влюблен в одну женщину, потерял ее и потом искал похожих? – предположил Гидеон, и в его голосе звучала робкая надежда на логичное объяснение.
– Нет. Судя по словам друзей, он вообще замкнутый. Ни с кем не встречается.
– Может, мужчина? – хохотнул Гидеон, и тут же получил уничтожающий взгляд Гвен.
– Гидеон, я тебе сейчас ударю. Реально.
– Да я просто размышляю! Что ты сразу взъелась? – он поднял руки в защитном жесте, но в его глазах плясали чертики. – У нас все версии должны быть на столе.
Гвен закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. Эта дурацкая перепалка была таким нужным сейчас глотком нормальности.
Что-то мне подсказывает, что этот Данте – не просто очередной пациент. И лепестки, и занавеска, и то, как он смотрел на меня тогда … Будто знал. Будто ждал.
– Ты думаешь не в ту сторону, – Крус прервал затянувшееся молчание, и его голос прозвучал неожиданно мягко. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, и смотрел в потолок. – А может, эти девушки похожи на его мать? И он во всех женщинах видит ее?
Гвен покачала головой, чувствуя, как усталость разливается по телу.
– Я думала об этом. Честно. Но я видела его мать. На полу, в луже крови. И эти девушки на яхте… они совершенно на нее не похожи. Совсем. Там вообще что-то другое, но я пока не могу уловить.
– Ладно, оставим эту тему, – Крус поднялся и начал мерять шагами апартаменты, его ботинки глухо стучали по полу. – Что еще ты узнала? Что-то практическое, за что можно зацепиться?
– Что Учитель был прав насчет нахождения в лимбе, – Гвен провела рукой по лицу, вспоминая. – У меня начались галлюцинации. Или не галлюцинации, а… вторжение. Будто Лимб проникает в голову.
– Серьезно? – Гидеон подался вперед, его глаза загорелись профессиональным интересом. – Какие именно?
– Не знаю, как объяснить. Моментами я будто слепла. Перед глазами всплывали картинки, перекрывая реальность.
– Какие картинки? Что ты видела?
– Занавеску. Белую, легкую, которая колыхалась от ветра. И розовые лепестки, вылетающие из окна. Снова и снова. Как заевшая пленка.
– И что это значит? – Гидеон потер подбородок, и по его лицу нельзя было понять: то ли он скучает, то ли лихорадочно просчитывает варианты. – Какой-то символ? Подсказка?
– Дело не в том, что это значит, Гидеон, – Гвен резко поднялась с кресла, и голос стал выше от напряжения. – А в том, что чем дольше мы там, тем чаще мы будем слепнуть. А учитывая, что это за место, и кто там охотится… – Она подошла к энергетическому кольцу, которое все еще пульсировало красным пламенем, отражаясь в ее зрачках. В глубине портала мелькнула картинка – крыша, на которой остались лежать тела убитых проекций. – Это воспоминания сновидца. Я уже видела эту занавеску. В доме его родителей. В тот день.
Повисла неловкая пауза. Каждый думал о своем, но мысли сходились в одной точке: этот лимб был не просто опасен – он был заряжен болью, как провод под напряжением.
– Хорошо, допустим, это мы поняли, – Крус подошел к Гвен и встал рядом, тоже глядя в пульсирующий красный круг. – Что было дальше? Проекции тебя учуяли?
– Да. И теперь вестники смерти знают, что мы в лимбе. И что мы ищем сновидца. – Гвен помолчала, чувствуя, как плечо начинает ныть сильнее. – Они будут ждать.
– Что ж, этого следовало ожидать, – Крус вздохнул, но в его голосе не было страха только грустная констатация факта. – Рано или поздно это должно было случиться.
