Лучше уж рискнуть, чем оставаться здесь, пока весь офис не смоет к чертям вместе со мной.
Данте разбежался, насколько это было возможно на мокром полу, и прыгнул. Сдавленный крик вырвался из горла, когда он понял, что не долетит. Силы намокшей одежды тянули вниз, прыжок вышел коротким, жалким.
Пальцы вцепились в край стола — скользкий, но такой спасительный. Данте повис над бездной, над морем, простирающимся далеко внизу. Ноги болтались в пустоте, мышцы горели от напряжения.
Твою мать, ну и идиот!
Он подтянулся, с трудом закинул одну ногу, потом вторую и наконец рухнул на спину, тяжело дыша, глядя в хмурое небо.
Как так вышло, что я прыгал на этот же стол, а проломил потолок в офисе? Что за бред?
И тут его осенило. Друзья. Он думал о них, когда летел вниз. О том, какими они стали. О том, каким стал он сам.
Здесь материализуется то, о чем я думаю?
Мысль была одновременно пугающей и обнадеживающей. Данте закрыл глаза.
Хочу проснуться. Хочу домой. В душ. Сварить кофе. Сесть на балконе и просто смотреть на город.
Ничего не произошло.
— Ну конечно, — выдохнул он, открывая глаза. — Глупо было надеяться, что одна только мысль поможет выбраться из этого ада.
Он не успел договорить. Вместо серого неба перед глазами возникло другое видение — яркое, четкое, будто кинокадр. Занавеска. Та самая, из его детства, с красными котятами, развевающаяся на ветру из открытого окна.
А потом все исчезло.
Что за черт? Галлюцинации? Или я действительно сошел с ума?
Данте сел на столе, обхватил голову руками, вцепившись пальцами в мокрые волосы. В висках стучало, мысли путались.
Кто-то или что-то намеренно сводит меня с ума. Показывает эти картинки. Или я сам это делаю? Сам себя наказываю?
Он заставил себя встать. Ноги дрожали, но держали. Ветер трепал мокрую одежду, холодил кожу. Данте посмотрел на берег, где розовым пятном цвела сакура, и принял решение.
К чёрту! Хватит!
Он закрыл глаза, чувствуя, как ветер обдувает лицо, делая последний вдох перед прыжком, и шагнул вниз.
Вода поглотила его мгновенно, обожгла холодом. Одежда намокла окончательно, потяжелела, потащила на дно. Данте заработал руками и ногами, отчаянно, борясь с толщей воды, которая пыталась утянуть его в темноту.
Сквозь мутную зелень он увидел лучи солнца, пробивающиеся сверху. Ближе. Еще немного.
Данте вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Дышал рвано, с хрипами, молотя руками по воде, чтобы удержаться на плаву. Легкие горели, сердце колотилось где-то в горле.
Спокойно. Только спокойно.
Он перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и позволил воде нести себя. Закрыл глаза, пытаясь успокоить не только дыхание, но и мысли, которые метались в голове, как обезумевшие птицы.
Несколько глубоких вдохов. Выдохов. Сердце понемногу успокаивалось.
Нужно плыть к берегу. К сакуре.
Данте открыл глаза, собираясь перевернуться и начать грести, — и замер.
В метре от него, прямо над толщей воды, маячили знакомые очертания. Те самые твари, что напали на него в том странном зале.
Они явно искали его. И нужен был им именно он. Не просто так, не случайно.
Нет! Опять! Сколько можно, чёрт возьми?! Что им от меня нужно?!
Данте молотил руками по воде, чувствуя, как каждое движение отнимает последние силы. Вода заливала рот, он кашлял, отплевывался, но продолжал грести, надеясь только на одно :доплыть до берега прежде, чем эти твари его настигнут.
Хотя почему я решил, что на земле они меня не достанут?
Как он ни старался, вестники оказались быстрее. Один из них подлетел совсем близко ,настолько, что Данте видел каждую деталь этой кошмарной морды. Черная когтистая лапа схватила его за подбородок, приподнимая голову так, чтобы он смотрел прямо в эти пугающие глаза-прожекторы. С когтей стекала черная, вязкая, маслянистая субстанция, тягучая, как смола, и пахло от нее чем-то сладковато-гнилостным.
— Оставайся здесь, - голос монстра звучал прямо в голове, проникая в сознание. -Здесь спокойно. Тебе будет хорошо.
— Кто вы?! Где я?! - Данте кричал, захлебывался, чувствуя, как силы утекают. Дыхание сбивалось, перед глазами темнело.
— Останься здесь, -повторил монстр, и в этом повторении слышалась бесконечная, ледяная сила.
В отчаянии Данте нырнул под воду, вырвавшись из цепкой хватки. Лапа разжалась, видимо, твари не любили воду. Погрузившись в мутную толщу, он открыл глаза и взглянул наверх. Силуэт монстра кружил над поверхностью, но не решался нырнуть. Через несколько секунд они растворились, исчезли так же внезапно, как появились.
Данте вынырнул, жадно хватая ртом воздух.
— Берег... -прохрипел он и из последних сил поплыл к спасительной полоске песка.
Ноги нащупали дно. Он шел, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, помогая себе руками, волоча ноги, которые казались чугунными. Песок забивался в рот, в глаза, но он не останавливался. Когда силы окончательно иссякли, когда казалось, что ещё один шаг и сердце остановится, Данте просто рухнул на четвереньки, а потом и вовсе растянулся на песке, прижимаясь щекой к прохладной влажной поверхности.
Жив. Я жив.
Сознание медленно уплывало в спасительную темноту.
________________________________________
На этот раз вход в лимб прошел мягче. Никакого разрыва на части, никакого чувства, что тебя прокручивают в центрифуге. Просто шаг и они все вместе, на одной платформе, в одном времени.
— Ну что ж, нас не раскидало по карте, уже хорошо, - Крус поднял бровь, оглядывая друзей. В голосе слышалось неподдельное облегчение. Прошлое одиночное путешествие по этому сумасшедшему дому оставило после себя целую палитру эмоций, которую он не желал бы испытать вновь. Никогда.
— Хватит с нас бессмысленных блужданий, - Гвен решительно достала пистолет, проверила обойму. Тряхнула копной длинных темно-коричневых волос, словно пытаясь стряхнуть вместе с ними накатившую нервозность. Прошлые перестрелки с проекциями все еще были живы в памяти, слишком живы, слишком отчетливы. — Мы засветились. Вестники уже, возможно, идут по пятам сновидца. Если еще не прикончили его.
— Строга, но справедлива, — подытожил Гидеон, оглядывая местность. Но видел он не просто пейзаж. Перед его глазами простиралась та самая адская карта боли, которую он уже однажды наблюдал. Только теперь она стала ближе, отчетливее, реальнее.
Гидеон сканировал пространство, и его восприятие накладывалось на реальность сложной сетью данных. Энергетические линии пульсировали с разной частотой, переплетались, обрывались. Почти багровый фон от закрытых воспоминаний — тяжелые, непроницаемые блоки, за которыми скрывалось самое болезненное. Синие кресты потерь висели совсем близко, почти касаясь их, а желтые метки тревоги мигали с нарастающей частотой, как сигналы бедствия. Зеленые спирали радости и оранжевые круги удивления были оттеснены куда-то на периферию, едва заметные, почти погасшие.
Именно с этими блоками нужно работать в первую очередь. Если мы не откроем хоть часть закрытых папок, не вернем ему доступ к собственным воспоминаниям, вестники выпьют его досуха.
— Ребята, что видите? -Гвендолин подошла к магу и проводнику, но потом обернулась на город. - Моя энергия сейчас бесполезна. Там хаос, не могу сосредоточиться, сфокусироваться нереально.
Они стояли на парящей платформе, рядом со стеклянным офисным зданием. От него вдаль, в сердце города, вел длинный хлипкий на вид мост, который при каждом порыве ветра жалобно скрипел металлическими арматурами. Внизу, далеко под ногами, перемигивался огнями мегаполис такой же серый, однотипный, как всегда. Но город жил. Дышал. Пульсировал своей странной, опасной жизнью.
И где-то там, во всем этом безумии, бродил сновидец. Человек, не понимающий, что попал в собственный кошмар. В свой личный ад.
— Гвен, - голос Круса прозвучал напряженно, даже испуганно. - Ты это чувствуешь?
— Чувствую, - она нервно посмотрела на него и шумно выдохнула. - Но не вижу.
— Крус, потоки выстраиваются в странную линию, - вмешался Гидеон. Его пальцы двигались в воздухе, словно набирали невидимый код, анализируя мерцающие данные. - Синие кресты и багровые сундуки выстроились в ряд. Будто специально. Будто указывают путь.
— Красные и черные энергетические линии переплетаются слишком тесно, - Крус зажег в руке синий огонь и медленно провел им слева направо, словно сканируя пространство. - Он в панике. Несколько нитей уже порваны. Вестники добрались до него.
Гвендолин почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Вестники нашли его, — выдохнула она, и в голосе ее прозвучала неприкрытая тревога. Только не это. Неужели мы так долго копались?
Надежда еще теплилась: линии не разрушались полностью, карта не гасла. Но она знала: одна встреча с вестниками не конец. Они будут вытягивать энергию медленно, с наслаждением, пока не выпьют сновидца досуха. И тогда карта погаснет, потоки остановятся, а лимб превратится в безжизненную пустыню и разрушится.
— Больше нет времени, — Гвен вскинула подбородок, в глазах загорелась знакомая стальная решимость. — Гидеон, какая первая точка? Мы должны укрепить все оазисы. Сколько бы времени ни потребовалось.
– А как же глюки? – Гидеон удивленно поднял брови, глядя на Гвен и одновременно сканируя систему города. Перед его внутренним взором проносились потоки данных, пульсирующие разными цветами: багровые всплески тревоги, синие провалы потерь, редкие зеленые искры надежды. – Если нас порешают первыми, вернее, если мы потеряемся в лимбе, что в сущности одно и то же, сновидец все равно умрет. Без нас он даже не поймет, что происходит.
– Я не об этом, – фыркнула Гвендолин, поправляя пистолет за поясом. В глазах горела та самая решимость, которая пугала даже Круса. – Мы должны идти и укреплять оазисы. Максимально быстро. Каждая минута промедления еще один кусок его души, который сожрут вестники.
– Ребят, пошли. Хватит болтать, – Крус оборвал их диалог, и в его голосе прозвучали нотки, не терпящие возражений. – Только вот... этот путь не понравится ни мне, ни вам.
– Говори уже, – нетерпеливо произнесла Гвендолин. – Хуже уже не будет.
– Что ж, – Крус многозначительно указал вниз.
Гидеон проследил за его жестом и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Внизу, далеко под парящей платформой, простирался город. Огни, движение, жизнь. И пустота. Много пустоты.
– Нет, – выдохнул проводник. Он слишком хорошо помнил их «успехи» в тренировочных снах, когда попытки эффектных приземлений заканчивались синхронным падением в мусорные баки. Или в фонтаны. Или в кусты.
– Вниз так вниз, – Гвен даже не колебалась. Разбежалась и прыгнула первой, исчезнув за краем платформы.
– Не вздумайте падать спиной! – донеслось уже снизу, удаляющееся, смешанное с ветром. – Вас вырвет из сна!
Гидеон и Крус переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: мы оба идиоты. А потом синхронно шагнули в пустоту.
Ветер засвистел в ушах, выдувая все мысли. Гравитация в лимбе действительно работала иначе, будто мягче, тягучее, словно падаешь не в бездну, а в густой сироп. Но земля все равно приближалась слишком быстро.
Гвендолин летела, четко контролируя каждое движение. Она так твердо решила найти сновидца, что даже падение стало лишь инструментом. Сгруппировшись, вытянула ноги и приземлилась точно на обе ступни, как кошка, слегка пружиня в коленях. Встала в полный рост, отряхнула куртку и подняла голову наверх.
«Ну ничему их жизнь не учит, – подумала она, наблюдая, как две фигуры, надрывно крича, несутся к земле. – А ещё маги, просветители, видящие...
Маг и проводник с громким лязгом и треском приземлились точно в мусорные баки, стоящие рядком у стены ближайшего здания.
Гвен усмехнулась, глядя, как они, фыркая и отплевываясь, влезают из кучи отходов. Крус отряхивал дорогую, судя по всему, куртку от кофейной гущи и яичной скорлупы. Гидеон тряс головой, из которой сыпались засохшие лепестки роз из выброшенного букета.
– Нет, я отказываюсь так путешествовать! – воскликнул Крус, брезгливо стряхивая с рукава неопознанную субстанцию. – Мы вечно в дерьме!
– И не говори, – присоединился Гидеон, выковыривая из волос засохшие стебли. – Гвен, почему ты всегда чистая?
– Потому что слушала Учителя, – она наигранно подняла палец и постучала им по виску. – Не только сновидец может управлять законами гравитации. Мы тоже можем. Надо просто не падать, а приземляться.
– Вот дерьмо! – выдохнул проводник. – Значит, мы все это время просто отбивали себе задницы? Зря?
Повисла пауза. А потом все трое расхохотались облегченно, сбрасывая напряжение последних часов. Смех полетел по пустынной улице, отразился от стен и растаял в темноте.
Гвен вдруг замерла. Под кожей пробежал знакомый холодок чужой энергии покалывала, будто мягкие электрические разряды. Она чувствовала ее физически: тонкие нити тянулись откуда-то из глубины города, пронизывали пространство, касались кожи, притягивали, вели за собой.
Она оглядела ландшафт. Высотки на той стороне дороги тянулись в небо одинаковыми серыми свечами. Трафик двигался по автостраде: множество машин, автобусов, мотоциклов. Люди спешили по своим делам, не замечая ни троих странных фигур, ни того, что мир вокруг них лишь декорация. Гвен подняла голову в небо: темнело, сгущалось, будто кто-то выкручивал лампочку.
Кому нужен свет солнца? – подумала она. – Под ним же видно всех тварей. Лучше шариться в темноте, как вампиры.
– Ты чувствуешь путь? - Крус посмотрел куда-то вдаль, прищурившись. - Кажется, за несколько кварталов.
– Если мы пойдем прямо, достигнем первой точки, - отозвался Гидеон, но в его голосе слышалась неуверенность. – Если будем стоять на месте, то скоро будем искать точку вместе с собаками, если они тут есть.
Он шагнул вперед и тут же остановился, вглядываясь в потоки данных, которые для него были реальнее, чем асфальт под ногами. Разноцветные нити переплетались, пульсировали, извивались, отражая страх, боль, потери, редкие вспышки счастья, бесконечные конфликты. Информация текла рекой, но Гидеон умел читать эту реку.
Он протянул руку и захватил один из потоков. Судя по цвету: густой багровый с вкраплениями черного здесь было больше боли и тревог, чем всего остального. Гидеон провел рукой, и нити послушно разложились перед ним, как карты на столе, мерцая и переливаясь.
– Потоки энергии сновидца колеблются, – Крус подошел ближе, вглядываясь в то, что показывал Гидеон. - От спокойствия они расширяются, от страха сжимаются, меняют направление. Но Гидеон прав, я тоже вижу нить. И она почти оборвана. Нам нужно спешить.
– Можно подумать, это я выбиралась из груды мусора, – улыбнулась Гвен, проходя мимо них и направляясь к автостраде. – Смотрите в оба. Проекции и вестники уже знают о нас. Мы здесь чужие. И они нас не пожалеют.
Казалось, город жил своей обычной жизнью. Троица шла, стараясь слиться с ритмом трафика, звуками, движением людей, спешащих по своим делам. Проекции вели себя обычно, разговаривали, смотрели в телефоны, переходили дорогу, пили кофе на летних верандах. И только трое пришельцев выделялись на общем фоне некой нервозностью, каждым своим жестом рискуя раскрыть себя.
Гвен заметила это, глядя в огромную витрину магазина. Остановилась, резко развернулась к ребятам.
— Послушайте, можно не крутить головами, как филины? Вы же не слепые, - она шлепнула Круса по плечу, привлекая внимание.
Данте разбежался, насколько это было возможно на мокром полу, и прыгнул. Сдавленный крик вырвался из горла, когда он понял, что не долетит. Силы намокшей одежды тянули вниз, прыжок вышел коротким, жалким.
Пальцы вцепились в край стола — скользкий, но такой спасительный. Данте повис над бездной, над морем, простирающимся далеко внизу. Ноги болтались в пустоте, мышцы горели от напряжения.
Твою мать, ну и идиот!
Он подтянулся, с трудом закинул одну ногу, потом вторую и наконец рухнул на спину, тяжело дыша, глядя в хмурое небо.
Как так вышло, что я прыгал на этот же стол, а проломил потолок в офисе? Что за бред?
И тут его осенило. Друзья. Он думал о них, когда летел вниз. О том, какими они стали. О том, каким стал он сам.
Здесь материализуется то, о чем я думаю?
Мысль была одновременно пугающей и обнадеживающей. Данте закрыл глаза.
Хочу проснуться. Хочу домой. В душ. Сварить кофе. Сесть на балконе и просто смотреть на город.
Ничего не произошло.
— Ну конечно, — выдохнул он, открывая глаза. — Глупо было надеяться, что одна только мысль поможет выбраться из этого ада.
Он не успел договорить. Вместо серого неба перед глазами возникло другое видение — яркое, четкое, будто кинокадр. Занавеска. Та самая, из его детства, с красными котятами, развевающаяся на ветру из открытого окна.
А потом все исчезло.
Что за черт? Галлюцинации? Или я действительно сошел с ума?
Данте сел на столе, обхватил голову руками, вцепившись пальцами в мокрые волосы. В висках стучало, мысли путались.
Кто-то или что-то намеренно сводит меня с ума. Показывает эти картинки. Или я сам это делаю? Сам себя наказываю?
Он заставил себя встать. Ноги дрожали, но держали. Ветер трепал мокрую одежду, холодил кожу. Данте посмотрел на берег, где розовым пятном цвела сакура, и принял решение.
К чёрту! Хватит!
Он закрыл глаза, чувствуя, как ветер обдувает лицо, делая последний вдох перед прыжком, и шагнул вниз.
Вода поглотила его мгновенно, обожгла холодом. Одежда намокла окончательно, потяжелела, потащила на дно. Данте заработал руками и ногами, отчаянно, борясь с толщей воды, которая пыталась утянуть его в темноту.
Сквозь мутную зелень он увидел лучи солнца, пробивающиеся сверху. Ближе. Еще немного.
Данте вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Дышал рвано, с хрипами, молотя руками по воде, чтобы удержаться на плаву. Легкие горели, сердце колотилось где-то в горле.
Спокойно. Только спокойно.
Он перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и позволил воде нести себя. Закрыл глаза, пытаясь успокоить не только дыхание, но и мысли, которые метались в голове, как обезумевшие птицы.
Несколько глубоких вдохов. Выдохов. Сердце понемногу успокаивалось.
Нужно плыть к берегу. К сакуре.
Данте открыл глаза, собираясь перевернуться и начать грести, — и замер.
В метре от него, прямо над толщей воды, маячили знакомые очертания. Те самые твари, что напали на него в том странном зале.
Они явно искали его. И нужен был им именно он. Не просто так, не случайно.
Нет! Опять! Сколько можно, чёрт возьми?! Что им от меня нужно?!
Данте молотил руками по воде, чувствуя, как каждое движение отнимает последние силы. Вода заливала рот, он кашлял, отплевывался, но продолжал грести, надеясь только на одно :доплыть до берега прежде, чем эти твари его настигнут.
Хотя почему я решил, что на земле они меня не достанут?
Как он ни старался, вестники оказались быстрее. Один из них подлетел совсем близко ,настолько, что Данте видел каждую деталь этой кошмарной морды. Черная когтистая лапа схватила его за подбородок, приподнимая голову так, чтобы он смотрел прямо в эти пугающие глаза-прожекторы. С когтей стекала черная, вязкая, маслянистая субстанция, тягучая, как смола, и пахло от нее чем-то сладковато-гнилостным.
— Оставайся здесь, - голос монстра звучал прямо в голове, проникая в сознание. -Здесь спокойно. Тебе будет хорошо.
— Кто вы?! Где я?! - Данте кричал, захлебывался, чувствуя, как силы утекают. Дыхание сбивалось, перед глазами темнело.
— Останься здесь, -повторил монстр, и в этом повторении слышалась бесконечная, ледяная сила.
В отчаянии Данте нырнул под воду, вырвавшись из цепкой хватки. Лапа разжалась, видимо, твари не любили воду. Погрузившись в мутную толщу, он открыл глаза и взглянул наверх. Силуэт монстра кружил над поверхностью, но не решался нырнуть. Через несколько секунд они растворились, исчезли так же внезапно, как появились.
Данте вынырнул, жадно хватая ртом воздух.
— Берег... -прохрипел он и из последних сил поплыл к спасительной полоске песка.
Ноги нащупали дно. Он шел, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, помогая себе руками, волоча ноги, которые казались чугунными. Песок забивался в рот, в глаза, но он не останавливался. Когда силы окончательно иссякли, когда казалось, что ещё один шаг и сердце остановится, Данте просто рухнул на четвереньки, а потом и вовсе растянулся на песке, прижимаясь щекой к прохладной влажной поверхности.
Жив. Я жив.
Сознание медленно уплывало в спасительную темноту.
________________________________________
На этот раз вход в лимб прошел мягче. Никакого разрыва на части, никакого чувства, что тебя прокручивают в центрифуге. Просто шаг и они все вместе, на одной платформе, в одном времени.
— Ну что ж, нас не раскидало по карте, уже хорошо, - Крус поднял бровь, оглядывая друзей. В голосе слышалось неподдельное облегчение. Прошлое одиночное путешествие по этому сумасшедшему дому оставило после себя целую палитру эмоций, которую он не желал бы испытать вновь. Никогда.
— Хватит с нас бессмысленных блужданий, - Гвен решительно достала пистолет, проверила обойму. Тряхнула копной длинных темно-коричневых волос, словно пытаясь стряхнуть вместе с ними накатившую нервозность. Прошлые перестрелки с проекциями все еще были живы в памяти, слишком живы, слишком отчетливы. — Мы засветились. Вестники уже, возможно, идут по пятам сновидца. Если еще не прикончили его.
— Строга, но справедлива, — подытожил Гидеон, оглядывая местность. Но видел он не просто пейзаж. Перед его глазами простиралась та самая адская карта боли, которую он уже однажды наблюдал. Только теперь она стала ближе, отчетливее, реальнее.
Гидеон сканировал пространство, и его восприятие накладывалось на реальность сложной сетью данных. Энергетические линии пульсировали с разной частотой, переплетались, обрывались. Почти багровый фон от закрытых воспоминаний — тяжелые, непроницаемые блоки, за которыми скрывалось самое болезненное. Синие кресты потерь висели совсем близко, почти касаясь их, а желтые метки тревоги мигали с нарастающей частотой, как сигналы бедствия. Зеленые спирали радости и оранжевые круги удивления были оттеснены куда-то на периферию, едва заметные, почти погасшие.
Именно с этими блоками нужно работать в первую очередь. Если мы не откроем хоть часть закрытых папок, не вернем ему доступ к собственным воспоминаниям, вестники выпьют его досуха.
— Ребята, что видите? -Гвендолин подошла к магу и проводнику, но потом обернулась на город. - Моя энергия сейчас бесполезна. Там хаос, не могу сосредоточиться, сфокусироваться нереально.
Они стояли на парящей платформе, рядом со стеклянным офисным зданием. От него вдаль, в сердце города, вел длинный хлипкий на вид мост, который при каждом порыве ветра жалобно скрипел металлическими арматурами. Внизу, далеко под ногами, перемигивался огнями мегаполис такой же серый, однотипный, как всегда. Но город жил. Дышал. Пульсировал своей странной, опасной жизнью.
И где-то там, во всем этом безумии, бродил сновидец. Человек, не понимающий, что попал в собственный кошмар. В свой личный ад.
— Гвен, - голос Круса прозвучал напряженно, даже испуганно. - Ты это чувствуешь?
— Чувствую, - она нервно посмотрела на него и шумно выдохнула. - Но не вижу.
— Крус, потоки выстраиваются в странную линию, - вмешался Гидеон. Его пальцы двигались в воздухе, словно набирали невидимый код, анализируя мерцающие данные. - Синие кресты и багровые сундуки выстроились в ряд. Будто специально. Будто указывают путь.
— Красные и черные энергетические линии переплетаются слишком тесно, - Крус зажег в руке синий огонь и медленно провел им слева направо, словно сканируя пространство. - Он в панике. Несколько нитей уже порваны. Вестники добрались до него.
Гвендолин почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Вестники нашли его, — выдохнула она, и в голосе ее прозвучала неприкрытая тревога. Только не это. Неужели мы так долго копались?
Надежда еще теплилась: линии не разрушались полностью, карта не гасла. Но она знала: одна встреча с вестниками не конец. Они будут вытягивать энергию медленно, с наслаждением, пока не выпьют сновидца досуха. И тогда карта погаснет, потоки остановятся, а лимб превратится в безжизненную пустыню и разрушится.
— Больше нет времени, — Гвен вскинула подбородок, в глазах загорелась знакомая стальная решимость. — Гидеон, какая первая точка? Мы должны укрепить все оазисы. Сколько бы времени ни потребовалось.
– А как же глюки? – Гидеон удивленно поднял брови, глядя на Гвен и одновременно сканируя систему города. Перед его внутренним взором проносились потоки данных, пульсирующие разными цветами: багровые всплески тревоги, синие провалы потерь, редкие зеленые искры надежды. – Если нас порешают первыми, вернее, если мы потеряемся в лимбе, что в сущности одно и то же, сновидец все равно умрет. Без нас он даже не поймет, что происходит.
– Я не об этом, – фыркнула Гвендолин, поправляя пистолет за поясом. В глазах горела та самая решимость, которая пугала даже Круса. – Мы должны идти и укреплять оазисы. Максимально быстро. Каждая минута промедления еще один кусок его души, который сожрут вестники.
– Ребят, пошли. Хватит болтать, – Крус оборвал их диалог, и в его голосе прозвучали нотки, не терпящие возражений. – Только вот... этот путь не понравится ни мне, ни вам.
– Говори уже, – нетерпеливо произнесла Гвендолин. – Хуже уже не будет.
– Что ж, – Крус многозначительно указал вниз.
Гидеон проследил за его жестом и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Внизу, далеко под парящей платформой, простирался город. Огни, движение, жизнь. И пустота. Много пустоты.
– Нет, – выдохнул проводник. Он слишком хорошо помнил их «успехи» в тренировочных снах, когда попытки эффектных приземлений заканчивались синхронным падением в мусорные баки. Или в фонтаны. Или в кусты.
– Вниз так вниз, – Гвен даже не колебалась. Разбежалась и прыгнула первой, исчезнув за краем платформы.
– Не вздумайте падать спиной! – донеслось уже снизу, удаляющееся, смешанное с ветром. – Вас вырвет из сна!
Гидеон и Крус переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: мы оба идиоты. А потом синхронно шагнули в пустоту.
Ветер засвистел в ушах, выдувая все мысли. Гравитация в лимбе действительно работала иначе, будто мягче, тягучее, словно падаешь не в бездну, а в густой сироп. Но земля все равно приближалась слишком быстро.
Гвендолин летела, четко контролируя каждое движение. Она так твердо решила найти сновидца, что даже падение стало лишь инструментом. Сгруппировшись, вытянула ноги и приземлилась точно на обе ступни, как кошка, слегка пружиня в коленях. Встала в полный рост, отряхнула куртку и подняла голову наверх.
«Ну ничему их жизнь не учит, – подумала она, наблюдая, как две фигуры, надрывно крича, несутся к земле. – А ещё маги, просветители, видящие...
Маг и проводник с громким лязгом и треском приземлились точно в мусорные баки, стоящие рядком у стены ближайшего здания.
Гвен усмехнулась, глядя, как они, фыркая и отплевываясь, влезают из кучи отходов. Крус отряхивал дорогую, судя по всему, куртку от кофейной гущи и яичной скорлупы. Гидеон тряс головой, из которой сыпались засохшие лепестки роз из выброшенного букета.
– Нет, я отказываюсь так путешествовать! – воскликнул Крус, брезгливо стряхивая с рукава неопознанную субстанцию. – Мы вечно в дерьме!
– И не говори, – присоединился Гидеон, выковыривая из волос засохшие стебли. – Гвен, почему ты всегда чистая?
– Потому что слушала Учителя, – она наигранно подняла палец и постучала им по виску. – Не только сновидец может управлять законами гравитации. Мы тоже можем. Надо просто не падать, а приземляться.
– Вот дерьмо! – выдохнул проводник. – Значит, мы все это время просто отбивали себе задницы? Зря?
Повисла пауза. А потом все трое расхохотались облегченно, сбрасывая напряжение последних часов. Смех полетел по пустынной улице, отразился от стен и растаял в темноте.
Гвен вдруг замерла. Под кожей пробежал знакомый холодок чужой энергии покалывала, будто мягкие электрические разряды. Она чувствовала ее физически: тонкие нити тянулись откуда-то из глубины города, пронизывали пространство, касались кожи, притягивали, вели за собой.
Она оглядела ландшафт. Высотки на той стороне дороги тянулись в небо одинаковыми серыми свечами. Трафик двигался по автостраде: множество машин, автобусов, мотоциклов. Люди спешили по своим делам, не замечая ни троих странных фигур, ни того, что мир вокруг них лишь декорация. Гвен подняла голову в небо: темнело, сгущалось, будто кто-то выкручивал лампочку.
Кому нужен свет солнца? – подумала она. – Под ним же видно всех тварей. Лучше шариться в темноте, как вампиры.
– Ты чувствуешь путь? - Крус посмотрел куда-то вдаль, прищурившись. - Кажется, за несколько кварталов.
– Если мы пойдем прямо, достигнем первой точки, - отозвался Гидеон, но в его голосе слышалась неуверенность. – Если будем стоять на месте, то скоро будем искать точку вместе с собаками, если они тут есть.
Он шагнул вперед и тут же остановился, вглядываясь в потоки данных, которые для него были реальнее, чем асфальт под ногами. Разноцветные нити переплетались, пульсировали, извивались, отражая страх, боль, потери, редкие вспышки счастья, бесконечные конфликты. Информация текла рекой, но Гидеон умел читать эту реку.
Он протянул руку и захватил один из потоков. Судя по цвету: густой багровый с вкраплениями черного здесь было больше боли и тревог, чем всего остального. Гидеон провел рукой, и нити послушно разложились перед ним, как карты на столе, мерцая и переливаясь.
– Потоки энергии сновидца колеблются, – Крус подошел ближе, вглядываясь в то, что показывал Гидеон. - От спокойствия они расширяются, от страха сжимаются, меняют направление. Но Гидеон прав, я тоже вижу нить. И она почти оборвана. Нам нужно спешить.
– Можно подумать, это я выбиралась из груды мусора, – улыбнулась Гвен, проходя мимо них и направляясь к автостраде. – Смотрите в оба. Проекции и вестники уже знают о нас. Мы здесь чужие. И они нас не пожалеют.
Казалось, город жил своей обычной жизнью. Троица шла, стараясь слиться с ритмом трафика, звуками, движением людей, спешащих по своим делам. Проекции вели себя обычно, разговаривали, смотрели в телефоны, переходили дорогу, пили кофе на летних верандах. И только трое пришельцев выделялись на общем фоне некой нервозностью, каждым своим жестом рискуя раскрыть себя.
Гвен заметила это, глядя в огромную витрину магазина. Остановилась, резко развернулась к ребятам.
— Послушайте, можно не крутить головами, как филины? Вы же не слепые, - она шлепнула Круса по плечу, привлекая внимание.
