– Тогда говори что можешь, я постараюсь понять.
– Наше заявление о помолвке подписали тоже авансом, за это я должен был полететь в командировку на Авалон, и я уже тогда догадывался, что это чистое самоубийство. Я там несколько лет работал под прикрытием, я очень хорошо представлял, как там все устроено, даже большую часть агентуры сам наработал. Я тогда честно боялся потерять команду, но то, что стимулятор сработает только на меня… я никак не ожидал. Никто не ожидал, это был первый случай за более чем двадцать лет службы. Никого кроме меня не зацепило, они оттуда ушли как по маслу.
– Но как у них это получилось? Как можно сделать яд только для одного человека?
– Это сложный вопрос. Я боюсь, что это возможно только с помощью… я думаю, что с помощью биологических образцов. Я не хочу об этом даже думать.
– Каких образцов, Сайрус? – Клэр неожиданно для себя охрипла. – Для лабораторных исследований нужно море крови, и даже не только крови.
– В том-то и дело. Понимаешь? Я даже представить себе не мог, на что они способны. Теперь-то хорошо представляю.
– Что они с тобой делали?
Сайрус молчал. Когда он начинал этот разговор, он знал, что до этого дойдет, но всякий раз отгонял от себя мысль о том, что про это надо будет рассказывать. Он не знал, что сказать ей. Как рассказать, что он днями висел на крюке, обливаясь кровью. Или как они поджаривали его мозги, превращая все мысли и чувства в фарш из настоящих и фальшивых воспоминаний. Или как унижали его, стирая остатки его достоинства. Про постоянное избиение и говорить не было смысла, эти следы до сих пор на нем.
– Расскажи мне, что они с тобой сделали? – Повторила она свой вопрос. – Я видела тебя, видела в блоке обмена, я понимаю, что они тебя мучили. Понимаю, что били, били много и сильно. Мы же тебя волокли почти на руках. Но это не все.
– Не все. Они… пытались стереть меня. С самого начала, стирали все мои воспоминания. Заменяли их другими. Заменяли меня чем-то иным. Они наполнили меня… не знаю, отвращением, ненавистью, болью. Они меня отравили. И постоянно держали на грани смерти, все время вытаскивали с той стороны, оживляли, внушали, что я живу только благодаря им.
– Это ужасно. Как ты с этим справился?
– Я не справился.
Сайрус посмотрел ей в глаза, ему было больно признаваться во всем этом, но молчать больше он не мог. Ему отчаянно нужно было найти хоть какую-то точку опоры. И сейчас ему было страшно от того, что он сваливал на нее этот непомерный груз. Сердце ухнуло в пятки, оставляя в груди ощущение невесомости.
– Я до сих пор не вполне в себе. И наверное, не буду. Я ощущаю себя самим собой только в присутствии императора или рядом с тобой. И чем дальше, тем хуже. Чем скорей я выздоравливаю, тем страшнее мне наедине с собой. Вот так. Я говорил, что люблю тебя, и это, наверное, так. Но я просто не могу дышать без тебя. Я, наверное, как этот мертвый дракон на моей шкуре, я живу только когда рядом кто-то живой. Когда рядом ты.
Он замолчал, подавленный этим признанием. Молчание тянулось между ними, липкое и душное, они тонули в нем, как мухи тонут в меду. Сайрус перекатывал бутылку в ладонях, его пальцы были кривые и узловатые, много раз перебитые и сломанные, столько раз они срастались кое-как. Наверное, они с Клэр никогда уже не будут прежними, каждый из них уже сломался, и даже если их починить, то все равно внутри будут шрамы.
– А я убивала людей. Иногда беззащитных. И думала о тебе.
– В штурмотряде?
– Не только. Тут, на Земле, тоже.
Сайрус обнял ее за плечи и прижал к себе. В голове шумело, но голоса больше не возвращались. Напряжение спадало, оставляя за собой усталость. Он уже сказал все самое главное, остальное было проходящей ерундой. Если она примет его таким, то это уже не будет иметь значения.
– Хочешь мне рассказать?
– Это становится страшно, когда это произносишь вслух?
– Да. Оно оживает. Но оно тебя покидает.
– Мы сожгли бар с людьми. Стен кинул туда зажигательную смесь. А я заперла дверь. Я слышала, как они кричали там.
– Отчаянные времена, отчаянные меры. Так бывает. Допустимые потери.
Он снова обнял ее. Как жаль, что он не может просто забрать ее печали.
– Ты мне снился. Такой как сейчас, со всеми этими шрамами, только они были совсем свежие, на щеке даже не шрам был, а настоящая дыра, через нее даже зуб было видно. И ты просил дождаться тебя.
Пауза нужна была им обоим, надо усвоить информацию, как-то переварить услышанное. Сайрус поставил пустую бутылку и открыл вторую, привычно дернув ее разряжаемым парализатором.
– Ты тоже мне снилась. Такая как сейчас.
Элизабет всегда была красоткой, с самого юного возраста, едва только сама научилась завязывать бантики, и до этого самого момента, когда она приехала в Лондон в середине рабочего дня. А еще она была умной, поэтому выглядела она именно так, как должна выглядеть леди посреди бессмысленного шопинга. Она выгуливала посреди торгового центра новые шикарные туфли и сумочку и всем своим видом показывала, что не прочь прикупить еще что-нибудь столь же стильное. И да, она безусловно была стильной. Прогулявшись мимо витрин, она зашла в уютную кофейню, чтобы там посидеть полчаса у окошка с кружкой кофе. Она знала, что приковывает взгляды, знала, что это неизбежно, потому что именно она вот уже третий год подряд была законодателем моды в Диволи. И сейчас все продавцы просто молились, чтобы она у них что-нибудь купила, потому что это сразу стало бы трендом. И все прочие домохозяйки, которых занесло в торговый центр Лондона в этот час, тоже очень хотели узнать, что же она выберет. Но она просто сидела у окна, закинув ногу на ногу, и скучающим взглядом смотрела в комм. И пока все остальные посетительницы украдкой рассматривали ее туфли на высоченном каблуке, платье с коротким клешенным подолом, небольшую шляпку с кокетливой вуалеткой, Элизабет пристально следила за входом в бизнес-центр.
Именно отсюда, из крайнего правого окна третьего этажа торгового крыла Лондона, был отлично виден парадный вход в деловое крыло. Она наблюдала, как одна за одной подъезжали машины к воротам из цветного стекла, и мужчины, реже женщины, в деловых костюмах заходили и выходили. Они несли какие-то папки с документами, или хотя бы деловой комм для презентаций. Они были собраны и деловиты, они были заняты важными делами, они ковали золото Империи. Элизабет проводила взглядом молодого мужчину, который вышел из длинного белого лимузина и направился к дверям. За секунду до того, как блеснувшая золотой окантовкой дверь зеленого стекла поглотила его, он кинул быстрый взгляд на ее окно. Пора. Она лениво постучала коммом по середине стола, где возвышался столбик с меню и встроенной кассой, дождалась, когда устройство мигнет ей зеленой лампочкой, подтверждая оплату, и, взяв в руки свою дорогую и стильную сумочку, вышла из кафе. Таким же неспешным шагом она прошла до конца коридора и свернула за угол, где были только уборные и служебные помещения. Любой посетитель торгового центра решил бы, что она пошла попудрить носик, и ошибся. Элизабет открыла дверь в служебное помещение, просто ткнув сумочкой в замок, быстро нырнула внутрь и захлопнула за собой дверь. На служебном лифте она поднялась еще на несколько этажей вверх и таким же способом покинула одно помещение, чтобы тут же нырнуть в другое. Это был служебный коридор между секторами Лондона, который привел ее в деловой центр, точнее на тот его этаж, где была гостиница для приезжих бизнесменов. Модный дом, девизом которого был слоган «открываем любые двери», конечно же, не предполагал, что созданная им сумка будет в буквальном смысле открывать двери. Ну и того, что их сумочку распотрошат, чтобы вшить шпионское оборудование, они тоже не предполагали. Впрочем, внешне сумка совсем не изменилась.
А еще Элизабет всегда знала, что она не будет жить скучной жизнью.
Она постучала в дверь номера условным стуком, и едва дверь приоткрылась, как она скользнула внутрь. В полумраке номера она скорей наугад протянула руки, и мужчина, ожидающий ее, сразу заключил ее в объятия. Это были совсем не дружеские прикосновения, его руки жадно сжимали ее тело, бесстыдно поднимали подол платья, чтобы коснуться обнаженной кожи бедра.
– Я так скучал по тебе, почему же так долго?
– Вильям, ты же знаешь почему… хватит говорить…
Вильям Лансорт, разумеется, знал причину столь долгого ожидания встречи, и она была до ужаса банальна. Он был женат. Впрочем, Элизабет тоже была связана узами брака. И самым правильным было не вспоминать об этом, но они и не думали больше говорить, лихорадочно срывая с себя одежду и падая на огромную кровать гостиничного номера.
Через несколько часов Элизабет Свамински вышла в холл бизнес-центра Лондона и, не обращая внимания на окружающих, прошла через тяжелые двери из зеленого стекла, украшенные искусной гравировкой, которые для нее открыл вышколенный швейцар, села в свою красную спортивную машину и направилась прочь из Старого Города к бедным кварталам. Ее машина, которая надолго задала моду на экстравагантные спорт-купе яркого цвета, пересекла по одному из мостов границу между Лондоном и Верхним Заречьем, проехала насквозь весь жилой квартал лордов, ни капельки не выделяясь на фоне прочих дорогих и вычурных машин. Затем она также покинула границы престижного района, погружаясь в простолюдное Междуречье, и именно там, на одной из улиц, которая была уже слишком дорогой для обычных жителей Земли и в тоже время являлась почти гетто для лордов, машина остановилась у бара. Здесь не было шикарного крыльца с вежливым швейцаром, здесь не отгоняли машину на специальную парковку и не пригоняли по малейшему щелчку пальцев, зато здесь отлично кормили.
Элизабет прекрасно понимала, почему она встречается со своим братом здесь, а не в каком-то другом месте. Только тут они сидели за деревянным столиком в углу зала, ели блюда из натуральных продуктов, запивая их пивом, и говорили обо всем. Она была уже без экстравагантной шляпки, оставив ее на пассажирском сиденье своей машины, но модную сумочку она крепко прижимала к груди.
– Расслабься, ты же знаешь, никто у тебя ее не отнимет.
Рослый мужчина сел на скамью напротив нее, положил на стол папку с документами и устало откинул со лба волосы. Он больше всего походил на уставшего клерка, который сбежал из пыльного офиса, чтобы порадовать себя кружкой пива в обеденный перерыв. Впрочем, это впечатление было насквозь ошибочным, потому что капитан Имперской Службы Охраны Рудольф Нири был опытным оперативником и блестящим офицером. Но работать с родней всегда было непросто, и если его родная сестра вполне могла искусно лавировать в высшем свете, то за границами Старого Города она уже выделялась и бросалась в глаза, и ему, конечно, приходилось за ней присматривать.
– Пф… конечно, нет. Давай включай передачу.
Она поставила свою сумочку на его папку и сосредоточилась на меню. Здесь и впрямь неплохо кормили; в отличие от верхних районов, где господствовали нравы лордов, в Междуречье по-прежнему подавали настоящее мясо, иногда даже дикое, что было совсем уже невероятно. «Надо бы ввести моду на натуральные продукты», – подумала Элизабет. Им подали пиво, и, сделав глоток из тяжелой кружки, она шумно выдохнула. Наконец-то отдых.
– В двух словах: что ты узнала? – Рудольф оторвался от кружки, и пока его безобидная папка с документами, напичканная электроникой, скачивала потоки информации из приборов в сумочке сестры, он хотел услышать новости первым.
– Да ничего, мы особо не говорили. – Элизабет нервничала, она очень хотела, чтобы вся информация по ее перемещениям в Лондоне в этот день была хорошенько зачищена ИСО. – Но если я правильно поняла, некто планирует эксперимент на Луизе.
– Луиза? Это же крохотная колония на задворках империи, да там и колонии пока что нет, ее только заселяют. Там еще идет терраформирование и постройка орбитальной станции.
– Именно поэтому, пока там нет полноценной инфраструктуры Империи, они хотят туда внедрить какой-то модуль, научную лабораторию или что-то вроде того. Не знаю.
Рудольф пожал плечами и принялся за еду. Работа в штабе имела свои плюсы и минусы: так, например, он был в безопасности, но теперь ему приходилось оценивать обстановку на основании слов своих агентов. И очень часто эти слова были мыльным пузырем, лопавшимся у него в руках. Он ошибался, перестраховывался, снова засылал агентов, перечитывал донесения и пытался учесть каждую мелочь, но всякий раз он хотел бросить все это и отправиться туда, на далекую планету, чтобы увидеть все своими глазами. Но, к сожалению, это было невозможно, он сам выбрал работу на Земле, ведь он теперь остался единственным родителем у двоих своих детей.
Работу с сестрой он начал недавно, когда понял, что она задыхается в своей узкой роли жены и матери. Ее муж, во всех отношениях прекрасный человек, был императорским курьером, что говорило, с одной стороны, о высоком доверии императора, а с другой – о том, что никакими особенными качествами он обладать не должен. Курьеры были не больше чем сосудами для хранения информации, обладали множеством степеней биологической защиты, и что самое печальное – неделями отсутствовали дома. Их сын был чуть старше Сайруса, и они часто играли вместе, когда устраивались семейные пикники на большой лужайке за домом. Эти пикники стали происходить чаще после смерти Мирии, это несчастье сплотило семью. И вот однажды, когда они сидели на лавочке и наблюдали, как мальчишки носятся кругами с лазерной петлей в руках в неизменных попытках поймать главный приз в игре, а малышка Ада сосредоточенно строила замок из песка, Элизабет сказала обычным тоном – словно они обсуждали помидоры в салате – что у нее есть любовник. Рудольф промолчал, давая ей высказаться, а сам тем временем разрывался между чувством радости за сестру и стыдом за ее поведение. Но она продолжила говорить, выложила ему всю подноготную. И про бесконечную тоску дома, про постоянные отъезды мужа, про то, как она задыхается в крошечном доме, запертая приличиями и обязанностями. И он ее отлично понимал, в роду Нири домоседов не было, они все служили Империи, только это наполняло их жизнь смыслом. А у сестры этого смысла не было. И тогда он решился и привлек ее к оперативной работе. И пока не пожалел, потому что она направила на это всю свою энергию. Ее только начавшийся роман с лордом Форнатти моментально завершился, и она предпочла ему Вильяма Лансорта, что было понятно всем сторонам этого хитрого многоугольника. Питер Форнатти вернулся к своей беременной жене, которая так и не узнала об измене мужа, полностью поглощенная грядущим материнством. Лансорт воспринял это как должное, он никогда не знал конкуренции, поэтому ничего не заподозрил. Леди Лансорт, конечно, догадывалась, но пока соблюдались приличия, она не спешила устраивать демарш. Лорд Свамински традиционно отсутствовал на Земле, поэтому был не в курсе последних сплетен высшего света.
– И зачем им это на Луизе?
– Не знаю, даже вот никакого представления не имею. Я тебе рассказываю все что знаю, может, больше ты нароешь в этих данных, а я свою часть работы сделала. – Элизабет кивнула на свою сумочку, которая в данный момент перекачивала зашифрованные данные в папку Рудольфа Нири.
– Наше заявление о помолвке подписали тоже авансом, за это я должен был полететь в командировку на Авалон, и я уже тогда догадывался, что это чистое самоубийство. Я там несколько лет работал под прикрытием, я очень хорошо представлял, как там все устроено, даже большую часть агентуры сам наработал. Я тогда честно боялся потерять команду, но то, что стимулятор сработает только на меня… я никак не ожидал. Никто не ожидал, это был первый случай за более чем двадцать лет службы. Никого кроме меня не зацепило, они оттуда ушли как по маслу.
– Но как у них это получилось? Как можно сделать яд только для одного человека?
– Это сложный вопрос. Я боюсь, что это возможно только с помощью… я думаю, что с помощью биологических образцов. Я не хочу об этом даже думать.
– Каких образцов, Сайрус? – Клэр неожиданно для себя охрипла. – Для лабораторных исследований нужно море крови, и даже не только крови.
– В том-то и дело. Понимаешь? Я даже представить себе не мог, на что они способны. Теперь-то хорошо представляю.
– Что они с тобой делали?
Сайрус молчал. Когда он начинал этот разговор, он знал, что до этого дойдет, но всякий раз отгонял от себя мысль о том, что про это надо будет рассказывать. Он не знал, что сказать ей. Как рассказать, что он днями висел на крюке, обливаясь кровью. Или как они поджаривали его мозги, превращая все мысли и чувства в фарш из настоящих и фальшивых воспоминаний. Или как унижали его, стирая остатки его достоинства. Про постоянное избиение и говорить не было смысла, эти следы до сих пор на нем.
– Расскажи мне, что они с тобой сделали? – Повторила она свой вопрос. – Я видела тебя, видела в блоке обмена, я понимаю, что они тебя мучили. Понимаю, что били, били много и сильно. Мы же тебя волокли почти на руках. Но это не все.
– Не все. Они… пытались стереть меня. С самого начала, стирали все мои воспоминания. Заменяли их другими. Заменяли меня чем-то иным. Они наполнили меня… не знаю, отвращением, ненавистью, болью. Они меня отравили. И постоянно держали на грани смерти, все время вытаскивали с той стороны, оживляли, внушали, что я живу только благодаря им.
– Это ужасно. Как ты с этим справился?
– Я не справился.
Сайрус посмотрел ей в глаза, ему было больно признаваться во всем этом, но молчать больше он не мог. Ему отчаянно нужно было найти хоть какую-то точку опоры. И сейчас ему было страшно от того, что он сваливал на нее этот непомерный груз. Сердце ухнуло в пятки, оставляя в груди ощущение невесомости.
– Я до сих пор не вполне в себе. И наверное, не буду. Я ощущаю себя самим собой только в присутствии императора или рядом с тобой. И чем дальше, тем хуже. Чем скорей я выздоравливаю, тем страшнее мне наедине с собой. Вот так. Я говорил, что люблю тебя, и это, наверное, так. Но я просто не могу дышать без тебя. Я, наверное, как этот мертвый дракон на моей шкуре, я живу только когда рядом кто-то живой. Когда рядом ты.
Он замолчал, подавленный этим признанием. Молчание тянулось между ними, липкое и душное, они тонули в нем, как мухи тонут в меду. Сайрус перекатывал бутылку в ладонях, его пальцы были кривые и узловатые, много раз перебитые и сломанные, столько раз они срастались кое-как. Наверное, они с Клэр никогда уже не будут прежними, каждый из них уже сломался, и даже если их починить, то все равно внутри будут шрамы.
– А я убивала людей. Иногда беззащитных. И думала о тебе.
– В штурмотряде?
– Не только. Тут, на Земле, тоже.
Сайрус обнял ее за плечи и прижал к себе. В голове шумело, но голоса больше не возвращались. Напряжение спадало, оставляя за собой усталость. Он уже сказал все самое главное, остальное было проходящей ерундой. Если она примет его таким, то это уже не будет иметь значения.
– Хочешь мне рассказать?
– Это становится страшно, когда это произносишь вслух?
– Да. Оно оживает. Но оно тебя покидает.
– Мы сожгли бар с людьми. Стен кинул туда зажигательную смесь. А я заперла дверь. Я слышала, как они кричали там.
– Отчаянные времена, отчаянные меры. Так бывает. Допустимые потери.
Он снова обнял ее. Как жаль, что он не может просто забрать ее печали.
– Ты мне снился. Такой как сейчас, со всеми этими шрамами, только они были совсем свежие, на щеке даже не шрам был, а настоящая дыра, через нее даже зуб было видно. И ты просил дождаться тебя.
Пауза нужна была им обоим, надо усвоить информацию, как-то переварить услышанное. Сайрус поставил пустую бутылку и открыл вторую, привычно дернув ее разряжаемым парализатором.
– Ты тоже мне снилась. Такая как сейчас.
***
Элизабет всегда была красоткой, с самого юного возраста, едва только сама научилась завязывать бантики, и до этого самого момента, когда она приехала в Лондон в середине рабочего дня. А еще она была умной, поэтому выглядела она именно так, как должна выглядеть леди посреди бессмысленного шопинга. Она выгуливала посреди торгового центра новые шикарные туфли и сумочку и всем своим видом показывала, что не прочь прикупить еще что-нибудь столь же стильное. И да, она безусловно была стильной. Прогулявшись мимо витрин, она зашла в уютную кофейню, чтобы там посидеть полчаса у окошка с кружкой кофе. Она знала, что приковывает взгляды, знала, что это неизбежно, потому что именно она вот уже третий год подряд была законодателем моды в Диволи. И сейчас все продавцы просто молились, чтобы она у них что-нибудь купила, потому что это сразу стало бы трендом. И все прочие домохозяйки, которых занесло в торговый центр Лондона в этот час, тоже очень хотели узнать, что же она выберет. Но она просто сидела у окна, закинув ногу на ногу, и скучающим взглядом смотрела в комм. И пока все остальные посетительницы украдкой рассматривали ее туфли на высоченном каблуке, платье с коротким клешенным подолом, небольшую шляпку с кокетливой вуалеткой, Элизабет пристально следила за входом в бизнес-центр.
Именно отсюда, из крайнего правого окна третьего этажа торгового крыла Лондона, был отлично виден парадный вход в деловое крыло. Она наблюдала, как одна за одной подъезжали машины к воротам из цветного стекла, и мужчины, реже женщины, в деловых костюмах заходили и выходили. Они несли какие-то папки с документами, или хотя бы деловой комм для презентаций. Они были собраны и деловиты, они были заняты важными делами, они ковали золото Империи. Элизабет проводила взглядом молодого мужчину, который вышел из длинного белого лимузина и направился к дверям. За секунду до того, как блеснувшая золотой окантовкой дверь зеленого стекла поглотила его, он кинул быстрый взгляд на ее окно. Пора. Она лениво постучала коммом по середине стола, где возвышался столбик с меню и встроенной кассой, дождалась, когда устройство мигнет ей зеленой лампочкой, подтверждая оплату, и, взяв в руки свою дорогую и стильную сумочку, вышла из кафе. Таким же неспешным шагом она прошла до конца коридора и свернула за угол, где были только уборные и служебные помещения. Любой посетитель торгового центра решил бы, что она пошла попудрить носик, и ошибся. Элизабет открыла дверь в служебное помещение, просто ткнув сумочкой в замок, быстро нырнула внутрь и захлопнула за собой дверь. На служебном лифте она поднялась еще на несколько этажей вверх и таким же способом покинула одно помещение, чтобы тут же нырнуть в другое. Это был служебный коридор между секторами Лондона, который привел ее в деловой центр, точнее на тот его этаж, где была гостиница для приезжих бизнесменов. Модный дом, девизом которого был слоган «открываем любые двери», конечно же, не предполагал, что созданная им сумка будет в буквальном смысле открывать двери. Ну и того, что их сумочку распотрошат, чтобы вшить шпионское оборудование, они тоже не предполагали. Впрочем, внешне сумка совсем не изменилась.
А еще Элизабет всегда знала, что она не будет жить скучной жизнью.
Она постучала в дверь номера условным стуком, и едва дверь приоткрылась, как она скользнула внутрь. В полумраке номера она скорей наугад протянула руки, и мужчина, ожидающий ее, сразу заключил ее в объятия. Это были совсем не дружеские прикосновения, его руки жадно сжимали ее тело, бесстыдно поднимали подол платья, чтобы коснуться обнаженной кожи бедра.
– Я так скучал по тебе, почему же так долго?
– Вильям, ты же знаешь почему… хватит говорить…
Вильям Лансорт, разумеется, знал причину столь долгого ожидания встречи, и она была до ужаса банальна. Он был женат. Впрочем, Элизабет тоже была связана узами брака. И самым правильным было не вспоминать об этом, но они и не думали больше говорить, лихорадочно срывая с себя одежду и падая на огромную кровать гостиничного номера.
Через несколько часов Элизабет Свамински вышла в холл бизнес-центра Лондона и, не обращая внимания на окружающих, прошла через тяжелые двери из зеленого стекла, украшенные искусной гравировкой, которые для нее открыл вышколенный швейцар, села в свою красную спортивную машину и направилась прочь из Старого Города к бедным кварталам. Ее машина, которая надолго задала моду на экстравагантные спорт-купе яркого цвета, пересекла по одному из мостов границу между Лондоном и Верхним Заречьем, проехала насквозь весь жилой квартал лордов, ни капельки не выделяясь на фоне прочих дорогих и вычурных машин. Затем она также покинула границы престижного района, погружаясь в простолюдное Междуречье, и именно там, на одной из улиц, которая была уже слишком дорогой для обычных жителей Земли и в тоже время являлась почти гетто для лордов, машина остановилась у бара. Здесь не было шикарного крыльца с вежливым швейцаром, здесь не отгоняли машину на специальную парковку и не пригоняли по малейшему щелчку пальцев, зато здесь отлично кормили.
Элизабет прекрасно понимала, почему она встречается со своим братом здесь, а не в каком-то другом месте. Только тут они сидели за деревянным столиком в углу зала, ели блюда из натуральных продуктов, запивая их пивом, и говорили обо всем. Она была уже без экстравагантной шляпки, оставив ее на пассажирском сиденье своей машины, но модную сумочку она крепко прижимала к груди.
– Расслабься, ты же знаешь, никто у тебя ее не отнимет.
Рослый мужчина сел на скамью напротив нее, положил на стол папку с документами и устало откинул со лба волосы. Он больше всего походил на уставшего клерка, который сбежал из пыльного офиса, чтобы порадовать себя кружкой пива в обеденный перерыв. Впрочем, это впечатление было насквозь ошибочным, потому что капитан Имперской Службы Охраны Рудольф Нири был опытным оперативником и блестящим офицером. Но работать с родней всегда было непросто, и если его родная сестра вполне могла искусно лавировать в высшем свете, то за границами Старого Города она уже выделялась и бросалась в глаза, и ему, конечно, приходилось за ней присматривать.
– Пф… конечно, нет. Давай включай передачу.
Она поставила свою сумочку на его папку и сосредоточилась на меню. Здесь и впрямь неплохо кормили; в отличие от верхних районов, где господствовали нравы лордов, в Междуречье по-прежнему подавали настоящее мясо, иногда даже дикое, что было совсем уже невероятно. «Надо бы ввести моду на натуральные продукты», – подумала Элизабет. Им подали пиво, и, сделав глоток из тяжелой кружки, она шумно выдохнула. Наконец-то отдых.
– В двух словах: что ты узнала? – Рудольф оторвался от кружки, и пока его безобидная папка с документами, напичканная электроникой, скачивала потоки информации из приборов в сумочке сестры, он хотел услышать новости первым.
– Да ничего, мы особо не говорили. – Элизабет нервничала, она очень хотела, чтобы вся информация по ее перемещениям в Лондоне в этот день была хорошенько зачищена ИСО. – Но если я правильно поняла, некто планирует эксперимент на Луизе.
– Луиза? Это же крохотная колония на задворках империи, да там и колонии пока что нет, ее только заселяют. Там еще идет терраформирование и постройка орбитальной станции.
– Именно поэтому, пока там нет полноценной инфраструктуры Империи, они хотят туда внедрить какой-то модуль, научную лабораторию или что-то вроде того. Не знаю.
Рудольф пожал плечами и принялся за еду. Работа в штабе имела свои плюсы и минусы: так, например, он был в безопасности, но теперь ему приходилось оценивать обстановку на основании слов своих агентов. И очень часто эти слова были мыльным пузырем, лопавшимся у него в руках. Он ошибался, перестраховывался, снова засылал агентов, перечитывал донесения и пытался учесть каждую мелочь, но всякий раз он хотел бросить все это и отправиться туда, на далекую планету, чтобы увидеть все своими глазами. Но, к сожалению, это было невозможно, он сам выбрал работу на Земле, ведь он теперь остался единственным родителем у двоих своих детей.
Работу с сестрой он начал недавно, когда понял, что она задыхается в своей узкой роли жены и матери. Ее муж, во всех отношениях прекрасный человек, был императорским курьером, что говорило, с одной стороны, о высоком доверии императора, а с другой – о том, что никакими особенными качествами он обладать не должен. Курьеры были не больше чем сосудами для хранения информации, обладали множеством степеней биологической защиты, и что самое печальное – неделями отсутствовали дома. Их сын был чуть старше Сайруса, и они часто играли вместе, когда устраивались семейные пикники на большой лужайке за домом. Эти пикники стали происходить чаще после смерти Мирии, это несчастье сплотило семью. И вот однажды, когда они сидели на лавочке и наблюдали, как мальчишки носятся кругами с лазерной петлей в руках в неизменных попытках поймать главный приз в игре, а малышка Ада сосредоточенно строила замок из песка, Элизабет сказала обычным тоном – словно они обсуждали помидоры в салате – что у нее есть любовник. Рудольф промолчал, давая ей высказаться, а сам тем временем разрывался между чувством радости за сестру и стыдом за ее поведение. Но она продолжила говорить, выложила ему всю подноготную. И про бесконечную тоску дома, про постоянные отъезды мужа, про то, как она задыхается в крошечном доме, запертая приличиями и обязанностями. И он ее отлично понимал, в роду Нири домоседов не было, они все служили Империи, только это наполняло их жизнь смыслом. А у сестры этого смысла не было. И тогда он решился и привлек ее к оперативной работе. И пока не пожалел, потому что она направила на это всю свою энергию. Ее только начавшийся роман с лордом Форнатти моментально завершился, и она предпочла ему Вильяма Лансорта, что было понятно всем сторонам этого хитрого многоугольника. Питер Форнатти вернулся к своей беременной жене, которая так и не узнала об измене мужа, полностью поглощенная грядущим материнством. Лансорт воспринял это как должное, он никогда не знал конкуренции, поэтому ничего не заподозрил. Леди Лансорт, конечно, догадывалась, но пока соблюдались приличия, она не спешила устраивать демарш. Лорд Свамински традиционно отсутствовал на Земле, поэтому был не в курсе последних сплетен высшего света.
– И зачем им это на Луизе?
– Не знаю, даже вот никакого представления не имею. Я тебе рассказываю все что знаю, может, больше ты нароешь в этих данных, а я свою часть работы сделала. – Элизабет кивнула на свою сумочку, которая в данный момент перекачивала зашифрованные данные в папку Рудольфа Нири.
