–– Чих, у тебя зрение стопроцентное?!
–– А-а-а?! А, да-а!
–– Крым, отдай ему карабин! Чих! Залезь на забор! Может увидишь эту суку! Она где-то рядом должна быть!
–– Понял!
–– Там три па...
Но Чих уже не слушал его. В два прыжка оказавшись на заборе, он расставил ноги на ширине плеч, и стал лихорадочно всматриваться в округу.
–– Не вижу!
В этот момент на холме, находившемся метрах в сорока от фермы, материализовались еще два фантома. Оставляя за собой тонкий, иллюзорно-огненный шлейф он со всех ног понеслись к Чиху. Тот посмотрел за них и снова увидел что-то волосатое и белесое. Толи мусор, толи мешки... Вот только не бывает мешков с глазами.
–– Вижу, на холме! За кустиком спряталась!
–– Вали ее!
Сидевшая до того не подвижно псисобака в этот миг беспокойно заозиралась и выскочила из-под куста.
Тем временем со всех сторон напирали фантомы. По мере того, как выстрелы начинали звучать все реже, расстояние между ними стало все более сокращаться. Нажим принял наиболее ожесточенную фазу. Боезапас Крыма и Форсажа иссяк, Тимур вновь вернулся к родному ПМ-у.
Кроме фантомов никого не осталось. Лишь два-три пса с перебитыми лапами в всеобщем вое ползли к противоположному от парней забору. Псипсину необходимо было убить. Крым еще только открывал рот, чтобы заорать об этом Чиху, когда последний, обливаясь потом прицелился в тварь и нажал на спуск.
––Дава-а-ай!
Крик прозвучал одновременно с выстрелом. Еще не зная, попал он или нет, Чих перевел карабин в сторону приближавшихся к нему фантомов, но среагировать не успел – один из них уже летел на него, намереваясь вцепиться в горло. Стрелок инстинктивно поднял руки с СКС, пытаясь ими загородиться, но это не сильно ему помогло. Фантом, ревя, сбил его с ног и сталкер упал между кирпичей. В ту же секунду фантом исчез. Остальные призраки также пропали. В опустившейся тишине не успевшие доползти до забора мутанты захлебнулись от страха; ни один из них живым не ушел. Еще несколько псов, не включавшиеся в охоту и бродившие возле фермы по большой дуге, поняли, что поживиться теперь не удастся и, раздраженные, убежали в сторону «Свалки», поджав хвосты. Кайф повернулся и подскочил к Чиху вместе с остальными. «Че от них будет, это ж фантомы?» – теперь он видел ответ на этот вопрос. Оба рукава Чиха были растерзаны в лоскуты, причем мутант разорвал и куртку, и дождевик, оставив на руках кровавые полосы.
–– Ну ни хера ты Рембо!
–– Ага-а. –– Чих затрясся, все еще видя перед собой пылающие вспыхнувшие глаза. Форсаж прижал его к себе, достал аптечку и начал обрабатывать раны. Чих скривился точно также, как когда говорил: «Мэ! Он холодное...». Менее чем через минуту Форсаж превратил его в на четверть Тутанхамона.
–– Ты как?
–– Н-н, нормально... –– Произнес Чих, прислоняясь к стене. Он прикрыл веки, затем открыл их и указал на сумку-холодильник. –– Можно?
–– А? А, да. Да, конечно, держи.
Форсаж подсел к нему и помог открыть замок.
Поняв, что Чиху больше ничто вроде не угрожает, Кайф посмотрел вокруг. Внутренний двор фермы был усеян лохматыми трупами с перекошенными мордами. На черной земле лежала черная кровь. Затем он с опаской глянул в том направлении, куда смылись собаки, не принимавшие участия в нападении. Туда же устремили свой взор Крым и Литра.
–– И как мы теперь в Лощину поремся? –– Спросил Крым. –– Я пустой.
–– Та же херня.
–– У меня осталось только к ПМ-у.
Форсаж очень внимательно посмотрел в сторону «Свалки». Возле безлистых кустов, обрамляющих валуны, лежала не раненная и голодная стая. Взгляды каждой из псевдособак кочевали от одной туши к другой. Однако они могли очень скоро обратиться и на парней. Только тех псов, которые лежали в пределах видимости, Форсаж насчитал около десяти.
–– У меня полтора магазина.
–– У меня два.
Чих ничего не сказал: облизывая губы, он пыхтел над баночкой. Нож только что побывал в псине, а значит открывать икру им было нельзя. Косясь на собак, Кайф произнес:
–– На свалку уже не вариант.
–– Это да. –– Крым кивнул. –– Но я никогда не был в темной лощине.
–– Я тоже.
Услышав это от Литры, Кайф изумился. Но еще больше он изумился, когда после того, как все внимательно посмотрели на Форсажа, тот сказал:
–– И я.
–– Ахуенно.
Где-то на минуту воцарилось молчание. По глазам было видно, что каждый думает, как более правильно сейчас поступить.
–– Литра, дай КПК.
–– На.
Вчетвером они столпились над дисплеем.
–– По карте здесь автодорога. Она широкая, шире, чем здесь. –– Форсаж указал на то, что та дорога, на которой они находились сейчас, на дисплее изображалась меньше, чем трасса в «Темной Лощине». –– Времени еще у нас еще хоть отбавляй, только утро. Если не будем спать, к вечеру должны выйти к деревне.
–– А если не выйдем.
–– Тогда нам пизда. –– Сказал Крым. –– Чих, ты как, встанешь? Тебе помочь?
–– А? Да, наверное, помогите.
Крым, Кайф и Форсаж втроем подняли его.
–– Ну ничего, солдат, до свадьбы склеится.
Форсаж потрепал его по плечу.
–– А ловко эта тварь нас развела.
–– Ага.
–– Это точно.
Сталкеры удивленно переглянулись.
–– Погодите-ка, вы что… Мы все что, одно и тоже видели? Колхоз, деда?
–– Да, дедушку. И дом в деревне.
–– Я тоже их видел, вот только... Как я мог его видеть, если он у меня на войне погиб? –– Удивленно спросил Крыма. –– И сарая такого у нас отродясь не было...
–– Не знаю... Литра! –– Когда Кайф произнес это имя, все они посмотрели на Литру. Ведь это он самый первый вырвался из плена иллюзий. –– Слышишь, Литра? А как ты понял, что это иллюзия? Что ты видел?
Литра посмотрел на Кайфа и тому снова показалось, что он видит собаку.
–– Из детдома я. –– Очень тихо сказал Литра и, отвечая на второй вопрос, сказал со злобой в голосе. –– Ни хуя хорошего.
–– Ясно… Брат, ты это… Сорян, если что.
–– Та фигня. –– Говоря это, Литра был уже снова абсолютно спокоен. Он смотрел на Чиха. Присев на обрушенную стену, тот уплетал перемазанный икрой чебурек.
Примерно за час до того, как сталкеры выбросили в окно кровососа, один человек вошел в двухэтажный дом на набережной Темзы. Если бы владельцы здания, сдававшие его внаем газетному служащему, которого они знали как Френсиса Кибертона и точное название должности которого они, как ни старались, не могли запомнить, находившиеся в это время года на курорте во Франции увидели бы сейчас своего постояльца, они бы, пожалуй, всерьез удивились – представитель генерального директора выглядел весьма несвойственно. Он шел быстрым шагом, нахмурив брови и, хотя было видно, что он пытается скрыть свое раздражение, это все равно бросалось в глаза. Возможно тот, кто в этой стране в настоящий момент звал себя Кибертоном вел себя так, потому что знал, что в это время на него попросту некому смотреть. В противном случае он бы железно взял себя в руки.
Френсис Кибертон вошел в дом, снял касторовое пальто и повесил его на стену. Затем прошел пару метров, вернулся, разулся и хрустнул пальцами. С этим движением все то презрение, что копилось в нем, пока он шел, сумело прорвать плотину и вырвалось в следующем восклицании:
–– Настолько наивно пытаться меня обмануть!
Его лицо казалось лишившимся разума.
–– Настолько в наглую!
Он повернул голову против часовой стрелки и прохрустел шеей. «Да кем этот хрыч себя возомнил?!». Его губы расплылись в злобной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Немедля более ни секунды он прошел к лестнице на второй этаж, возле которой стоял невысокий комод. Кибертон извлек из его первого отсека нож с посеребренной собачьей головой и быстрым шагом поднялся по лестнице. Здесь он прошел по коридору и остановился перед черной дверью с узором в виде четырех ромбов. Вдохнув и выдохнув, он отворил ее и вошел. Внутри царила привычный мрак, очертания мебели едва угадывались.
Кибертон прошел к шкафу, на котором стояла подставка для свечей со старым подсвечником, на одном из лучей которого застыли восковые капли. Во всех трех из них были установлены свечи, но при этом было видно, что две из них ни разу не зажигались, в то время как одна свеча (та, что находилась в обгоревшей выемке) почти полностью догорела. Он взял со шкафа согнутую газету, спичку и пожег ее. Затем от газеты занялась свечка. Солнца за окном еще не показалось, однако Френсис поспешно подошел к ним и затворил стекла свето-поглощающими черными шторами. Затем он возвратился к выходу и закрыл дверь. В дальнем углу напротив игрушечного пятнышка света, отбрасываемого свечей на стену, стояло невысокое кресло с обитой спинкой вогнутой формы. Рядом с креслом помещался стол, на котором стояла банка с пилюлями. Аскорбиновая кислота.
Он прошел по ковру и опустился в кресло, положив ногу на ногу и подперев подбородок рукой с ножом. С этого мгновения время исчезло. Он остался один, почти во тьме и, невзирая на то, что здесь не могло быть сквозняка, пламя свечи иногда трепетало, словно из страха перед тем, на кого подал ее тусклый свет. У его губ блуждало лезвие. Не замечая этого, он сидел, иногда скашивая глаза вниз, словно бы с мыслью, что огню престало гореть совсем рядом. Его голова сама склонилась к стенке. Со всех сторон обитая обоями (толстыми, дорогими и тактильно приятными), в этом углу она была голой и белой, какими стены бывают разве только в котельных самых затерянных горных хижин. Уперевшись лбом в стену ему показалось, что пространства стало меньше, что его снова сдавило и что вокруг него были только стены и нервно подрагивающий огонек. Здесь, в темноте, он снова был в обстановке, необходимой для дела. Он снова думал. Те немногие из тех, кто когда-то знали его, увидь сейчас это извратившееся лицо, предпочли бы лишиться всего, только бы этого никогда не случалось.
«Белый жив. Это было понятно с самого начала, как только я увидел этот нож воткнутым... Бедный Мэтью!» –– Его лицо исказилось в полуулыбке, в конце приобретшей что-то неуловимо хищное. –– «Старик хотел его спрятать от меня, и я позволил ему думать, что ему удалось и он преуспевает. И если бы он не отсвечивал и сидел в зоне тише воды, ниже травы, не поднимая носа и делая то, что ему велено, я бы дал Белому возможность просидеть еще немного, каждый день трясясь за свою жизнь, а ближе к старости деда убил бы его на глазах у Аквиллы. Так старый черт промучился бы не столь долго. Я ведь специально подумал о нем. Подумал о том, как для него было бы лучше». –– Он снова ухмыльнулся, но тотчас же лицо его исказилось. –– «Но вместо того, чтобы послушно исполнять поручения, он смеет предлагать Белого мне! Под мной же разработанное задание!». Тут он припомнил текст сообщения, приведшего его в ярость. «Опытный сталкер, боец... Нет, в целях конфиденциальности не могу прислать никаких личных данных, но поверьте моему слову и опыту...» «Да как ты смел?! Мало того, что я позволил ему спрятать своего дорогого любимчика у себя под носом и все это время любезно делал вид, что не догадываюсь о том, куда это уходит энная часть ресурсов и средств, он теперь еще хочет вернуть его в строй! В мной же спланированном задании! Данные, видите ли, переслать не могу... А то я не знаю, о ком ты, старый! Ты всерьез думаешь, что меня можно вот так обмануть? Что меня вообще можно обмануть в принципе?!» –– Он медленно и раздраженно выдохнул, после чего немного откинулся. «Э-э-э, молдаванин! Ты мне еще за это ответишь...».
Несколько часов пролетело абсолютно незаметно и к тому времени, когда свечу догорела, его голова уже разработала новый план действий. Косясь на нож, он улыбался в абсолютной тьме. «Ты хочешь вернуть его в строй? Что ж, хорошо-о-о. Да, изначально план был в одну фазу. Ну ничего, я его разобью. Раз Аквилла так настаивает, то так и быть, первую его фазу я доверю его неназванному надежному человеку. Пусть Белый возьмется за нее и... Обосрется! Никаких подкреплений, никакой поддержки от охранных частей. Только наличные силы. А вот когда он не справится, и вы рухните оба, один – потому что природный дурак, а второй – потому что за него так трясется, тогда мы перейдем ко второй фазе. Уже без вас. А что случилось, Аквилла? Твой мальчик не справился? А вот не надо было влезать!.. Мэтью, правда, расстроится, что его выход в зону придется отложить... На пару месяцев. И Чарльз расстроится. Его придется настолько же задержать. Ну ничего» –– Он ухмыльнулся. –– «Да-а, представляю, насколько обозлиться Мэтью. Ну ничего, в нашем деле это полезно».
Встав с кресла, он взял пузырек, достал таблетку и резким движением закинул ее в рот, отведя при этом назад руку с кинжалом. Когда он вышел из комнаты, его лицо было – само спокойствие.
–– У меня для тебя плохие новости, Мэтью...
После этого он рассмеялся. Будь рядом хоть одна живая душа, она бы содрогнулась от звука его голоса. В те времена сопоставимых звуков для описания его смеха еще не было, однако теперь, по прошествии времени охочий читатель может представить себе его, если он совместит рассыпчатый смех Титана из «Боя с тенью» второго, когда игрок терпит поражение и аудиозапись токующего голоса тираннозавра, который недавно появился в сети и на который ссылаются, как на максимально приближенное его звучание. Именно таким инфернальным и был его смех.
В тот же день, спустя время, по городу Киеву катило такси, в котором Мэтью ехал на встречу. Ирландец был радостен, как уже давно не бывал: светило солнце, его отражались в окнах и скользили по зданиям. По тротуарам спешили люди.
Такси остановилось на 18 Пальковского, у высокого белокаменного строения напротив зеленобокого дома, от карнизов которого веяло Вологдой. Окна во втором этаже (от подъезда и от балкона – первые слева) стояли на проветривании и поэтому Грант увидел колышущиеся шторы.
Мэтью выбрался, расплатился, поднялся по ступенькам. Двери квартиры номер пять ему открыл непосредственно владелец квадратных метров. Это был мужчина лет сорока пяти, светловолосый, с острыми скулами. У него были голубые глаза того оттенка, какой они приобретают на четвертом десятке. Роста мужчина был одного с ним. Улыбнувшись друг другу, они без слов обнялись.
Спустя десять минут они оба – бывший английский военный Мэтью и нынешний генерал-майор ГУР Довыденко – уже увлеченно болтали, сидя в рабочем кабинете хозяина квартиры и занимаясь при этом любимым делом: готовились неспешно наносить краску на доспехи лучшего, по их мнению, легиона космодесанта – «Детей Императора» до падения. Нераскрашенные бойцы легиона заняли позицию на специальной картонной подставке метр на полтора ожидая скорейшего обновления. Здесь можно было бы продолжить рассказ, однако зуб афедронов принуждает остановиться. Ибо в воздухе уже концентрируется возмущение настоящих, истинных фанатов Вараммера, т.к. задета их профессиональная честь. С пеной у рта (удивляться не стоит, такого их обыденное состояние) они требуют доказательств – а точно ли этих двоих, готовившихся к покраске, можно было записать в их ряды? Можно ли с уверенностью сказать про Гранта и Довыденко, что они true -фанаты, а не жалкие позеры? Что же, позвольте ответить. Хотя, к несчастью, я думаю, мой ответ прозвучит не в пользу этих двоих. Мэтью и Довыденко знали английский и читали на нем (для Гранта он был родной, а генерал-майор ГУР владел им по долгу службы), в том числе читали и книги по Вархаммеру.
–– А-а-а?! А, да-а!
–– Крым, отдай ему карабин! Чих! Залезь на забор! Может увидишь эту суку! Она где-то рядом должна быть!
–– Понял!
–– Там три па...
Но Чих уже не слушал его. В два прыжка оказавшись на заборе, он расставил ноги на ширине плеч, и стал лихорадочно всматриваться в округу.
–– Не вижу!
В этот момент на холме, находившемся метрах в сорока от фермы, материализовались еще два фантома. Оставляя за собой тонкий, иллюзорно-огненный шлейф он со всех ног понеслись к Чиху. Тот посмотрел за них и снова увидел что-то волосатое и белесое. Толи мусор, толи мешки... Вот только не бывает мешков с глазами.
–– Вижу, на холме! За кустиком спряталась!
–– Вали ее!
Сидевшая до того не подвижно псисобака в этот миг беспокойно заозиралась и выскочила из-под куста.
Тем временем со всех сторон напирали фантомы. По мере того, как выстрелы начинали звучать все реже, расстояние между ними стало все более сокращаться. Нажим принял наиболее ожесточенную фазу. Боезапас Крыма и Форсажа иссяк, Тимур вновь вернулся к родному ПМ-у.
Кроме фантомов никого не осталось. Лишь два-три пса с перебитыми лапами в всеобщем вое ползли к противоположному от парней забору. Псипсину необходимо было убить. Крым еще только открывал рот, чтобы заорать об этом Чиху, когда последний, обливаясь потом прицелился в тварь и нажал на спуск.
––Дава-а-ай!
Крик прозвучал одновременно с выстрелом. Еще не зная, попал он или нет, Чих перевел карабин в сторону приближавшихся к нему фантомов, но среагировать не успел – один из них уже летел на него, намереваясь вцепиться в горло. Стрелок инстинктивно поднял руки с СКС, пытаясь ими загородиться, но это не сильно ему помогло. Фантом, ревя, сбил его с ног и сталкер упал между кирпичей. В ту же секунду фантом исчез. Остальные призраки также пропали. В опустившейся тишине не успевшие доползти до забора мутанты захлебнулись от страха; ни один из них живым не ушел. Еще несколько псов, не включавшиеся в охоту и бродившие возле фермы по большой дуге, поняли, что поживиться теперь не удастся и, раздраженные, убежали в сторону «Свалки», поджав хвосты. Кайф повернулся и подскочил к Чиху вместе с остальными. «Че от них будет, это ж фантомы?» – теперь он видел ответ на этот вопрос. Оба рукава Чиха были растерзаны в лоскуты, причем мутант разорвал и куртку, и дождевик, оставив на руках кровавые полосы.
–– Ну ни хера ты Рембо!
–– Ага-а. –– Чих затрясся, все еще видя перед собой пылающие вспыхнувшие глаза. Форсаж прижал его к себе, достал аптечку и начал обрабатывать раны. Чих скривился точно также, как когда говорил: «Мэ! Он холодное...». Менее чем через минуту Форсаж превратил его в на четверть Тутанхамона.
–– Ты как?
–– Н-н, нормально... –– Произнес Чих, прислоняясь к стене. Он прикрыл веки, затем открыл их и указал на сумку-холодильник. –– Можно?
–– А? А, да. Да, конечно, держи.
Форсаж подсел к нему и помог открыть замок.
Поняв, что Чиху больше ничто вроде не угрожает, Кайф посмотрел вокруг. Внутренний двор фермы был усеян лохматыми трупами с перекошенными мордами. На черной земле лежала черная кровь. Затем он с опаской глянул в том направлении, куда смылись собаки, не принимавшие участия в нападении. Туда же устремили свой взор Крым и Литра.
–– И как мы теперь в Лощину поремся? –– Спросил Крым. –– Я пустой.
–– Та же херня.
–– У меня осталось только к ПМ-у.
Форсаж очень внимательно посмотрел в сторону «Свалки». Возле безлистых кустов, обрамляющих валуны, лежала не раненная и голодная стая. Взгляды каждой из псевдособак кочевали от одной туши к другой. Однако они могли очень скоро обратиться и на парней. Только тех псов, которые лежали в пределах видимости, Форсаж насчитал около десяти.
–– У меня полтора магазина.
–– У меня два.
Чих ничего не сказал: облизывая губы, он пыхтел над баночкой. Нож только что побывал в псине, а значит открывать икру им было нельзя. Косясь на собак, Кайф произнес:
–– На свалку уже не вариант.
–– Это да. –– Крым кивнул. –– Но я никогда не был в темной лощине.
–– Я тоже.
Услышав это от Литры, Кайф изумился. Но еще больше он изумился, когда после того, как все внимательно посмотрели на Форсажа, тот сказал:
–– И я.
–– Ахуенно.
Где-то на минуту воцарилось молчание. По глазам было видно, что каждый думает, как более правильно сейчас поступить.
–– Литра, дай КПК.
–– На.
Вчетвером они столпились над дисплеем.
–– По карте здесь автодорога. Она широкая, шире, чем здесь. –– Форсаж указал на то, что та дорога, на которой они находились сейчас, на дисплее изображалась меньше, чем трасса в «Темной Лощине». –– Времени еще у нас еще хоть отбавляй, только утро. Если не будем спать, к вечеру должны выйти к деревне.
–– А если не выйдем.
–– Тогда нам пизда. –– Сказал Крым. –– Чих, ты как, встанешь? Тебе помочь?
–– А? Да, наверное, помогите.
Крым, Кайф и Форсаж втроем подняли его.
–– Ну ничего, солдат, до свадьбы склеится.
Форсаж потрепал его по плечу.
–– А ловко эта тварь нас развела.
–– Ага.
–– Это точно.
Сталкеры удивленно переглянулись.
–– Погодите-ка, вы что… Мы все что, одно и тоже видели? Колхоз, деда?
–– Да, дедушку. И дом в деревне.
–– Я тоже их видел, вот только... Как я мог его видеть, если он у меня на войне погиб? –– Удивленно спросил Крыма. –– И сарая такого у нас отродясь не было...
–– Не знаю... Литра! –– Когда Кайф произнес это имя, все они посмотрели на Литру. Ведь это он самый первый вырвался из плена иллюзий. –– Слышишь, Литра? А как ты понял, что это иллюзия? Что ты видел?
Литра посмотрел на Кайфа и тому снова показалось, что он видит собаку.
–– Из детдома я. –– Очень тихо сказал Литра и, отвечая на второй вопрос, сказал со злобой в голосе. –– Ни хуя хорошего.
–– Ясно… Брат, ты это… Сорян, если что.
–– Та фигня. –– Говоря это, Литра был уже снова абсолютно спокоен. Он смотрел на Чиха. Присев на обрушенную стену, тот уплетал перемазанный икрой чебурек.
***
Примерно за час до того, как сталкеры выбросили в окно кровососа, один человек вошел в двухэтажный дом на набережной Темзы. Если бы владельцы здания, сдававшие его внаем газетному служащему, которого они знали как Френсиса Кибертона и точное название должности которого они, как ни старались, не могли запомнить, находившиеся в это время года на курорте во Франции увидели бы сейчас своего постояльца, они бы, пожалуй, всерьез удивились – представитель генерального директора выглядел весьма несвойственно. Он шел быстрым шагом, нахмурив брови и, хотя было видно, что он пытается скрыть свое раздражение, это все равно бросалось в глаза. Возможно тот, кто в этой стране в настоящий момент звал себя Кибертоном вел себя так, потому что знал, что в это время на него попросту некому смотреть. В противном случае он бы железно взял себя в руки.
Френсис Кибертон вошел в дом, снял касторовое пальто и повесил его на стену. Затем прошел пару метров, вернулся, разулся и хрустнул пальцами. С этим движением все то презрение, что копилось в нем, пока он шел, сумело прорвать плотину и вырвалось в следующем восклицании:
–– Настолько наивно пытаться меня обмануть!
Его лицо казалось лишившимся разума.
–– Настолько в наглую!
Он повернул голову против часовой стрелки и прохрустел шеей. «Да кем этот хрыч себя возомнил?!». Его губы расплылись в злобной улыбке, обнажив белоснежные зубы. Немедля более ни секунды он прошел к лестнице на второй этаж, возле которой стоял невысокий комод. Кибертон извлек из его первого отсека нож с посеребренной собачьей головой и быстрым шагом поднялся по лестнице. Здесь он прошел по коридору и остановился перед черной дверью с узором в виде четырех ромбов. Вдохнув и выдохнув, он отворил ее и вошел. Внутри царила привычный мрак, очертания мебели едва угадывались.
Кибертон прошел к шкафу, на котором стояла подставка для свечей со старым подсвечником, на одном из лучей которого застыли восковые капли. Во всех трех из них были установлены свечи, но при этом было видно, что две из них ни разу не зажигались, в то время как одна свеча (та, что находилась в обгоревшей выемке) почти полностью догорела. Он взял со шкафа согнутую газету, спичку и пожег ее. Затем от газеты занялась свечка. Солнца за окном еще не показалось, однако Френсис поспешно подошел к ним и затворил стекла свето-поглощающими черными шторами. Затем он возвратился к выходу и закрыл дверь. В дальнем углу напротив игрушечного пятнышка света, отбрасываемого свечей на стену, стояло невысокое кресло с обитой спинкой вогнутой формы. Рядом с креслом помещался стол, на котором стояла банка с пилюлями. Аскорбиновая кислота.
Он прошел по ковру и опустился в кресло, положив ногу на ногу и подперев подбородок рукой с ножом. С этого мгновения время исчезло. Он остался один, почти во тьме и, невзирая на то, что здесь не могло быть сквозняка, пламя свечи иногда трепетало, словно из страха перед тем, на кого подал ее тусклый свет. У его губ блуждало лезвие. Не замечая этого, он сидел, иногда скашивая глаза вниз, словно бы с мыслью, что огню престало гореть совсем рядом. Его голова сама склонилась к стенке. Со всех сторон обитая обоями (толстыми, дорогими и тактильно приятными), в этом углу она была голой и белой, какими стены бывают разве только в котельных самых затерянных горных хижин. Уперевшись лбом в стену ему показалось, что пространства стало меньше, что его снова сдавило и что вокруг него были только стены и нервно подрагивающий огонек. Здесь, в темноте, он снова был в обстановке, необходимой для дела. Он снова думал. Те немногие из тех, кто когда-то знали его, увидь сейчас это извратившееся лицо, предпочли бы лишиться всего, только бы этого никогда не случалось.
«Белый жив. Это было понятно с самого начала, как только я увидел этот нож воткнутым... Бедный Мэтью!» –– Его лицо исказилось в полуулыбке, в конце приобретшей что-то неуловимо хищное. –– «Старик хотел его спрятать от меня, и я позволил ему думать, что ему удалось и он преуспевает. И если бы он не отсвечивал и сидел в зоне тише воды, ниже травы, не поднимая носа и делая то, что ему велено, я бы дал Белому возможность просидеть еще немного, каждый день трясясь за свою жизнь, а ближе к старости деда убил бы его на глазах у Аквиллы. Так старый черт промучился бы не столь долго. Я ведь специально подумал о нем. Подумал о том, как для него было бы лучше». –– Он снова ухмыльнулся, но тотчас же лицо его исказилось. –– «Но вместо того, чтобы послушно исполнять поручения, он смеет предлагать Белого мне! Под мной же разработанное задание!». Тут он припомнил текст сообщения, приведшего его в ярость. «Опытный сталкер, боец... Нет, в целях конфиденциальности не могу прислать никаких личных данных, но поверьте моему слову и опыту...» «Да как ты смел?! Мало того, что я позволил ему спрятать своего дорогого любимчика у себя под носом и все это время любезно делал вид, что не догадываюсь о том, куда это уходит энная часть ресурсов и средств, он теперь еще хочет вернуть его в строй! В мной же спланированном задании! Данные, видите ли, переслать не могу... А то я не знаю, о ком ты, старый! Ты всерьез думаешь, что меня можно вот так обмануть? Что меня вообще можно обмануть в принципе?!» –– Он медленно и раздраженно выдохнул, после чего немного откинулся. «Э-э-э, молдаванин! Ты мне еще за это ответишь...».
Несколько часов пролетело абсолютно незаметно и к тому времени, когда свечу догорела, его голова уже разработала новый план действий. Косясь на нож, он улыбался в абсолютной тьме. «Ты хочешь вернуть его в строй? Что ж, хорошо-о-о. Да, изначально план был в одну фазу. Ну ничего, я его разобью. Раз Аквилла так настаивает, то так и быть, первую его фазу я доверю его неназванному надежному человеку. Пусть Белый возьмется за нее и... Обосрется! Никаких подкреплений, никакой поддержки от охранных частей. Только наличные силы. А вот когда он не справится, и вы рухните оба, один – потому что природный дурак, а второй – потому что за него так трясется, тогда мы перейдем ко второй фазе. Уже без вас. А что случилось, Аквилла? Твой мальчик не справился? А вот не надо было влезать!.. Мэтью, правда, расстроится, что его выход в зону придется отложить... На пару месяцев. И Чарльз расстроится. Его придется настолько же задержать. Ну ничего» –– Он ухмыльнулся. –– «Да-а, представляю, насколько обозлиться Мэтью. Ну ничего, в нашем деле это полезно».
Встав с кресла, он взял пузырек, достал таблетку и резким движением закинул ее в рот, отведя при этом назад руку с кинжалом. Когда он вышел из комнаты, его лицо было – само спокойствие.
–– У меня для тебя плохие новости, Мэтью...
После этого он рассмеялся. Будь рядом хоть одна живая душа, она бы содрогнулась от звука его голоса. В те времена сопоставимых звуков для описания его смеха еще не было, однако теперь, по прошествии времени охочий читатель может представить себе его, если он совместит рассыпчатый смех Титана из «Боя с тенью» второго, когда игрок терпит поражение и аудиозапись токующего голоса тираннозавра, который недавно появился в сети и на который ссылаются, как на максимально приближенное его звучание. Именно таким инфернальным и был его смех.
В тот же день, спустя время, по городу Киеву катило такси, в котором Мэтью ехал на встречу. Ирландец был радостен, как уже давно не бывал: светило солнце, его отражались в окнах и скользили по зданиям. По тротуарам спешили люди.
Такси остановилось на 18 Пальковского, у высокого белокаменного строения напротив зеленобокого дома, от карнизов которого веяло Вологдой. Окна во втором этаже (от подъезда и от балкона – первые слева) стояли на проветривании и поэтому Грант увидел колышущиеся шторы.
Мэтью выбрался, расплатился, поднялся по ступенькам. Двери квартиры номер пять ему открыл непосредственно владелец квадратных метров. Это был мужчина лет сорока пяти, светловолосый, с острыми скулами. У него были голубые глаза того оттенка, какой они приобретают на четвертом десятке. Роста мужчина был одного с ним. Улыбнувшись друг другу, они без слов обнялись.
Спустя десять минут они оба – бывший английский военный Мэтью и нынешний генерал-майор ГУР Довыденко – уже увлеченно болтали, сидя в рабочем кабинете хозяина квартиры и занимаясь при этом любимым делом: готовились неспешно наносить краску на доспехи лучшего, по их мнению, легиона космодесанта – «Детей Императора» до падения. Нераскрашенные бойцы легиона заняли позицию на специальной картонной подставке метр на полтора ожидая скорейшего обновления. Здесь можно было бы продолжить рассказ, однако зуб афедронов принуждает остановиться. Ибо в воздухе уже концентрируется возмущение настоящих, истинных фанатов Вараммера, т.к. задета их профессиональная честь. С пеной у рта (удивляться не стоит, такого их обыденное состояние) они требуют доказательств – а точно ли этих двоих, готовившихся к покраске, можно было записать в их ряды? Можно ли с уверенностью сказать про Гранта и Довыденко, что они true -фанаты, а не жалкие позеры? Что же, позвольте ответить. Хотя, к несчастью, я думаю, мой ответ прозвучит не в пользу этих двоих. Мэтью и Довыденко знали английский и читали на нем (для Гранта он был родной, а генерал-майор ГУР владел им по долгу службы), в том числе читали и книги по Вархаммеру.
