Давно уже отгремели те перестрелки. Их бравый шум смешался с шелестом мелкой листвы давно бесплодных акаций, мокнущих под дождем и иногда отряхивающихся по воле ветра. Те из погибших, кто в пылу боя пал среди клумб через какое-то время, лишенный мяса, одежды и обмундирования, втянулся в землю, медленно погрузившись в нее торчащими ребрами. Черепа их, некоторые – пробитые, смиренно покоятся между корней. Погибшим же на асфальте повезло меньше. После Выброса 2011-ого года в Лиманск пережил еще несколько битв и их останки, давно уже сделавшиеся одними костями, в горячке сражений «Монолита» с наемниками были просто растоптаны.
В самом конце этой площади, воздев непропорционально длинные руки, словно ему тяжело их держать, стоит корявый раскидистый дуб. Весной и летом ствол и ветки его покрывает короткий мох, зимой – пушистые рукава снега, ну а в погожую ночь поздней осени на сухом дереве, часть ветвей которого у основания и середины посредством вихрей и Выбросов избавилась от коры, немного поблескивает лунный свет. Напротив дуба, в другом конце улицы, отделенный площадью с магазинами и пешками с песком, стоит двухэтажный дом с двумя боковыми – оба заколочены – и одним центральным, свободным входом. Как и его соседи, дом этот покинут. Время и ветер, их подручные – грязь и снег, обтесали его, словно наждачной бумагой и лишь наметанный глаз способен заметить пулевые отверстия – отметины давно минувшей попытки группы Рыжего закрепиться в этом чудесном городе. Среди прочего еще сохранился балкон, который, на наш взгляд, мог бы служить неплохой пулеметной точкой. Впрочем, откуда нам знать?
Вереницы кварталов убегают на север. Если миновать скопление аномалий за площадью и пойти их тропой, то можно увидеть, что большинство окон на первых этажах разбиты мутантами, давно поселившимися в темных подвалах и подполах. Одному из таких сталкерская молва активно приписывает наличие якобы машины времени. Говорят также, что будто бы здесь, в Лиманске, Арсенов снимал некоторые дубли для «Гость из будущего», однако все это слухи, причем стоит заметить, что слухи недостоверные. Как правило, они имеют столь мало обоснования под собой, что связь их с действительностью еще меньше, чем, скажем, так, какую пятерка, обведенная на бумаге и закрашенная карандашом, имеет со своей прародительницей. Помимо прочего, подобным и отличается настоящий город от вымышленного – наличием о нем разного рода легенд. Справа же от кварталов, сразу за площадью в черном заборе притаилась дыра, в которую волен протиснуться всякий. Пройдем же и мы. Каменный порог дома встречает нас. Высокий, он тянется к покошенному наличнику, под которым, левее видны заржавевшие петли. Несколько комнат – кухня, прихожая. В следующей, сквозной комнате, рядом с выходом к мосту и некрупному парку стоит невысокий квадратный стол, накрытый толстой клеенкой. Рядом – окно, давно пустое. На косяке, у перекрестья стоит высокая свеча. На первый взгляд это неприметное место, однако оно весьма примечательно, ибо именно в этом углу сделано то легендарное фото, пожалуй, знакомое всякому одиночке: горящая свеча, за окном ночь, вжавшийся в угол у окна «монолитовец» в противогазе. Да, все так, оно сделано здесь. «Монолитовцы» вообще любят красиво фотографироваться. Собственно, как и все люди. Но еще не время говорить о них, а потому продолжим наше повествование.
За сквозным домом и каналом тянется утыканный кленами парк, заканчивающийся двухэтажным домом, в стену которого упирается улица с деревянным забором и брошенными автобусами. За ней, петляя, идет возвышение, на котором, в свою очередь, высится стройка о пяти этажах. О, кто только не слышал об этой стройке, кому только из посещающих этот город, пешим ли или железнокрылым, не доводилось видеть ее, т.к. не видеть ее невозможно, ибо она надо высится над всем город. Толстостенная, из бетона, стоит она с недоконченными балконами, на месте которых видны только штыри, очерчивающие намечавшиеся когда-то границы или же одинокие куски арматуры, торчащие посередине несостоявшегося балкона, покрытые листом гофрированного железа, бесшумно склоняемой ветром то влево, то вправо. Вопреки распространенному среди сталкеров мнению, держать позиции там вовсе не так легко, как может сперва показаться. На стройке недовозведена крыша, отсутствуют окна и если от сквозняка еще можно укрыться под лестничными пролетами (а как читателю ясно, часовые не смеют воспользоваться такой возможностью и прячутся от непогоды только в часы досуга, которые они посвящают молитве, сидя под покореженным потолком с щелью, в которую время от времени заглядывает ветер, умывающий их дождевыми каплями), то уж от холода нигде нельзя спрятаться. Воистину, службу несут здесь богатыри.
За стройкой же располагается узкая площадь с пожарной частью, увенчанная всевидящей пожарной колокольней старинного образца. Всевидящей же она названа из-за того, что на ее крыше обустроена снайперская позиция для стрельбы из положений "стоя" и "сидя". Крыши разбросанных рядом домов оплетают спаянные вместе трубы, образуя тропы, по которым в случае необходимости передвигаются бойцы «Монолита». В солнечную погоду под водонапорной башней поблескивают черные стоячие воды: по кабелю в них пущено электричество. Так, начинаясь в дали водой и мостом, город, мостами и водой и оканчивается.
Конечно, на улицах Лиманска встречаются не только люди. В городе живут снорки, слепые и зрячие псы, бескрылые ктулху (от первых и третьих «Монолит» в основном защищается пехотными минами), однако в силу того, что для бойцов «Монолита» город священен, он давно вычищен и следует постараться, чтобы встретить хоть одного. Настоящим соседом «монолитовца» является другой атрибут город, атрибут, без которого Лиманск – не Лиманск. Да, читатель, все верно. Я говорю о городском тумане.
Он поднимается и наползает с реки, прохладный, густой и обволакивающий. Он смазывает углы, погружает в зевоту. Плотностью своей туман поражает: серая, молочная пелена, подобная дыму от не до конца просохшего сена, медленно стелется он по земле утром. Незаметно приходят ковры его по вечерам. Из-за повышения уровня влажности запах опилок и пыли усиливается на чердаках: одновременно пахнет речкой и деревом. Балкон, находящийся на одном с тобой доме еще угадывается, но стоит перевести взгляд на соседние пятиэтажки, как ловишь себя на мысли, что оказался сырым утром в горах – видны только редкие углы и вершины. Дома же поменьше вообще сереют где-то внизу, сливаясь с бурой полоской кирпичного забора. Облаченная серым плащом, затаенная тишь наваливается на человека. Практически полностью лишенный воли к движению, происходящей из общего состояния города, он теряет ощущение течения времени и переносится в то состояние далекого лета, когда нет дат, а есть только вчера, сегодня и завтра, да где-то там, вдалеке смутно маячит первое сентября. В такой тишине слышен шепот деревьев, легкий скрип двери, призрачный шаг, шорохи ветра, а также то, как путешествует подгоняемая им пыль. Лиманск – город забытый, да. Но он не мрачный. Мрачным скорей следует назвать Припять с ее огромными, в перекрестье, окнами и чернотой, зияющей в них, где серые тени серых домов уныло тянутся к макушкам деревьев. Лиманск же просто никуда не спешит.
Теперь же поговорим о его жителях.
От, скажем так, коренных его обитателей ничего не осталось, кроме забытых вещей. Свернутые в рулоны газеты, картонки, дубленки, распустившая волосы старая кассета, погнутая ложка, спрятавшаяся за ножкой кривого стола, остатки свадебного сервиза, когда бывшего неприкасаемым, скирды стекла, в которые превратились банки, канифоль, стельки, пучок власяницы и еще много, много всего, что разбросано по этажам и подвалам, прихожим, кухням, гостиным и ваннам, в которых живут теперь «монолитовцы». Всматриваясь иногда в весь этот хлам, они с усмешкой замечают, что хотя бы их города не коснулся рэкет.
В былое время (2011-ый) их тут было не много. Как думали они сами – потребности не было. Однако после известных событий сначала одиннадцатого, а после грянувшей в двенадцатом свинцовой бури, «Монолит», уцелевший лишь чудом, а также благодаря бесшабашному и безудержному рывку, предпринятому малочисленной группкой бойцов к Выжигателю, группировка на многое пересмотрела свои представления. Теперь, в наши дни, Лиманск и Радар представляют собой два всегда сжатых стальных кулака. Фанатики (так называет их часть ЧЗО) больше не пытаются лезть на территорию Армейских складов; о далеких рейдах, как в старину – к Болотам, не идет и речи. С момента повторного включение Выжигателя, в мгновение ока получив множество добровольцев с вернувшихся под контроль территорий, потоки людей прибывают сюда, большей частью концентрируясь на окрестностях города в его северной части, у антенны НИИ «Радиоволна». На ее высоких, смотрящих в подбрюшия облаков, столбах видны засечки удачных выстрелов. В ее тени они тренируются.
В силу наложения на их образ легенд, бойцам «Монолита» особо упорно приписываются черты маньяков. Это не так. Расскажите, к примеру, любому знакомому вам «монолитовцу» байку о том, что они якобы, звери и отрезают людям головы, насаживая их на обрамляющий костры частокол, как он сразу скажет, что все это лож, а в целях профилактики за такие слова откусит вам подбородок. Шутка. Он скажет вам, что, слухам верить не стоит и, в конце-то концов, достаточно просто осмотреть эти головы. Они же принадлежат сноркам, так о чем разговор?
В отличии от своих братьев с ЧАЭС, Припяти или, скажем, Радара, «монолитовцы» Лиманска отличаются чуть большей медлительностью. Нет, не подумайте, они все также храбры в бою, все также положительно безрассудны, неприхотливы в еде и самозабвенны в молитве, но вместе с этим на них, точно печать самого Лиманска, лежит отпечаток какой-то медлительности. Возможно это связанно с тем, что после повторного включения «Выжигателя», а также по мере затягивания войны на Донбассе, ужесточения перехода кордонов и далее, далее, сталкерам как-то стало не до Лиманска. Возможно также, что на них, как и на любого другого действует эта внушительная тишина. Точно погруженные в чуткий сон, они очень медленно спускаются или поднимаются по лестницам, не ощущая тяжести автоматов, улыбаются мокрой путине, дрожащей на ветру, точно струна, лежат на пыльных коврах чердаков и дремлют в там же, на матрасах или в кучах опилок. Слившись с Лиманском, они сделались не только частью его, но и его хозяевами. Да, их город – почти для всех призрак, но они даже не тени призрака. Они, пожалуй, тени теней.
Лиманск – это не просто существующий город. Это царства сна, долга, иронии. Последняя в том, что город науки превратился в последствии в место молитв. Лиманск – это также город мечтателей, ведь все слуги ЧАЭС, в конечном итоге верят в исполнение своих заветных желаний. Ну, может быть почти все.
И потому я спрашиваю тебя, читатель, как может такой город не существовать? Как может не быть этого города, города, вмещающим молча мечты? Ведь что есть жизнь большей части живущих, как не замкнутый круг панихид по ушедшему, ушедшим возможностям воплощения их мечты? Кто-то скорбит о былом, кто-то доискивается настоящего, забывая о будущем, кто-то лукавит сегодня, чтобы быть обманутым завтра, кто-то взирает на остывшее пепелище, потушенное ливнями слез близких людей. Лиманск, таким образом, в какой-то степени есть в том числе наша, людская жизнь, сконцентрированная на небольшом участке. Так как в таком случае его не может быть?
Именно на этот город, однако не со столь философскими мыслями, были устремлены взгляды шести человек. Несложно догадаться, кто это были: на холме, под двумя дизайнерскими деревьями (так называли их потому, что оба дерева – ель и вишня, вынужденные стоять наверху, подвергались сильному встречному ветру и потому обе были причесаны. Хотя, конечно, в конкретно данным момент, причесанной выглядела только похожая на щетку елка. У вишни же только-только набухли первые почки) лежали Мэтью Хистори Грант, "Сичень" Богдан Кудасенко, Волчок, Легавый, Дрозд и Керчь, внимательно изучая цепким взглядом окрестности. В свою очередь их пребыванию здесь предшествовали следующие обстоятельства.
Без понедельника за неделю до этого, еще в то время, когда Белый не был посвящен в план операции «Оползень», одному из отделов Главного Управления Разведки Украины поставили довольно-таки нестандартное задание. От ГУР потребовали в максимально сжатые сроки составить план сброса военного контейнера на территорию зоны, а именно – рядом с ЧАЭС. Приказ пришел с самого верха, для помощи в расчетах разведчикам были предоставлены результаты замеров аномальной активности воздуха в предполагаемой точке. После того, как основные объем работы был выполнен – ровно за два дня до начала штурма Болот – почти синхронно, с интервалом в мгновение, распахнулись двери двух кабинетах. Первая была дверь кабинета заместителя командующего только что сформированного сектора «С», Валерия Федоровича, высокого человека с голубыми глазами, выглядевшего в форме просто космически. В нее вошел человек, с одной стороны уже известный читателю, с другой – сохраняющий загадочную интригу своего имени. Он был одет в высокий черный плащ со стоящим воротником, со какой-то старой книгой подмышкой и в кожаных перчатках. Прежде чем протянуть руку, вошедший непринужденно снял их и Валерию Федоровичу показалось при этом, что, несмотря на исправно работавшие батареи, в комнате будто бы на полградуса похолодало. Этим вышедшим был лже-Кибертон, на этот раз говоривший на чистом русском и прибывшим в Украину по поддельному паспорту образцового качества. Точное же нахождение второй двери я не сообщил бы, даже если бы знал, т.к. в нее вошел человек, который нам еще не встречался, но имя и положение которого не является для читателя столь сложным ребусом. Вторым вошедшим был Сергей Евгеньевич Нарышкин – ныне глава службы внешней разведки, а тогда всего-навсего скромный глава РИО и депутат государственной думы. В кресле с не возвышавшейся над подлокотниками спинкой, напоминавшей зимнего голубя, сидел директор ФСБ Бортников. Вместе с ним появления Нарышкина дожидался некто Владимир Путин.
–– Алексей, ты так быстро? –– Спросил, не скрывая своего удивления, владелец первого кабинета, приподнимаясь из-за стола и протягивая руку. Френсис-Алексей быстро пожал ее.
–– Люблю чтобы все исполнялось точно. –– Ответил тот на чистом русском, которому при желании мог бы придать любой акцент. Сказав это, он сел, положив книгу на стол и Валерий мог видеть ее название. Это был сборник из всего двух произведений Шекспира – "Гамлет" и "Король Лир". –– Надеюсь все идет в соответствии с планом?
–– Вот. –– Его визави протянул лист бумаги. –– Можешь сам убедиться.
Алексей усмехнулся, и скользнул по документу таким огненным взглядом, точно хотел его испепелить. Отложив его в сторону, он кивнул.
–– Как и предполагал. –– Удовлетворенно произнес Кибертон. –– Знаешь, я ведь в своих расчетах даже место правильно вывел... Что насчет Мэтью?
–– Они все тренируются, но... этот стреляет, как одержимый. До седьмого пота бегает. Пока ты не сказал, чтобы они прекратили, я думал начать аккумуляторы запитывать от него.
В самом конце этой площади, воздев непропорционально длинные руки, словно ему тяжело их держать, стоит корявый раскидистый дуб. Весной и летом ствол и ветки его покрывает короткий мох, зимой – пушистые рукава снега, ну а в погожую ночь поздней осени на сухом дереве, часть ветвей которого у основания и середины посредством вихрей и Выбросов избавилась от коры, немного поблескивает лунный свет. Напротив дуба, в другом конце улицы, отделенный площадью с магазинами и пешками с песком, стоит двухэтажный дом с двумя боковыми – оба заколочены – и одним центральным, свободным входом. Как и его соседи, дом этот покинут. Время и ветер, их подручные – грязь и снег, обтесали его, словно наждачной бумагой и лишь наметанный глаз способен заметить пулевые отверстия – отметины давно минувшей попытки группы Рыжего закрепиться в этом чудесном городе. Среди прочего еще сохранился балкон, который, на наш взгляд, мог бы служить неплохой пулеметной точкой. Впрочем, откуда нам знать?
Вереницы кварталов убегают на север. Если миновать скопление аномалий за площадью и пойти их тропой, то можно увидеть, что большинство окон на первых этажах разбиты мутантами, давно поселившимися в темных подвалах и подполах. Одному из таких сталкерская молва активно приписывает наличие якобы машины времени. Говорят также, что будто бы здесь, в Лиманске, Арсенов снимал некоторые дубли для «Гость из будущего», однако все это слухи, причем стоит заметить, что слухи недостоверные. Как правило, они имеют столь мало обоснования под собой, что связь их с действительностью еще меньше, чем, скажем, так, какую пятерка, обведенная на бумаге и закрашенная карандашом, имеет со своей прародительницей. Помимо прочего, подобным и отличается настоящий город от вымышленного – наличием о нем разного рода легенд. Справа же от кварталов, сразу за площадью в черном заборе притаилась дыра, в которую волен протиснуться всякий. Пройдем же и мы. Каменный порог дома встречает нас. Высокий, он тянется к покошенному наличнику, под которым, левее видны заржавевшие петли. Несколько комнат – кухня, прихожая. В следующей, сквозной комнате, рядом с выходом к мосту и некрупному парку стоит невысокий квадратный стол, накрытый толстой клеенкой. Рядом – окно, давно пустое. На косяке, у перекрестья стоит высокая свеча. На первый взгляд это неприметное место, однако оно весьма примечательно, ибо именно в этом углу сделано то легендарное фото, пожалуй, знакомое всякому одиночке: горящая свеча, за окном ночь, вжавшийся в угол у окна «монолитовец» в противогазе. Да, все так, оно сделано здесь. «Монолитовцы» вообще любят красиво фотографироваться. Собственно, как и все люди. Но еще не время говорить о них, а потому продолжим наше повествование.
За сквозным домом и каналом тянется утыканный кленами парк, заканчивающийся двухэтажным домом, в стену которого упирается улица с деревянным забором и брошенными автобусами. За ней, петляя, идет возвышение, на котором, в свою очередь, высится стройка о пяти этажах. О, кто только не слышал об этой стройке, кому только из посещающих этот город, пешим ли или железнокрылым, не доводилось видеть ее, т.к. не видеть ее невозможно, ибо она надо высится над всем город. Толстостенная, из бетона, стоит она с недоконченными балконами, на месте которых видны только штыри, очерчивающие намечавшиеся когда-то границы или же одинокие куски арматуры, торчащие посередине несостоявшегося балкона, покрытые листом гофрированного железа, бесшумно склоняемой ветром то влево, то вправо. Вопреки распространенному среди сталкеров мнению, держать позиции там вовсе не так легко, как может сперва показаться. На стройке недовозведена крыша, отсутствуют окна и если от сквозняка еще можно укрыться под лестничными пролетами (а как читателю ясно, часовые не смеют воспользоваться такой возможностью и прячутся от непогоды только в часы досуга, которые они посвящают молитве, сидя под покореженным потолком с щелью, в которую время от времени заглядывает ветер, умывающий их дождевыми каплями), то уж от холода нигде нельзя спрятаться. Воистину, службу несут здесь богатыри.
За стройкой же располагается узкая площадь с пожарной частью, увенчанная всевидящей пожарной колокольней старинного образца. Всевидящей же она названа из-за того, что на ее крыше обустроена снайперская позиция для стрельбы из положений "стоя" и "сидя". Крыши разбросанных рядом домов оплетают спаянные вместе трубы, образуя тропы, по которым в случае необходимости передвигаются бойцы «Монолита». В солнечную погоду под водонапорной башней поблескивают черные стоячие воды: по кабелю в них пущено электричество. Так, начинаясь в дали водой и мостом, город, мостами и водой и оканчивается.
Конечно, на улицах Лиманска встречаются не только люди. В городе живут снорки, слепые и зрячие псы, бескрылые ктулху (от первых и третьих «Монолит» в основном защищается пехотными минами), однако в силу того, что для бойцов «Монолита» город священен, он давно вычищен и следует постараться, чтобы встретить хоть одного. Настоящим соседом «монолитовца» является другой атрибут город, атрибут, без которого Лиманск – не Лиманск. Да, читатель, все верно. Я говорю о городском тумане.
Он поднимается и наползает с реки, прохладный, густой и обволакивающий. Он смазывает углы, погружает в зевоту. Плотностью своей туман поражает: серая, молочная пелена, подобная дыму от не до конца просохшего сена, медленно стелется он по земле утром. Незаметно приходят ковры его по вечерам. Из-за повышения уровня влажности запах опилок и пыли усиливается на чердаках: одновременно пахнет речкой и деревом. Балкон, находящийся на одном с тобой доме еще угадывается, но стоит перевести взгляд на соседние пятиэтажки, как ловишь себя на мысли, что оказался сырым утром в горах – видны только редкие углы и вершины. Дома же поменьше вообще сереют где-то внизу, сливаясь с бурой полоской кирпичного забора. Облаченная серым плащом, затаенная тишь наваливается на человека. Практически полностью лишенный воли к движению, происходящей из общего состояния города, он теряет ощущение течения времени и переносится в то состояние далекого лета, когда нет дат, а есть только вчера, сегодня и завтра, да где-то там, вдалеке смутно маячит первое сентября. В такой тишине слышен шепот деревьев, легкий скрип двери, призрачный шаг, шорохи ветра, а также то, как путешествует подгоняемая им пыль. Лиманск – город забытый, да. Но он не мрачный. Мрачным скорей следует назвать Припять с ее огромными, в перекрестье, окнами и чернотой, зияющей в них, где серые тени серых домов уныло тянутся к макушкам деревьев. Лиманск же просто никуда не спешит.
Теперь же поговорим о его жителях.
От, скажем так, коренных его обитателей ничего не осталось, кроме забытых вещей. Свернутые в рулоны газеты, картонки, дубленки, распустившая волосы старая кассета, погнутая ложка, спрятавшаяся за ножкой кривого стола, остатки свадебного сервиза, когда бывшего неприкасаемым, скирды стекла, в которые превратились банки, канифоль, стельки, пучок власяницы и еще много, много всего, что разбросано по этажам и подвалам, прихожим, кухням, гостиным и ваннам, в которых живут теперь «монолитовцы». Всматриваясь иногда в весь этот хлам, они с усмешкой замечают, что хотя бы их города не коснулся рэкет.
В былое время (2011-ый) их тут было не много. Как думали они сами – потребности не было. Однако после известных событий сначала одиннадцатого, а после грянувшей в двенадцатом свинцовой бури, «Монолит», уцелевший лишь чудом, а также благодаря бесшабашному и безудержному рывку, предпринятому малочисленной группкой бойцов к Выжигателю, группировка на многое пересмотрела свои представления. Теперь, в наши дни, Лиманск и Радар представляют собой два всегда сжатых стальных кулака. Фанатики (так называет их часть ЧЗО) больше не пытаются лезть на территорию Армейских складов; о далеких рейдах, как в старину – к Болотам, не идет и речи. С момента повторного включение Выжигателя, в мгновение ока получив множество добровольцев с вернувшихся под контроль территорий, потоки людей прибывают сюда, большей частью концентрируясь на окрестностях города в его северной части, у антенны НИИ «Радиоволна». На ее высоких, смотрящих в подбрюшия облаков, столбах видны засечки удачных выстрелов. В ее тени они тренируются.
В силу наложения на их образ легенд, бойцам «Монолита» особо упорно приписываются черты маньяков. Это не так. Расскажите, к примеру, любому знакомому вам «монолитовцу» байку о том, что они якобы, звери и отрезают людям головы, насаживая их на обрамляющий костры частокол, как он сразу скажет, что все это лож, а в целях профилактики за такие слова откусит вам подбородок. Шутка. Он скажет вам, что, слухам верить не стоит и, в конце-то концов, достаточно просто осмотреть эти головы. Они же принадлежат сноркам, так о чем разговор?
В отличии от своих братьев с ЧАЭС, Припяти или, скажем, Радара, «монолитовцы» Лиманска отличаются чуть большей медлительностью. Нет, не подумайте, они все также храбры в бою, все также положительно безрассудны, неприхотливы в еде и самозабвенны в молитве, но вместе с этим на них, точно печать самого Лиманска, лежит отпечаток какой-то медлительности. Возможно это связанно с тем, что после повторного включения «Выжигателя», а также по мере затягивания войны на Донбассе, ужесточения перехода кордонов и далее, далее, сталкерам как-то стало не до Лиманска. Возможно также, что на них, как и на любого другого действует эта внушительная тишина. Точно погруженные в чуткий сон, они очень медленно спускаются или поднимаются по лестницам, не ощущая тяжести автоматов, улыбаются мокрой путине, дрожащей на ветру, точно струна, лежат на пыльных коврах чердаков и дремлют в там же, на матрасах или в кучах опилок. Слившись с Лиманском, они сделались не только частью его, но и его хозяевами. Да, их город – почти для всех призрак, но они даже не тени призрака. Они, пожалуй, тени теней.
Лиманск – это не просто существующий город. Это царства сна, долга, иронии. Последняя в том, что город науки превратился в последствии в место молитв. Лиманск – это также город мечтателей, ведь все слуги ЧАЭС, в конечном итоге верят в исполнение своих заветных желаний. Ну, может быть почти все.
И потому я спрашиваю тебя, читатель, как может такой город не существовать? Как может не быть этого города, города, вмещающим молча мечты? Ведь что есть жизнь большей части живущих, как не замкнутый круг панихид по ушедшему, ушедшим возможностям воплощения их мечты? Кто-то скорбит о былом, кто-то доискивается настоящего, забывая о будущем, кто-то лукавит сегодня, чтобы быть обманутым завтра, кто-то взирает на остывшее пепелище, потушенное ливнями слез близких людей. Лиманск, таким образом, в какой-то степени есть в том числе наша, людская жизнь, сконцентрированная на небольшом участке. Так как в таком случае его не может быть?
Именно на этот город, однако не со столь философскими мыслями, были устремлены взгляды шести человек. Несложно догадаться, кто это были: на холме, под двумя дизайнерскими деревьями (так называли их потому, что оба дерева – ель и вишня, вынужденные стоять наверху, подвергались сильному встречному ветру и потому обе были причесаны. Хотя, конечно, в конкретно данным момент, причесанной выглядела только похожая на щетку елка. У вишни же только-только набухли первые почки) лежали Мэтью Хистори Грант, "Сичень" Богдан Кудасенко, Волчок, Легавый, Дрозд и Керчь, внимательно изучая цепким взглядом окрестности. В свою очередь их пребыванию здесь предшествовали следующие обстоятельства.
Без понедельника за неделю до этого, еще в то время, когда Белый не был посвящен в план операции «Оползень», одному из отделов Главного Управления Разведки Украины поставили довольно-таки нестандартное задание. От ГУР потребовали в максимально сжатые сроки составить план сброса военного контейнера на территорию зоны, а именно – рядом с ЧАЭС. Приказ пришел с самого верха, для помощи в расчетах разведчикам были предоставлены результаты замеров аномальной активности воздуха в предполагаемой точке. После того, как основные объем работы был выполнен – ровно за два дня до начала штурма Болот – почти синхронно, с интервалом в мгновение, распахнулись двери двух кабинетах. Первая была дверь кабинета заместителя командующего только что сформированного сектора «С», Валерия Федоровича, высокого человека с голубыми глазами, выглядевшего в форме просто космически. В нее вошел человек, с одной стороны уже известный читателю, с другой – сохраняющий загадочную интригу своего имени. Он был одет в высокий черный плащ со стоящим воротником, со какой-то старой книгой подмышкой и в кожаных перчатках. Прежде чем протянуть руку, вошедший непринужденно снял их и Валерию Федоровичу показалось при этом, что, несмотря на исправно работавшие батареи, в комнате будто бы на полградуса похолодало. Этим вышедшим был лже-Кибертон, на этот раз говоривший на чистом русском и прибывшим в Украину по поддельному паспорту образцового качества. Точное же нахождение второй двери я не сообщил бы, даже если бы знал, т.к. в нее вошел человек, который нам еще не встречался, но имя и положение которого не является для читателя столь сложным ребусом. Вторым вошедшим был Сергей Евгеньевич Нарышкин – ныне глава службы внешней разведки, а тогда всего-навсего скромный глава РИО и депутат государственной думы. В кресле с не возвышавшейся над подлокотниками спинкой, напоминавшей зимнего голубя, сидел директор ФСБ Бортников. Вместе с ним появления Нарышкина дожидался некто Владимир Путин.
–– Алексей, ты так быстро? –– Спросил, не скрывая своего удивления, владелец первого кабинета, приподнимаясь из-за стола и протягивая руку. Френсис-Алексей быстро пожал ее.
–– Люблю чтобы все исполнялось точно. –– Ответил тот на чистом русском, которому при желании мог бы придать любой акцент. Сказав это, он сел, положив книгу на стол и Валерий мог видеть ее название. Это был сборник из всего двух произведений Шекспира – "Гамлет" и "Король Лир". –– Надеюсь все идет в соответствии с планом?
–– Вот. –– Его визави протянул лист бумаги. –– Можешь сам убедиться.
Алексей усмехнулся, и скользнул по документу таким огненным взглядом, точно хотел его испепелить. Отложив его в сторону, он кивнул.
–– Как и предполагал. –– Удовлетворенно произнес Кибертон. –– Знаешь, я ведь в своих расчетах даже место правильно вывел... Что насчет Мэтью?
–– Они все тренируются, но... этот стреляет, как одержимый. До седьмого пота бегает. Пока ты не сказал, чтобы они прекратили, я думал начать аккумуляторы запитывать от него.
