Нет, Лисса не могла этого допустить. Девушка была благодарна матери, которая в кои-то веки закрыла глаза на ее непозволительное транжирство. В другом случае она не приминула бы заметить, что изводить разом столько рулонов дорогого сукна, отложенного ей в приданное, возмутительно. Но… если уж эти ткани входили в ее приданное (а кое-что было подарено в качестве свадебных даров гостями), то она же имела право распорядится ими по своему усмотрению?
Лисса полагала, что имела на это право.
Уложив новые вещи в сундук, Лисса надела теплый плащ и вышла из комнаты. Через два дня они уезжают, и вряд ли ей вскоре удасться вновь сходить в Богорощу. Пусть из Винтеррайса не так далеко до Винтерфелла, но Зима разделит два замка и увеличит путь в несколько раз. Снег, стужа и бури, извечные спутники Долгой Зимы, заставит всех не спешить с визитами… пройдут долгие месяцы, как она вновь увидит Винтерфелл и свою семью.
Потому Лисса и хотела пойти в Богорощу. Такую родную, знакомую девушке с ранних лет. Она ласково касалась стволов деревьев, тихо улыбаясь и благодаря про себя за все. На обратном пути, она прошла мимо пруда, уже покрывшегося тонким еще слоем льда. Изморозь уже не таяла днем, а землю укрывал снег в палец толщиной. Пройдет от силы пара седьмиц и снежные сугробы вырастут по колено людям.
Время близилость к полдню, когда Лисса вернулась в замок. Еона хотела вернуться в их с Фрерином комнаты, чтобы оставить плащ, взять уложенные накануне снадобья с бинтами и навестить сквайра мужа. Тирион и Джейми хоть и заверили её, что сделают для кузена все что в их силах, но… она должна была убедиться. Если мистер Бэггинс по прежнему будет очень плох, ему придеться остаться в замке. По правде говоря, Лиссе не нравилась сама мысль о том, чтобы раненный полурослик покидал свою кровать в ближайщую неделю, а то и две-три. Лисса решила поговорить об этом с Фрерином, только на сей раз она не станет вспоминать сира Торина.
Что-то убеждало ее в том, что вчерашнее негодование мужчины было связано именно с этим.
Занятая этими думами, она не сразу услышала детский надрывный плач. Нахмурившись, Лисса пошла на звук и вскоре обнаружила в одной из замковых ниш за гобеленом плачущую девочку.
— Что с тобой? – ласково спросила Лисса, присев перед девочкой.
Девочка, что плакала сидя у стены, всхлипывая, подняла личико и Лисса сразу узнала в ней Астанию Вейн Пуль, младшую дочь сенешаля замка.
— Танья, тебя кто-то обидел? – ласково спросила Лисса.
— Нет… меня наказали… – заикаясь ответила Танья. – Отец побил меня за Джейни…
Лиссу нехорошо кольнули слова малышки. Правая щека девочки налилась синим уродливым пятном, тонкое шерстяное платице на плечах было прорвано и в прорехе виднелся кровавый рубец. Видимо Вейон Пуль бил ее розгами по плечам и спине. В порыве жалости, Лисса притянула девочку в объятия. Эддард Старк никогда не подымал руку на дочерей, хотя Кейтелин Старк не раз наказывала дочерей так в более младшем возрасте. Но несколько ударов розог по шее или по рукам, это не то, что видела сейчас Лисса.
— Ш-ш-ш, не плачь… – проговорила она. – Расскажи, что случилось?
Малышке явно было худо и от нехитрой ласки и участия Лиссы, она разревелась еще пуще, и захлебываясь, рассказала все. Лисса выслушала все, с гневом обнаружив что Джейни Пуль вновь задумала сотворить мерзость… и которая обязательно бы ей удалась, если бы не Танья.
— Не плачь, пойдем со мной, – сказала Лисса вставая и подымая всхлипывающую малышку. – Обещаю, отец больше не станет тебя наказывать.
— Он зол на меня… – прохныкала Танья
— В таком случае он будет доволен, если ты поедешь со мной в Винтеррайс, – мягко уверила девочку Лисса.
Танья растерянно подняла на нее взгляд.
— Я тебе очень благодарна, – сказала твердо Лисса. – И знаешь, мне будет не хватать моих сестер. Если ты поедешь со мной, я обещаю, что дам тебе приданное.
Это обещание настолько поразило малышку, что Танья даже перестала плакать. Никто из дочерей Вейона Пуля не мог надеяться на достойное придание и хорошую партию. Их судьба была выйти за бедных стражников или, если повезет, рыцарей признанными бесприданницами. И даже малышка Танья это знала и понимала, что ей в будущем не быть хозяйкой в своем доме. Но если Лисса сдержит слово и даст ей приданное…
— Приданное? – неверя, повторила девочка.
— Сотня серебра, сундук полотна и пять дойных коров, – потвердила Лисса.
Это было то приданное, которое давал за старшую дочь обеспеченный, имеющий свой надел, рыцарь на Севере. Младшей дочери обычно давалась сумма в два раза меньше без всего остального. А уж пятой дочери приданное не было положено вовсе…
Потрясение малышки было столь велико, что смотря на нее, Лисса невольно улыбнулась.
— Ну что? Поедешь со мной в Винтеррайс?
— Да! С радостью, леди Лисса! – и малышка Танья порывисто обняла Лиссу, прижавшись к ней.
Лисса на миг растерялась. Арья никогда ее не обнимала, как и Санса. Кейтелин Старк полагала это излишним проявлением нежности к повзрослевшим дочерям… но маленькие ручонки, обвивающие ее, наполняли ее душу теплом, напоминая о девочке из сна.
Лисса ласково погладила Танью по русым волосам и повела за собой.
Эред Луин, выстроенный в Синегорских Горах, был подобен прочим городам гномов.
Врата города были высечены в сплошной скале, возвышаясь в три людских роста над входящими. По бокам врат стояли грозные каменные стражи-статуи, наполовину будто войдя в саму гору. Высокие, каменные створки, причудливо изукрашенные резьбой и барельефами, повествующими о начале подгорного племени. Отворяемые скрытым хитрым механизмом, они раскрывались медленно и величественно перед путниками. За ним начинался длинный коридор-дорога, прорубленный в той же скале, неспешно, но затем все более круто, подымающийся вверх, кругом будто обходя гору. С одной стороны разверзается в каких-то шагах пропасть, с другой путник мог видеть те же каменные барельефы, тянущиеся от Врат и памятные таблицы-колонны, на которых были запечатлены имена героев и воинов, павших за свой народ.
Дорога подымалась все выше, и в очередной поворот становился виден сам город. Каменные дома, будто колдовством устроенные, лепились к скалам, нависая над тропой на казалось бы хрупких уступах. Каменные террасы и ступени вели от дома к дому, то идя вверх, то устремляясь вниз. А иногда были видны лишь окна с резными же наличниками и деревянными массивными ставнями, а само жилище скрывалось в самой скале. Были целые ярусы подобных жилищ, связанных меж собой узким коридором, еще глубже устроенный в горе за ними.
Город был полон жизни, не было места, где взгляд не увидел бы прихотливых резьбы и барельефов, статуй и небольших каменных фигурок воронов, с истертыми клювами в пожелании удачи и добрых вестей. То тут, то там виднелись мраморные или малахитовые чаши с рыбками, красующиеся яхонтовой чешуёй… из ртов которых струйками текла вода. Каждый мог напиться, набрать себе воды в подставленный кувшин или просто омыть руки.
А над городом, возвышаясь на вершине был выстроен замок с крутобокими башнями, узкими окнами-бойницами…
Город был красив и могуч, дыша древностью. Но мужчин и женщин, идущих по своим делам по многочисленным каменным лестницам и переходах, казалось было куда меньше, чем должно быть. И неуловимое чувство упадка чувствовалось в каждом вдохе города. В воздухе витало грустное запустение…
И все это было объяснимо. Сердце Торина заполнялось горечью, когда он смотрел на Эред Луин. Старый город, выстроенный одним из изгнанных принцев его народа века назад, был заброшен более трёхсот лет и вновь задышал, с трудом и тяжко, лишь когда остатки эреборского клана пришли сюда, в поисках нового дома.
Более холодного, более опасного, менее удобного, но годного, чтобы самим вцепиться в жизнь и медленно выстраивать новую жизнь. Годы опасности и страха, мало способствовали возрождению. Детей рождалось мало… и когда они еще встанут вровень со взрослыми мужами и женами!
Торин очень хорошо понимал, что его клан «пожалели». Унизительно пожалели, оскорбительно даже… не пошли войной, чтобы растоптать остатки былого могучего клана, а взяв виру негласно жизнью его отца. И это больно било в самое сердце, уязвляя и заставляя чувствовать себя почти беспомощным. Он знал, а не просто предполагал, кто убил его отца. И это был никто иной, как двоюродный любезнейший дядюшка самого Торина – Наин Грозный, правитель Железнохолмья.
Вот только весомых доказательств у Торина не было… а старый мерзавец загнулся от старой язвы на ноге спустя три года по смерти Трайна. Единственный, кто мог держать перед ним ответ, был Даин, сын Наина… да объявлять войну и кровную месть троюродному брату, который не был причастен к смерти Трайна и тишком способствовал тому, чтобы другие кланы пошли на мировую с остатками эреборцев – было неблагодарно и несправедливо.
Было ли то слабостью?
Торин не знал ответа.
С усилием прогнав тяжкие думы, он взглянул в ту сторону, где ехала на пони человеческая женщина с сыном. Придя в себя после смерти своего сына, женщина наотрез отказать отпускать от себя второго ребенка. Торин пошел на уступки, разрешив ехать верхом самой на одном из пони. Все иные из его отряда ехали на кхагалах, а два косматых пони трусили позади всех, привязанные веревкой к седлам впереди едущих воинов.
Этих пони Торин хотел подарить сыновьям сестры. Кхагалы были слишком сильны и своенравны для детской руки, а вышколенные человеческие лошадки были вполне пригодны для уроков. Третий пони будет отдан сыну женщины. На котором он сейчас и восседал впереди матери.
Мальчик с опаской смотрел на него, с каким-то странным испугом на Балина, и больше все молчал, будто замкнувшись после гибели брата.
Торину было искренне жаль второго мальчика. Пусть мальчики и не были редкостью среди гномов, но детей было немного… и терять их было расточительством непозволительным. Как вообще двое детей оказались без присмотра, на краю лагеря? Чудо, что мертвяк не убил обоих!
Впрочем, сейчас ему стоит оставить эти мысли. Они почти достигли замка и совсем скоро он увидит сестру. Велену и мальчика он предоставит ей. Нужно кое-что решить, проследить за делами, которые оставил и лишь затем он… впрочем, он пока не станет думать об этом.
О том, что брат вернулся, Дис донесли тот час. Врата Эред Луина лишь открывались, впуская узбада внутрь его владений, а ворон от стражи уже принес весть в замок.
— Госпожа, ваш брат вернулся, – почтительно донесла ее верная помощница-служанка.
Эрин (Ткачиха, как за глаза презрительно звали её иные), была взволнованна. Румяные щеки раскраснелись еще более, а в глазах зеленоглазой рыжей гномки плескалось едва сдерживаемое волнение. И Дис её вполне понимала. Если в отсутствие брата, Дис могла с тихой радостью наслаждаться близостью и общением с сыновьями (а лишь в отсутствии Торина она могла проявить непозволительное «баловство» к сыновьям), то ее служанка-наперсница искренне скучала по Торину. По вполне понятной причине.
Дис было несколько неприятно знать, что между Торином и Эрин случается… но с другой стороны, она понимала и другое – лучше служанка-любовница, на которой Торин никогда не жениться (ибо Эрин в свое время занималась «продажным»* ремеслом, родив трех сыновей для разных мужчин), чем законная его жена, что вольно или невольно «укажет место» приживалке и ее сыновьям.
А Эрин по крайней мере верна ей и боготворит Торина. А её сыновья столь ярко пошли внешне в отцов, что никто не усомнился бы в их происхождении. Да ко всему Эрин была несколько старше Торина и её первенец уже вскоре станет взрослым…. Да и отосланы Дори, Нори и Ори были чуть ли не от родильного одра. Эрин, правда, не переживала о том, что не видит своих деток, раз в год посылая «сынкам» по материнской «руне»*. На чем свой долг почитала исполненным.
Она была довольно легкомысленной особой, но верной и твердо убежденной, что Дис и Торин выше неё. Причем это понимание не вызывало у гномки ни зависти, ни коростных мыслей. Её устраивало то, что Торин просто обратил на неё своё внимание. А уж стать ему женой… ей самой это показалось бы дикостью. Ни один гном не назовет своей супругой ту, что «продавала» детей.
Она была безобидна и неопасна. И что уж тут, не обременена излишним умом.
— Хорошо, – кивнула Дис, оставляя своё кружево и вставая. – Он один?
Эрин было недоуменно нахмурилась, но через миг просветлела лицом, поняв, что спрашивает её госпожа:
— Да, госпожа. Изгоя с ним нет.
Дис кивнула. Её даже не покоробило то, как назвала Фрерина служанка. Она хотя бы признавала его существование и не судила за измену. Дис подошла к зеркалу, придирчиво оглядела своё отражение и со вздохом сказала:
— Помоги мне с косами, Эрин. Их надо заново уложить.
Эрин споро помогла ей привести себя в порядок, а затем, подобрав юбки, умчалась в детские комнаты, чтобы привести Фили и Кили. Дис надлежало встретить брата, как главу их семьи и тем проявить в глазах окружающих уважение к нему. И мальчики должны привыкнуть проявлять безусловное уважение к своему дяде и господину при окружающих. Оба мальчика были еще малы и мало понимали, зачем всякие «церемонии»… для них Торин оставался хоть и немного излишне суровым, но дядей – знакомым и достаточно близким.
Хотя Фили уже начал это понемногу осознавать и уже пытался держать себя достойно. Когда Торин и его воины въехали в ворота замка, Фили чинно стоял рядом с мамой, старательно выпрямившись. А вот малыш Кили…
— Дядя!! – завопил младший, радостно замахав ладошкой: – Пливет!!
Дис обреченно вздохнула, бросив на сына укоризненный взгляд, а Фили, разом растеряв серьезный вид, закрыл ладошкой рот младшего брата. Вид у Фили был раздосадованный, и он опасливо взглянул на спешившегося рядом с ними дядю. Торин немного устало посмотрел на Кили, но через миг одобряюще кивнул Фили, чуть улыбнулся обиженно пыхтящему Кили, вырвавшегося из-под руки брата.
— С возвращением, брат мой, – твердым голосом поприветствовала его Дис.
— С возвращением, izbadu men, – вслед за матерью сказал Фили. Кили эхом, коверкая слова кхуздула, повторил за ним приветствие.
— Я рад вернуться к вам, – довольно кивнул Торин. – Дис, сестра, я уезжал не напрасно. Позволь представить тебе Велену, жену Ардиса Длинноборода.
В этот миг Дис показалась, что она ослышалась.
Ардиса?!
А Торин меж тем подхватил под узды серого пони и помог спешиться человеческой женщине в глухом платке и снял с седла мальчика с черно-белыми волосами. Изумленная словами брата, она впилась в лицо женщины… и через миг осознала, кого видит. Та самая одичалая… которую отпустил годы назад Торин. И лишь затем пришло понимание.
— Я рада, что ты жива, Велена, – с облегчением сказала Дис. – Я не знала своего брата, но буду рада узнать тебя и твоих сыновей.
Лисса полагала, что имела на это право.
Уложив новые вещи в сундук, Лисса надела теплый плащ и вышла из комнаты. Через два дня они уезжают, и вряд ли ей вскоре удасться вновь сходить в Богорощу. Пусть из Винтеррайса не так далеко до Винтерфелла, но Зима разделит два замка и увеличит путь в несколько раз. Снег, стужа и бури, извечные спутники Долгой Зимы, заставит всех не спешить с визитами… пройдут долгие месяцы, как она вновь увидит Винтерфелл и свою семью.
Потому Лисса и хотела пойти в Богорощу. Такую родную, знакомую девушке с ранних лет. Она ласково касалась стволов деревьев, тихо улыбаясь и благодаря про себя за все. На обратном пути, она прошла мимо пруда, уже покрывшегося тонким еще слоем льда. Изморозь уже не таяла днем, а землю укрывал снег в палец толщиной. Пройдет от силы пара седьмиц и снежные сугробы вырастут по колено людям.
Время близилость к полдню, когда Лисса вернулась в замок. Еона хотела вернуться в их с Фрерином комнаты, чтобы оставить плащ, взять уложенные накануне снадобья с бинтами и навестить сквайра мужа. Тирион и Джейми хоть и заверили её, что сделают для кузена все что в их силах, но… она должна была убедиться. Если мистер Бэггинс по прежнему будет очень плох, ему придеться остаться в замке. По правде говоря, Лиссе не нравилась сама мысль о том, чтобы раненный полурослик покидал свою кровать в ближайщую неделю, а то и две-три. Лисса решила поговорить об этом с Фрерином, только на сей раз она не станет вспоминать сира Торина.
Что-то убеждало ее в том, что вчерашнее негодование мужчины было связано именно с этим.
Занятая этими думами, она не сразу услышала детский надрывный плач. Нахмурившись, Лисса пошла на звук и вскоре обнаружила в одной из замковых ниш за гобеленом плачущую девочку.
— Что с тобой? – ласково спросила Лисса, присев перед девочкой.
Девочка, что плакала сидя у стены, всхлипывая, подняла личико и Лисса сразу узнала в ней Астанию Вейн Пуль, младшую дочь сенешаля замка.
— Танья, тебя кто-то обидел? – ласково спросила Лисса.
— Нет… меня наказали… – заикаясь ответила Танья. – Отец побил меня за Джейни…
Лиссу нехорошо кольнули слова малышки. Правая щека девочки налилась синим уродливым пятном, тонкое шерстяное платице на плечах было прорвано и в прорехе виднелся кровавый рубец. Видимо Вейон Пуль бил ее розгами по плечам и спине. В порыве жалости, Лисса притянула девочку в объятия. Эддард Старк никогда не подымал руку на дочерей, хотя Кейтелин Старк не раз наказывала дочерей так в более младшем возрасте. Но несколько ударов розог по шее или по рукам, это не то, что видела сейчас Лисса.
— Ш-ш-ш, не плачь… – проговорила она. – Расскажи, что случилось?
Малышке явно было худо и от нехитрой ласки и участия Лиссы, она разревелась еще пуще, и захлебываясь, рассказала все. Лисса выслушала все, с гневом обнаружив что Джейни Пуль вновь задумала сотворить мерзость… и которая обязательно бы ей удалась, если бы не Танья.
— Не плачь, пойдем со мной, – сказала Лисса вставая и подымая всхлипывающую малышку. – Обещаю, отец больше не станет тебя наказывать.
— Он зол на меня… – прохныкала Танья
— В таком случае он будет доволен, если ты поедешь со мной в Винтеррайс, – мягко уверила девочку Лисса.
Танья растерянно подняла на нее взгляд.
— Я тебе очень благодарна, – сказала твердо Лисса. – И знаешь, мне будет не хватать моих сестер. Если ты поедешь со мной, я обещаю, что дам тебе приданное.
Это обещание настолько поразило малышку, что Танья даже перестала плакать. Никто из дочерей Вейона Пуля не мог надеяться на достойное придание и хорошую партию. Их судьба была выйти за бедных стражников или, если повезет, рыцарей признанными бесприданницами. И даже малышка Танья это знала и понимала, что ей в будущем не быть хозяйкой в своем доме. Но если Лисса сдержит слово и даст ей приданное…
— Приданное? – неверя, повторила девочка.
— Сотня серебра, сундук полотна и пять дойных коров, – потвердила Лисса.
Это было то приданное, которое давал за старшую дочь обеспеченный, имеющий свой надел, рыцарь на Севере. Младшей дочери обычно давалась сумма в два раза меньше без всего остального. А уж пятой дочери приданное не было положено вовсе…
Потрясение малышки было столь велико, что смотря на нее, Лисса невольно улыбнулась.
— Ну что? Поедешь со мной в Винтеррайс?
— Да! С радостью, леди Лисса! – и малышка Танья порывисто обняла Лиссу, прижавшись к ней.
Лисса на миг растерялась. Арья никогда ее не обнимала, как и Санса. Кейтелин Старк полагала это излишним проявлением нежности к повзрослевшим дочерям… но маленькие ручонки, обвивающие ее, наполняли ее душу теплом, напоминая о девочке из сна.
Лисса ласково погладила Танью по русым волосам и повела за собой.
Глава 16(ч.2)
Эред Луин, выстроенный в Синегорских Горах, был подобен прочим городам гномов.
Врата города были высечены в сплошной скале, возвышаясь в три людских роста над входящими. По бокам врат стояли грозные каменные стражи-статуи, наполовину будто войдя в саму гору. Высокие, каменные створки, причудливо изукрашенные резьбой и барельефами, повествующими о начале подгорного племени. Отворяемые скрытым хитрым механизмом, они раскрывались медленно и величественно перед путниками. За ним начинался длинный коридор-дорога, прорубленный в той же скале, неспешно, но затем все более круто, подымающийся вверх, кругом будто обходя гору. С одной стороны разверзается в каких-то шагах пропасть, с другой путник мог видеть те же каменные барельефы, тянущиеся от Врат и памятные таблицы-колонны, на которых были запечатлены имена героев и воинов, павших за свой народ.
Дорога подымалась все выше, и в очередной поворот становился виден сам город. Каменные дома, будто колдовством устроенные, лепились к скалам, нависая над тропой на казалось бы хрупких уступах. Каменные террасы и ступени вели от дома к дому, то идя вверх, то устремляясь вниз. А иногда были видны лишь окна с резными же наличниками и деревянными массивными ставнями, а само жилище скрывалось в самой скале. Были целые ярусы подобных жилищ, связанных меж собой узким коридором, еще глубже устроенный в горе за ними.
Город был полон жизни, не было места, где взгляд не увидел бы прихотливых резьбы и барельефов, статуй и небольших каменных фигурок воронов, с истертыми клювами в пожелании удачи и добрых вестей. То тут, то там виднелись мраморные или малахитовые чаши с рыбками, красующиеся яхонтовой чешуёй… из ртов которых струйками текла вода. Каждый мог напиться, набрать себе воды в подставленный кувшин или просто омыть руки.
А над городом, возвышаясь на вершине был выстроен замок с крутобокими башнями, узкими окнами-бойницами…
Город был красив и могуч, дыша древностью. Но мужчин и женщин, идущих по своим делам по многочисленным каменным лестницам и переходах, казалось было куда меньше, чем должно быть. И неуловимое чувство упадка чувствовалось в каждом вдохе города. В воздухе витало грустное запустение…
И все это было объяснимо. Сердце Торина заполнялось горечью, когда он смотрел на Эред Луин. Старый город, выстроенный одним из изгнанных принцев его народа века назад, был заброшен более трёхсот лет и вновь задышал, с трудом и тяжко, лишь когда остатки эреборского клана пришли сюда, в поисках нового дома.
Более холодного, более опасного, менее удобного, но годного, чтобы самим вцепиться в жизнь и медленно выстраивать новую жизнь. Годы опасности и страха, мало способствовали возрождению. Детей рождалось мало… и когда они еще встанут вровень со взрослыми мужами и женами!
Торин очень хорошо понимал, что его клан «пожалели». Унизительно пожалели, оскорбительно даже… не пошли войной, чтобы растоптать остатки былого могучего клана, а взяв виру негласно жизнью его отца. И это больно било в самое сердце, уязвляя и заставляя чувствовать себя почти беспомощным. Он знал, а не просто предполагал, кто убил его отца. И это был никто иной, как двоюродный любезнейший дядюшка самого Торина – Наин Грозный, правитель Железнохолмья.
Вот только весомых доказательств у Торина не было… а старый мерзавец загнулся от старой язвы на ноге спустя три года по смерти Трайна. Единственный, кто мог держать перед ним ответ, был Даин, сын Наина… да объявлять войну и кровную месть троюродному брату, который не был причастен к смерти Трайна и тишком способствовал тому, чтобы другие кланы пошли на мировую с остатками эреборцев – было неблагодарно и несправедливо.
Было ли то слабостью?
Торин не знал ответа.
С усилием прогнав тяжкие думы, он взглянул в ту сторону, где ехала на пони человеческая женщина с сыном. Придя в себя после смерти своего сына, женщина наотрез отказать отпускать от себя второго ребенка. Торин пошел на уступки, разрешив ехать верхом самой на одном из пони. Все иные из его отряда ехали на кхагалах, а два косматых пони трусили позади всех, привязанные веревкой к седлам впереди едущих воинов.
Этих пони Торин хотел подарить сыновьям сестры. Кхагалы были слишком сильны и своенравны для детской руки, а вышколенные человеческие лошадки были вполне пригодны для уроков. Третий пони будет отдан сыну женщины. На котором он сейчас и восседал впереди матери.
Мальчик с опаской смотрел на него, с каким-то странным испугом на Балина, и больше все молчал, будто замкнувшись после гибели брата.
Торину было искренне жаль второго мальчика. Пусть мальчики и не были редкостью среди гномов, но детей было немного… и терять их было расточительством непозволительным. Как вообще двое детей оказались без присмотра, на краю лагеря? Чудо, что мертвяк не убил обоих!
Впрочем, сейчас ему стоит оставить эти мысли. Они почти достигли замка и совсем скоро он увидит сестру. Велену и мальчика он предоставит ей. Нужно кое-что решить, проследить за делами, которые оставил и лишь затем он… впрочем, он пока не станет думать об этом.
*** *** *** *** *** *** ***
О том, что брат вернулся, Дис донесли тот час. Врата Эред Луина лишь открывались, впуская узбада внутрь его владений, а ворон от стражи уже принес весть в замок.
— Госпожа, ваш брат вернулся, – почтительно донесла ее верная помощница-служанка.
Эрин (Ткачиха, как за глаза презрительно звали её иные), была взволнованна. Румяные щеки раскраснелись еще более, а в глазах зеленоглазой рыжей гномки плескалось едва сдерживаемое волнение. И Дис её вполне понимала. Если в отсутствие брата, Дис могла с тихой радостью наслаждаться близостью и общением с сыновьями (а лишь в отсутствии Торина она могла проявить непозволительное «баловство» к сыновьям), то ее служанка-наперсница искренне скучала по Торину. По вполне понятной причине.
Дис было несколько неприятно знать, что между Торином и Эрин случается… но с другой стороны, она понимала и другое – лучше служанка-любовница, на которой Торин никогда не жениться (ибо Эрин в свое время занималась «продажным»* ремеслом, родив трех сыновей для разных мужчин), чем законная его жена, что вольно или невольно «укажет место» приживалке и ее сыновьям.
А Эрин по крайней мере верна ей и боготворит Торина. А её сыновья столь ярко пошли внешне в отцов, что никто не усомнился бы в их происхождении. Да ко всему Эрин была несколько старше Торина и её первенец уже вскоре станет взрослым…. Да и отосланы Дори, Нори и Ори были чуть ли не от родильного одра. Эрин, правда, не переживала о том, что не видит своих деток, раз в год посылая «сынкам» по материнской «руне»*. На чем свой долг почитала исполненным.
Она была довольно легкомысленной особой, но верной и твердо убежденной, что Дис и Торин выше неё. Причем это понимание не вызывало у гномки ни зависти, ни коростных мыслей. Её устраивало то, что Торин просто обратил на неё своё внимание. А уж стать ему женой… ей самой это показалось бы дикостью. Ни один гном не назовет своей супругой ту, что «продавала» детей.
Она была безобидна и неопасна. И что уж тут, не обременена излишним умом.
— Хорошо, – кивнула Дис, оставляя своё кружево и вставая. – Он один?
Эрин было недоуменно нахмурилась, но через миг просветлела лицом, поняв, что спрашивает её госпожа:
— Да, госпожа. Изгоя с ним нет.
Дис кивнула. Её даже не покоробило то, как назвала Фрерина служанка. Она хотя бы признавала его существование и не судила за измену. Дис подошла к зеркалу, придирчиво оглядела своё отражение и со вздохом сказала:
— Помоги мне с косами, Эрин. Их надо заново уложить.
Эрин споро помогла ей привести себя в порядок, а затем, подобрав юбки, умчалась в детские комнаты, чтобы привести Фили и Кили. Дис надлежало встретить брата, как главу их семьи и тем проявить в глазах окружающих уважение к нему. И мальчики должны привыкнуть проявлять безусловное уважение к своему дяде и господину при окружающих. Оба мальчика были еще малы и мало понимали, зачем всякие «церемонии»… для них Торин оставался хоть и немного излишне суровым, но дядей – знакомым и достаточно близким.
Хотя Фили уже начал это понемногу осознавать и уже пытался держать себя достойно. Когда Торин и его воины въехали в ворота замка, Фили чинно стоял рядом с мамой, старательно выпрямившись. А вот малыш Кили…
— Дядя!! – завопил младший, радостно замахав ладошкой: – Пливет!!
Дис обреченно вздохнула, бросив на сына укоризненный взгляд, а Фили, разом растеряв серьезный вид, закрыл ладошкой рот младшего брата. Вид у Фили был раздосадованный, и он опасливо взглянул на спешившегося рядом с ними дядю. Торин немного устало посмотрел на Кили, но через миг одобряюще кивнул Фили, чуть улыбнулся обиженно пыхтящему Кили, вырвавшегося из-под руки брата.
— С возвращением, брат мой, – твердым голосом поприветствовала его Дис.
— С возвращением, izbadu men, – вслед за матерью сказал Фили. Кили эхом, коверкая слова кхуздула, повторил за ним приветствие.
— Я рад вернуться к вам, – довольно кивнул Торин. – Дис, сестра, я уезжал не напрасно. Позволь представить тебе Велену, жену Ардиса Длинноборода.
В этот миг Дис показалась, что она ослышалась.
Ардиса?!
А Торин меж тем подхватил под узды серого пони и помог спешиться человеческой женщине в глухом платке и снял с седла мальчика с черно-белыми волосами. Изумленная словами брата, она впилась в лицо женщины… и через миг осознала, кого видит. Та самая одичалая… которую отпустил годы назад Торин. И лишь затем пришло понимание.
— Я рада, что ты жива, Велена, – с облегчением сказала Дис. – Я не знала своего брата, но буду рада узнать тебя и твоих сыновей.
