Лисса бы и не поверила ранее, да стекла в спальне тоже снаружи покрылись льдом с ширину пальца. Свет проникал, да тускло, и теперь вышивать да шить приходилось только расположившись поближе к огню. Теперь одного зимнего и толстого шерстяного платья было мало, и по коридорам замка следовало ходить в тяжелом меховом плаще. Сквозняк и холод выстужали замок, и лишь толстые дубовые ставни на каждом огне его сдерживали. Глиняные да деревянные трубы, хитро разведенные от кухонь по комнатам господ да бейлифа с его семейством, только и помогали горящим сутками каминам поддерживать какое-то тепло. Но в остальных помещениях замка было очень холодно.
И Лисса очень скоро осознала, что Долгая Зима действительно будет Долгой – на долгие и тяжелые десять лет. Ее ребенок родиться, научиться ходить и говорить, выйдет замуж Асти, и Фили подрастет, а за стенами Винтеррайса Зима только пойдет на убыль… чтобы вместо нее вступила в свои права первая весна за десятилетие. Весна, что растянется на несколько лет, грязная и сырая, с частыми сильными заморозками. И все это время на Севере будет голодно. Слава Богам, в Винтеррайсе достаточно запасов! А в холод Зимы сохранить пищу не трудно. Мясо достаточно облить водой и подвесить на крючья в ледяных от мороза подвалах замка. Лед коркой встанет на мясе, и даже крысе не прогрызть его. Зерно в глубоких глиняных ларях, накрытые тяжелые крышками – не мешок, что можно прогрызть. А есть мясо и хлеб – голод не страшен. И ведь мясо даже солить ни к чему.
На Юге дела обстояли иначе. Сквайр мужа, Бильбо Бэггинс однажды сказал, что в Шире еду ценят и берегут, потому как сохранить ее в теплом климате весьма не просто. Ледняков там нет, как нет толком и зимы. У зажиточных и богатых хоббитов в «норах» большие кладовые, забитые едой, но храниться она там не долго. Многочисленные родственники по очереди приходят в гости к друг другу и вычищают кладовую полностью. Но, конечно, так только у обеспеченных. Бедняки тоже устраивают общие трапезы, но реже и куда более скромную – чаще варят рис с овощами и мясом, да со специями. В Шире пряности не так дороги.
Лиссе было интересно слушать, как живут в дальних землях, но для нее это были лишь чудные истории. Никогда она не мечтала куда-то уехать и все увидеть своими глазами. Да и зачем ей это? У нее и здесь есть все, что ей нужно – дом, родные, муж и даже дети.
Иногда ей казалось, что время будто застыло в холоде, что окутывал Винтеррайс. В это было так легко поверить, слыша по вечерам, как гудит за ставнями и стеклом ветер. Казалось, каждый день похож на другой, но менялась она сама. Лисса отчитывала, волнуясь, дни, недели… месяцы. Внутри нее будто было два шара, что иногда будто лениво переворачивались независимо друг от друга…. Но, конечно же, ей это лишь казалось. Живот вырос не так, чтобы в нем могли быть близнецы. В ее чреве просто не могло поместиться больше одного ребенка.
Она была уже на восьмом месяце, и тревога все чаще охватывала ее. Фрерин вовсе запретил ей без лишней нужды выходить из теплых комнат и это почему-то ужасно обижало. Фрерин стал всегда волновался тепло ли ей, и не хотела ли она есть. Лисса хотела, но куда больше боялась поправиться и стать жирной. Кейтелин Старк всегда говорила, что жирными должны быть свиньи да гуси, но не люди. А сейчас Лисса явно набрала вес и ей было тяжело ходить. Ноги болели, поясницу тянуло, и она была такой неуклюжей. Такой неповоротливой в теплых платьях, что есть лишний раз было боязно. Фрерин обзывал ее дурочкой и уверял, что она по-прежнему худее любой гномки. В это хотелось верить.
В то время как она и Асти, за месяцы нашили для будущего малыша теплые рубашонки и конверты, Фрерин, готовился к появлению ребенка по-своему. Иногда сердясь и бурча что-то непонятное себе под нос, на языке своего народа, он готовил колыбель. Как-то так вышло, что хоть он и был вторым сыном принца, а «королевским» ремеслом кузнеца так и не овладел. Не привлекало его отчего-то железо. Диво ли быть кузнецом, как все в семье? Нет, в кузне он работал, даже учился, но после того проклятого похода с облегчением выбросил из головы кузнечество. Вспомнил детские забавы – как вытачивал из дерева игрушки да расписание мозаик на стенах. Вот это было ему любо.
И для еще нерожденного дитя он сам готовил колыбель – большую, из темного дерева, резную с узором, что удобно будет качать. Но из-за правой руки дело шло туго и непросто, поначалу работа вовсе не давалась – непослушные пальцы так и норовили не туда направить инструмент да выронить оный. Но упрямство и даже какая-то злость заставили мужчину не бросить начатое, и… в какой-то миг ловкость рук будто вернулось к нему. Легко и послушно на дереве проступал рисунок из гор, животных, небесных светил.
А Фили охотно ему «помогал». Подавал инструмент, проводил где надо кистью, сметая опилки.
А после вместе с Фрерином вместе прокрасили темным лаком готовую колыбель.
Общее занятие и долгие вечера работы над колыбелью сблизили мужчину и мальчика, лучше всего остального.
— Я не хочу возвращаться, – однажды признался мальчик и сник, опустив голову. – Я… там Кили… и мама… но я хочу быть с вами.
— Из-за Торина? – прямо спросил Фрерин, подгребая мальчишку себе под руку.
Тот рвано кивнул, не подымая глаз.
— Он главный, – пробормотал Фили. – Я его уважаю, и… но он очень строгий…
Последнее мальчик едва прошептал. Фрерину стало ясно, что не только строгий, но и пугающе строгий. Фили явно боялся Торина. Гномы не бьют детей… в большинстве случаев. Это порицалось. Но в бывшей королевской семье все было иначе… розги по рукам за плохо написанные руны кхуздула, по пояснице «за сутулость», за поступок «порочайший честь» ¬– били жестко. У Фрерина аж пальцы заныли, как вспомнилось детство. За «дурные деревяшки» (резьбу по дереву) ему поподало часто. А уж про кнут после своего «предательства» и думать сил не было. Он был истово уверен, что Трайн бы его забил либо до смерти, либо до потери рассудка.
Но к тому времени Фрерин уже не являлся ребенком.
— Он тебя бил? – вопрос сорвался с губ и мальчик рядом вздрогнул всем телом, уронив один из ножен для резьбы.
По загнанному синему взгляду мужчина враз все понял. И от злости перехватило горло.
Видно он так переменился в лице, что Фили испугался еще сильнее и попытался выскользнуть из под его руки прочь. Но мужчина силой удержал его, усадив к себе на колени.
— Фили, посмотри на меня, – жестко попросил он.
Мальчик через силу коротко взглянул на него и вновь опустил глаза. Но тут же, сам, без слов Фрерина, попытался смотреть прямо… кажется опустить глаза он боялся тоже.
Никогда не опускать глаз. За это били без предупреждения.
Самое ненавистное правило из детства!
— Фили, – терпеливо окликнул он племянника. – Я не собираюсь тебя ругать. Просто скажи – бил?
— Да, – шепнул Фили виновато. – Я был виноват, я знаю… но мне кошку было жалко!
— Кошку? – переспросил Фрерин, едва подавив в себе ярость.
Бить из-за кошки?!
— Мастер Двалин… хотел… шапку из нее сделать, – прошептал Фили, судорожно сглотнув. – А она… серая. Такая пушистая. И… глаза желтые. Как янтарь. И я… я ее украл. И отпустил. А потом соврал, что это не я! Я не должен был лгать. Мужчины не лгут…
Ах, вот оно что… Фрерин сокрушенно качнул головой. Ложь брат ненавидел больше всего на свете. А уж то, что Фили врал ему, родному дяде, из-за паршивой кошки…
— А мастер Двалин нашел другую кошку… – губы Фили прыгали, он явно старался не зареветь. – И все равно ЭТО сделал. И… и… на меня надел.
Мразь!
Фрерин с удовольствием бы убил этого гада, если бы он не гнил под замком Винтерфелла!
— Не реви, – глухо сказал он.
И конечно, Фили разревелся.
… После этого разговора с Фили, Фрерин решил поехать в лес. На Севере много кошек. Диких лесных было гораздо больше, чем тем, что жили в замках и в деревнях. Затем прикармливать зверя? Держать его дома? От собаки-то больше пользы. А кошки Севера хороши на мех – он был густой, плотно сбитый, будто шелковый на ощупь. Кто-то и бил их на шапки… кошки в замке были иные. Да и на весь замок Винтеррайс вряд ли более нескольких набралось.
В Винтерфелле их было больше. Но то были не лесные кошки.
Благодаря своему меху, нраву и крепкой челюсти, кошки в лесу жили не плохо. И плодились и в Зиму, выбирая теплые дупла деревьев. И сейчас по мнению мужчины было то время, когда кошки имели детенышей.
Найти логово лесной кошки не так-то просто и Фрерин потратил на поиски много времени. Лишь на седьмой раз, когда он направился в лес с братьями Ланистерами ему повезло. Но как? Отчаянный кошачий писк в лесу сам привел их к логову. Высоко на дереве виднелся черный провал узкого дупла. Ветки дерева рядом были обломаны, будто кто-то забирался наверх к гнезду и это явно был кто-то вроде человека.
— Джейми, можешь достать котенка? – спросил он, оглядывая дерево.
Тот спокойно кивнул, спрыгивая с седла пони.
Ланистер ловко взобрался по дереву к самому дуплу и заглянул в него.
— Да он тут один! – крикнул он сверху. – Сейчас спущусь!
Котенок, стоило Джейми сунуть руку в дупло, не раздумывая тут же пшикнул и отчаянно вцепился всеми зубками в его длань. От неожиданности Ланистер чуть не навернулся вниз и выдал прочувственный спич про серых комков шерсти. Неблагодарных! Вытащив воющий комочек, хоббит просто кинул котенка вниз, прямо в руки Фрерина. Толи от страха, толи от короткого полета, котенок в его руках прижух, прижав ушки к голове. На вид ему было около месяца, слишком мелкий чтобы выжить самостоятельно.
— Странно, что он один, – вслух сказал он. – И если здесь был охотник, почему он оставил его?
— Может кошка просто погибла? – предположил Тирион. – Да что гадать? Едем в замок, холод собачий!
Возможно, Тирион был прав – котенок был оставлен давно, судя по худому тельцу. Фрерин сунул его за пазуху камзола, чтобы тот не вывернулся и не замерз, пока они не доберутся до дома. Фырчаший и пшекающий котенок пригрелся за пазухой и стих, а мужчины повернули к замку.
— Сир, мы с Тирионом отлучимся? – вдруг спросил Джейми. – По делу?
До замка было рукой подать, и Фрерин посмотрел на Ланистеров. Тирион выглядел сбитым с толку словами брата, но когда последний чувственно толкнул его в плечо, согласно кивнул.
— Хорошо, – разрешил Фрерин. – Успеете до темноты?
— В деревне рядом заночуем, – ответил хоббит. – Не волнуйтесь, сир. Завтра будем в замке, увидите!
— Хорошо, тогда езжайте, – разрешил Фрерин.
Сам он направил своего жеребца вниз с холма, направившись к вратам замка, а хоббиты проводили его взглядами.
— Ну что ты удумал? – страдальчески спросил Тирион, горестно вздыхая. – Там вино, горячая еда, а ты…
— Помнишь умертвия? – оборвал брата Джейми.
— Что? – переспросил Тирион, и передернулся от отвращения. – Такое забудешь!
— Поехали в деревню, – жестко сказал Джейми. – Сдается мне, рядом еще один рыщет. Гнездо было разорено, поспрашивать надо крестьян. Может слышали, видели… разузнать надо.
Тирион горестно посмотрел на замок. Но Джейми в кои-то веки говорил разумно. Если рядом бродит мертвец, о нем нужно знать точно…
*** *** *** *** *** *** ***
— Сир!! Вы вернулись! – бейлиф замка вылетел на внутренний двор, стоило ему подъехать к главным врат.
— Что случилось? – спросил Фрерин удивленный такой радостью.
— Там… леди… ваша жена! – запыхавшийся бейлиф в волнении взмахнул руками. – Рожает!
Что?!
Фрерин слетел с седла вихрем и бросился в замок.
Зачем он только уехал, а?!
Скоро он уже был в покоях и влетев в двери оных чуть не столкнулся с Асти и Фили, что бледные и испуганные шли в свои комнаты.
— Дядя! – воскликнул Фили. – Там…
— Знаю, – сказал Фрерин, заставив себя успокоиться. – Фили я хочу чтобы ты кое о ком позаботился.
Мужчина достал из-за пазухи котенка и вложил серенький комок в ладошки мальчика.
— Теперь он твой. Заботься о нем, хорошо? – попросил он.
Фили рассеяно кивнул, враз обо всем позабыв, и крепко прижал к себе котенка.
— Ой, какой хорошенький… – сказала Асти.
— Идите к себе, – еще раз повторил Фрерин и решительно направился к их с Лиссой спальне.
В спальню его не впустили. Старая повитуха, что приехала с ними из Винтерфелла, была решительна и спорить с ней не вышло.
— Не мужское это дело быть при этом! – заявила она и возмутительно захлопнула дверь перед самым его носом.
При каждом звуке из-за дверей все внутри переворачивалось. Фрерин припомнил все страшное, что когда-либо слышал о родах. О смертях матерей, о мертвых детях… он метался по комнате рядом, не имея сил успокоиться.
Но ведь Дис как-то родила… но она же крепкая! Она гномка!
А Лисса-то она… такая хрупкая! Такая..
И вдруг он услышал писк.. а потом отчаянный звук детского плача и сердце оборвалось. Он встал как вкопанный. Ему… послышалось?! Но нет, плач не был его бредом.
А потом открылась дверь и молоденькая девушка-служанка вынесла сверток на руках.
— Пэнни! Сюда! Второй идет! – послышался громкий окрик повитухи.
Охнув, девушка дернулась к дверям, но потом, подлетела к мужчине и всунула в его руки сверток. Через миг она исчезла за захлопнувшимися дверьми, а Фрерин остался, держа в руках… своего ребенка. В белых пеленках, крепко сжимая кулачки, сердито морщил лобик крохотный малыш с рыжеватыми пухом волос. Фрерин неверяще смотрел на малыша, бездумно отступив к камину и сев в кресло.
— Х-н… у-а-а! – прохныкал малыш.
Сверток с младенцем привычно и просто лежал в круге его рук.
Через полчаса из дверей устало вышло повитуха.
— Поздравляю, сир, – сказала она, подходя с еще одним младенцем на руках.
— Это… – горло перехватило и женщина слабо улыбнувшись, кивнула.
— Да, сир… у вас два сына.
Эти слова оглушали.
Два. Сына.
— Ваша леди спит. Она очень устала, – мягко сказала женщина.
Фрерина будто ударили. Лисса! Да что же он сидит?!
Мужчина вскочил, но повитуха остановила его.
— Сир, она спит.
Спит?
— Лучше посмотрите на своего второго сына, – мягко продолжила женщина и Фрерин, как завороженный шагнул к ней.
Младенец на руках женщины имел темный пушок и… на голове и на щечках у ушей.
*** *** *** *** *** *** ***
… Лисса тяжело просыпалась. Мучительно болело все тело и ужасно хотелось пить. Не было сил открыть глаза, но она должна, должна была это сделать и проснуться.
Треск дров в камине и тихий писк рядом будто придали ей сил и молодая женщина с трудом открыла глаза, неимоверным усилием приподымаясь в постели. Крепкая мужская рука тут же удержала ее, мягко укладывая назад на подушки. Теплые карие глаза Фрерина, такие родные напротив.
И Лисса очень скоро осознала, что Долгая Зима действительно будет Долгой – на долгие и тяжелые десять лет. Ее ребенок родиться, научиться ходить и говорить, выйдет замуж Асти, и Фили подрастет, а за стенами Винтеррайса Зима только пойдет на убыль… чтобы вместо нее вступила в свои права первая весна за десятилетие. Весна, что растянется на несколько лет, грязная и сырая, с частыми сильными заморозками. И все это время на Севере будет голодно. Слава Богам, в Винтеррайсе достаточно запасов! А в холод Зимы сохранить пищу не трудно. Мясо достаточно облить водой и подвесить на крючья в ледяных от мороза подвалах замка. Лед коркой встанет на мясе, и даже крысе не прогрызть его. Зерно в глубоких глиняных ларях, накрытые тяжелые крышками – не мешок, что можно прогрызть. А есть мясо и хлеб – голод не страшен. И ведь мясо даже солить ни к чему.
На Юге дела обстояли иначе. Сквайр мужа, Бильбо Бэггинс однажды сказал, что в Шире еду ценят и берегут, потому как сохранить ее в теплом климате весьма не просто. Ледняков там нет, как нет толком и зимы. У зажиточных и богатых хоббитов в «норах» большие кладовые, забитые едой, но храниться она там не долго. Многочисленные родственники по очереди приходят в гости к друг другу и вычищают кладовую полностью. Но, конечно, так только у обеспеченных. Бедняки тоже устраивают общие трапезы, но реже и куда более скромную – чаще варят рис с овощами и мясом, да со специями. В Шире пряности не так дороги.
Лиссе было интересно слушать, как живут в дальних землях, но для нее это были лишь чудные истории. Никогда она не мечтала куда-то уехать и все увидеть своими глазами. Да и зачем ей это? У нее и здесь есть все, что ей нужно – дом, родные, муж и даже дети.
Иногда ей казалось, что время будто застыло в холоде, что окутывал Винтеррайс. В это было так легко поверить, слыша по вечерам, как гудит за ставнями и стеклом ветер. Казалось, каждый день похож на другой, но менялась она сама. Лисса отчитывала, волнуясь, дни, недели… месяцы. Внутри нее будто было два шара, что иногда будто лениво переворачивались независимо друг от друга…. Но, конечно же, ей это лишь казалось. Живот вырос не так, чтобы в нем могли быть близнецы. В ее чреве просто не могло поместиться больше одного ребенка.
Она была уже на восьмом месяце, и тревога все чаще охватывала ее. Фрерин вовсе запретил ей без лишней нужды выходить из теплых комнат и это почему-то ужасно обижало. Фрерин стал всегда волновался тепло ли ей, и не хотела ли она есть. Лисса хотела, но куда больше боялась поправиться и стать жирной. Кейтелин Старк всегда говорила, что жирными должны быть свиньи да гуси, но не люди. А сейчас Лисса явно набрала вес и ей было тяжело ходить. Ноги болели, поясницу тянуло, и она была такой неуклюжей. Такой неповоротливой в теплых платьях, что есть лишний раз было боязно. Фрерин обзывал ее дурочкой и уверял, что она по-прежнему худее любой гномки. В это хотелось верить.
В то время как она и Асти, за месяцы нашили для будущего малыша теплые рубашонки и конверты, Фрерин, готовился к появлению ребенка по-своему. Иногда сердясь и бурча что-то непонятное себе под нос, на языке своего народа, он готовил колыбель. Как-то так вышло, что хоть он и был вторым сыном принца, а «королевским» ремеслом кузнеца так и не овладел. Не привлекало его отчего-то железо. Диво ли быть кузнецом, как все в семье? Нет, в кузне он работал, даже учился, но после того проклятого похода с облегчением выбросил из головы кузнечество. Вспомнил детские забавы – как вытачивал из дерева игрушки да расписание мозаик на стенах. Вот это было ему любо.
И для еще нерожденного дитя он сам готовил колыбель – большую, из темного дерева, резную с узором, что удобно будет качать. Но из-за правой руки дело шло туго и непросто, поначалу работа вовсе не давалась – непослушные пальцы так и норовили не туда направить инструмент да выронить оный. Но упрямство и даже какая-то злость заставили мужчину не бросить начатое, и… в какой-то миг ловкость рук будто вернулось к нему. Легко и послушно на дереве проступал рисунок из гор, животных, небесных светил.
А Фили охотно ему «помогал». Подавал инструмент, проводил где надо кистью, сметая опилки.
А после вместе с Фрерином вместе прокрасили темным лаком готовую колыбель.
Общее занятие и долгие вечера работы над колыбелью сблизили мужчину и мальчика, лучше всего остального.
— Я не хочу возвращаться, – однажды признался мальчик и сник, опустив голову. – Я… там Кили… и мама… но я хочу быть с вами.
— Из-за Торина? – прямо спросил Фрерин, подгребая мальчишку себе под руку.
Тот рвано кивнул, не подымая глаз.
— Он главный, – пробормотал Фили. – Я его уважаю, и… но он очень строгий…
Последнее мальчик едва прошептал. Фрерину стало ясно, что не только строгий, но и пугающе строгий. Фили явно боялся Торина. Гномы не бьют детей… в большинстве случаев. Это порицалось. Но в бывшей королевской семье все было иначе… розги по рукам за плохо написанные руны кхуздула, по пояснице «за сутулость», за поступок «порочайший честь» ¬– били жестко. У Фрерина аж пальцы заныли, как вспомнилось детство. За «дурные деревяшки» (резьбу по дереву) ему поподало часто. А уж про кнут после своего «предательства» и думать сил не было. Он был истово уверен, что Трайн бы его забил либо до смерти, либо до потери рассудка.
Но к тому времени Фрерин уже не являлся ребенком.
— Он тебя бил? – вопрос сорвался с губ и мальчик рядом вздрогнул всем телом, уронив один из ножен для резьбы.
По загнанному синему взгляду мужчина враз все понял. И от злости перехватило горло.
Видно он так переменился в лице, что Фили испугался еще сильнее и попытался выскользнуть из под его руки прочь. Но мужчина силой удержал его, усадив к себе на колени.
— Фили, посмотри на меня, – жестко попросил он.
Мальчик через силу коротко взглянул на него и вновь опустил глаза. Но тут же, сам, без слов Фрерина, попытался смотреть прямо… кажется опустить глаза он боялся тоже.
Никогда не опускать глаз. За это били без предупреждения.
Самое ненавистное правило из детства!
— Фили, – терпеливо окликнул он племянника. – Я не собираюсь тебя ругать. Просто скажи – бил?
— Да, – шепнул Фили виновато. – Я был виноват, я знаю… но мне кошку было жалко!
— Кошку? – переспросил Фрерин, едва подавив в себе ярость.
Бить из-за кошки?!
— Мастер Двалин… хотел… шапку из нее сделать, – прошептал Фили, судорожно сглотнув. – А она… серая. Такая пушистая. И… глаза желтые. Как янтарь. И я… я ее украл. И отпустил. А потом соврал, что это не я! Я не должен был лгать. Мужчины не лгут…
Ах, вот оно что… Фрерин сокрушенно качнул головой. Ложь брат ненавидел больше всего на свете. А уж то, что Фили врал ему, родному дяде, из-за паршивой кошки…
— А мастер Двалин нашел другую кошку… – губы Фили прыгали, он явно старался не зареветь. – И все равно ЭТО сделал. И… и… на меня надел.
Мразь!
Фрерин с удовольствием бы убил этого гада, если бы он не гнил под замком Винтерфелла!
— Не реви, – глухо сказал он.
И конечно, Фили разревелся.
… После этого разговора с Фили, Фрерин решил поехать в лес. На Севере много кошек. Диких лесных было гораздо больше, чем тем, что жили в замках и в деревнях. Затем прикармливать зверя? Держать его дома? От собаки-то больше пользы. А кошки Севера хороши на мех – он был густой, плотно сбитый, будто шелковый на ощупь. Кто-то и бил их на шапки… кошки в замке были иные. Да и на весь замок Винтеррайс вряд ли более нескольких набралось.
В Винтерфелле их было больше. Но то были не лесные кошки.
Благодаря своему меху, нраву и крепкой челюсти, кошки в лесу жили не плохо. И плодились и в Зиму, выбирая теплые дупла деревьев. И сейчас по мнению мужчины было то время, когда кошки имели детенышей.
Найти логово лесной кошки не так-то просто и Фрерин потратил на поиски много времени. Лишь на седьмой раз, когда он направился в лес с братьями Ланистерами ему повезло. Но как? Отчаянный кошачий писк в лесу сам привел их к логову. Высоко на дереве виднелся черный провал узкого дупла. Ветки дерева рядом были обломаны, будто кто-то забирался наверх к гнезду и это явно был кто-то вроде человека.
— Джейми, можешь достать котенка? – спросил он, оглядывая дерево.
Тот спокойно кивнул, спрыгивая с седла пони.
Ланистер ловко взобрался по дереву к самому дуплу и заглянул в него.
— Да он тут один! – крикнул он сверху. – Сейчас спущусь!
Котенок, стоило Джейми сунуть руку в дупло, не раздумывая тут же пшикнул и отчаянно вцепился всеми зубками в его длань. От неожиданности Ланистер чуть не навернулся вниз и выдал прочувственный спич про серых комков шерсти. Неблагодарных! Вытащив воющий комочек, хоббит просто кинул котенка вниз, прямо в руки Фрерина. Толи от страха, толи от короткого полета, котенок в его руках прижух, прижав ушки к голове. На вид ему было около месяца, слишком мелкий чтобы выжить самостоятельно.
— Странно, что он один, – вслух сказал он. – И если здесь был охотник, почему он оставил его?
— Может кошка просто погибла? – предположил Тирион. – Да что гадать? Едем в замок, холод собачий!
Возможно, Тирион был прав – котенок был оставлен давно, судя по худому тельцу. Фрерин сунул его за пазуху камзола, чтобы тот не вывернулся и не замерз, пока они не доберутся до дома. Фырчаший и пшекающий котенок пригрелся за пазухой и стих, а мужчины повернули к замку.
— Сир, мы с Тирионом отлучимся? – вдруг спросил Джейми. – По делу?
До замка было рукой подать, и Фрерин посмотрел на Ланистеров. Тирион выглядел сбитым с толку словами брата, но когда последний чувственно толкнул его в плечо, согласно кивнул.
— Хорошо, – разрешил Фрерин. – Успеете до темноты?
— В деревне рядом заночуем, – ответил хоббит. – Не волнуйтесь, сир. Завтра будем в замке, увидите!
— Хорошо, тогда езжайте, – разрешил Фрерин.
Сам он направил своего жеребца вниз с холма, направившись к вратам замка, а хоббиты проводили его взглядами.
— Ну что ты удумал? – страдальчески спросил Тирион, горестно вздыхая. – Там вино, горячая еда, а ты…
— Помнишь умертвия? – оборвал брата Джейми.
— Что? – переспросил Тирион, и передернулся от отвращения. – Такое забудешь!
— Поехали в деревню, – жестко сказал Джейми. – Сдается мне, рядом еще один рыщет. Гнездо было разорено, поспрашивать надо крестьян. Может слышали, видели… разузнать надо.
Тирион горестно посмотрел на замок. Но Джейми в кои-то веки говорил разумно. Если рядом бродит мертвец, о нем нужно знать точно…
*** *** *** *** *** *** ***
— Сир!! Вы вернулись! – бейлиф замка вылетел на внутренний двор, стоило ему подъехать к главным врат.
— Что случилось? – спросил Фрерин удивленный такой радостью.
— Там… леди… ваша жена! – запыхавшийся бейлиф в волнении взмахнул руками. – Рожает!
Что?!
Фрерин слетел с седла вихрем и бросился в замок.
Зачем он только уехал, а?!
Скоро он уже был в покоях и влетев в двери оных чуть не столкнулся с Асти и Фили, что бледные и испуганные шли в свои комнаты.
— Дядя! – воскликнул Фили. – Там…
— Знаю, – сказал Фрерин, заставив себя успокоиться. – Фили я хочу чтобы ты кое о ком позаботился.
Мужчина достал из-за пазухи котенка и вложил серенький комок в ладошки мальчика.
— Теперь он твой. Заботься о нем, хорошо? – попросил он.
Фили рассеяно кивнул, враз обо всем позабыв, и крепко прижал к себе котенка.
— Ой, какой хорошенький… – сказала Асти.
— Идите к себе, – еще раз повторил Фрерин и решительно направился к их с Лиссой спальне.
В спальню его не впустили. Старая повитуха, что приехала с ними из Винтерфелла, была решительна и спорить с ней не вышло.
— Не мужское это дело быть при этом! – заявила она и возмутительно захлопнула дверь перед самым его носом.
При каждом звуке из-за дверей все внутри переворачивалось. Фрерин припомнил все страшное, что когда-либо слышал о родах. О смертях матерей, о мертвых детях… он метался по комнате рядом, не имея сил успокоиться.
Но ведь Дис как-то родила… но она же крепкая! Она гномка!
А Лисса-то она… такая хрупкая! Такая..
И вдруг он услышал писк.. а потом отчаянный звук детского плача и сердце оборвалось. Он встал как вкопанный. Ему… послышалось?! Но нет, плач не был его бредом.
А потом открылась дверь и молоденькая девушка-служанка вынесла сверток на руках.
— Пэнни! Сюда! Второй идет! – послышался громкий окрик повитухи.
Охнув, девушка дернулась к дверям, но потом, подлетела к мужчине и всунула в его руки сверток. Через миг она исчезла за захлопнувшимися дверьми, а Фрерин остался, держа в руках… своего ребенка. В белых пеленках, крепко сжимая кулачки, сердито морщил лобик крохотный малыш с рыжеватыми пухом волос. Фрерин неверяще смотрел на малыша, бездумно отступив к камину и сев в кресло.
— Х-н… у-а-а! – прохныкал малыш.
Сверток с младенцем привычно и просто лежал в круге его рук.
Через полчаса из дверей устало вышло повитуха.
— Поздравляю, сир, – сказала она, подходя с еще одним младенцем на руках.
— Это… – горло перехватило и женщина слабо улыбнувшись, кивнула.
— Да, сир… у вас два сына.
Эти слова оглушали.
Два. Сына.
— Ваша леди спит. Она очень устала, – мягко сказала женщина.
Фрерина будто ударили. Лисса! Да что же он сидит?!
Мужчина вскочил, но повитуха остановила его.
— Сир, она спит.
Спит?
— Лучше посмотрите на своего второго сына, – мягко продолжила женщина и Фрерин, как завороженный шагнул к ней.
Младенец на руках женщины имел темный пушок и… на голове и на щечках у ушей.
*** *** *** *** *** *** ***
… Лисса тяжело просыпалась. Мучительно болело все тело и ужасно хотелось пить. Не было сил открыть глаза, но она должна, должна была это сделать и проснуться.
Треск дров в камине и тихий писк рядом будто придали ей сил и молодая женщина с трудом открыла глаза, неимоверным усилием приподымаясь в постели. Крепкая мужская рука тут же удержала ее, мягко укладывая назад на подушки. Теплые карие глаза Фрерина, такие родные напротив.
