— Фрерин… вы здесь, – слетело с губ.
— Здесь, – мягко сказал он.
Лисса, забывшись, слабо улыбнулась но вновь вскинулась на тихое хныканье.
— Ребенок!... Фрерин!
— Тише. Они здесь, рядом, в колыбели.
— Они… – сердце ухнуло в груди.
Значит, это ей не привиделось? У нее и правда два ребенка!
Мальчик и…
— Хочешь, я принесу их? – спросил Фрерин и Лисса отчаянно закивала.
Да, да!
Фрерин встал с постели и подошел к резной колыбели и аккуратно взял на руки два свертка. Вернувшись к жене, он вновь присел на край кровати и Лисса, полусев в постели, жадно посмотрела на лица двух крох.
— У нас два сына, – сказал Фрерин. – Ты подарила мне двух сыновей разом, Лисса.
Двух сыновей. Но не дочь, как когда-то привиделось во сне Лиссе. Но имело ли это значение?
Она еще родиться, обязательно!
Улыбка и нежность озарили лицо Лиссы. Большего счастья у нее не было…
… Велене хотелось жить. Просто жить, иметь дом и мужа. Чтобы каждый день был похож на другой своим спокойствием и тишиной. Видеть, как медленно растет сын. Хотелось вечеров у горящего камина, и чтобы им никогда не прищлось более голодать и замерзать от холода… наверно это было слишком много?
Велена так много потеряла, что даже думать упускать последнее из рук не могла. Да и Джорах… он не был похож ни на Ардиса, ни на Торина. Обычный мужчина, человек, такой… простой, такой теплый? Рядом с ним было необыкновенно спокойно, его мягкий смех и сильные, уверенные руки. Его все понимающие карие глаза, топили лед давным-давно сковавший ее сердце. Она не позволяла себе любить хоть кого-то кроме своих сыновей. Ардис… судьба связала их обоих, не дав выбора. Торин… он просто напомнил ей давно умершего за Стеной мужа.
О Мизинце ей до сих пор снились кошмары.
В конце концов, у неё было много мужчин, но ни один из них не был похож на Джораха.
Всего несколько дней на Медвежьем Острове подарили ей то, что раньше виделись лишь в мечтах. Как же это странно, видеть улыбку мужчины и теряться в ней. Видеть, как он колет дрова, смотреть на широкую спину и не иметь сил отвести взгляд. Когда он впервые обнял её, заключив в круг своих рук, Велена не выдержала. Обернувшись, она без единой мысли в голове, слыша лишь как бьется отчаянно собственное сердце в груди, поцеловала обветренные сухие губы. И, Боги милостивые, ей хотелось плакать, когда он ответил ей.
Наверно, она впервые в жизни… полюбила мужчину?
Ранее ей казалось, что это лишь красивая выдумка для наивных молоденьких девушек из знатных семей, которые любят слушать песни менестрелей. Но… по-настоящему, Велена ранее никогда не любила, и полюбить мужчину в свои за тридцать она совсем не ждала.
Не ждала она и того, что и Джорах будет испытывать к ней нечто большее, чем просто желание женского тела рядом. Не ждала, что дичившийся поначалу сын, яро привяжется к Мормонту, и тот со смехом будет подхватывать мальчишку и подбрасывать в воздух под счастливый визг последнего. Сажать его себе на плечи и катать, брать с собой на охоту в лес, возиться, учить… лицо мужчины светлело в это время и кажется, он искренне наслаждался общением с Милрадом. Она в начале не понимала почему, пока… старушка-служанка не рассказала.
Велена только замесила тесто на хлеб, и, положив его в глиняную форму, оставила подходить. Старушка-нянька Пэт, подслеповато щурясь, сидела у печки, бодро щелкая спицами и вывязывая шерстяной носок.
— Буран-то какой снаружи-то, – проговорила нянька. – Небось все замело… и могилки тож.
— Могилки? – Велена невольно вздрогнула, услышав ее слова.
— Могилки… не ту-та, в лесу… сир наш каждую третью седьмицу ходит к ним, – старушка вздохнула горестно, качнув головой. – Хорошо-то, что вы здесь… можон не пойдет? А то мертвым все одно, а живому в буран идти зачем?
— А к кому он ходит? – негромко спросила Велена, оглянувшись на узкое окошко-щель на кухне.
— К жене… померла она родами, горемыка, – отвечала нянька. – И ребенок до утра не дожил. Лет пятнадцать как, поди… а он все ходит.
Велена молча слушала, рассеяно смотря на тесто перед собой.
— Любил ее? – тихо спросила она.
Старуха хмыкнула.
— Любил? Нет… вина его мучает. Хотел мейстера из соседнего замка позвать, а не поспели вовремя. Померла она. Сынка его уже из ее лона, – ох, страх вспоминать! – вырезали. Колотился бедный, рвался… а все одно помер на его руках. Вот его это и мучает. И вот что я скажу, сами Семеро вас сюда послали. Ох, детонька… как он на тебя смотрит да на сынка твоего! Мальчонке отец-то нужон, а тебе муж… трудно оно, без него-то? Я старика свово ругаю-ю… а без него тошно станет, знаю. А тебе жить еще да жить… а сир наш мужчина надежный, да не обидит… и всяко жить где есть? Есть. А там-то Зима…
Зима… Велена в смятении отошла к окну и посмотрела на заснеженный двор маленького замка. Джорах показывал маленькому Милраду, как правильно ударить топором по полену, чтобы разрубить его на щепки. В руках у Милрада был маленький топорик, а рука мужчины уверенно придерживала его руку, указывая правильное положение. Велена смотрела, как сын, следуя советам мужчины, взмахнул топориком и ударил по тоненькому поленцу, раскалывая его пополам…
Этому мог его учить отец… а учил Джорах.
Снегопад за окном повалил все сильней. Мужчина подхватил мальчишку, усадив себе на плечо, и пошел к дверям замка.
Буря и в самом деле подымалась…
… Нянька Нэн умерла через седьмицу. Занемогла, грудной кашель вымучил ее так, а поднявшийся жар снедал ее безжалостно, не давая шанса. На седьмой день она умерла и старик ее рыдал, закрывая лицо сухой узловатой от вен ладонью. Хоронить зимой можно было погребальным костром, который Джорах был вынужден сложить сам с помощью мальчишки-«полувеликана». Не гнать же на эту работу полунемощного старика?
Велена не пошла хоронить старую Нэн.
Она обессилено сидела у камина и слезы текли из глаз сами по себе, и сил не было утереть лицо.
— Велена, что с вами? – Велена вздрогнула и опустила голову, когда Джорах положил свою ладонь ей на плечо.
Когда он вернулся?
— Вы плачете? – голос мужчины был удивлен. – Почему? Она была стара и умерла хорошо, не мучаясь и в доме. Почему вы плачете по ней?
Он и в самом деле не мог этого понять.
Да только она не потому плакала. Умолчать? Соврать? Что сказать?!
Да что тут скажешь…
Велена покачала головой и слова вырвались сами:
— Я беременна.
Мужчина ошарашено моргнул. Что?
Много ли нужно ли времени, чтобы взрослые, побитые жизнью, мужчина да женщина сошлись, чувствуя друг к другу нечто большее симпатии? Немного, но чтобы проявились последствия нужно сколько? Он не был глуп или наивен, и почти сразу понял, что не он отец будущего ребенка. Велена не скрывала, что бежала из Эред Луина, владений гномов и…
— Кто его отец? – негромко спросил он.
Велена с трудом взяла себя в руки и не подымая глаз ответила:
— Торин, сын Трайна… простите… мы уйдем завтра же…
— Куда? – вырвалось у Джораха.
— В Винтеррайс… надеюсь, леди Старк примет нас… – сломано прошептала Велена.
Когда мечты ее сбывались? Когда ее жизнь была тиха и безмятежна?
Никогда. И не будет уже никогда… напрасно старая Нэн уговаривала ее!
— Нет, – вдруг жестко отчеканил Джорах. – Вы никуда не пойдете. Ни ты, ни Милрад. Вы останетесь здесь и как только родиться дитя, мы поженимся.
Велена не веря вскинулась, а Джорах грустно улыбнулся ей.
— Может, я целую жизнь ждал лишь вас обоих. А ребенок… пусть будет, не страшно.
Не страшно… да только она того ребенка не хотела. И Велена просто расплакалась в объятиях Джораха. Зачем ей этот ребенок, зачем?! Вот если бы это был ребенок Джораха – другое дело! Но заставлять его принимать чужое дитя?! Он принял Милрада, но ее сын был законным сыном чужого мужчины, а этот… мало того что от нелюди, так еще и бастард! А что такое бастард? Отребье в глазах всех, не имеющий право носить имя рода ни отца, ни матери.
Еще один Сноу… как посмотрят на Джораха, принявшего такую как она?! Ведь она… она… вне брака зачала ребенка… и это, что на Юге, что на Севере приговор. Вот за Стеной это не волнует никого, но это там, в диких землях, где царит беззаконие и жестокость.
Но Джорах и в самом деле никуда их не отпустил. Время шло, сменяли дни друг друга, перерастая в недели и месяцы. Велена не берегла себя, выходя и в холод на улицу без теплого плаща, работая на кухне, готовя еду… кажется Джорах волновался о ее состоянии больше, чем она сама.
— Мама, у меня будет брат, да? – вопрос сына спустя месяцы после памятного разговора с Нэн, обжег женщину.
Все в ней перевернулось от этого вопроса.
Милрад вскрикнул, когда ладонь матери хлестнула по его щеке.
— Не смей так говорить! – Велена, не сдержалась, воскликнув. – Слышишь, не смей!
Милрад попятился и вылетел из кухни, испуганный ее криком и пощечиной.
А Велена рухнула на пол и заплакала. Да за что ей это?! За что?!
Не нужен он ей, не нужен! И Милраду он не брат! Паразит, глист, ворочавшийся в ее животе, что принесет одно несчастье! Выгнать бы, вырезать из себя, выкинуть… да невозможно.
Бастард сира Торина, сына Трайна и владетеля Эред Луина, родился спустя ровно одиннадцать месяцев. За это время жителей в маленьком замке прибавилось – Джорах выкупил нескольких крепостных (двух мужчин и женщину с девочкой). На деньги, которые дал сир Фрерин из Винтеррайса был куплено еще зерна и отара овец с сеном и соломой. На Медвежьем Острове царила сытость и упорядочность, что была разрушена новорожденным бастардом.
— Велена…
— Убери его от меня! Убери! – Велена, ни разу не позволившая себе и крика боли, с ненавистью отпихнула сверток, что протягивал Джорах. – Не могу я!
— Ты его мать, хочешь или нет, – жестко ответил Джорах, не выдержав ее упрямства.
Разозленный, мужчина сердито положил копошащийся сверток на пол перед кроватью.
— Или ты возьмешь его на руки и накормишь, либо он умрет здесь от голода. Слушай его плач, женщина, и вспомни что его мать ты! – с этими словами Джорах вышел, зло захлопнув дверь.
А ребенок остался лежать на холодном полу, по которому гулял ледяной сквозняк.
Велена отчаянно заткнула уши, отворачиваясь, но резкий, требовательно-жалобный плач младенца продолжал терзать уши. Крик ребенка с каждым мгновением становился все надрывнее и Велене хотелось вышвырнуть сверток в окно. Но надо было встать, нагнуться и взять младенца, открыть окно и просто…
Нет, не просто.
Злые слезы потекли по осунувшемуся лицу женщины.
А плач младенца стал тише, но теперь он будто мяукал и так жалобно, что сердце Велены разрывалось на части.
Как бы она не хотела этого дитя, она не могла больше слушать его плача. Сколько сил ей понадобилось встать и слабо, на неверно дрожащих ногах, сделать к нему шаг… и взять этот комок плоти в свои руки. Боги знают, каково ей было! Забраться обратно в постель и поднести рожденного к груди. Маленький жадный рот, захлебнулся криком, обрываясь, а маленькие кулачки уперлись ей грудь. Велена внутренне застыла, когда младенец стал жадно сосать ее грудь.
Это был не Верен. Не ее Милрад…
Глаза ее вновь устремились на закрытое ставнями окно башни.
И сломано опустила плечи.
Джорах не сможет ее понять. Он мужчина. В его глазах она станет чудовищем, бессердечной тварью… и ей было невыносимо даже помыслить, каким отвращением и презреньем наполнится его взгляд. У нее не оставалось выхода – только смириться.
… два года Зимы были самыми тяжелыми. Все горные перевалы были занесены снегом так, что даже горным ездовым козлам было не пройти. Эред Луин оказался отрезан от мира.
Медленно поправился Кили. За время болезни Дис смогла отвоевать свое право воспитывать мальчика так, как считала нужным. Торин же… он просто не мог смотреть в глаза мальчика и каждый раз вспоминать, что он уже никогда не станет полноценным мужчиной и гномом. Ему было трудно даже подойти и посмотреть на него. Кили же… в одном Балин был прав, мальчик не понял ЧТО с ним сделали. Но он чувствовал, как переменилось все отношение к нему, и ранее сторонившееся их с братом дети, наотрез отказались с ним играть. Он видел, что при его появлении гномы замолкали и странно переглядывались.
— Дядя? – Торин вздрогнул, не ожидая увидеть Кили на пороге своего кабинета.
Убежал от матери?
— Кили? Что ты здесь делаешь? – нервно спросил Торин, вставая и подходя.
Мальчик замялся, и посмотрел на него из-под лобья.
— Дядя… я плохой, да? Теперь?
Что-то внутри будто сжало и вывернуло до боли.
— Что ты говоришь? – хрипло спросил Торин.
Он встал на одно колено, опустившись на уровень макушки племянника. У Кили задрожала губа.
— На меня смотрят… я плохой, да? Но я не хотел чтобы это было! Дядя, я… плохой, и больше не нужен, да?!
О, Махал…
Торин схватил Кили в охапку, сжимая в железных объятиях.
— Не смей! Что за глупости ты говоришь?! – встряхнул он мальчишку. – Ты сын рода Дурина! Ты нужен своей матери! Она любит тебя!
— А тебе? – еле слышно спросил Кили, уткнувшись лицом в его рубаху.
Ладонь Торина зарылась в мягкие кудряшки цвета лесного ореха.
— И мне, – глухо выдавил он.
Махал, как бы он хотел повернуть время вспять! Он бы все отдал, чтобы Кили был здоров!
Да он и здоров, если… если не вспоминать.
— Дядя… дядя… а можно? Можно мне лук?
— Что? – моргнул Торин. – Какой лук?
— Ну, такой! Со стрелами, – сообщил Кили, смущенно шмыгнув носом. – Чтобы стрелять. Мастер Орд – я слышал, – сказал, что кастраты лучниками были. А я кастрат, да?
В этот миг Торин мысленно убил старика-оружейника. Голыми руками свернул ему шею…
— А служанки говорили, что мы красивые… только высокие и борода у нас не растет, а … – Кили говорил, говорил то, что по детским летам своим не понимал толком. И лепет его был мучителен для Торина.
Он обнимал мальчишку и смотрел на Дис, что вылетела в коридор, а потом, услышав сына, беззвучно заплакала, отшатнувшись к стене.
Есть вещи, которые невозможно исправить… и слова о прощении, даже искренние, всего лишь слова, которые ничего не могут поправить.
Лишь в детстве достаточно сказать «прости», чтобы тебя простили…
Лук Кили он подарил. И старика-оружейника Торин не убил и даже не прогнал. Не прогонять же целый Эред Луин? Поговорят да и успокоятся, а Кили придется свыкнуться и со временем осознать свое калечество. Пока же мальчик стал только более боязно относится к чужим и даже слышать не хотел о помощи лекаря, если поранился неудачно. Торин отстранился от племянника и ни слова не говорил сестре, которая совершенно напрасно стала заваливать мальчишку игрушками, кормить каждый день сладостями и была излишне ласкова с ним. Это более не имело былого значения.
— Здесь, – мягко сказал он.
Лисса, забывшись, слабо улыбнулась но вновь вскинулась на тихое хныканье.
— Ребенок!... Фрерин!
— Тише. Они здесь, рядом, в колыбели.
— Они… – сердце ухнуло в груди.
Значит, это ей не привиделось? У нее и правда два ребенка!
Мальчик и…
— Хочешь, я принесу их? – спросил Фрерин и Лисса отчаянно закивала.
Да, да!
Фрерин встал с постели и подошел к резной колыбели и аккуратно взял на руки два свертка. Вернувшись к жене, он вновь присел на край кровати и Лисса, полусев в постели, жадно посмотрела на лица двух крох.
— У нас два сына, – сказал Фрерин. – Ты подарила мне двух сыновей разом, Лисса.
Двух сыновей. Но не дочь, как когда-то привиделось во сне Лиссе. Но имело ли это значение?
Она еще родиться, обязательно!
Улыбка и нежность озарили лицо Лиссы. Большего счастья у нее не было…
Глава 19(ч.3)
… Велене хотелось жить. Просто жить, иметь дом и мужа. Чтобы каждый день был похож на другой своим спокойствием и тишиной. Видеть, как медленно растет сын. Хотелось вечеров у горящего камина, и чтобы им никогда не прищлось более голодать и замерзать от холода… наверно это было слишком много?
Велена так много потеряла, что даже думать упускать последнее из рук не могла. Да и Джорах… он не был похож ни на Ардиса, ни на Торина. Обычный мужчина, человек, такой… простой, такой теплый? Рядом с ним было необыкновенно спокойно, его мягкий смех и сильные, уверенные руки. Его все понимающие карие глаза, топили лед давным-давно сковавший ее сердце. Она не позволяла себе любить хоть кого-то кроме своих сыновей. Ардис… судьба связала их обоих, не дав выбора. Торин… он просто напомнил ей давно умершего за Стеной мужа.
О Мизинце ей до сих пор снились кошмары.
В конце концов, у неё было много мужчин, но ни один из них не был похож на Джораха.
Всего несколько дней на Медвежьем Острове подарили ей то, что раньше виделись лишь в мечтах. Как же это странно, видеть улыбку мужчины и теряться в ней. Видеть, как он колет дрова, смотреть на широкую спину и не иметь сил отвести взгляд. Когда он впервые обнял её, заключив в круг своих рук, Велена не выдержала. Обернувшись, она без единой мысли в голове, слыша лишь как бьется отчаянно собственное сердце в груди, поцеловала обветренные сухие губы. И, Боги милостивые, ей хотелось плакать, когда он ответил ей.
Наверно, она впервые в жизни… полюбила мужчину?
Ранее ей казалось, что это лишь красивая выдумка для наивных молоденьких девушек из знатных семей, которые любят слушать песни менестрелей. Но… по-настоящему, Велена ранее никогда не любила, и полюбить мужчину в свои за тридцать она совсем не ждала.
Не ждала она и того, что и Джорах будет испытывать к ней нечто большее, чем просто желание женского тела рядом. Не ждала, что дичившийся поначалу сын, яро привяжется к Мормонту, и тот со смехом будет подхватывать мальчишку и подбрасывать в воздух под счастливый визг последнего. Сажать его себе на плечи и катать, брать с собой на охоту в лес, возиться, учить… лицо мужчины светлело в это время и кажется, он искренне наслаждался общением с Милрадом. Она в начале не понимала почему, пока… старушка-служанка не рассказала.
Велена только замесила тесто на хлеб, и, положив его в глиняную форму, оставила подходить. Старушка-нянька Пэт, подслеповато щурясь, сидела у печки, бодро щелкая спицами и вывязывая шерстяной носок.
— Буран-то какой снаружи-то, – проговорила нянька. – Небось все замело… и могилки тож.
— Могилки? – Велена невольно вздрогнула, услышав ее слова.
— Могилки… не ту-та, в лесу… сир наш каждую третью седьмицу ходит к ним, – старушка вздохнула горестно, качнув головой. – Хорошо-то, что вы здесь… можон не пойдет? А то мертвым все одно, а живому в буран идти зачем?
— А к кому он ходит? – негромко спросила Велена, оглянувшись на узкое окошко-щель на кухне.
— К жене… померла она родами, горемыка, – отвечала нянька. – И ребенок до утра не дожил. Лет пятнадцать как, поди… а он все ходит.
Велена молча слушала, рассеяно смотря на тесто перед собой.
— Любил ее? – тихо спросила она.
Старуха хмыкнула.
— Любил? Нет… вина его мучает. Хотел мейстера из соседнего замка позвать, а не поспели вовремя. Померла она. Сынка его уже из ее лона, – ох, страх вспоминать! – вырезали. Колотился бедный, рвался… а все одно помер на его руках. Вот его это и мучает. И вот что я скажу, сами Семеро вас сюда послали. Ох, детонька… как он на тебя смотрит да на сынка твоего! Мальчонке отец-то нужон, а тебе муж… трудно оно, без него-то? Я старика свово ругаю-ю… а без него тошно станет, знаю. А тебе жить еще да жить… а сир наш мужчина надежный, да не обидит… и всяко жить где есть? Есть. А там-то Зима…
Зима… Велена в смятении отошла к окну и посмотрела на заснеженный двор маленького замка. Джорах показывал маленькому Милраду, как правильно ударить топором по полену, чтобы разрубить его на щепки. В руках у Милрада был маленький топорик, а рука мужчины уверенно придерживала его руку, указывая правильное положение. Велена смотрела, как сын, следуя советам мужчины, взмахнул топориком и ударил по тоненькому поленцу, раскалывая его пополам…
Этому мог его учить отец… а учил Джорах.
Снегопад за окном повалил все сильней. Мужчина подхватил мальчишку, усадив себе на плечо, и пошел к дверям замка.
Буря и в самом деле подымалась…
*** *** *** *** *** *** ***
… Нянька Нэн умерла через седьмицу. Занемогла, грудной кашель вымучил ее так, а поднявшийся жар снедал ее безжалостно, не давая шанса. На седьмой день она умерла и старик ее рыдал, закрывая лицо сухой узловатой от вен ладонью. Хоронить зимой можно было погребальным костром, который Джорах был вынужден сложить сам с помощью мальчишки-«полувеликана». Не гнать же на эту работу полунемощного старика?
Велена не пошла хоронить старую Нэн.
Она обессилено сидела у камина и слезы текли из глаз сами по себе, и сил не было утереть лицо.
— Велена, что с вами? – Велена вздрогнула и опустила голову, когда Джорах положил свою ладонь ей на плечо.
Когда он вернулся?
— Вы плачете? – голос мужчины был удивлен. – Почему? Она была стара и умерла хорошо, не мучаясь и в доме. Почему вы плачете по ней?
Он и в самом деле не мог этого понять.
Да только она не потому плакала. Умолчать? Соврать? Что сказать?!
Да что тут скажешь…
Велена покачала головой и слова вырвались сами:
— Я беременна.
Мужчина ошарашено моргнул. Что?
Много ли нужно ли времени, чтобы взрослые, побитые жизнью, мужчина да женщина сошлись, чувствуя друг к другу нечто большее симпатии? Немного, но чтобы проявились последствия нужно сколько? Он не был глуп или наивен, и почти сразу понял, что не он отец будущего ребенка. Велена не скрывала, что бежала из Эред Луина, владений гномов и…
— Кто его отец? – негромко спросил он.
Велена с трудом взяла себя в руки и не подымая глаз ответила:
— Торин, сын Трайна… простите… мы уйдем завтра же…
— Куда? – вырвалось у Джораха.
— В Винтеррайс… надеюсь, леди Старк примет нас… – сломано прошептала Велена.
Когда мечты ее сбывались? Когда ее жизнь была тиха и безмятежна?
Никогда. И не будет уже никогда… напрасно старая Нэн уговаривала ее!
— Нет, – вдруг жестко отчеканил Джорах. – Вы никуда не пойдете. Ни ты, ни Милрад. Вы останетесь здесь и как только родиться дитя, мы поженимся.
Велена не веря вскинулась, а Джорах грустно улыбнулся ей.
— Может, я целую жизнь ждал лишь вас обоих. А ребенок… пусть будет, не страшно.
Не страшно… да только она того ребенка не хотела. И Велена просто расплакалась в объятиях Джораха. Зачем ей этот ребенок, зачем?! Вот если бы это был ребенок Джораха – другое дело! Но заставлять его принимать чужое дитя?! Он принял Милрада, но ее сын был законным сыном чужого мужчины, а этот… мало того что от нелюди, так еще и бастард! А что такое бастард? Отребье в глазах всех, не имеющий право носить имя рода ни отца, ни матери.
Еще один Сноу… как посмотрят на Джораха, принявшего такую как она?! Ведь она… она… вне брака зачала ребенка… и это, что на Юге, что на Севере приговор. Вот за Стеной это не волнует никого, но это там, в диких землях, где царит беззаконие и жестокость.
Но Джорах и в самом деле никуда их не отпустил. Время шло, сменяли дни друг друга, перерастая в недели и месяцы. Велена не берегла себя, выходя и в холод на улицу без теплого плаща, работая на кухне, готовя еду… кажется Джорах волновался о ее состоянии больше, чем она сама.
— Мама, у меня будет брат, да? – вопрос сына спустя месяцы после памятного разговора с Нэн, обжег женщину.
Все в ней перевернулось от этого вопроса.
Милрад вскрикнул, когда ладонь матери хлестнула по его щеке.
— Не смей так говорить! – Велена, не сдержалась, воскликнув. – Слышишь, не смей!
Милрад попятился и вылетел из кухни, испуганный ее криком и пощечиной.
А Велена рухнула на пол и заплакала. Да за что ей это?! За что?!
Не нужен он ей, не нужен! И Милраду он не брат! Паразит, глист, ворочавшийся в ее животе, что принесет одно несчастье! Выгнать бы, вырезать из себя, выкинуть… да невозможно.
Бастард сира Торина, сына Трайна и владетеля Эред Луина, родился спустя ровно одиннадцать месяцев. За это время жителей в маленьком замке прибавилось – Джорах выкупил нескольких крепостных (двух мужчин и женщину с девочкой). На деньги, которые дал сир Фрерин из Винтеррайса был куплено еще зерна и отара овец с сеном и соломой. На Медвежьем Острове царила сытость и упорядочность, что была разрушена новорожденным бастардом.
— Велена…
— Убери его от меня! Убери! – Велена, ни разу не позволившая себе и крика боли, с ненавистью отпихнула сверток, что протягивал Джорах. – Не могу я!
— Ты его мать, хочешь или нет, – жестко ответил Джорах, не выдержав ее упрямства.
Разозленный, мужчина сердито положил копошащийся сверток на пол перед кроватью.
— Или ты возьмешь его на руки и накормишь, либо он умрет здесь от голода. Слушай его плач, женщина, и вспомни что его мать ты! – с этими словами Джорах вышел, зло захлопнув дверь.
А ребенок остался лежать на холодном полу, по которому гулял ледяной сквозняк.
Велена отчаянно заткнула уши, отворачиваясь, но резкий, требовательно-жалобный плач младенца продолжал терзать уши. Крик ребенка с каждым мгновением становился все надрывнее и Велене хотелось вышвырнуть сверток в окно. Но надо было встать, нагнуться и взять младенца, открыть окно и просто…
Нет, не просто.
Злые слезы потекли по осунувшемуся лицу женщины.
А плач младенца стал тише, но теперь он будто мяукал и так жалобно, что сердце Велены разрывалось на части.
Как бы она не хотела этого дитя, она не могла больше слушать его плача. Сколько сил ей понадобилось встать и слабо, на неверно дрожащих ногах, сделать к нему шаг… и взять этот комок плоти в свои руки. Боги знают, каково ей было! Забраться обратно в постель и поднести рожденного к груди. Маленький жадный рот, захлебнулся криком, обрываясь, а маленькие кулачки уперлись ей грудь. Велена внутренне застыла, когда младенец стал жадно сосать ее грудь.
Это был не Верен. Не ее Милрад…
Глаза ее вновь устремились на закрытое ставнями окно башни.
И сломано опустила плечи.
Джорах не сможет ее понять. Он мужчина. В его глазах она станет чудовищем, бессердечной тварью… и ей было невыносимо даже помыслить, каким отвращением и презреньем наполнится его взгляд. У нее не оставалось выхода – только смириться.
*** *** *** *** *** *** ***
… два года Зимы были самыми тяжелыми. Все горные перевалы были занесены снегом так, что даже горным ездовым козлам было не пройти. Эред Луин оказался отрезан от мира.
Медленно поправился Кили. За время болезни Дис смогла отвоевать свое право воспитывать мальчика так, как считала нужным. Торин же… он просто не мог смотреть в глаза мальчика и каждый раз вспоминать, что он уже никогда не станет полноценным мужчиной и гномом. Ему было трудно даже подойти и посмотреть на него. Кили же… в одном Балин был прав, мальчик не понял ЧТО с ним сделали. Но он чувствовал, как переменилось все отношение к нему, и ранее сторонившееся их с братом дети, наотрез отказались с ним играть. Он видел, что при его появлении гномы замолкали и странно переглядывались.
— Дядя? – Торин вздрогнул, не ожидая увидеть Кили на пороге своего кабинета.
Убежал от матери?
— Кили? Что ты здесь делаешь? – нервно спросил Торин, вставая и подходя.
Мальчик замялся, и посмотрел на него из-под лобья.
— Дядя… я плохой, да? Теперь?
Что-то внутри будто сжало и вывернуло до боли.
— Что ты говоришь? – хрипло спросил Торин.
Он встал на одно колено, опустившись на уровень макушки племянника. У Кили задрожала губа.
— На меня смотрят… я плохой, да? Но я не хотел чтобы это было! Дядя, я… плохой, и больше не нужен, да?!
О, Махал…
Торин схватил Кили в охапку, сжимая в железных объятиях.
— Не смей! Что за глупости ты говоришь?! – встряхнул он мальчишку. – Ты сын рода Дурина! Ты нужен своей матери! Она любит тебя!
— А тебе? – еле слышно спросил Кили, уткнувшись лицом в его рубаху.
Ладонь Торина зарылась в мягкие кудряшки цвета лесного ореха.
— И мне, – глухо выдавил он.
Махал, как бы он хотел повернуть время вспять! Он бы все отдал, чтобы Кили был здоров!
Да он и здоров, если… если не вспоминать.
— Дядя… дядя… а можно? Можно мне лук?
— Что? – моргнул Торин. – Какой лук?
— Ну, такой! Со стрелами, – сообщил Кили, смущенно шмыгнув носом. – Чтобы стрелять. Мастер Орд – я слышал, – сказал, что кастраты лучниками были. А я кастрат, да?
В этот миг Торин мысленно убил старика-оружейника. Голыми руками свернул ему шею…
— А служанки говорили, что мы красивые… только высокие и борода у нас не растет, а … – Кили говорил, говорил то, что по детским летам своим не понимал толком. И лепет его был мучителен для Торина.
Он обнимал мальчишку и смотрел на Дис, что вылетела в коридор, а потом, услышав сына, беззвучно заплакала, отшатнувшись к стене.
Есть вещи, которые невозможно исправить… и слова о прощении, даже искренние, всего лишь слова, которые ничего не могут поправить.
Лишь в детстве достаточно сказать «прости», чтобы тебя простили…
Лук Кили он подарил. И старика-оружейника Торин не убил и даже не прогнал. Не прогонять же целый Эред Луин? Поговорят да и успокоятся, а Кили придется свыкнуться и со временем осознать свое калечество. Пока же мальчик стал только более боязно относится к чужим и даже слышать не хотел о помощи лекаря, если поранился неудачно. Торин отстранился от племянника и ни слова не говорил сестре, которая совершенно напрасно стала заваливать мальчишку игрушками, кормить каждый день сладостями и была излишне ласкова с ним. Это более не имело былого значения.
