Финварр, когда пришёл его черёд прощаться, сжал её руку горячими ладонями и шепнул: «Терпи и думай обо мне!» К полудню Грануаль стала полновластной хозяйкой в опустевшей усадьбе.
Для начала старуха обшарила все полки. Она с удовольствием сожгла какой-то невесть откуда взявшийся травяной мусор, велела спрятать в подпол ларец с украшениями — в отсутствии мужа наряжаться не перед кем.
Зарина из чувства противоречия оставила брошь, подаренную ей на свадьбу.
Кровать старухи переместили так, чтобы опорный брус намертво придавил половицу над тайником - в одиночку теперь не сдвинуть. Свой резон в этом был: приживалки шныряли, как мыши, и всюду запускали проворные пальцы.
Зарина лишилась доступа к кухне — теперь там заправляла тётка. И в мастерской тоже распоряжалась она, а вчерашнее приобретение Кормака суетилось с поручениями. Почему-то Даре охотно подчинился новому порядку.
Ашлин терпеливо молчала - даже когда приживалки выбросили кисломолочный сыр и когда с отвращением убрали подальше топлёное масло. Помощницы её были довольны: работа снова стала простой, понятной и привычной.
Внучки кухарки носа из дому не высовывали.
Ещё одной неприятностью была смена охраны. Кормак решил поселить в усадьбе отряд наёмников - девять копий. Зарина, с трудом скрывая тревогу, спросила, как зовут их командира. К счастью, Нуллан возвращался в замок, а за старшего оставили другого человека.
Бравые вояки были разочарованы: вместо привычных разносолов их ждали добрый старый кровяной пудинг и овсянка с солёным маслом да снятое молоко вместо цельного. Бьёли проговорился Ашлин, что зреет недовольство. Ашлин же, не долго думая, не преминула напугать Морин.
В мастерской кипела работа. Приживалки добросовестно пряли, и дочки чужаков, опасавшиеся грозной старухи, тоже взялись за ум, сундук потихоньку наполнялся мотками шерсти. Арфу Кормака расчехляли только для песни пробуждения и песни сна. Поскольку домашнего арфиста не было, Грануаль вынуждена была примириться с музыкальными номерами невестки.
Зарина воспользовалась случаем и отослала свой инструмент в усадьбу у Круглого озера — благо Линшех каждый день приходил с докладом. С его слов, дела пошли споро, к окоту почти всё готово, благодаря соседу, плотнику Оуру, присылавшему в помощь домочадцев.
Шед передавала привет, а вместе с ним — узелок с пресным овсяным хлебом с калёными орехами. Зарина и Морин подъедали угощение тайком от Грануаль. Хлеб хрустел на зубах, а ореховая крошка осыпалась на ладони. И хоть они знали, что это не по правилам, стыда не чувствовали — лишь тёплое удовольствие от маленькой вольности.
Оттепель слизала снег на солнечном склоне, обнажив желтоватую мёртвую траву, но в долине сугробы только осели, пряча вязкую грязь, пропитанную талой водой. Белая дорога ещё держалась, и уже через три дня Зарина начала выглядывать, не едет ли муж. Грануаль подозревала, что на самом деле бесстыжая невестка, вопреки виду, дожидается не мужа, а Финварра. Свои догадки она не скрывала и делилась ими при всяком удобном случае.
Ещё неделя миновала. Морин понимала настроение хозяйки и утешила её тем, что на Имболг ард-ри непременно будет дома: этот праздник положено встречать семьёй. Имболг приходил в полнолуние, а луна только начала худеть.
Все усилия Грануаль сберечь запасы к самому тощему времени — севу — шли прахом: в усадьбе было слишком много голодных ртов. Старуха подозревала воровство, а Дейривиле вовсю наводила напраслину на кухарку и Даре.
Каждый день начинался с ревизии: старуха пыхтела и громыхала посудой, но продуктов от этого не прибавлялось. Нервозность росла. Лишь благодаря Бьёли, который, надеясь на прибавку к урезанному рациону, помогал Ашлин, на кухне жержался порядк. Иначе поесть вовремя никому бы уже не пришлось.
Зарине было жаль кухарку. Сама она постоянно чувтствовала голод и досаду: человек, не любящий сладкого, не радуется каше на меду. К тому же, с появлением Грануаль в доме появился стойкий старческий запах. Зарину постоянно мутило, и она грешила на душок немытой плоти, хотя причиной мог быть и самый обычный токсикоз.
Когда к тётке присоединялась Корюшка, та самая служанка, от которой всегда пахло загорелой рыбой, молодой женщине становилось вовсе невмоготу, и она под благовидным поводом покидала дом - то проведать кошку, то поглядеть на молоко. Грануаль усмехалась:
- Жена у Кормака — хитромудрая лентяйка. Только музыка да кокетство на уме.
К концу недели похолодало, и прежние прогулки на свежем воздухе перестали радовать. Грануаль пришла к каким-то своим выводам: она больше не допекала невестку наставлениями и не навязывала ей поручений. Однако, теперь возле Зарины постоянно вертелись приживалки или Корюшка, или ещё кто-то ещё.
Услать их куда-нибудь не получалось, и Зарина кипела от тихого бешенства. Хуже всего было то, что ни одно её распоряжение более не исполняли - более того, отменяли незамедлительно. Даже для безотказной Морин Грануаль немедленно находила полезное занятие.
Однажды под вечер Зарина поручила Морин подобрать разноцветной пряжи для вязания. Не успела девушка приступить к делу, как Грануаль потребовала, чтобы та немедленно отправлялась в мастерскую чесать шерсть под присмотром приживалок - вместе с дочерьми чужаков.
Это было совсем не по чину дочери рассказчика, дальней родственнице самого ард-ри. Губы Морин задрожали, но она, как всегда, стерпела.
Грануаль велечаво прошествовала к кухне справиться об ужине и заодно помешать Ашлин.
- Так больше продолжаться не может! - твёрдо сказала Зарина. - Одевайся! Пойдём-ка мы навестим Шед, поглядим, как дела в усадьбе.
- Но Грануаль рассердится. Я не успею все дела переделать.
- Назови хотя бы одно, с которым без тебя не справятся. И потом, кто в доме хозяйка: я или Грануаль?
- Ты же сама знаешь, - Морин отвела взгляд.
- Решай, кому ты служишь! - вспылила Зарина, хватая бобровый плащ.
- Вам лучше дождаться благородную Грануаль, - забеспокоилась колченогая старушка, та самая, что по немощи была приставлена приглядывать за женой ард-ри в доме.
- Ты ничего не путаешь? Это благородная Грануаль живёт в нашем доме из милости и должна спрашивать позволения наведаться в мою кухню! - отрезала Зарина.
Морин засуетилась, помогая хозяйке обуться. Тут-то и сказались преимущества чулок перед обмотками: и полминуты не прошло как Зарина вылетела из дома. Морин колебалась недолго. Старушка беспомощно наблюдала, как приживалка хозяйки, отчаянно сжимая губы, всё никак не попадёт язычком застёжки в петлю на накидке.
У ворот Зарину попытался остановить горбатый привратник. До сумерок оставалось совсем ничего, и у него имелся повод для беспокойства. Молодая хозяйка метнула в него такой дикий взгляд, что горбун поперхнулся словами. Крыска, завидев хозяйку, побежала следом, утопая в свежем снегу.
Как на грех, у ворот шла пересмена: наёмники столпились во дворе и что-то оживлённо обсуждали. Когда Морин мышью прошмыгнула мимо ворот, никто даже не взглянул в её сторону.
Пока привратник объяснил, что произошло, женщины успели спуститься к дороге. Задержать жену ард-ри было дерзостью, за которую могли примерно наказать.
Тем временем ворон появился невесть откуда. Он сделал над усадьбой круг - слева направо, и тяжело опустился на притолоку ворот. Молоденький наёмник выдернул пращу из пояса и потянулся за камнем. Командир перехватил его руку.
- Птица Морриган, - тихо сказал он.
- Ерунда. Морриган сопровождают серые вороны. Ворон — птица Луга Лавады, а он давно умер, - возразил зверообразный седой бородач, поправляя пояс.
- Вам виднее, но я бы поостерёгся, - предупредил командир.
Будто понимая слова людей, ворон зашипел что-то сердитое, щёлкнул клювом и, легко снявшись с присады, по над самой землёй скользнул под защиту кустарника.
Ласар и Морин повернули на тропинку к Круглому озеру.
- Она и раньше ходила одна, - проворчал начальник охраны.
- Так ведь сумерки скоро! - Бьёли сомневался, хотя и ему претило начинать дело, проклятое недобрым знаком.
- Было бы заперто, ничего бы не случилось, а у вас вечно целый день ворота настежь. Заходи — не хочу, уходи — когда хочу, без спросу и предупреждения. Случится что-то с хозяйкой — пеняй на себя, - начальник охраны резко обернулся к привратнику.
Морин догнала Зарину уже на подъёме. Хозяйка, разъярённая из-за старой тётки, бесхребетности приживалки и собственной беспомощности, почти бежала вверх по склону, не разбирая дороги и не оглядываясь. Морин тщетно окликала её и просила подождать. Среди валунов на самой крутой части склона девушка снова отстала.
Шпоры обиды жгли жену ард-ри. Она никого не замечала. Крыска жалобно визжала, барахтаясь в сугробе. Морин взяла её на руки. Собачка мелко дрожала, прижавшись к колючему войлоку, и тихо поскуливала. Снег таял в её редкой шерсти, жёсткой, как свиная щетина. На несколько секунд приживалка потеряла хозяйку из виду. Девушка прибавила шаг и тут услышала сдавленный крик.
Зарина поскользнулась на льду, припорошенном снегом, и нога её оказалась зажата между камнями. Морин помогла хозяйке выбраться. Зарина попыталась ковылять дальше, но колено быстро опухало и согнуть его мешала резкая боль. До Круглого озера было ближе, чем до ТехРи, однако добраться туда самостоятельно жена ард-ри уже не могла.
- Это я виновата. Когда я в ярости, мне и жизни не жаль... - Зарина пыталась улыбнуться. - Ступай за помощью.
- До темноты не обернёмся, - приживалка покачала головой.
- Мы обе замёрзнем насмерть.
- Я тебя одну не оставлю!
Морин наломала веток кустарника, но, собираясь впопыхах, беглянки забыли огнивище. Зарина уговаривала потихоньку двигаться дальше.
- Мы не дойдём! - приживалка разрыдалась.
Крыска завизжала и начала истерически лаять. Морин показала на валун на гребне. Зарина ничего не увидела. Сумерки сгущались медленно, но верно. И тут из-за гряды донеслось гортанное карканье ворона. Истошный визг собачки сменился на просто настороженное тявканье. Ещё минута, и показался Линшех с факелом, и с ним — Аивне, младший сын Оура.
- Сударыня, ну чтож ты не кричала-то? Если б не собака, и не знали бы, где вас искать! - парень бросился к госпоже, скользя на камнях.
- Да тихо ты! Шею свернёшь, убогий! - проворчал Линшех. - Вы целы?
- Ногу подвернула, - Зарина улыбнулась сквозь слёзы.
Линшех молча сунул факел Аивне и подхватил госпожу на руки.
Когда Дэвин запер ворота, уже стемнело. Шед осмотрела ногу хозяйки. Ни перелома, ни вывиха, просто растянуты связки.
- Не иначе как Монгвин тебе ворожит. Остаться целой после всех твоих безумств, да ещё и плод сберечь — это умудриться надо, - рабыня растирала распухшее колено Зарины пчелиным ядом. - Не скоро ты вернёшься в ТехРи.
- А я туда вообще не вернусь, - жена ард-ри морщилась от боли.
- Муж велит — вернёшься.
- Значит, потребую развода! Моё терпение лопнуло.
Шед удовлетворённо улыбнулась.
На рассвете старшего из пастушат отправили верхом в Тэурах сообщить новости. Вскорости заявилась Дейривиле, сетуя на своё злосчастное чрево. Она не расстроилась из-за того, что хозяйка решила остаться дома, пока нога не заживёт, но так настырно выпытывала, когда всё-таки ждать госпожу в усадьбе, что нахалку вытолкали взашей.
Зарина запретила кому-либо ходить в ТехРи. Лишь после полудня Линшех убедил её, что нужно забрать котёнка, не мешкая и не полагаясь на смекалку Ашлин, к тому же — собрать вещи, а то и переодеться не во что. Шед, хихикая, отправилась с ним.
Вернулись они не скоро. Линшех был не очень доволен — и не только потому, что маленькая бестия расцарапала ему в кровь кожу на груди.
Грануаль бушевала. Начальник охраны отказывался что-либо предпринимать. Ему было приказано сторожить усадьбу. Усадьба сохранна. Разногласия в господской семье его не касались, Грануаль не могла ему приказывать.
Ласар не вспомнила о драгоценностях, а Грануаль не напоминала.
Даре отправил нарочного лишь на следующий день. К этому времени Кормак успел вспороть пару подушек, приказать вышвырнуть тётку на мороз и передумать. Финварр, в конце концов, был прав: в аду, в который Грануаль превратила усадьбу, ребёнка не смогла бы выносить даже каменная идолица. Напрасно, принимая старую чертовку на содержание, ард-ри поддался на уговоры Энгуса и понадеялся на покладистый нрав жены. Теперь девать старуху действительно было некуда.
В доме у Круглого озера поселился дух вольности и веселья. Зарина играла на арфе, хотя негнущаяся нога ужасно мешала. Морин развлекала хозяйку старинными историями. Шед была без памяти рада, что воссоединилась с госпожой, которая больше не уедет и не отошлёт её.
Скот был здоров и справен. Линшех с Дэвином закончили городить загон и навесы для окота. Луна росла. Можно было потихоньку готовиться к празднику.
В ТехРи, напротив, дела, которые только только начали устраиваться, перекосились. С тёткой не спорили. Ей пожертвовали дочек-прях, пару помощников по хозяйству, но никто не озадачился вопросом, где будут ягниться хозяйские овечки.
Даре не удалось наладить второй плуг: платить кузнецу было нечем. Это означало, что по крайней мере половину будут пахать чужаки: своими упряжками, где глубоко, где мелко, исключительно после исполнения обязательных работ - когда время выкроят, и уже не даром.
Управитель не сумел втолковать Грануаль, что убытки нешуточные, неизвестно, чем их удастся покрыть и удастся ли: она просто не слышала какого-то шён-кле.
Пока был жив муж, он занимался стадами и пашней, не посвящая супругу в подробности. На её попечении была усадьба, быт и кухня, - по справедливости одни из лучших в пятине. Грануаль была прекрасной хозяйкой, а, овдовев, ещё долго помогала вести дом вдовому двоюродному брату, расплевавшемуся со своими невестками. Кузен умер, но неунывающая вдовица гостевала по чужим углам со своей разноцветной свитой ещё каких-то полгода.
Гэлиш ничем ей не помогала, кроме сочувствия, хотя, как оказалось, не выпускала золовку из поля зрения.
Охрана усадьбы тоже создавала проблемы. Если собрать в одном месте девять здоровых мужиков деятельного возраста, не обременённых семьями и иными заботами - кроме как подпирать копьё полдня или полночи - необходимо подыскать им какое-нибудь дело. Иначе они сами придумают, как убить время.
Не прошло и десяти дней, как доблестная стража погрузилась в пучину самого гнусного пьянства и принялась присматриваться к слабому полу. Дейривиле начало раздувать, и поклонников у неё поубавилось. Посудомойка потеряла интерес к воинству, едва поняв, что дезиратов от храбрых воинов не дождёшься. Благодаря её длинному языку слух о скаредности заезжих ухажёров достиг даже самых тугоухих бабёнок. Перед Грануаль обозначилась неразрешимая проблема, на которую старая дама просто махнула рукой.
В конце концов и посудомойка, и подсобница категорически отказались носить наёмникам еду. Они приспособились переложить опасное дело на Бьёли, и парень молча соглашался, если не был на дежурстве. Когда он был занят, выручал кто-нибудь из челяди мужеского пола — старые пастухи или даже сам Даре.
В конце концов наёмники настолько разобиделись, что, когда завтрак припоздал из-за случившегося у Ашлин прострела, старший высказал Грануаль неудовольствие. Заодно он попенял на неподобающее поведение служанок, обижающих солдат.
Для начала старуха обшарила все полки. Она с удовольствием сожгла какой-то невесть откуда взявшийся травяной мусор, велела спрятать в подпол ларец с украшениями — в отсутствии мужа наряжаться не перед кем.
Зарина из чувства противоречия оставила брошь, подаренную ей на свадьбу.
Кровать старухи переместили так, чтобы опорный брус намертво придавил половицу над тайником - в одиночку теперь не сдвинуть. Свой резон в этом был: приживалки шныряли, как мыши, и всюду запускали проворные пальцы.
Зарина лишилась доступа к кухне — теперь там заправляла тётка. И в мастерской тоже распоряжалась она, а вчерашнее приобретение Кормака суетилось с поручениями. Почему-то Даре охотно подчинился новому порядку.
Ашлин терпеливо молчала - даже когда приживалки выбросили кисломолочный сыр и когда с отвращением убрали подальше топлёное масло. Помощницы её были довольны: работа снова стала простой, понятной и привычной.
Внучки кухарки носа из дому не высовывали.
Ещё одной неприятностью была смена охраны. Кормак решил поселить в усадьбе отряд наёмников - девять копий. Зарина, с трудом скрывая тревогу, спросила, как зовут их командира. К счастью, Нуллан возвращался в замок, а за старшего оставили другого человека.
Бравые вояки были разочарованы: вместо привычных разносолов их ждали добрый старый кровяной пудинг и овсянка с солёным маслом да снятое молоко вместо цельного. Бьёли проговорился Ашлин, что зреет недовольство. Ашлин же, не долго думая, не преминула напугать Морин.
В мастерской кипела работа. Приживалки добросовестно пряли, и дочки чужаков, опасавшиеся грозной старухи, тоже взялись за ум, сундук потихоньку наполнялся мотками шерсти. Арфу Кормака расчехляли только для песни пробуждения и песни сна. Поскольку домашнего арфиста не было, Грануаль вынуждена была примириться с музыкальными номерами невестки.
Зарина воспользовалась случаем и отослала свой инструмент в усадьбу у Круглого озера — благо Линшех каждый день приходил с докладом. С его слов, дела пошли споро, к окоту почти всё готово, благодаря соседу, плотнику Оуру, присылавшему в помощь домочадцев.
Шед передавала привет, а вместе с ним — узелок с пресным овсяным хлебом с калёными орехами. Зарина и Морин подъедали угощение тайком от Грануаль. Хлеб хрустел на зубах, а ореховая крошка осыпалась на ладони. И хоть они знали, что это не по правилам, стыда не чувствовали — лишь тёплое удовольствие от маленькой вольности.
Оттепель слизала снег на солнечном склоне, обнажив желтоватую мёртвую траву, но в долине сугробы только осели, пряча вязкую грязь, пропитанную талой водой. Белая дорога ещё держалась, и уже через три дня Зарина начала выглядывать, не едет ли муж. Грануаль подозревала, что на самом деле бесстыжая невестка, вопреки виду, дожидается не мужа, а Финварра. Свои догадки она не скрывала и делилась ими при всяком удобном случае.
Ещё неделя миновала. Морин понимала настроение хозяйки и утешила её тем, что на Имболг ард-ри непременно будет дома: этот праздник положено встречать семьёй. Имболг приходил в полнолуние, а луна только начала худеть.
Все усилия Грануаль сберечь запасы к самому тощему времени — севу — шли прахом: в усадьбе было слишком много голодных ртов. Старуха подозревала воровство, а Дейривиле вовсю наводила напраслину на кухарку и Даре.
Каждый день начинался с ревизии: старуха пыхтела и громыхала посудой, но продуктов от этого не прибавлялось. Нервозность росла. Лишь благодаря Бьёли, который, надеясь на прибавку к урезанному рациону, помогал Ашлин, на кухне жержался порядк. Иначе поесть вовремя никому бы уже не пришлось.
Зарине было жаль кухарку. Сама она постоянно чувтствовала голод и досаду: человек, не любящий сладкого, не радуется каше на меду. К тому же, с появлением Грануаль в доме появился стойкий старческий запах. Зарину постоянно мутило, и она грешила на душок немытой плоти, хотя причиной мог быть и самый обычный токсикоз.
Когда к тётке присоединялась Корюшка, та самая служанка, от которой всегда пахло загорелой рыбой, молодой женщине становилось вовсе невмоготу, и она под благовидным поводом покидала дом - то проведать кошку, то поглядеть на молоко. Грануаль усмехалась:
- Жена у Кормака — хитромудрая лентяйка. Только музыка да кокетство на уме.
К концу недели похолодало, и прежние прогулки на свежем воздухе перестали радовать. Грануаль пришла к каким-то своим выводам: она больше не допекала невестку наставлениями и не навязывала ей поручений. Однако, теперь возле Зарины постоянно вертелись приживалки или Корюшка, или ещё кто-то ещё.
Услать их куда-нибудь не получалось, и Зарина кипела от тихого бешенства. Хуже всего было то, что ни одно её распоряжение более не исполняли - более того, отменяли незамедлительно. Даже для безотказной Морин Грануаль немедленно находила полезное занятие.
Однажды под вечер Зарина поручила Морин подобрать разноцветной пряжи для вязания. Не успела девушка приступить к делу, как Грануаль потребовала, чтобы та немедленно отправлялась в мастерскую чесать шерсть под присмотром приживалок - вместе с дочерьми чужаков.
Это было совсем не по чину дочери рассказчика, дальней родственнице самого ард-ри. Губы Морин задрожали, но она, как всегда, стерпела.
Грануаль велечаво прошествовала к кухне справиться об ужине и заодно помешать Ашлин.
- Так больше продолжаться не может! - твёрдо сказала Зарина. - Одевайся! Пойдём-ка мы навестим Шед, поглядим, как дела в усадьбе.
- Но Грануаль рассердится. Я не успею все дела переделать.
- Назови хотя бы одно, с которым без тебя не справятся. И потом, кто в доме хозяйка: я или Грануаль?
- Ты же сама знаешь, - Морин отвела взгляд.
- Решай, кому ты служишь! - вспылила Зарина, хватая бобровый плащ.
- Вам лучше дождаться благородную Грануаль, - забеспокоилась колченогая старушка, та самая, что по немощи была приставлена приглядывать за женой ард-ри в доме.
- Ты ничего не путаешь? Это благородная Грануаль живёт в нашем доме из милости и должна спрашивать позволения наведаться в мою кухню! - отрезала Зарина.
Морин засуетилась, помогая хозяйке обуться. Тут-то и сказались преимущества чулок перед обмотками: и полминуты не прошло как Зарина вылетела из дома. Морин колебалась недолго. Старушка беспомощно наблюдала, как приживалка хозяйки, отчаянно сжимая губы, всё никак не попадёт язычком застёжки в петлю на накидке.
У ворот Зарину попытался остановить горбатый привратник. До сумерок оставалось совсем ничего, и у него имелся повод для беспокойства. Молодая хозяйка метнула в него такой дикий взгляд, что горбун поперхнулся словами. Крыска, завидев хозяйку, побежала следом, утопая в свежем снегу.
Как на грех, у ворот шла пересмена: наёмники столпились во дворе и что-то оживлённо обсуждали. Когда Морин мышью прошмыгнула мимо ворот, никто даже не взглянул в её сторону.
Пока привратник объяснил, что произошло, женщины успели спуститься к дороге. Задержать жену ард-ри было дерзостью, за которую могли примерно наказать.
Тем временем ворон появился невесть откуда. Он сделал над усадьбой круг - слева направо, и тяжело опустился на притолоку ворот. Молоденький наёмник выдернул пращу из пояса и потянулся за камнем. Командир перехватил его руку.
- Птица Морриган, - тихо сказал он.
- Ерунда. Морриган сопровождают серые вороны. Ворон — птица Луга Лавады, а он давно умер, - возразил зверообразный седой бородач, поправляя пояс.
- Вам виднее, но я бы поостерёгся, - предупредил командир.
Будто понимая слова людей, ворон зашипел что-то сердитое, щёлкнул клювом и, легко снявшись с присады, по над самой землёй скользнул под защиту кустарника.
Ласар и Морин повернули на тропинку к Круглому озеру.
- Она и раньше ходила одна, - проворчал начальник охраны.
- Так ведь сумерки скоро! - Бьёли сомневался, хотя и ему претило начинать дело, проклятое недобрым знаком.
- Было бы заперто, ничего бы не случилось, а у вас вечно целый день ворота настежь. Заходи — не хочу, уходи — когда хочу, без спросу и предупреждения. Случится что-то с хозяйкой — пеняй на себя, - начальник охраны резко обернулся к привратнику.
Морин догнала Зарину уже на подъёме. Хозяйка, разъярённая из-за старой тётки, бесхребетности приживалки и собственной беспомощности, почти бежала вверх по склону, не разбирая дороги и не оглядываясь. Морин тщетно окликала её и просила подождать. Среди валунов на самой крутой части склона девушка снова отстала.
Шпоры обиды жгли жену ард-ри. Она никого не замечала. Крыска жалобно визжала, барахтаясь в сугробе. Морин взяла её на руки. Собачка мелко дрожала, прижавшись к колючему войлоку, и тихо поскуливала. Снег таял в её редкой шерсти, жёсткой, как свиная щетина. На несколько секунд приживалка потеряла хозяйку из виду. Девушка прибавила шаг и тут услышала сдавленный крик.
Зарина поскользнулась на льду, припорошенном снегом, и нога её оказалась зажата между камнями. Морин помогла хозяйке выбраться. Зарина попыталась ковылять дальше, но колено быстро опухало и согнуть его мешала резкая боль. До Круглого озера было ближе, чем до ТехРи, однако добраться туда самостоятельно жена ард-ри уже не могла.
- Это я виновата. Когда я в ярости, мне и жизни не жаль... - Зарина пыталась улыбнуться. - Ступай за помощью.
- До темноты не обернёмся, - приживалка покачала головой.
- Мы обе замёрзнем насмерть.
- Я тебя одну не оставлю!
Морин наломала веток кустарника, но, собираясь впопыхах, беглянки забыли огнивище. Зарина уговаривала потихоньку двигаться дальше.
- Мы не дойдём! - приживалка разрыдалась.
Крыска завизжала и начала истерически лаять. Морин показала на валун на гребне. Зарина ничего не увидела. Сумерки сгущались медленно, но верно. И тут из-за гряды донеслось гортанное карканье ворона. Истошный визг собачки сменился на просто настороженное тявканье. Ещё минута, и показался Линшех с факелом, и с ним — Аивне, младший сын Оура.
- Сударыня, ну чтож ты не кричала-то? Если б не собака, и не знали бы, где вас искать! - парень бросился к госпоже, скользя на камнях.
- Да тихо ты! Шею свернёшь, убогий! - проворчал Линшех. - Вы целы?
- Ногу подвернула, - Зарина улыбнулась сквозь слёзы.
Линшех молча сунул факел Аивне и подхватил госпожу на руки.
Когда Дэвин запер ворота, уже стемнело. Шед осмотрела ногу хозяйки. Ни перелома, ни вывиха, просто растянуты связки.
- Не иначе как Монгвин тебе ворожит. Остаться целой после всех твоих безумств, да ещё и плод сберечь — это умудриться надо, - рабыня растирала распухшее колено Зарины пчелиным ядом. - Не скоро ты вернёшься в ТехРи.
- А я туда вообще не вернусь, - жена ард-ри морщилась от боли.
- Муж велит — вернёшься.
- Значит, потребую развода! Моё терпение лопнуло.
Шед удовлетворённо улыбнулась.
На рассвете старшего из пастушат отправили верхом в Тэурах сообщить новости. Вскорости заявилась Дейривиле, сетуя на своё злосчастное чрево. Она не расстроилась из-за того, что хозяйка решила остаться дома, пока нога не заживёт, но так настырно выпытывала, когда всё-таки ждать госпожу в усадьбе, что нахалку вытолкали взашей.
Зарина запретила кому-либо ходить в ТехРи. Лишь после полудня Линшех убедил её, что нужно забрать котёнка, не мешкая и не полагаясь на смекалку Ашлин, к тому же — собрать вещи, а то и переодеться не во что. Шед, хихикая, отправилась с ним.
Вернулись они не скоро. Линшех был не очень доволен — и не только потому, что маленькая бестия расцарапала ему в кровь кожу на груди.
Грануаль бушевала. Начальник охраны отказывался что-либо предпринимать. Ему было приказано сторожить усадьбу. Усадьба сохранна. Разногласия в господской семье его не касались, Грануаль не могла ему приказывать.
Ласар не вспомнила о драгоценностях, а Грануаль не напоминала.
Даре отправил нарочного лишь на следующий день. К этому времени Кормак успел вспороть пару подушек, приказать вышвырнуть тётку на мороз и передумать. Финварр, в конце концов, был прав: в аду, в который Грануаль превратила усадьбу, ребёнка не смогла бы выносить даже каменная идолица. Напрасно, принимая старую чертовку на содержание, ард-ри поддался на уговоры Энгуса и понадеялся на покладистый нрав жены. Теперь девать старуху действительно было некуда.
В доме у Круглого озера поселился дух вольности и веселья. Зарина играла на арфе, хотя негнущаяся нога ужасно мешала. Морин развлекала хозяйку старинными историями. Шед была без памяти рада, что воссоединилась с госпожой, которая больше не уедет и не отошлёт её.
Скот был здоров и справен. Линшех с Дэвином закончили городить загон и навесы для окота. Луна росла. Можно было потихоньку готовиться к празднику.
В ТехРи, напротив, дела, которые только только начали устраиваться, перекосились. С тёткой не спорили. Ей пожертвовали дочек-прях, пару помощников по хозяйству, но никто не озадачился вопросом, где будут ягниться хозяйские овечки.
Даре не удалось наладить второй плуг: платить кузнецу было нечем. Это означало, что по крайней мере половину будут пахать чужаки: своими упряжками, где глубоко, где мелко, исключительно после исполнения обязательных работ - когда время выкроят, и уже не даром.
Управитель не сумел втолковать Грануаль, что убытки нешуточные, неизвестно, чем их удастся покрыть и удастся ли: она просто не слышала какого-то шён-кле.
Пока был жив муж, он занимался стадами и пашней, не посвящая супругу в подробности. На её попечении была усадьба, быт и кухня, - по справедливости одни из лучших в пятине. Грануаль была прекрасной хозяйкой, а, овдовев, ещё долго помогала вести дом вдовому двоюродному брату, расплевавшемуся со своими невестками. Кузен умер, но неунывающая вдовица гостевала по чужим углам со своей разноцветной свитой ещё каких-то полгода.
Гэлиш ничем ей не помогала, кроме сочувствия, хотя, как оказалось, не выпускала золовку из поля зрения.
Охрана усадьбы тоже создавала проблемы. Если собрать в одном месте девять здоровых мужиков деятельного возраста, не обременённых семьями и иными заботами - кроме как подпирать копьё полдня или полночи - необходимо подыскать им какое-нибудь дело. Иначе они сами придумают, как убить время.
Не прошло и десяти дней, как доблестная стража погрузилась в пучину самого гнусного пьянства и принялась присматриваться к слабому полу. Дейривиле начало раздувать, и поклонников у неё поубавилось. Посудомойка потеряла интерес к воинству, едва поняв, что дезиратов от храбрых воинов не дождёшься. Благодаря её длинному языку слух о скаредности заезжих ухажёров достиг даже самых тугоухих бабёнок. Перед Грануаль обозначилась неразрешимая проблема, на которую старая дама просто махнула рукой.
В конце концов и посудомойка, и подсобница категорически отказались носить наёмникам еду. Они приспособились переложить опасное дело на Бьёли, и парень молча соглашался, если не был на дежурстве. Когда он был занят, выручал кто-нибудь из челяди мужеского пола — старые пастухи или даже сам Даре.
В конце концов наёмники настолько разобиделись, что, когда завтрак припоздал из-за случившегося у Ашлин прострела, старший высказал Грануаль неудовольствие. Заодно он попенял на неподобающее поведение служанок, обижающих солдат.
