«Не смей ко мне приближаться! Ведьма…»
Я решительно выкрутила рычажок трансляции. Нечего о нем думать, слюнтяйка дрожащая! Я заставлю тебя быть счастливой, распустила нюни перед спектаклем…
В тишине закончила грим. Галочка помогла надеть сверкающую блестками пачку, крупными стежками закрепила застежку на лифе, чтобы на сцене случайно не расстегнулся крючок. «Осмотри свой костюм», - зазвучал в голове непрошенный голос Андрея. Вздрогнув, проверила отражение в зеркале. Да все в порядке с моим костюмом!
На передвижной стойке возле стены одиноко белело одеяние Мирты. Галочка добросовестно отпарила мой костюм, привела в готовность к завтрашнему спектаклю. Мысленно на себя ругаясь, я все-таки подошла и покрутила его на вешалке разными сторонами, перебрала пышное облако юбок. Все идеально. Галочка мастер, а Дивилин псих!
Прочь из моей головы! Я – Китри! Третий акт «Дон Кихота»: только праздник и ликование, моя свадьба с Базилем, буйство красок и темперамента. Рыцарь Печального Образа восседает на месте почетного гостя исключительно для антуража, в качестве живой декорации, и никому не мешает заскоками своей ранимой души.
Надо бы найти Марика, мой Базиль серьезно обиделся, что я не явилась на репетицию. Впрочем, одно из достоинств Марика – он не способен сердиться долго, любимец женщин предпочитает быть балагуром и оптимистом. Мы успели хорошенько взбодриться, повторив все поддержки, и в антракте спустились на сцену.
На базарной площади испанистого городка стоял Эдик. Костлявые плечи ссутулены, опирается на принадлежащее Дону Кихоту копье. И как только артист балета умудрился развить хроническую сутулость…
- Эй, болезный! В рыцари записался? – окликнул приятеля Марик.
- Вот еще, я народ! – оскорбился Эдик.
- Да какой ты народ, вот скажи: если на этой площади объявят выборы, ты проявишь социальную ответственность?
- Нет, я выберу роль бомжа. В уголке каждой площади обязательно должен валяться бомж и подхрапывать шуму толпы, чем бы она ни занималась.
- Да у нас половина труппы передерется за право исполнить такую партию и получить гонорар за подхрапывание!
- Потому-то ее и не включают в балет…
Треп приятелей лечил душу. Моя Китри смеялась. Она хохотала, играя с веером и врываясь на сцену бравурной музыкой Минкуса; энергия искрилась, проскакивая разрядами между нами с Мариком и взрывая зрительный зал.
- Асёнок, ты превосходишь саму себя! – настиг меня за кулисами голос Эдика. – Так действует воздух Парижа?
- Эдичка, милый, спасибо! – продолжая смеяться, я звонко чмокнула приятеля в щеку. Эдик запнулся на полуслове. Очки в элегантной оправе, которыми наш компьютерный гений привык отгораживаться от вторжения в душу, остались на полке в гримерной. Близорукие глаза беззащитно моргнули.
«Вот толстокожая», – расстроилась я.
А после спектакля пришла пустота. Я сидела в гримерке, чувствуя только усталость. Ни эмоций, ни сил, чтоб вернуться в отель. Приближение ночи пугало. Сейчас бы под бок к Танюшке, но подруга ушла на свидание с Дровэ. Глупый Лёшка, сделал из любящей жены стерву…
От падения в депрессию спасло сообщение Марика:
«Асёнок, ждем в номере 312. Народ жаждет помянуть худрука».
Трудный день переплавился в вечернюю пьянку. Распахнув дверь своей комнаты навстречу всем страждущим, Марик щедрой рукой разливал по пластиковым стаканчикам «Бордо».
- Помянем Херувимыча, царствие ему небесное, - принюхиваясь, с предвкушением произнесла Виолетта.
- Вечер обещает быть молчаливым. Кто готов говорить о покойнике хорошо? – осведомился Эдик.
Народу в номер набилось много. Появились и водочка, и коньячок, и мартини. Сидели, в основном, на полу, что очень мешало тем, кто все еще пытался куда-то протиснуться. Даже Инга явилась на шум голосов и в нерешительности застыла у порога.
- Ангел чистой красоты! – возопил Марик, узрев очертания костлявой фигуры в дверном проеме. – Не изопьете ли водочки с коллективом?
- Спасибо, мне как-то неудобно… – затрепетала ресницами Инга.
- Неудобно! – взревел хозяин комнаты, обводя суровым взглядом штабеля валяющихся повсюду гостей. – Конечно, тут неудобно, по всему номеру копыта свои раскидали, - он помог Инге перебраться через тела коллег и усадил на почетное место, вблизи мини бара.
- «Бордо» закончилось, но это и к лучшему. Благородный напиток в пластиковом стакане?! Кощунство! Инга, душа моя, знаете ли вы…
- Понесло козла по капусту, - захихикала рядом со мной темноглазая Наталья-Батильда.
- А где же Дивилин, почему с тобой не пришел? – через головы присутствующих обратился к партнерше Андрея Эдик.
Стаканчик в моей руке громко хрустнул.
- А зачем нам Дивилин? – неодобрительно покосился на приятеля Марик. – Вот скажи, почему все так и норовят заслонить сияние божественной Инги билбордами с этой фамилией?
- Андрей лечит глаз, - игнорируя комплимент, ответила Инга. – Семен Тигранович договорился, чтобы его срочно приняли в клинике. Не представляю, как Андрей танцевал!
- А что все-таки с ним случилось? – заинтересовались присутствующие. – Говорят, он явился в театр в таком виде, что на проходной его даже впускать не хотели!
Я обнаружила, что сжимаю пластиковые обломки стаканчика в кулаке. Повезло, что он был пустым…
- Какой-то подросток в музее брызнул краской Андрею в лицо.
- Зачем? Чтобы ограбить? – сунулась Виолетта.
- Чтобы не ходил с такой постной физиономией, - злорадно пробурчал Марик. – Нормальный инстинкт подростка.
Эдик закивал, соглашаясь. Вот шуты гороховые!
О моем присутствии на месте событий сказано не было. Значит, Андрей умолчал. Ну, и я помолчу.
- Ася, возьми, - Эдик протягивал через ноги Батильды новый стаканчик, взамен раздавленного.
- Спасибо, - кивнула я, залпом осушив порцию оказавшегося в нем коньяка.
Пьянка набирала обороты. Вопреки опасениям Эдика, на поминках худрука тихо не было. Впрочем, мало кто воспринимал наше сборище как поминки. Многоголосье тем сплеталось в дружеский гул давно знакомого коллектива. Очень не хватало Танюшки, понесла ее нелегкая по Дровэ…
- Смотрите, кого я вам привела! – раздался от двери голосок костюмерши Галочки. Комната взорвалась воплями и овациями: на пороге, донельзя смущенный, нарисовался Боря.
Его тут же облепила толпа. Одни хлопали по плечу, другие норовили чмокнуть в колючую щеку:
- Налейте жертве полицейского произвола!
- Усадите его на кровать, там помягче…
- Боря, почему ты молчал о болезни жены? Мы бы помогли!
- А она знает, что тебя арестовали?
- Его не арестовали!
- Но хотели арестовать…
- Может, еще арестуют…
- Типун тебе на язык!
- Тише, друзья мои, тише, - беспомощно отмахивался Боря, увлекаемый к заваленному дешевыми закусками комоду. – Все расскажу, дайте только присесть!
- Сначала лекарство, - твердо велел Марик, протягивая до краев полный стакан.
- Анестезия! – благоговейно выдохнул Боря, принимая подношение. Помедитировав над стаканом пару секунд, он решительно влил в себя его содержимое. – Будем здоровы!
- Будем, - одобрительно отозвались присутствующие. Отвергнув единственный в номере стул, Боря, как прочие, опустился на бежевый ковролин. Лицо его чуть посветлело.
- Ну, что вам сказать, ребятки? – начал он со степенностью. - Нравы в здешней полиции смирные, благопристойные…
- Это точно, - тут же встрял кто-то, - вспомните Адъютанта! Стойко держался парень, другой бы всех перестрелял еще до появления Тигрыча…
- Не перебивай! - зашикали с разных сторон.
- Борис, ты потребовал привести своего адвоката? – строго осведомилась Виолетта. – При общении с полицией это совершенно необходимо!
- У меня нет адвоката… - растерялся наш массажист.
- Безобразие!
- У тебя будто есть, - фыркнула Наталья-Батильда.
Марик цыкнул в их сторону, протягивая Боре второй стакан.
- Так вот, - продолжил повествование Боя. - Допросили меня, все лекарства перекопали… А у меня в ампулах только лидокаин! – он грустно воззрился на пластиковый стаканчик. – Весь конфисковали. Теперь, ребятушки, берегите себя, если что - обезболивать нечем.
Боря сморщился и опрокинул вторую порцию в рот.
- А Херувимычу что вкололи? – напряженно спросила я. Впрочем, мне все равно неизвестно, какие ампулы возит с собой Дивилин…
- Не знаю я, Асенька, кто же мне скажет, - Боря покачал головой, сокрушаясь о скрытности французской полиции. – Отвезли меня в местный участок, на беседу с начальством. И там я ждал, ждал…
Борины глаза затуманились: начала действовать Марикова «анестезия».
- Возмутительно! – не выдержала Виолетта. – Промурыжили невинного человека, а настоящий убийца остался на свободе. Вот проснемся завтра, а у нас новый труп…
- Прекрати! – возмутилась суеверная Галочка.
- А что, хороший слоган для рекламной кампании: «Трупы в труппе!» Аншлаги обеспечены, - внезапно воодушевился Марик. – Это Тигрыч старается, не иначе.
Инга в ужасе закатила глаза: мол, ну у вас и порядки!
- На французском эта фраза звучит не так каламбурно, - возразил приятелю Эдик. И тут вдруг возвысил голос наш Дон Кихот:
- Господа, не забывайте, мы во Франции, - произнес он торжественно. - Шерше ля фам!
- Думаешь, Аленка отомстила? – подпрыгнула радостно Виолетта. Дон Кихот поперхнулся от неожиданности и закашлялся.
- Брошенная любовница! – зашушукались вокруг. Многим версия понравилась.
- Да у него этих любовниц, как жен в гареме, - заспорили другие.
- Толку мстить, нужно нового покровителя искать! – взялись рассуждать третьи.
- Работать нужно, - не удержалась и я от комментария, - и искать не любовника, а любимого.
- Ну, это кому как…
- Господа, извольте заткнуться! – рявкнул Эдик, перекрывая шум. - Вы что, не помните: Алена уехала ДО убийства! Боря сам провожал ее в аэропорт. Пить надо меньше!
- Т… точно, - Боря икнул и постарался сфокусировать взгляд. – Т.. то есть, пить меньше не надо! А в аэропорт провожал. Д… да.
- Жалко, - разочарованно протянула Виолетта. – Я бы голову дала на отсечение, что это она.
- Не давай, - фыркнул Марик. – Хватит с нас трупов.
Боря понюхал пустой стакан и с сожалением опустил его на пол. Марик с ответственностью хозяина потянулся налить.
- И все-таки женщина там была. Ля фам… - Боря вкусно причмокнул. И снова икнул.
В номере стало тихо.
- Что ты имеешь в виду? – спросил Эдик.
- Я слышал… - Боря прикрыл глаза.
- Что слышал? Эй, не спать! – Марик затряс массажиста за плечо. – Сейчас заставлю пить за дам стоя!
Боря очнулся:
- Что? Ах, да. Они думали, я не говорю по-французски. А я с ними и не говорил по-французски! Но это не значит, что я не понимаю… Но зачем говорить полиции, что я что-нибудь п… понимаю? – он обвел всех вопрошающим взглядом.
- Пей, - велел Марик. Боря послушно осушил третий стакан. Новая порция водки на миг прояснила взгляд массажиста. - Итак: что ты слышал в полиции?
- В номере худрука был обнаружен волос, - четко отрапортовал Боря. - Длинный. Женский.
Он немного помолчал, вспоминая, и убежденно добавил:
- Светлый.
- Крашеный? – тут же встряла дотошная Виолетта. Но в этот момент наш докладчик завалился на бок и захрапел.
Брюнетка Виолетта так и впилась глазами в присутствующих.
- Что ты зыркаешь, у половины девочек в труппе волосы под такое описание подойдут! – возмутилась блондинка Наталья.
- Ну, Алена-то темненькая. Значит, она отпадает.
- Она и так уже отпала! То есть, улетела! Марик, Виоле больше не наливай.
- Значит, кто-то из новеньких подсуетился. Ну, Херувимыч, старый козел…
Я потрясенно молчала, хотя точно могла бы сказать, что за длинноволосая блондинка бывала ночами в номере худрука. Настенька, способная девчушка, год назад пришедшая в труппу из балетного училища. Мари, помнится, чуть не упала, увидев их «экзерсисы» через окно…
Стоп. Какая Мари? Это был сон! Мне тоже больше нельзя наливать, еще бы Настеньку оговорила…
С другой стороны, волос в номере Херувимыча был обнаружен полицией. Это факт. А Андрей все время твердит о встрече с какой-то девушкой, за которую меня принимает. Кто же эта таинственная незнакомка с некрепкими волосами – преступница или свидетельница его преступления?
Нет, опять нестыковка: Дивилин ведет себя так, будто видел той ночью меня, но мои стриженые кудряшки даже издали ни с чьими волосами не спутаешь!
«Что ты ко мне привязалась, ведьма…»
Это он ко мне привязался. Вбил себе что-то в голову, и…
Я сглотнула подступивший к горлу комок и запила его чем-то, что было в стакане.
В голове гудело, мысли не думались.
- Асёнок, ты как? У тебя глаза красные.
- Правда? Я просто устала…
Эдик заставил меня подняться и дотащил до номера:
- Отдыхай. Доброй ночи.
По стеклам очков пробегали блики от ламп на потолке. Выражения глаз было не разобрать.
- И тебе доброй ночи.
Не надо его целовать.
Выспаться мне не дали. Громкий стук расколол недолго длившееся блаженство, отозвавшись резкой болью в висках.
«Не пойду, не полечу, даже шевелиться не буду. Отстаньте от меня со своими могилами», - застонала я. Однако этот «зов» не был потусторонним: в дверь заколотили с новой энергией, и жалобный голос подруги воззвал из коридора:
- Ася, ты спишь?
- Уже нет, - проворчала я, с трудом отрывая себя от подушки. Голова закружилась. Придерживаясь за стеночку, я добралась до двери и впустила взъерошенную Танюшку.
- Извини, не хотелось общаться сейчас с Виолеттой, - виновато заговорила подруга. – Можно, я у тебя переночую?
Я постаралась сосредоточиться:
- Так… А где твой Дровэ? Предполагалось, что в этот момент ты открываешь для себя красоты лягушек и вкус Парижа… Красоты Парижа и вкус любви… - меня замутило. Надо было следить, что наливают в стаканы на вечеринке по худруку.
- Ася, я пыталась, - Татьяна заломила изящные руки в трагическом жесте. – Я честно старалась изменить мужу! – она внезапно зашмыгала носом.
- И?.. – я осторожно поторопила подругу на пути к откровенности.
- И ничего не вышло.
- Ага. – Голова продолжала кружиться, но состояние любимой подруги требовало немедленного участия: - Дровэ оказался слишком… стеснительным?
- Если бы! – Татьяна с возмущением фыркнула: - Такие истории заворачивал в ресторане, я не знала, что отвечать. Ну, думаю, пусть кавалер разгоняется…
- И он чересчур разогнался? – я обмерла от внезапной догадки: - Танюш, он извращенец? Как мы сразу не сообразили: веганство, Гринпис, прыжки с парашютом, и русский зачем-то выучил… понятно же, с человеком что-то не так!
- Нет, Жан хороший! – взвыла Танюшка. – Только слишком болтливый. И немного своеобразный. Но он меня не обижал!
- Ладно, давай по порядку, - велела я, устраивая Танюшку в своей кровати и запихивая ей подушку под спину.
Голос подруги журчал убаюкивающе. Перед моими глазами развивалась картинка свидания. Посидев в ресторанчике, Танюшка с Дровэ побродили по улицам, играя в романтику. Затем Жан пригласил даму оценить его коллекцию тропических растений. Татьяна согласилась. По узкой лестнице с мраморными ступенями поднялись они в мансарду старинного парижского дома:
- А там чего только нет - свечи, благовония, какие-то колокольчики, мантры-шмантры… В общем, как в магазинчике «Помоги себе сам». И, представляешь, из спальни есть выход на крышу, а там и правда – растения в кадках, настоящий тропический сад. А в здоровущем аквариуме посреди комнаты сидит игуана. И не мигает…
Я решительно выкрутила рычажок трансляции. Нечего о нем думать, слюнтяйка дрожащая! Я заставлю тебя быть счастливой, распустила нюни перед спектаклем…
В тишине закончила грим. Галочка помогла надеть сверкающую блестками пачку, крупными стежками закрепила застежку на лифе, чтобы на сцене случайно не расстегнулся крючок. «Осмотри свой костюм», - зазвучал в голове непрошенный голос Андрея. Вздрогнув, проверила отражение в зеркале. Да все в порядке с моим костюмом!
На передвижной стойке возле стены одиноко белело одеяние Мирты. Галочка добросовестно отпарила мой костюм, привела в готовность к завтрашнему спектаклю. Мысленно на себя ругаясь, я все-таки подошла и покрутила его на вешалке разными сторонами, перебрала пышное облако юбок. Все идеально. Галочка мастер, а Дивилин псих!
Прочь из моей головы! Я – Китри! Третий акт «Дон Кихота»: только праздник и ликование, моя свадьба с Базилем, буйство красок и темперамента. Рыцарь Печального Образа восседает на месте почетного гостя исключительно для антуража, в качестве живой декорации, и никому не мешает заскоками своей ранимой души.
Надо бы найти Марика, мой Базиль серьезно обиделся, что я не явилась на репетицию. Впрочем, одно из достоинств Марика – он не способен сердиться долго, любимец женщин предпочитает быть балагуром и оптимистом. Мы успели хорошенько взбодриться, повторив все поддержки, и в антракте спустились на сцену.
На базарной площади испанистого городка стоял Эдик. Костлявые плечи ссутулены, опирается на принадлежащее Дону Кихоту копье. И как только артист балета умудрился развить хроническую сутулость…
- Эй, болезный! В рыцари записался? – окликнул приятеля Марик.
- Вот еще, я народ! – оскорбился Эдик.
- Да какой ты народ, вот скажи: если на этой площади объявят выборы, ты проявишь социальную ответственность?
- Нет, я выберу роль бомжа. В уголке каждой площади обязательно должен валяться бомж и подхрапывать шуму толпы, чем бы она ни занималась.
- Да у нас половина труппы передерется за право исполнить такую партию и получить гонорар за подхрапывание!
- Потому-то ее и не включают в балет…
Треп приятелей лечил душу. Моя Китри смеялась. Она хохотала, играя с веером и врываясь на сцену бравурной музыкой Минкуса; энергия искрилась, проскакивая разрядами между нами с Мариком и взрывая зрительный зал.
- Асёнок, ты превосходишь саму себя! – настиг меня за кулисами голос Эдика. – Так действует воздух Парижа?
- Эдичка, милый, спасибо! – продолжая смеяться, я звонко чмокнула приятеля в щеку. Эдик запнулся на полуслове. Очки в элегантной оправе, которыми наш компьютерный гений привык отгораживаться от вторжения в душу, остались на полке в гримерной. Близорукие глаза беззащитно моргнули.
«Вот толстокожая», – расстроилась я.
А после спектакля пришла пустота. Я сидела в гримерке, чувствуя только усталость. Ни эмоций, ни сил, чтоб вернуться в отель. Приближение ночи пугало. Сейчас бы под бок к Танюшке, но подруга ушла на свидание с Дровэ. Глупый Лёшка, сделал из любящей жены стерву…
От падения в депрессию спасло сообщение Марика:
«Асёнок, ждем в номере 312. Народ жаждет помянуть худрука».
***
Трудный день переплавился в вечернюю пьянку. Распахнув дверь своей комнаты навстречу всем страждущим, Марик щедрой рукой разливал по пластиковым стаканчикам «Бордо».
- Помянем Херувимыча, царствие ему небесное, - принюхиваясь, с предвкушением произнесла Виолетта.
- Вечер обещает быть молчаливым. Кто готов говорить о покойнике хорошо? – осведомился Эдик.
Народу в номер набилось много. Появились и водочка, и коньячок, и мартини. Сидели, в основном, на полу, что очень мешало тем, кто все еще пытался куда-то протиснуться. Даже Инга явилась на шум голосов и в нерешительности застыла у порога.
- Ангел чистой красоты! – возопил Марик, узрев очертания костлявой фигуры в дверном проеме. – Не изопьете ли водочки с коллективом?
- Спасибо, мне как-то неудобно… – затрепетала ресницами Инга.
- Неудобно! – взревел хозяин комнаты, обводя суровым взглядом штабеля валяющихся повсюду гостей. – Конечно, тут неудобно, по всему номеру копыта свои раскидали, - он помог Инге перебраться через тела коллег и усадил на почетное место, вблизи мини бара.
- «Бордо» закончилось, но это и к лучшему. Благородный напиток в пластиковом стакане?! Кощунство! Инга, душа моя, знаете ли вы…
- Понесло козла по капусту, - захихикала рядом со мной темноглазая Наталья-Батильда.
- А где же Дивилин, почему с тобой не пришел? – через головы присутствующих обратился к партнерше Андрея Эдик.
Стаканчик в моей руке громко хрустнул.
- А зачем нам Дивилин? – неодобрительно покосился на приятеля Марик. – Вот скажи, почему все так и норовят заслонить сияние божественной Инги билбордами с этой фамилией?
- Андрей лечит глаз, - игнорируя комплимент, ответила Инга. – Семен Тигранович договорился, чтобы его срочно приняли в клинике. Не представляю, как Андрей танцевал!
- А что все-таки с ним случилось? – заинтересовались присутствующие. – Говорят, он явился в театр в таком виде, что на проходной его даже впускать не хотели!
Я обнаружила, что сжимаю пластиковые обломки стаканчика в кулаке. Повезло, что он был пустым…
- Какой-то подросток в музее брызнул краской Андрею в лицо.
- Зачем? Чтобы ограбить? – сунулась Виолетта.
- Чтобы не ходил с такой постной физиономией, - злорадно пробурчал Марик. – Нормальный инстинкт подростка.
Эдик закивал, соглашаясь. Вот шуты гороховые!
О моем присутствии на месте событий сказано не было. Значит, Андрей умолчал. Ну, и я помолчу.
- Ася, возьми, - Эдик протягивал через ноги Батильды новый стаканчик, взамен раздавленного.
- Спасибо, - кивнула я, залпом осушив порцию оказавшегося в нем коньяка.
Пьянка набирала обороты. Вопреки опасениям Эдика, на поминках худрука тихо не было. Впрочем, мало кто воспринимал наше сборище как поминки. Многоголосье тем сплеталось в дружеский гул давно знакомого коллектива. Очень не хватало Танюшки, понесла ее нелегкая по Дровэ…
- Смотрите, кого я вам привела! – раздался от двери голосок костюмерши Галочки. Комната взорвалась воплями и овациями: на пороге, донельзя смущенный, нарисовался Боря.
Его тут же облепила толпа. Одни хлопали по плечу, другие норовили чмокнуть в колючую щеку:
- Налейте жертве полицейского произвола!
- Усадите его на кровать, там помягче…
- Боря, почему ты молчал о болезни жены? Мы бы помогли!
- А она знает, что тебя арестовали?
- Его не арестовали!
- Но хотели арестовать…
- Может, еще арестуют…
- Типун тебе на язык!
- Тише, друзья мои, тише, - беспомощно отмахивался Боря, увлекаемый к заваленному дешевыми закусками комоду. – Все расскажу, дайте только присесть!
- Сначала лекарство, - твердо велел Марик, протягивая до краев полный стакан.
- Анестезия! – благоговейно выдохнул Боря, принимая подношение. Помедитировав над стаканом пару секунд, он решительно влил в себя его содержимое. – Будем здоровы!
- Будем, - одобрительно отозвались присутствующие. Отвергнув единственный в номере стул, Боря, как прочие, опустился на бежевый ковролин. Лицо его чуть посветлело.
- Ну, что вам сказать, ребятки? – начал он со степенностью. - Нравы в здешней полиции смирные, благопристойные…
- Это точно, - тут же встрял кто-то, - вспомните Адъютанта! Стойко держался парень, другой бы всех перестрелял еще до появления Тигрыча…
- Не перебивай! - зашикали с разных сторон.
- Борис, ты потребовал привести своего адвоката? – строго осведомилась Виолетта. – При общении с полицией это совершенно необходимо!
- У меня нет адвоката… - растерялся наш массажист.
- Безобразие!
- У тебя будто есть, - фыркнула Наталья-Батильда.
Марик цыкнул в их сторону, протягивая Боре второй стакан.
- Так вот, - продолжил повествование Боя. - Допросили меня, все лекарства перекопали… А у меня в ампулах только лидокаин! – он грустно воззрился на пластиковый стаканчик. – Весь конфисковали. Теперь, ребятушки, берегите себя, если что - обезболивать нечем.
Боря сморщился и опрокинул вторую порцию в рот.
- А Херувимычу что вкололи? – напряженно спросила я. Впрочем, мне все равно неизвестно, какие ампулы возит с собой Дивилин…
- Не знаю я, Асенька, кто же мне скажет, - Боря покачал головой, сокрушаясь о скрытности французской полиции. – Отвезли меня в местный участок, на беседу с начальством. И там я ждал, ждал…
Борины глаза затуманились: начала действовать Марикова «анестезия».
- Возмутительно! – не выдержала Виолетта. – Промурыжили невинного человека, а настоящий убийца остался на свободе. Вот проснемся завтра, а у нас новый труп…
- Прекрати! – возмутилась суеверная Галочка.
- А что, хороший слоган для рекламной кампании: «Трупы в труппе!» Аншлаги обеспечены, - внезапно воодушевился Марик. – Это Тигрыч старается, не иначе.
Инга в ужасе закатила глаза: мол, ну у вас и порядки!
- На французском эта фраза звучит не так каламбурно, - возразил приятелю Эдик. И тут вдруг возвысил голос наш Дон Кихот:
- Господа, не забывайте, мы во Франции, - произнес он торжественно. - Шерше ля фам!
- Думаешь, Аленка отомстила? – подпрыгнула радостно Виолетта. Дон Кихот поперхнулся от неожиданности и закашлялся.
- Брошенная любовница! – зашушукались вокруг. Многим версия понравилась.
- Да у него этих любовниц, как жен в гареме, - заспорили другие.
- Толку мстить, нужно нового покровителя искать! – взялись рассуждать третьи.
- Работать нужно, - не удержалась и я от комментария, - и искать не любовника, а любимого.
- Ну, это кому как…
- Господа, извольте заткнуться! – рявкнул Эдик, перекрывая шум. - Вы что, не помните: Алена уехала ДО убийства! Боря сам провожал ее в аэропорт. Пить надо меньше!
- Т… точно, - Боря икнул и постарался сфокусировать взгляд. – Т.. то есть, пить меньше не надо! А в аэропорт провожал. Д… да.
- Жалко, - разочарованно протянула Виолетта. – Я бы голову дала на отсечение, что это она.
- Не давай, - фыркнул Марик. – Хватит с нас трупов.
Боря понюхал пустой стакан и с сожалением опустил его на пол. Марик с ответственностью хозяина потянулся налить.
- И все-таки женщина там была. Ля фам… - Боря вкусно причмокнул. И снова икнул.
В номере стало тихо.
- Что ты имеешь в виду? – спросил Эдик.
- Я слышал… - Боря прикрыл глаза.
- Что слышал? Эй, не спать! – Марик затряс массажиста за плечо. – Сейчас заставлю пить за дам стоя!
Боря очнулся:
- Что? Ах, да. Они думали, я не говорю по-французски. А я с ними и не говорил по-французски! Но это не значит, что я не понимаю… Но зачем говорить полиции, что я что-нибудь п… понимаю? – он обвел всех вопрошающим взглядом.
- Пей, - велел Марик. Боря послушно осушил третий стакан. Новая порция водки на миг прояснила взгляд массажиста. - Итак: что ты слышал в полиции?
- В номере худрука был обнаружен волос, - четко отрапортовал Боря. - Длинный. Женский.
Он немного помолчал, вспоминая, и убежденно добавил:
- Светлый.
- Крашеный? – тут же встряла дотошная Виолетта. Но в этот момент наш докладчик завалился на бок и захрапел.
Глава 21, в которой у Танюшки свидание
Брюнетка Виолетта так и впилась глазами в присутствующих.
- Что ты зыркаешь, у половины девочек в труппе волосы под такое описание подойдут! – возмутилась блондинка Наталья.
- Ну, Алена-то темненькая. Значит, она отпадает.
- Она и так уже отпала! То есть, улетела! Марик, Виоле больше не наливай.
- Значит, кто-то из новеньких подсуетился. Ну, Херувимыч, старый козел…
Я потрясенно молчала, хотя точно могла бы сказать, что за длинноволосая блондинка бывала ночами в номере худрука. Настенька, способная девчушка, год назад пришедшая в труппу из балетного училища. Мари, помнится, чуть не упала, увидев их «экзерсисы» через окно…
Стоп. Какая Мари? Это был сон! Мне тоже больше нельзя наливать, еще бы Настеньку оговорила…
С другой стороны, волос в номере Херувимыча был обнаружен полицией. Это факт. А Андрей все время твердит о встрече с какой-то девушкой, за которую меня принимает. Кто же эта таинственная незнакомка с некрепкими волосами – преступница или свидетельница его преступления?
Нет, опять нестыковка: Дивилин ведет себя так, будто видел той ночью меня, но мои стриженые кудряшки даже издали ни с чьими волосами не спутаешь!
«Что ты ко мне привязалась, ведьма…»
Это он ко мне привязался. Вбил себе что-то в голову, и…
Я сглотнула подступивший к горлу комок и запила его чем-то, что было в стакане.
В голове гудело, мысли не думались.
- Асёнок, ты как? У тебя глаза красные.
- Правда? Я просто устала…
Эдик заставил меня подняться и дотащил до номера:
- Отдыхай. Доброй ночи.
По стеклам очков пробегали блики от ламп на потолке. Выражения глаз было не разобрать.
- И тебе доброй ночи.
Не надо его целовать.
***
Выспаться мне не дали. Громкий стук расколол недолго длившееся блаженство, отозвавшись резкой болью в висках.
«Не пойду, не полечу, даже шевелиться не буду. Отстаньте от меня со своими могилами», - застонала я. Однако этот «зов» не был потусторонним: в дверь заколотили с новой энергией, и жалобный голос подруги воззвал из коридора:
- Ася, ты спишь?
- Уже нет, - проворчала я, с трудом отрывая себя от подушки. Голова закружилась. Придерживаясь за стеночку, я добралась до двери и впустила взъерошенную Танюшку.
- Извини, не хотелось общаться сейчас с Виолеттой, - виновато заговорила подруга. – Можно, я у тебя переночую?
Я постаралась сосредоточиться:
- Так… А где твой Дровэ? Предполагалось, что в этот момент ты открываешь для себя красоты лягушек и вкус Парижа… Красоты Парижа и вкус любви… - меня замутило. Надо было следить, что наливают в стаканы на вечеринке по худруку.
- Ася, я пыталась, - Татьяна заломила изящные руки в трагическом жесте. – Я честно старалась изменить мужу! – она внезапно зашмыгала носом.
- И?.. – я осторожно поторопила подругу на пути к откровенности.
- И ничего не вышло.
- Ага. – Голова продолжала кружиться, но состояние любимой подруги требовало немедленного участия: - Дровэ оказался слишком… стеснительным?
- Если бы! – Татьяна с возмущением фыркнула: - Такие истории заворачивал в ресторане, я не знала, что отвечать. Ну, думаю, пусть кавалер разгоняется…
- И он чересчур разогнался? – я обмерла от внезапной догадки: - Танюш, он извращенец? Как мы сразу не сообразили: веганство, Гринпис, прыжки с парашютом, и русский зачем-то выучил… понятно же, с человеком что-то не так!
- Нет, Жан хороший! – взвыла Танюшка. – Только слишком болтливый. И немного своеобразный. Но он меня не обижал!
- Ладно, давай по порядку, - велела я, устраивая Танюшку в своей кровати и запихивая ей подушку под спину.
Голос подруги журчал убаюкивающе. Перед моими глазами развивалась картинка свидания. Посидев в ресторанчике, Танюшка с Дровэ побродили по улицам, играя в романтику. Затем Жан пригласил даму оценить его коллекцию тропических растений. Татьяна согласилась. По узкой лестнице с мраморными ступенями поднялись они в мансарду старинного парижского дома:
- А там чего только нет - свечи, благовония, какие-то колокольчики, мантры-шмантры… В общем, как в магазинчике «Помоги себе сам». И, представляешь, из спальни есть выход на крышу, а там и правда – растения в кадках, настоящий тропический сад. А в здоровущем аквариуме посреди комнаты сидит игуана. И не мигает…
