– Логично,– одной загадкой стало меньше,– а откуда такое редкое имя?
– Я выходец с севера – там любят необычные и мужественные имена. Как я понимаю, мы уже начали наше близкое знакомство?
– Вы полагаете, это необходимо?– я кокетливо захлопала глазами.
– Конечно, – с жаром подтвердил он,– чем ближе мы узнаем друг друга, тем органичнее будем чувствовать себя на сцене, тем легче нам будет играть.
– Ну, не знаю, – я надула губы и сверкнула глазами,– очень близко не хотелось бы …. Я намерена сыграть не одну роль в этом театре, и если с каждым партнером буду общаться слишком близко, то, сами понимаете, меня на всех не хватит.
Финк раскатисто рассмеялся.
– Нет-нет, только не это. Я не собираюсь с вами спать. И, хотя вы покорили меня своей красотой и талантом, предложить вам себя в качестве любовника я не смогу. Я думаю, что вы и сами не согласитесь быть одной из пяти моих пассий? А вот стать вам хорошим другом мне хочется.
Я сделала вид, что облегченно вздыхаю, хотя мне были неприятны признания моего визави. Пять пассий? Так открыто бахвалится перед первой встречной? А он наглец! Впрочем, чего я хотела? Правильно тетушка говорила, что все мужчины мерзавцы по своей сути. Ладно, я тоже умею мотать нервы, и мне тоже есть, чем похвастаться перед моим собеседником:
– Извините, если обидела вас, – пропела я чуть смущенно. – Просто одна умная женщина говорила мне как-то, что все мужчины одинаковы – или в койку или замуж. И так как замуж вы не предлагали, я сделала неверные выводы…. Простите, еще раз. Друг – это да! Друг – это хорошо. Я согласна. И на правах друга позвольте предложить вам помощь (друзья же должны помогать друг другу, верно?). Если вы утомитесь, разрываясь между своими любовницами, и внезапно заболеете, обращайтесь. У меня тоже есть полезные знакомства, а среди них – очень хороший лекарь. Он и от мужского бессилия помогает, и в случае срамных болезней… Ой, извините, что я так запросто…. Просто, вы же сказали – друг.
Финк улыбнулся еще шире (хотя куда уж шире-то?), ничуть не смутившись откровенностью моих высказываний.
– Благодарю вас, но у меня уже есть хороший лекарь. Впрочем, буду иметь в виду. И если вы уже осваиваетесь с нашими дружескими отношениями, то давайте пойдем дальше.
Моя веселость подугасла. Как не отбрыкивайся, а ястреб кружит над жертвой.
– Вы это о чем? – осторожно спросила я.
– Мне хочется больше узнать о вас: кто ваши родители, как проходило ваше детство, какие вы книги читали, где учились? В общем, все те милые сердцу мелочи, которые знают друг о друге только друзья.
– У директора театра есть моя анкета,– уже угрюмо сообщила я, – вы могли бы с ней ознакомиться, кто ж вам откажет в такой просьбе?
– Анкета – бездушная бумага, – легко ответил он, делая вид, что не замечает моего изменившегося настроения, – что она может сказать о человеке? Просто расскажите о себе. В эти моменты важно видеть глаза и слышать голос собеседника. Мы могли бы обменяться воспоминаниями.
Я напряглась – вот оно. Хотя легенда у меня была твердой, Деми написал ее сам, подтвердил всеми документами, какие были нужны, и я старательно ее заучила, именно «мелочей», которые так хотел услышать господин Финк, в ней не было.
– Что бы вы хотели узнать?– уже почти враждебно спросила я, оглядываясь и прикидывая, где в случае чего упасть в обморок. Если красиво откинуться на спинку стула и по ней сползти на пол – будет заметно, что обморок притворный?
А мой визави делал вид, что ничего не замечает, он засмеялся низким грудным смехом, восхищенно окинул меня взглядом с ног до головы, и как ни в чем не бывало, продолжил:
– Мне хотелось бы узнать о вас все.
– Все–все? – протянула я, и, поняв, что наступило время для торговли, выдала, – а что взамен?
– Что бы вы хотели?
– Я тоже хотела бы узнать о вас все–все–все.
– Я не против, – опять эта дурацкая улыбка, – узнаете.
– Тогда и у меня условие: на тот вопрос, который вы зададите мне, вы ответите первым о себе. Согласны?
– Вы еще и интригуете?
– Как без этого?
– Хорошо, справедливо. Начали?
Я согласно кивнула и сосредоточилась.
– Где вы родились? В какой семье? О возрасте спрашивать не буду. Женщины не любят подобных вопросов.
– Нет уж, все так все, но сначала ответьте вы, – моя суровость его снова рассмешила, но отвечал он вполне серьезно:
– Я родился в замке Эллой на севере нашего королевства. Мой отец – граф, а вот мать – простая служанка. Наследство мне не полагалось, хотя образование мне дали. До шестнадцати лет я воспитывался в отцовском замке, был компаньоном у его законнорожденного сына. На мне отрабатывались удары в фехтовании, я сидел с этим недорослем за партой, вдохновляя его на учебу, был партнером в его играх и забавах, стараясь освоить все предметы лучше моего напарника. Моя мать часто говорила мне, что у графского сына в любом случае всегда все будет хорошо, а вот мне в жизни любые умения могут пригодиться. И она оказалась права. Детство, в общем-то, было неплохим, трудности начались уже позже. А что у вас?
За время монолога Родстера, я определила для себя линию поведения: говорить, по возможности, меньше, скупыми фразами, чтобы он не смог в дальнейшем подловить меня на несостыковках. А тут все было, как нельзя, кстати:
– Вы знаете, у нас с вами похожие истории, – ответила я,– родилась в Лидии, мой отец – барон ла Риново, маму совсем не помню – она умерла родами, она была экономкой в доме. Барон взял меня в компаньонки к своей законной дочери. Так же росли вместе, учились…
– И–и–и?
– Что – «и-и-и»?
– Как проходило ваше детство?
Так подробно мы с Деми мою биографию не прорабатывали, поэтому я не нашла ничего лучшего, как закатить глаза и произнести:
– Ну, точь-в-точь, как и у вас, рассказывать особо не о чем.
– Хорошо. А где вы учились играть?
Эти зеленые глаза проникновенно смотрели мне в душу. Я поспешно схватила бокал, сделала большой глоток. Спокойно, Диана, спокойно. Ну чем мне может грозить какой-то актер, пусть и известный?
– Сначала вы расскажите.
Он опустил свою красивую темную голову, вздохнул и продолжил:
– У отца был свой театр. Я начал играть еще в детстве, у меня большой опыт. А у вас?
А что у меня? Не рассказывать же, как я разыгрывала папеньку? Или устраивала домашние спектакли в более позднем возрасте? Сказать, что и у барона был свой театр? Интересно, это можно проверить? Чтобы еще потянуть время и припала к спасительному бокалу с вином – теперь я очень даже понимала тетку – в сложном разговоре алкоголь явно помогал.
Я вспомнила театр в Лидии, куда мы ходили с Хельмутом, и моя мысль постепенно оформилась.
– Барон очень любил посещать театр и всегда брал нас с собой – свою дочь и меня, – наконец, произнесла я, – я полюбила театр с раннего детства и всегда мечтала играть на сцене. Мне казалось, что это самый волшебный мир, и что я просто обязана там быть.
– Барон показывал вас, незаконнорожденную дочь, обществу?
– Конечно, нет. Все представления я смотрела из-за кресла Керр.
– Ну, а где вы научились играть? В театр просто так не попадешь.
И тут на меня снизошло вдохновение: я вспомнила происшествие, которое произошло во время моего пребывания в Лидии. Одна из актрис местного театра – мадам Бюи – покончила жизнь самоубийством. Об этом много писали газеты и обсуждали эту новость в кулуарах. И я начала вдохновенно врать:
– У барона,– начала я,– была любовница – мадам Бюи. Она актриса, и частенько «гостила», – я выразительно посмотрела на Финка,– у него в поместье. Она и научила меня играть. А когда барон и его дочь погибли в пожаре, она тоже не смогла жить и покончила с собой.
Все вроде получилось складно и почти соответствовало сухим строчкам моей анкеты, и по времени, вроде, все совпадало – смерть актрисы, пожар в доме барона, мой приезд в Аккару. И меня даже охватила гордость: о-го-го, как я врать-то умею! И ведь сама придумала. Да и Родстер смотрел с сочувствием и восхищением. Я одним глотком допила вино, победно уставилась на собеседника, и услышала от него:
– Бюи? Варга? Так она же вообще не умела играть. Мы как-то сезон работали с ней на одной сцене. Страшно легкомысленная и пустоголовая особа. Играла скверно, в голове одни романы, о которых она рассказывала всем, кто согласился бы ее выслушать. И сколько у вашего отца продолжались с ней отношения? Странно, она, ничего не говорила мне ни о каком бароне. Вертелись поклонники, но так – какая-то мелочь.
Я закашлялась, пришлось выхватить бокал вина у Финка и опять запивать неловкость. Он, впрочем, не торопил, только хмурился. М-да, не туда я забрела, не туда. И кто же знал, что Родстер знал ту актрису, а вот я, напротив, ничего не знала о ее жизни? Мозги заскрипели, я решила идти напролом, и врать уже от всей души, чисто по-женски. Утешало одно – виновница всего этого уже ничего возразить не сможет.
– Это не моя тайна, – понизив голос, загадочно произнесла я, – видимо, у отца и госпожи Бюи были причины маскировать свою связь. Отец… ммм… барон всегда был скрытным человеком, к тому же он воспитывал дочь один (родную дочь – Керр – я хотела сказать), поэтому они не обнародовали свою … свое сотрудничество.
Финк хмыкнул.
– Ну да, – задумчиво произнес он, – аристократы считают зазорным афишировать отношения с актерами.
– Ну, да, – с жаром подхватила я, – кто ж их знает? И не бывала никогда мадам Бюи у нас в доме, для нее была устроена комната во флигеле. Даже Керр, родная дочь барона, ничего не знала о ее посещениях. Это я, как служанка могла ходить где угодно. Вот однажды мы с этой дамой-то и столкнулись. И я ее сразу узнала, и попросила, чтобы она позанималась со мной.
– Странно, – опять недоверчиво сказал он, – вы играете почти идеально, чего я не сказал бы о Варге. Как она смогла вас научить?
– Не знаю, – скромно пролепетала я. Мне уже порядком надоел этот допрос, но как его закончить я не знала. Решила заговорить оппонента до обморока, поэтому придала лицу легкомысленное выражение и принялась лепетать, лепетать,– госпожа Бюи мне очень помогла… она такая строгая… нет, конечно же, она милая, когда не бывает строгой… а еще мне так нравились ее платья… хотела бы я иметь то желтенькое с оборочками… нет, конечно же, она строгая, она даже наказывала меня, если я не выучу текст…. а что там было учить, я вас спрашиваю?.... хотя иногда попадались такие занудные тексты….но у меня память хорошая…. Нет, не очень, чтобы уж сильно наказывала…
Я лепетала все бессвязнее, и бессвязнее, перескакивая птичкой на разные темы. Финк озадаченно смотрел на меня.
– Что это с вами, Селена?
Я опустила голову и стала нервно теребить край платья, ничуть не смущаясь своей немоты, пускай сам ищет ответ на поставленный вопрос, а мне эта дискуссия уже надоела.
И ведь нашел же:
– Вам стыдно, что вы были служанкой?
Я т-а-а-к обрадовалась. Да! У меня о-о-чень нервная система, и я т-а-ак стесняюсь… Человек протягивает мне руку помощи, и я не стала ее отталкивать. Смущенно потупилась и кивнула. Надо еще верхнюю губку прикусить для усиления эффекта. Губки у Селены пухлые – пускай смотрит, не жалко. И задышала чуть учащеннее. Грудь соблазнительно заколыхалась. Господи, как с такими утяжелениями всю жизнь некоторые живут? Поплакать что ли? Поднесла платок к глазам, и не прогадала – Родстер всполошился, женских слез мужчины не любят. Он подвинул ко мне свой недопитый бокал.
– Пейте, пейте. Я больше ничего не буду у вас спрашивать. Клянусь. Давайте расскажу о себе, чтобы вы немного успокоились.
Я мученически подняла глаза и великодушно согласилась.
– Вы знаете, я играл в театре графа с детских лет. Сначала совсем небольшие роли без слов, потом первые небольшие, уже со словами. И с каждым днем получал от этого все большее и большее удовольствие. Только на сцене я мог быть самим собой – героем и злодеем (согласитесь, что в каждом из нас поровну всех человеческих качеств). Уже тогда я делал большие успехи, и на мои спектакли съезжались гости со всей округи. Потом граф умер, наследство перешло к его сыну, а моему сводному брату ни театр, ни я сам, были неинтересны. Он жил другими интересами. В один прекрасный момент он приревновал ко мне свою будущую супругу, случился скандал, и мне пришлось уехать из дома в столицу. Я попытал удачу и поступил в этот театр. Первый же сезон принес мне грандиозный успех. Теперь меня в столице знают все, у меня все есть, и даже титул может быть моим, если я захочу. Но я не хочу, ведь тогда мне придется уйти со сцены, я не смогу играть. А это единственное, что я люблю и умею делать, это смысл моей жизни, если хотите.
И так он это сказал! У меня снова дрогнуло сердце, но не так, как после его поцелуев. Он просто озвучил мои мысли, и это было так …странно. Его взгляд– ласковый и понимающий, его голос – глубокий и вибрирующий – все это источало такую теплоту и понимание, что я поневоле выдохнула и расслабилась.
– Когда уже принесут мясо?– вырвалось у меня, потому что другие, возвышенные слова, я произнести не смогла. Не хотелось царапать по живому.
Родстер громко рассмеялся и сделал знак слуге. За минуту на нашем столе появилась масса аппетитных блюд, и мы предались греху чревоугодия. Поговорили о сегодняшней репетиции, обсудили несколько мизансцен, он рассказал пару-тройку смешных случаев из его практики, я весело и беззаботно смеялась, он называл меня Селена, я его – Родстер. Что может быть лучше?
– Мне с вами легко и комфортно, Селена,– сказал он мне в конце ужина,– завтра премьера, их величества, скорее всего, будут присутствовать, а после премьеры, как всегда,– фуршет. Хотите, я познакомлю вас со всей труппой? Позволите мне быть завтра вашим кавалером?
– Спасибо, Родстер. Почему бы и нет?– расслабленно кивнула я– довольная и слегка уставшая от еды,– предложение принимается. А сейчас уже поздно, и мне хотелось бы вернуться домой.
Слова вылетели прежде, чем я успела сообразить. Зачем я это сказала? Он же сейчас ринется провожать меня домой. А куда мне прикажете ехать? В мой особняк? Ни в коем случае. Не хватало еще так бездарно расколоться. Деми тоже вмешивать не стоит. Остается один вариант – ехать к тетке, предварительно соврав что-нибудь для убедительности. Тетка тоже графиня. Что бедной актрисе делать в особняке графини ле Шосс?
И когда услышала « я провожу вас, Селена», я уже примерно знала что ответить.
– Не сегодня, Родстер,– твердо сказала я,– доберусь сама, тем более что экипаж я специально не отпускала.
– Но я просто обязан вас проводить. Где вы остановились? В гостинице?
Я мысленно застонала – существуют же еще гостиницы! Как я сама не додумалась до этого? А вот Родстер сразу предложил приемлемый вариант, жаль, что я заранее к нему не подготовилась, поэтому все же решила ехать к тетушке. Я опустила глаза и тихо произнесла:
– Я живу у дальней родственницы, она экономка у графини ле Шосс. Графиня обожает театр, поэтому она проявила великодушие и выделила мне комнату у себя в особняке и любезно предоставила мне свой экипаж. Будет неудобно отказываться от ее щедрости.
– Вы живете в приживалках? – недоверчиво воскликнул Родстер.
– Я выходец с севера – там любят необычные и мужественные имена. Как я понимаю, мы уже начали наше близкое знакомство?
– Вы полагаете, это необходимо?– я кокетливо захлопала глазами.
– Конечно, – с жаром подтвердил он,– чем ближе мы узнаем друг друга, тем органичнее будем чувствовать себя на сцене, тем легче нам будет играть.
– Ну, не знаю, – я надула губы и сверкнула глазами,– очень близко не хотелось бы …. Я намерена сыграть не одну роль в этом театре, и если с каждым партнером буду общаться слишком близко, то, сами понимаете, меня на всех не хватит.
Финк раскатисто рассмеялся.
– Нет-нет, только не это. Я не собираюсь с вами спать. И, хотя вы покорили меня своей красотой и талантом, предложить вам себя в качестве любовника я не смогу. Я думаю, что вы и сами не согласитесь быть одной из пяти моих пассий? А вот стать вам хорошим другом мне хочется.
Я сделала вид, что облегченно вздыхаю, хотя мне были неприятны признания моего визави. Пять пассий? Так открыто бахвалится перед первой встречной? А он наглец! Впрочем, чего я хотела? Правильно тетушка говорила, что все мужчины мерзавцы по своей сути. Ладно, я тоже умею мотать нервы, и мне тоже есть, чем похвастаться перед моим собеседником:
– Извините, если обидела вас, – пропела я чуть смущенно. – Просто одна умная женщина говорила мне как-то, что все мужчины одинаковы – или в койку или замуж. И так как замуж вы не предлагали, я сделала неверные выводы…. Простите, еще раз. Друг – это да! Друг – это хорошо. Я согласна. И на правах друга позвольте предложить вам помощь (друзья же должны помогать друг другу, верно?). Если вы утомитесь, разрываясь между своими любовницами, и внезапно заболеете, обращайтесь. У меня тоже есть полезные знакомства, а среди них – очень хороший лекарь. Он и от мужского бессилия помогает, и в случае срамных болезней… Ой, извините, что я так запросто…. Просто, вы же сказали – друг.
Финк улыбнулся еще шире (хотя куда уж шире-то?), ничуть не смутившись откровенностью моих высказываний.
– Благодарю вас, но у меня уже есть хороший лекарь. Впрочем, буду иметь в виду. И если вы уже осваиваетесь с нашими дружескими отношениями, то давайте пойдем дальше.
Моя веселость подугасла. Как не отбрыкивайся, а ястреб кружит над жертвой.
– Вы это о чем? – осторожно спросила я.
– Мне хочется больше узнать о вас: кто ваши родители, как проходило ваше детство, какие вы книги читали, где учились? В общем, все те милые сердцу мелочи, которые знают друг о друге только друзья.
– У директора театра есть моя анкета,– уже угрюмо сообщила я, – вы могли бы с ней ознакомиться, кто ж вам откажет в такой просьбе?
– Анкета – бездушная бумага, – легко ответил он, делая вид, что не замечает моего изменившегося настроения, – что она может сказать о человеке? Просто расскажите о себе. В эти моменты важно видеть глаза и слышать голос собеседника. Мы могли бы обменяться воспоминаниями.
Я напряглась – вот оно. Хотя легенда у меня была твердой, Деми написал ее сам, подтвердил всеми документами, какие были нужны, и я старательно ее заучила, именно «мелочей», которые так хотел услышать господин Финк, в ней не было.
– Что бы вы хотели узнать?– уже почти враждебно спросила я, оглядываясь и прикидывая, где в случае чего упасть в обморок. Если красиво откинуться на спинку стула и по ней сползти на пол – будет заметно, что обморок притворный?
А мой визави делал вид, что ничего не замечает, он засмеялся низким грудным смехом, восхищенно окинул меня взглядом с ног до головы, и как ни в чем не бывало, продолжил:
– Мне хотелось бы узнать о вас все.
– Все–все? – протянула я, и, поняв, что наступило время для торговли, выдала, – а что взамен?
– Что бы вы хотели?
– Я тоже хотела бы узнать о вас все–все–все.
– Я не против, – опять эта дурацкая улыбка, – узнаете.
– Тогда и у меня условие: на тот вопрос, который вы зададите мне, вы ответите первым о себе. Согласны?
– Вы еще и интригуете?
– Как без этого?
– Хорошо, справедливо. Начали?
Я согласно кивнула и сосредоточилась.
– Где вы родились? В какой семье? О возрасте спрашивать не буду. Женщины не любят подобных вопросов.
– Нет уж, все так все, но сначала ответьте вы, – моя суровость его снова рассмешила, но отвечал он вполне серьезно:
– Я родился в замке Эллой на севере нашего королевства. Мой отец – граф, а вот мать – простая служанка. Наследство мне не полагалось, хотя образование мне дали. До шестнадцати лет я воспитывался в отцовском замке, был компаньоном у его законнорожденного сына. На мне отрабатывались удары в фехтовании, я сидел с этим недорослем за партой, вдохновляя его на учебу, был партнером в его играх и забавах, стараясь освоить все предметы лучше моего напарника. Моя мать часто говорила мне, что у графского сына в любом случае всегда все будет хорошо, а вот мне в жизни любые умения могут пригодиться. И она оказалась права. Детство, в общем-то, было неплохим, трудности начались уже позже. А что у вас?
За время монолога Родстера, я определила для себя линию поведения: говорить, по возможности, меньше, скупыми фразами, чтобы он не смог в дальнейшем подловить меня на несостыковках. А тут все было, как нельзя, кстати:
– Вы знаете, у нас с вами похожие истории, – ответила я,– родилась в Лидии, мой отец – барон ла Риново, маму совсем не помню – она умерла родами, она была экономкой в доме. Барон взял меня в компаньонки к своей законной дочери. Так же росли вместе, учились…
– И–и–и?
– Что – «и-и-и»?
– Как проходило ваше детство?
Так подробно мы с Деми мою биографию не прорабатывали, поэтому я не нашла ничего лучшего, как закатить глаза и произнести:
– Ну, точь-в-точь, как и у вас, рассказывать особо не о чем.
– Хорошо. А где вы учились играть?
Эти зеленые глаза проникновенно смотрели мне в душу. Я поспешно схватила бокал, сделала большой глоток. Спокойно, Диана, спокойно. Ну чем мне может грозить какой-то актер, пусть и известный?
– Сначала вы расскажите.
Он опустил свою красивую темную голову, вздохнул и продолжил:
– У отца был свой театр. Я начал играть еще в детстве, у меня большой опыт. А у вас?
А что у меня? Не рассказывать же, как я разыгрывала папеньку? Или устраивала домашние спектакли в более позднем возрасте? Сказать, что и у барона был свой театр? Интересно, это можно проверить? Чтобы еще потянуть время и припала к спасительному бокалу с вином – теперь я очень даже понимала тетку – в сложном разговоре алкоголь явно помогал.
Я вспомнила театр в Лидии, куда мы ходили с Хельмутом, и моя мысль постепенно оформилась.
– Барон очень любил посещать театр и всегда брал нас с собой – свою дочь и меня, – наконец, произнесла я, – я полюбила театр с раннего детства и всегда мечтала играть на сцене. Мне казалось, что это самый волшебный мир, и что я просто обязана там быть.
– Барон показывал вас, незаконнорожденную дочь, обществу?
– Конечно, нет. Все представления я смотрела из-за кресла Керр.
– Ну, а где вы научились играть? В театр просто так не попадешь.
И тут на меня снизошло вдохновение: я вспомнила происшествие, которое произошло во время моего пребывания в Лидии. Одна из актрис местного театра – мадам Бюи – покончила жизнь самоубийством. Об этом много писали газеты и обсуждали эту новость в кулуарах. И я начала вдохновенно врать:
– У барона,– начала я,– была любовница – мадам Бюи. Она актриса, и частенько «гостила», – я выразительно посмотрела на Финка,– у него в поместье. Она и научила меня играть. А когда барон и его дочь погибли в пожаре, она тоже не смогла жить и покончила с собой.
Все вроде получилось складно и почти соответствовало сухим строчкам моей анкеты, и по времени, вроде, все совпадало – смерть актрисы, пожар в доме барона, мой приезд в Аккару. И меня даже охватила гордость: о-го-го, как я врать-то умею! И ведь сама придумала. Да и Родстер смотрел с сочувствием и восхищением. Я одним глотком допила вино, победно уставилась на собеседника, и услышала от него:
– Бюи? Варга? Так она же вообще не умела играть. Мы как-то сезон работали с ней на одной сцене. Страшно легкомысленная и пустоголовая особа. Играла скверно, в голове одни романы, о которых она рассказывала всем, кто согласился бы ее выслушать. И сколько у вашего отца продолжались с ней отношения? Странно, она, ничего не говорила мне ни о каком бароне. Вертелись поклонники, но так – какая-то мелочь.
Я закашлялась, пришлось выхватить бокал вина у Финка и опять запивать неловкость. Он, впрочем, не торопил, только хмурился. М-да, не туда я забрела, не туда. И кто же знал, что Родстер знал ту актрису, а вот я, напротив, ничего не знала о ее жизни? Мозги заскрипели, я решила идти напролом, и врать уже от всей души, чисто по-женски. Утешало одно – виновница всего этого уже ничего возразить не сможет.
– Это не моя тайна, – понизив голос, загадочно произнесла я, – видимо, у отца и госпожи Бюи были причины маскировать свою связь. Отец… ммм… барон всегда был скрытным человеком, к тому же он воспитывал дочь один (родную дочь – Керр – я хотела сказать), поэтому они не обнародовали свою … свое сотрудничество.
Финк хмыкнул.
– Ну да, – задумчиво произнес он, – аристократы считают зазорным афишировать отношения с актерами.
– Ну, да, – с жаром подхватила я, – кто ж их знает? И не бывала никогда мадам Бюи у нас в доме, для нее была устроена комната во флигеле. Даже Керр, родная дочь барона, ничего не знала о ее посещениях. Это я, как служанка могла ходить где угодно. Вот однажды мы с этой дамой-то и столкнулись. И я ее сразу узнала, и попросила, чтобы она позанималась со мной.
– Странно, – опять недоверчиво сказал он, – вы играете почти идеально, чего я не сказал бы о Варге. Как она смогла вас научить?
– Не знаю, – скромно пролепетала я. Мне уже порядком надоел этот допрос, но как его закончить я не знала. Решила заговорить оппонента до обморока, поэтому придала лицу легкомысленное выражение и принялась лепетать, лепетать,– госпожа Бюи мне очень помогла… она такая строгая… нет, конечно же, она милая, когда не бывает строгой… а еще мне так нравились ее платья… хотела бы я иметь то желтенькое с оборочками… нет, конечно же, она строгая, она даже наказывала меня, если я не выучу текст…. а что там было учить, я вас спрашиваю?.... хотя иногда попадались такие занудные тексты….но у меня память хорошая…. Нет, не очень, чтобы уж сильно наказывала…
Я лепетала все бессвязнее, и бессвязнее, перескакивая птичкой на разные темы. Финк озадаченно смотрел на меня.
– Что это с вами, Селена?
Я опустила голову и стала нервно теребить край платья, ничуть не смущаясь своей немоты, пускай сам ищет ответ на поставленный вопрос, а мне эта дискуссия уже надоела.
И ведь нашел же:
– Вам стыдно, что вы были служанкой?
Я т-а-а-к обрадовалась. Да! У меня о-о-чень нервная система, и я т-а-ак стесняюсь… Человек протягивает мне руку помощи, и я не стала ее отталкивать. Смущенно потупилась и кивнула. Надо еще верхнюю губку прикусить для усиления эффекта. Губки у Селены пухлые – пускай смотрит, не жалко. И задышала чуть учащеннее. Грудь соблазнительно заколыхалась. Господи, как с такими утяжелениями всю жизнь некоторые живут? Поплакать что ли? Поднесла платок к глазам, и не прогадала – Родстер всполошился, женских слез мужчины не любят. Он подвинул ко мне свой недопитый бокал.
– Пейте, пейте. Я больше ничего не буду у вас спрашивать. Клянусь. Давайте расскажу о себе, чтобы вы немного успокоились.
Я мученически подняла глаза и великодушно согласилась.
– Вы знаете, я играл в театре графа с детских лет. Сначала совсем небольшие роли без слов, потом первые небольшие, уже со словами. И с каждым днем получал от этого все большее и большее удовольствие. Только на сцене я мог быть самим собой – героем и злодеем (согласитесь, что в каждом из нас поровну всех человеческих качеств). Уже тогда я делал большие успехи, и на мои спектакли съезжались гости со всей округи. Потом граф умер, наследство перешло к его сыну, а моему сводному брату ни театр, ни я сам, были неинтересны. Он жил другими интересами. В один прекрасный момент он приревновал ко мне свою будущую супругу, случился скандал, и мне пришлось уехать из дома в столицу. Я попытал удачу и поступил в этот театр. Первый же сезон принес мне грандиозный успех. Теперь меня в столице знают все, у меня все есть, и даже титул может быть моим, если я захочу. Но я не хочу, ведь тогда мне придется уйти со сцены, я не смогу играть. А это единственное, что я люблю и умею делать, это смысл моей жизни, если хотите.
И так он это сказал! У меня снова дрогнуло сердце, но не так, как после его поцелуев. Он просто озвучил мои мысли, и это было так …странно. Его взгляд– ласковый и понимающий, его голос – глубокий и вибрирующий – все это источало такую теплоту и понимание, что я поневоле выдохнула и расслабилась.
– Когда уже принесут мясо?– вырвалось у меня, потому что другие, возвышенные слова, я произнести не смогла. Не хотелось царапать по живому.
Родстер громко рассмеялся и сделал знак слуге. За минуту на нашем столе появилась масса аппетитных блюд, и мы предались греху чревоугодия. Поговорили о сегодняшней репетиции, обсудили несколько мизансцен, он рассказал пару-тройку смешных случаев из его практики, я весело и беззаботно смеялась, он называл меня Селена, я его – Родстер. Что может быть лучше?
– Мне с вами легко и комфортно, Селена,– сказал он мне в конце ужина,– завтра премьера, их величества, скорее всего, будут присутствовать, а после премьеры, как всегда,– фуршет. Хотите, я познакомлю вас со всей труппой? Позволите мне быть завтра вашим кавалером?
– Спасибо, Родстер. Почему бы и нет?– расслабленно кивнула я– довольная и слегка уставшая от еды,– предложение принимается. А сейчас уже поздно, и мне хотелось бы вернуться домой.
Слова вылетели прежде, чем я успела сообразить. Зачем я это сказала? Он же сейчас ринется провожать меня домой. А куда мне прикажете ехать? В мой особняк? Ни в коем случае. Не хватало еще так бездарно расколоться. Деми тоже вмешивать не стоит. Остается один вариант – ехать к тетке, предварительно соврав что-нибудь для убедительности. Тетка тоже графиня. Что бедной актрисе делать в особняке графини ле Шосс?
И когда услышала « я провожу вас, Селена», я уже примерно знала что ответить.
– Не сегодня, Родстер,– твердо сказала я,– доберусь сама, тем более что экипаж я специально не отпускала.
– Но я просто обязан вас проводить. Где вы остановились? В гостинице?
Я мысленно застонала – существуют же еще гостиницы! Как я сама не додумалась до этого? А вот Родстер сразу предложил приемлемый вариант, жаль, что я заранее к нему не подготовилась, поэтому все же решила ехать к тетушке. Я опустила глаза и тихо произнесла:
– Я живу у дальней родственницы, она экономка у графини ле Шосс. Графиня обожает театр, поэтому она проявила великодушие и выделила мне комнату у себя в особняке и любезно предоставила мне свой экипаж. Будет неудобно отказываться от ее щедрости.
– Вы живете в приживалках? – недоверчиво воскликнул Родстер.
