— Глава 1. Лицедеи —
Свечи дрожали.
Сотни тонких огоньков мерцали под сводами Большого зала, отражаясь в золоте канделябров и отполированном мраморе пола. Музыка текла мягкой рекой, шелестели дорогие ткани, звенели бокалы, смех знати растворялся в густом аромате вина и горячего воска.
Для всех это был праздник.
Для Арии — костёр.
Она стояла в тени высокой колонны. Пальцы бессознательно скользили по шероховатому мрамору резного основания, цепляясь за каждую трещину, за каждую неровность, будто пытались удержать её здесь, в настоящем.
Но взгляд уже был прикован к пламени.
Огонь танцевал на фитилях так же, как когда-то — на сухих поленьях.
...Запах.
Не сладкий аромат воска.
Горелая плоть.
Он всегда возвращался первым. Едкий, липкий, въедающийся в лёгкие так глубоко, что, казалось, его невозможно выкашлять даже спустя десять лет.
Перед глазами вспыхнула площадь.
Ноги снова короткие, снова не доставали до земли. Солдаты держали её за плечи, так крепко, что немели руки. Синяки не сходили ещё несколько недель.
Она вырывалась. Кричала. Плакала так отчаянно, что сорвала голос.
Но король хотел, чтобы последняя ведьма видела всё.
— Не смей отворачиваться.
Чужая ладонь впилась в её подбородок. Пальцы сжали маленькое лицо так сильно, что заболела челюсть. Её голову повернули обратно.
К костру.
Она зажмурилась.
Удар. Грубая пощёчина обожгла щёку.
— Смотри.
Она смотрела.
Солдат держал её голову мёртвой хваткой. Король следил за каждым её взглядом. Отвернуться ей не позволили.
Ария всё ещё не понимала – почему это происходит?
Сейчас кто-нибудь обязательно скажет, что произошла ошибка.
Кто-нибудь из советников подойдёт к королю и тихо заговорит с ним. Или выбежит гонец с письмом. Или священник потребует остановить казнь. Или вернётся король Кальмор… Добрые люди, как он, ведь не умирают?
Так ведь всегда бывает в историях.
В последний миг невиновных спасают.
Нужно только подождать ещё немного.
Ещё немного…
Первой вывели старуху. Её волосы уже были острижены, лицо залито кровью. Она едва держалась на ногах, но всё равно пыталась улыбнуться Арии. Совсем чуть-чуть. Так улыбаются детям, когда хотят сказать, что всё будет хорошо.
Пламя коснулось её платья.
Улыбка исчезла первой.
Ария ещё ждала.
Сейчас огонь потушат.
Потом появился крик. Не человеческий.
Ария потом всю жизнь пыталась подобрать ему название. Звери воют иначе. Люди так не кричат. Это был звук, который рождается тогда, когда само тело понимает, что сейчас умрёт. Он рвал воздух. Разрывал грудь. Проникал под кожу.
Женщина билась о столб, пока кожа на руках не начала отслаиваться вместе с верёвками.
Потом перестала.
Следом вывели мужчину.
Почему никто ничего не делает?
На площади были сотни людей.
Хоть кто-нибудь ведь должен был закричать.
Хоть кто-нибудь...
Потом мальчика, едва старше самой Арии. Он вырывался так же, как несколько минут назад вырывалась она.
Кричал. Звал маму.
Ария смотрела на толпу.
Сейчас.
Сейчас кто-нибудь не выдержит.
Хоть один человек.
Хоть...
Никто не двинулся.
А мама?
Мама не ответила. Потому что его мать уже горела на соседнем костре.
Ария помнила, как ветер донёс запах палёных волос. Как лопалась кожа. Как жир стекал по обугленным брёвнам, заставляя огонь вспыхивать ещё ярче. Как кто-то в толпе смеялся. Как женщины отворачивали детей. Не потому что им было жалко осуждённых. Потому что зрелище было отвратительным.
Но Арию держали крепко.
Король стоял рядом. Спокойный и безупречно одетый. Словно наблюдал театральное представление.
— Смотри внимательно, маленькая ведьма.
Его голос был почти ласковым.
— Запомни. Так заканчивает каждый, кто осмелится назвать магию даром.
Она запомнила.
Каждый крик. Каждый запах. Каждое лицо.
И больше всего — глаза.
Они искали её. Все до единого. Будто в последние мгновения надеялись, что она сможет что-нибудь сделать. Что она спасёт их.
Но она не могла.
На её запястьях уже тогда сияли первые руны королевской печати. Магия внутри неё билась о невидимые цепи, словно птица о прутья клетки.
Она чувствовала её. Чувствовала каждой клеткой тела.
Но была беспомощной. И это чувство оказалось страшнее самого огня.
Когда стражники направились к следующему столбу, Ария вдруг перестала смотреть на костры.
Она искала только одно лицо.
Не могла найти.
Наверное...
Наверное, маму отпустили. Ведь она ничего не сделала.
Мама никогда никому не делала зла.
Она лечила детей. Помогала старикам.
Она не могла оказаться здесь. Просто не могла.
Потом толпа расступилась.
Ария дёрнулась так резко, что один из солдат едва удержал её, ценой вывихнутого маленького предплечья. Она кричала. Умоляла. Обещала сделать всё. Отдать всё.
Лишь бы её отпустили. Лишь бы позволили маме жить. Но никто даже не взглянул в её сторону.
Мать поднялась на помост сама. Спокойно. Гордо. Её чёрные волосы развевались на ветру почти так же, как теперь волосы самой Арии.
Она не плакала. Не молила. Лишь нашла взглядом дочь.
И улыбнулась.
Той самой улыбкой, которую Ария ненавидела и любила одновременно. В ней не было страха. Только бесконечная нежность. Одними губами мама произнесла:
«Живи.»
Потом палач поднёс факел. Ария закричала. Так громко, что мир исчез.
И даже сейчас ей казалось, будто этот крик продолжает звучать где-то внутри неё, не стихая ни на одно мгновение за прошедшие десять лет.
...
— Госпожа ведьма.
Голос прозвучал совсем рядом. Спокойный. Насмешливый. Живой.
Ария вздрогнула всем телом.
Перед глазами всё ещё плясали языки прошлого, и ей потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы понять: площадь исчезла.
Нет ни костров. Ни дыма. Ни криков.
Только музыка. Только свет сотен свечей. Только придворные, кружащиеся в танце.
Она судорожно вдохнула. Воздух пах воском. Вином. Розовым маслом.
Не смертью.
Лишь тогда она заметила его.
Шут стоял совсем близко, прислонившись плечом к соседней колонне так непринуждённо, словно находился здесь уже давно. Она не услышала ни единого шага. Его пёстрый костюм казался вызывающим кровавым пятном среди благородных оттенков дворянских одежд. Колокольчики на шапке молчали, будто и они понимали, что сейчас не время для смеха.
На губах играла привычная кривоватая улыбка. Но серо-стальные глаза внимательно изучали её лицо.
Они заметили всё.
Побледневшую кожу. Расширенные зрачки. Едва заметную дрожь пальцев. Следы прошлого, из которого она только что вырвалась.
— Кажется, — тихо произнёс он, чуть наклонив голову, — ты снова смотрела не на свечи.
— Здравствуй, — почти беззвучно произнесла Ария.
Она сама удивилась тому, насколько хрипло прозвучал её голос, но постаралась хоть немного улыбнуться.
Шут замер. Нарисованная на его лице улыбка не исчезла, но на одно короткое мгновение перестала быть маской. В уголках серых глаз мелькнуло настоящее тепло — такое мимолётное, что любой другой счёл бы его игрой света.
— Значит, госпожа ведьма всё же наконец-то вернулась к нам, — негромко сказал он, вальяжно опираясь на колонну, поставив ногу за ногу.
Его пальцы едва заметно дрогнули. Стоило ему лишь немного повернуться — и широкий рукав яркого костюма коснулся бы её обнажённого кроем платья плеча.
— А я уже начал переживать. Ради кого же тогда я оседлал люстру?
Он с театральным страданием откинул голову назад, словно вот-вот обессиленно от печали сползёт по колонне до самого пола с жалобным стоном.
— Какое несчастье... Я рисковал собственной шеей, а моя единственная благодарная зрительница предпочла смотреть на свечи. После стольких лет, госпожа? Я проигрываю жженому воску?
Ария невольно подняла уголки губ.
Он заметил. В глазах сверкнул довольный огонёк.
Шут выпрямился и как будто совершенно случайно сделал полшага в сторону, закрывая своей спиной свечи.
— Спорим, сегодня герцог опять попытается добиться внимания леди Эвод?
Она молчала, едва сдержав недовольное фырканье от представившийся картины, которая повторяется на каждом банкете вот уже… Сколько, три года?
Шут тихо хмыкнул в ответ на молчание Арии.
— Жаль. Я поставил на него три серебряных. Хотя, кажется, я выронил их из кармана прямо в его бокал, когда прыгал с люстры. Случайно.
Ария тихо усмехнулась.
Звук получился настолько непривычным, что она сама замерла.
Когда она смеялась в последний раз?
— Иногда мне кажется... — произнесла она после недолгого молчания, — что ты вовсе не человек.
Шут склонил голову набок. На губах всё ещё играла улыбка. Но взгляд стал внимательнее.
— Вот как? — он сделал ещё один неторопливый шаг, — И кто же я тогда по-твоему?
Голос его стал тише, но приобрёл ту дразнящую глубину, с которой непослушных детей пугают монстрами из-под кровати.
— Демон?
Он приблизился ещё немного.
— Призрак?
Ладонь легла на колонну рядом с её головой. Он не коснулся её. Даже ткань его рукава не задела её плечо. Но расстояние между ними стало настолько маленьким, что Ария различала тончайшие трещинки белого грима возле его губ и редкие тёмно-серые крапинки в холодной радужке глаз.
— Или, быть может... — почти шёпотом мурчал он, — одним из твоих заколдованных созданий, госпожа ведьма?
Сердце Арии ударило чуть быстрее.
Не от страха. Страх она знала слишком хорошо.
Она отвела взгляд всего на мгновение, чтобы вернуть себе спокойствие.
— Нет, — её голос прозвучал мягче, — Я думала... о птице.
Он удивлённо приподнял бровь.
— Птице?
— Ты постоянно прыгаешь по карнизам, балкам, перилам... Иногда кажется, что ты просто забыл воспользоваться крыльями.
Несколько секунд он молчал.
Потом запрокинул голову. Его смех разнёсся под сводами зала — звонкий, заразительный, совершенно искренний.
Несколько придворных обернулись. Кто-то недовольно нахмурился. Кто-то покачал головой. Кто-то демонстративно закатил глаза.
Шуту было всё равно.
Ария почувствовала, как сама начинает смеяться. Совсем тихо. Она испуганно прикрыла губы ладонью, словно боялась, что это заметят. Словно смех был преступлением.
Когда смех стих, в его глазах вновь появилась знакомая серьёзность.
— Птица в золотой клетке...
Слова прозвучали почти неслышно, будто он сказал их самому себе. Пальцы на колонне медленно сжались. Побелели костяшки.
Ария почувствовала, как её улыбка медленно угасает.
— А какая ты птица? — спросила она едва слышно.
Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её виска. Со стороны всё выглядело так, будто шут просто собирался рассказать очередную колкость. На самом деле каждое слово звучало как тайна.
— Может быть, воробей... — его губы едва заметно дрогнули, — А может...
Совсем лёгкое прикосновение. Кончики его пальцев коснулись её запястья. Настолько осторожно, что она сперва решила — ей показалось.
— ...сокол, которого заставили притворяться канарейкой.
От прикосновения по коже пробежало тепло. Неожиданное. Почти забытое.
Шут же уже смотрел мимо неё. На возвышение. На трон.
Король смеялся над словами одного из советников, лениво покачивая золотой кубок.
Лицо Шута осталось безмятежным, но Ария заметила, как напряглась линия его челюсти.
— Сокол... — повторила она.
Он покачал головой.
— Нет. Всё же…
Теперь его голос стал совсем другим. Тихим. Ровным. Без тени шутовства.
— Ястреб.
В этот миг маска будто исчезла. Перед ней больше не стоял балаганный дурак. Перед ней был человек, привыкший выслеживать добычу.
Хищник. Тот, кто умел ждать.
— Ястреб кружит над клеткой... — его взгляд не отрывался от короля, — ...которую пока не может открыть.
У Арии болезненно сжалось сердце.
— Хотя некоторые клетки... — он едва заметно выдохнул, — Лучше ломать только тогда, когда знаешь, что птица сможет пережить полёт.
Она хотела ответить. Хотела спросить, что он имеет в виду. Но голос, прозвучавший над залом, разрубил мгновение, словно меч.
— Ведьма!
Музыка будто стала тише.
— Иди сюда.
Король.
Ария закрыла глаза всего на вдох. Когда открыла их снова, улыбка уже исчезла.
— Хорошего вечера... сэр Ястреб, — прошептала она.
Он чуть наклонил голову.
— Лети счастливо...
Когда она проходила мимо, он неожиданно поймал её ладонь в густой тени колонны. Всего на одно биение сердца. Его рука оказалась тёплой. Совсем не похожей на тонкие пальцы музыканта или придворного. Грубая кожа, старые мозоли, узкие рубцы на костяшках. Большой палец легко коснулся её пульса. Будто убеждался, что сердце всё ещё бьётся. И так же быстро отпустил.
— ...маленький ворон.
Ария не обернулась. Если бы она это сделала, то уже не смогла бы заставить себя идти дальше. Она подошла к трону.
Король Эгильд лениво развалился на золочёном троне, покачивая кубок с густым красным вином. Свет свечей отражался в рубинах его перстней, превращая их в капли свежей крови. При её появлении он улыбнулся. Не тепло. Так улыбаются дорогой породистой собаке, которая безупречно выполняет команды. Или редкому трофею, который приятно показать гостям.
— Ах, вот и моя любимая ведьма.
Ария склонилась в безупречном реверансе. Пышные юбки мягко легли вокруг неё.
— Ваше Величество.
Король не спешил отвечать. Его взгляд медленно скользил по ней. По чёрным волосам. По открытым плечам. По тонкой шее, ключице. По лицу, на котором ещё не до конца угасли следы недавней улыбки.
Это не укрылось от него. Никогда не укрывалось.
— Ты раскраснелась.
Он лениво покрутил кубок. Вино оставило тёмные разводы на золотых стенках. Король медленно отпил из кубка, даже не глядя на Арию.
— Неужели виноват наш шут?
Вопрос прозвучал почти весело. Эгильд молча и лениво чуть шевельнул пальцами, указывая на место возле трона.
Ария подчинилась. Она чувствовала на себе взгляды всего двора.
Все они молчали.
Король протянул руку. Его пальцы грубо обхватили её подбородок, заставляя повернуть лицо. От него пахло вином, гвоздикой и властью, к которой слишком долго никто не смел прикасаться.
— Скажи мне... — он улыбнулся, но глаза остались холодными, — Неужели мой шут начал забывать своё место?
Сердце Арии билось так сильно, что каждый удар отзывался в висках глухим эхом, однако на лице её не дрогнул ни один мускул. Лишь ресницы едва заметно опустились, скрывая вспыхнувший в глазах страх.
— Придворный шут — всего лишь лицедей, Ваше Величество, — заученно ответила она, избегая прямого взгляда. — Он развлекает гостей так же, как и всякий хороший артист.
Король усмехнулся, но пальцы, державшие её подбородок, сжались сильнее. Большой палец медленно скользнул под её глазом, надавливая на нежную кожу так, словно он проверял прочность драгоценной фарфоровой куклы.
— Любопытно... — продолжил король, задумчиво проводя пальцами по её кисти. — Когда ты врешь, то почти перестаешь моргать.
Последние слова прозвучали почти шёпотом. Рука двинулась. Широкая ладонь легла на её шею. Не настолько сильно, чтобы перекрыть дыхание. Король медленно прикрыл глаза. Будто прислушивался. Его большой палец остановился именно там, где несколькими мгновениями раньше едва ощутимо коснулся её кожи Шут.
— Какая удивительная вещь... — тихо произнёс он. — Даже скованная печатями, твоя магия всё ещё жива. Иногда мне кажется, что я почти чувствую её вкус.
Он улыбнулся.
— Представь только... что было бы, если бы кто-нибудь... совершенно случайно... сумел её пробудить.
Свечи дрожали.
Сотни тонких огоньков мерцали под сводами Большого зала, отражаясь в золоте канделябров и отполированном мраморе пола. Музыка текла мягкой рекой, шелестели дорогие ткани, звенели бокалы, смех знати растворялся в густом аромате вина и горячего воска.
Для всех это был праздник.
Для Арии — костёр.
Она стояла в тени высокой колонны. Пальцы бессознательно скользили по шероховатому мрамору резного основания, цепляясь за каждую трещину, за каждую неровность, будто пытались удержать её здесь, в настоящем.
Но взгляд уже был прикован к пламени.
Огонь танцевал на фитилях так же, как когда-то — на сухих поленьях.
...Запах.
Не сладкий аромат воска.
Горелая плоть.
Он всегда возвращался первым. Едкий, липкий, въедающийся в лёгкие так глубоко, что, казалось, его невозможно выкашлять даже спустя десять лет.
Перед глазами вспыхнула площадь.
Ноги снова короткие, снова не доставали до земли. Солдаты держали её за плечи, так крепко, что немели руки. Синяки не сходили ещё несколько недель.
Она вырывалась. Кричала. Плакала так отчаянно, что сорвала голос.
Но король хотел, чтобы последняя ведьма видела всё.
— Не смей отворачиваться.
Чужая ладонь впилась в её подбородок. Пальцы сжали маленькое лицо так сильно, что заболела челюсть. Её голову повернули обратно.
К костру.
Она зажмурилась.
Удар. Грубая пощёчина обожгла щёку.
— Смотри.
Она смотрела.
Солдат держал её голову мёртвой хваткой. Король следил за каждым её взглядом. Отвернуться ей не позволили.
Ария всё ещё не понимала – почему это происходит?
Сейчас кто-нибудь обязательно скажет, что произошла ошибка.
Кто-нибудь из советников подойдёт к королю и тихо заговорит с ним. Или выбежит гонец с письмом. Или священник потребует остановить казнь. Или вернётся король Кальмор… Добрые люди, как он, ведь не умирают?
Так ведь всегда бывает в историях.
В последний миг невиновных спасают.
Нужно только подождать ещё немного.
Ещё немного…
Первой вывели старуху. Её волосы уже были острижены, лицо залито кровью. Она едва держалась на ногах, но всё равно пыталась улыбнуться Арии. Совсем чуть-чуть. Так улыбаются детям, когда хотят сказать, что всё будет хорошо.
Пламя коснулось её платья.
Улыбка исчезла первой.
Ария ещё ждала.
Сейчас огонь потушат.
Потом появился крик. Не человеческий.
Ария потом всю жизнь пыталась подобрать ему название. Звери воют иначе. Люди так не кричат. Это был звук, который рождается тогда, когда само тело понимает, что сейчас умрёт. Он рвал воздух. Разрывал грудь. Проникал под кожу.
Женщина билась о столб, пока кожа на руках не начала отслаиваться вместе с верёвками.
Потом перестала.
Следом вывели мужчину.
Почему никто ничего не делает?
На площади были сотни людей.
Хоть кто-нибудь ведь должен был закричать.
Хоть кто-нибудь...
Потом мальчика, едва старше самой Арии. Он вырывался так же, как несколько минут назад вырывалась она.
Кричал. Звал маму.
Ария смотрела на толпу.
Сейчас.
Сейчас кто-нибудь не выдержит.
Хоть один человек.
Хоть...
Никто не двинулся.
А мама?
Мама не ответила. Потому что его мать уже горела на соседнем костре.
Ария помнила, как ветер донёс запах палёных волос. Как лопалась кожа. Как жир стекал по обугленным брёвнам, заставляя огонь вспыхивать ещё ярче. Как кто-то в толпе смеялся. Как женщины отворачивали детей. Не потому что им было жалко осуждённых. Потому что зрелище было отвратительным.
Но Арию держали крепко.
Король стоял рядом. Спокойный и безупречно одетый. Словно наблюдал театральное представление.
— Смотри внимательно, маленькая ведьма.
Его голос был почти ласковым.
— Запомни. Так заканчивает каждый, кто осмелится назвать магию даром.
Она запомнила.
Каждый крик. Каждый запах. Каждое лицо.
И больше всего — глаза.
Они искали её. Все до единого. Будто в последние мгновения надеялись, что она сможет что-нибудь сделать. Что она спасёт их.
Но она не могла.
На её запястьях уже тогда сияли первые руны королевской печати. Магия внутри неё билась о невидимые цепи, словно птица о прутья клетки.
Она чувствовала её. Чувствовала каждой клеткой тела.
Но была беспомощной. И это чувство оказалось страшнее самого огня.
Когда стражники направились к следующему столбу, Ария вдруг перестала смотреть на костры.
Она искала только одно лицо.
Не могла найти.
Наверное...
Наверное, маму отпустили. Ведь она ничего не сделала.
Мама никогда никому не делала зла.
Она лечила детей. Помогала старикам.
Она не могла оказаться здесь. Просто не могла.
Потом толпа расступилась.
Ария дёрнулась так резко, что один из солдат едва удержал её, ценой вывихнутого маленького предплечья. Она кричала. Умоляла. Обещала сделать всё. Отдать всё.
Лишь бы её отпустили. Лишь бы позволили маме жить. Но никто даже не взглянул в её сторону.
Мать поднялась на помост сама. Спокойно. Гордо. Её чёрные волосы развевались на ветру почти так же, как теперь волосы самой Арии.
Она не плакала. Не молила. Лишь нашла взглядом дочь.
И улыбнулась.
Той самой улыбкой, которую Ария ненавидела и любила одновременно. В ней не было страха. Только бесконечная нежность. Одними губами мама произнесла:
«Живи.»
Потом палач поднёс факел. Ария закричала. Так громко, что мир исчез.
И даже сейчас ей казалось, будто этот крик продолжает звучать где-то внутри неё, не стихая ни на одно мгновение за прошедшие десять лет.
...
— Госпожа ведьма.
Голос прозвучал совсем рядом. Спокойный. Насмешливый. Живой.
Ария вздрогнула всем телом.
Перед глазами всё ещё плясали языки прошлого, и ей потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы понять: площадь исчезла.
Нет ни костров. Ни дыма. Ни криков.
Только музыка. Только свет сотен свечей. Только придворные, кружащиеся в танце.
Она судорожно вдохнула. Воздух пах воском. Вином. Розовым маслом.
Не смертью.
Лишь тогда она заметила его.
Шут стоял совсем близко, прислонившись плечом к соседней колонне так непринуждённо, словно находился здесь уже давно. Она не услышала ни единого шага. Его пёстрый костюм казался вызывающим кровавым пятном среди благородных оттенков дворянских одежд. Колокольчики на шапке молчали, будто и они понимали, что сейчас не время для смеха.
На губах играла привычная кривоватая улыбка. Но серо-стальные глаза внимательно изучали её лицо.
Они заметили всё.
Побледневшую кожу. Расширенные зрачки. Едва заметную дрожь пальцев. Следы прошлого, из которого она только что вырвалась.
— Кажется, — тихо произнёс он, чуть наклонив голову, — ты снова смотрела не на свечи.
— Здравствуй, — почти беззвучно произнесла Ария.
Она сама удивилась тому, насколько хрипло прозвучал её голос, но постаралась хоть немного улыбнуться.
Шут замер. Нарисованная на его лице улыбка не исчезла, но на одно короткое мгновение перестала быть маской. В уголках серых глаз мелькнуло настоящее тепло — такое мимолётное, что любой другой счёл бы его игрой света.
— Значит, госпожа ведьма всё же наконец-то вернулась к нам, — негромко сказал он, вальяжно опираясь на колонну, поставив ногу за ногу.
Его пальцы едва заметно дрогнули. Стоило ему лишь немного повернуться — и широкий рукав яркого костюма коснулся бы её обнажённого кроем платья плеча.
— А я уже начал переживать. Ради кого же тогда я оседлал люстру?
Он с театральным страданием откинул голову назад, словно вот-вот обессиленно от печали сползёт по колонне до самого пола с жалобным стоном.
— Какое несчастье... Я рисковал собственной шеей, а моя единственная благодарная зрительница предпочла смотреть на свечи. После стольких лет, госпожа? Я проигрываю жженому воску?
Ария невольно подняла уголки губ.
Он заметил. В глазах сверкнул довольный огонёк.
Шут выпрямился и как будто совершенно случайно сделал полшага в сторону, закрывая своей спиной свечи.
— Спорим, сегодня герцог опять попытается добиться внимания леди Эвод?
Она молчала, едва сдержав недовольное фырканье от представившийся картины, которая повторяется на каждом банкете вот уже… Сколько, три года?
Шут тихо хмыкнул в ответ на молчание Арии.
— Жаль. Я поставил на него три серебряных. Хотя, кажется, я выронил их из кармана прямо в его бокал, когда прыгал с люстры. Случайно.
Ария тихо усмехнулась.
Звук получился настолько непривычным, что она сама замерла.
Когда она смеялась в последний раз?
— Иногда мне кажется... — произнесла она после недолгого молчания, — что ты вовсе не человек.
Шут склонил голову набок. На губах всё ещё играла улыбка. Но взгляд стал внимательнее.
— Вот как? — он сделал ещё один неторопливый шаг, — И кто же я тогда по-твоему?
Голос его стал тише, но приобрёл ту дразнящую глубину, с которой непослушных детей пугают монстрами из-под кровати.
— Демон?
Он приблизился ещё немного.
— Призрак?
Ладонь легла на колонну рядом с её головой. Он не коснулся её. Даже ткань его рукава не задела её плечо. Но расстояние между ними стало настолько маленьким, что Ария различала тончайшие трещинки белого грима возле его губ и редкие тёмно-серые крапинки в холодной радужке глаз.
— Или, быть может... — почти шёпотом мурчал он, — одним из твоих заколдованных созданий, госпожа ведьма?
Сердце Арии ударило чуть быстрее.
Не от страха. Страх она знала слишком хорошо.
Она отвела взгляд всего на мгновение, чтобы вернуть себе спокойствие.
— Нет, — её голос прозвучал мягче, — Я думала... о птице.
Он удивлённо приподнял бровь.
— Птице?
— Ты постоянно прыгаешь по карнизам, балкам, перилам... Иногда кажется, что ты просто забыл воспользоваться крыльями.
Несколько секунд он молчал.
Потом запрокинул голову. Его смех разнёсся под сводами зала — звонкий, заразительный, совершенно искренний.
Несколько придворных обернулись. Кто-то недовольно нахмурился. Кто-то покачал головой. Кто-то демонстративно закатил глаза.
Шуту было всё равно.
Ария почувствовала, как сама начинает смеяться. Совсем тихо. Она испуганно прикрыла губы ладонью, словно боялась, что это заметят. Словно смех был преступлением.
Когда смех стих, в его глазах вновь появилась знакомая серьёзность.
— Птица в золотой клетке...
Слова прозвучали почти неслышно, будто он сказал их самому себе. Пальцы на колонне медленно сжались. Побелели костяшки.
Ария почувствовала, как её улыбка медленно угасает.
— А какая ты птица? — спросила она едва слышно.
Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её виска. Со стороны всё выглядело так, будто шут просто собирался рассказать очередную колкость. На самом деле каждое слово звучало как тайна.
— Может быть, воробей... — его губы едва заметно дрогнули, — А может...
Совсем лёгкое прикосновение. Кончики его пальцев коснулись её запястья. Настолько осторожно, что она сперва решила — ей показалось.
— ...сокол, которого заставили притворяться канарейкой.
От прикосновения по коже пробежало тепло. Неожиданное. Почти забытое.
Шут же уже смотрел мимо неё. На возвышение. На трон.
Король смеялся над словами одного из советников, лениво покачивая золотой кубок.
Лицо Шута осталось безмятежным, но Ария заметила, как напряглась линия его челюсти.
— Сокол... — повторила она.
Он покачал головой.
— Нет. Всё же…
Теперь его голос стал совсем другим. Тихим. Ровным. Без тени шутовства.
— Ястреб.
В этот миг маска будто исчезла. Перед ней больше не стоял балаганный дурак. Перед ней был человек, привыкший выслеживать добычу.
Хищник. Тот, кто умел ждать.
— Ястреб кружит над клеткой... — его взгляд не отрывался от короля, — ...которую пока не может открыть.
У Арии болезненно сжалось сердце.
— Хотя некоторые клетки... — он едва заметно выдохнул, — Лучше ломать только тогда, когда знаешь, что птица сможет пережить полёт.
Она хотела ответить. Хотела спросить, что он имеет в виду. Но голос, прозвучавший над залом, разрубил мгновение, словно меч.
— Ведьма!
Музыка будто стала тише.
— Иди сюда.
Король.
Ария закрыла глаза всего на вдох. Когда открыла их снова, улыбка уже исчезла.
— Хорошего вечера... сэр Ястреб, — прошептала она.
Он чуть наклонил голову.
— Лети счастливо...
Когда она проходила мимо, он неожиданно поймал её ладонь в густой тени колонны. Всего на одно биение сердца. Его рука оказалась тёплой. Совсем не похожей на тонкие пальцы музыканта или придворного. Грубая кожа, старые мозоли, узкие рубцы на костяшках. Большой палец легко коснулся её пульса. Будто убеждался, что сердце всё ещё бьётся. И так же быстро отпустил.
— ...маленький ворон.
Ария не обернулась. Если бы она это сделала, то уже не смогла бы заставить себя идти дальше. Она подошла к трону.
Король Эгильд лениво развалился на золочёном троне, покачивая кубок с густым красным вином. Свет свечей отражался в рубинах его перстней, превращая их в капли свежей крови. При её появлении он улыбнулся. Не тепло. Так улыбаются дорогой породистой собаке, которая безупречно выполняет команды. Или редкому трофею, который приятно показать гостям.
— Ах, вот и моя любимая ведьма.
Ария склонилась в безупречном реверансе. Пышные юбки мягко легли вокруг неё.
— Ваше Величество.
Король не спешил отвечать. Его взгляд медленно скользил по ней. По чёрным волосам. По открытым плечам. По тонкой шее, ключице. По лицу, на котором ещё не до конца угасли следы недавней улыбки.
Это не укрылось от него. Никогда не укрывалось.
— Ты раскраснелась.
Он лениво покрутил кубок. Вино оставило тёмные разводы на золотых стенках. Король медленно отпил из кубка, даже не глядя на Арию.
— Неужели виноват наш шут?
Вопрос прозвучал почти весело. Эгильд молча и лениво чуть шевельнул пальцами, указывая на место возле трона.
Ария подчинилась. Она чувствовала на себе взгляды всего двора.
Все они молчали.
Король протянул руку. Его пальцы грубо обхватили её подбородок, заставляя повернуть лицо. От него пахло вином, гвоздикой и властью, к которой слишком долго никто не смел прикасаться.
— Скажи мне... — он улыбнулся, но глаза остались холодными, — Неужели мой шут начал забывать своё место?
Сердце Арии билось так сильно, что каждый удар отзывался в висках глухим эхом, однако на лице её не дрогнул ни один мускул. Лишь ресницы едва заметно опустились, скрывая вспыхнувший в глазах страх.
— Придворный шут — всего лишь лицедей, Ваше Величество, — заученно ответила она, избегая прямого взгляда. — Он развлекает гостей так же, как и всякий хороший артист.
Король усмехнулся, но пальцы, державшие её подбородок, сжались сильнее. Большой палец медленно скользнул под её глазом, надавливая на нежную кожу так, словно он проверял прочность драгоценной фарфоровой куклы.
— Любопытно... — продолжил король, задумчиво проводя пальцами по её кисти. — Когда ты врешь, то почти перестаешь моргать.
Последние слова прозвучали почти шёпотом. Рука двинулась. Широкая ладонь легла на её шею. Не настолько сильно, чтобы перекрыть дыхание. Король медленно прикрыл глаза. Будто прислушивался. Его большой палец остановился именно там, где несколькими мгновениями раньше едва ощутимо коснулся её кожи Шут.
— Какая удивительная вещь... — тихо произнёс он. — Даже скованная печатями, твоя магия всё ещё жива. Иногда мне кажется, что я почти чувствую её вкус.
Он улыбнулся.
— Представь только... что было бы, если бы кто-нибудь... совершенно случайно... сумел её пробудить.
