Мы с ней зашли внутрь церкви. В лучших восточных традициях скромность и простота снаружи скрывала необычайную роскошь и нарядность внутри сооружения. Мы были поражены обилием позолоты, ярких красок, красного бархата, хрустальных люстр. Пред нашим взглядом предстали великолепные фрески, изумительные витражи, необычайной красоты росписи стен и куполов. К слову сказать, при входе на территорию нас облачили в золотые атласные накидки, которые теперь оказались очень уместны, так как во всем этом изобилии и мы выглядели соответствующе.
Я и моя спутница разглядывали восхитительные изображения на стенах. Удивительно, оказалось, что вся роспись сотворена всего лишь двумя людьми за два года. Как тут не вспомнить невероятные чудеса, творимые их предками за безумно короткие сроки. По прекрасным витражам и фрескам можно прочесть все сюжеты Библии. Они яркие, броские, доступные восприятию современного человека.
Внутри церковь разительно отличается от знакомых нам храмов. Вдоль длинного прохода за перегородками, украшенными позолотой и декорированными изящным орнаментом, стоят ряды скамеек для прихожан с приготовленными для них книгами. Этим она напоминает католический костел, равно как и роскошным троном для священнослужителя перед алтарной частью храма. Как нам объяснил гид, прихожанам разрешено сидеть, так как службы ведутся на двух языках – арабском и коптском, оттого они очень длительны. Библия также двуязычна. Старинных закопченных икон нет, вместо них – скорее картины в роскошных золотых рамах с графическими узорами. Кстати, и обилия свечей также нет, соответственно, отсутствует специфический церковный запах.
Алтарная часть отделена ажурной перегородкой, скрыта красной завесой, которая торжественно открывается при богослужениях. Перед ней трон, также восхитительно декорированный позолотой и драпированный бархатом, с украшенным коптским крестом сводом и статуями львов у подножия.
Среди служителей храма есть русскоговорящий гид, который терпеливо и с удовольствием отвечал на наши вопросы. От него мы узнали, что численность коптов в Египте составляет около восьми процентов, что довольно-таки немало, если еще и учесть, что цифра эта очень занижена. Чаще всего на запястье у них нанесена татуировка в виде креста (что, кстати, тоже отличает коптскую церковь от нашей, в которой это считается чуть ли не греховным осквернением тела). Изображение христианского символа делает невозможным захоронение по мусульманским обрядам в случае несчастного случая, но и является большим препятствием при устройстве на работу. Женщины могут находиться в храме без головных уборов, но, как и при посещении мечетей, верующие разуваются и омывают ноги. Женщины и мужчины сидят на богослужениях отдельно.
Во дворе церкви мы увидели трогательную скульптурную композицию, повествующую о рождении Иисуса. В горной породе, украшенной рукотворным водопадом и рисунками, декораторы создали подобие пещеры, где установили статуи Девы, Младенца и волхвов. Чуть поодаль меня позабавила слегка кривоватая и не слишком пышная елка, установленная прямо на сочной траве, обнесенная зачем-то заборчиком, непривычно моему глазу украшенная цветами и бантами. В этих ярко-красных украшениях мне снова почудилось что-то католическое, особенно в сочетании со статуей, напомнившей мне Санту, рядом. В этом и прелесть Египта, в противоречиях, параллелях и паттернах.
- А ты кем, кстати, работаешь? – поинтересовалась Санька, когда мы уселись в автобус.
- Программистом, - ответил я.
- Отличненько, - обрадовалась она. – А ну-ка погляди.
Из кармана она достала телефон. Ну, конечно же. Как только люди слышат загадочное для них слово «программист», сразу начинают совать мне под нос свои смартфоны со словами «Ну-ка погляди».
Некогда новый дорогущий телефон выглядел так, как будто по нему проехался асфальтоукладывающий каток.
- Ты что ним в футбол играла? – удивился я.
- Уронила, - вздохнула Санька. – И теперь этот дивоаппарат отказывается входить в положение и не включается, сволочь техническая.
- Не удивительно для его состояния, - пробормотал я. – Ладно, возьму на работу, может, удастся его восстановить.
Моя спутница сосредоточилась на монотонном повествовании гида. Вкрадчиво и жалостливо он «разгогольствовал» о том, как прибыл несколько лет назад в Египет из какой-то соседней страны. А прибыл он, если верить рассказу, по причине тяжелой и неизлечимой болезни какого-то своего горячо любимого и обожаемого родственника, которого не смогли излечить от неведанной напасти лучшие эскулапы мира. И только волею случая и Провидения судьба направила родственника, а в придачу с ним и гида, на песчаные земли Синая, где от полной безнадеги и упадка сил его пращур использовал последний шанс, обмазавшись с ног до головы каким-то чудодейственным снадобьем. И о чудо – излечился и здравствовал долгие годы, и прожил бы еще не хило, если бы не помер от случайного заворота кишок и то только из-за того, что к этим самым кишкам снадобье никак не приложишь. Сам гид настолько проникся волшебством излечения, что остался проживать на территории благодатной земли, дабы не удаляться регионально от чудодейственного лекарства. И вот только сегодня и только нам несказанно повезло. Гид лично расщедрился и решил свезти нас в загадочную лавку, чтобы мы на личной шкурке убедились в магическом действии мазилки. Тем более, что только сегодня и только для нас, при опять же-таки личном содействии гида, для его лучших друзей, коими мы незаметно успели стать, предусмотрена пятидесятипроцентная скидка.
Александра внимательно слушала и старательно кивала.
- Ты представляешь, как бывает? – обратилась она ко мне. – Вот это чудеса.
- Да уж, удивительная история, никогда ничего подобного не слышал, - съехидничал я.
- Вот это судьба, - продолжала моя спутница вполне серьезно.
- Ты что – шутишь? – не выдержал я. – Это же тупейший развод.
Санька задумчиво потерла подбородок:
- Может развод, а может, и нет. Кто знает. Это же Египет, тут все возможно.
- Как знаешь, - фыркнул я. – Только извиняюсь, тебе есть что лечить? Какая-то экстренная потребность?
- Ну, может, потребности и нет, все более-менее цело. Но жизнь штука длинная, в организме всегда что-нибудь подрихтовать нужно.
Ее уверенность подогревала впереди сидящая бабка, которой в силу возраста и тонкостей характера срочно нужно было рихтовать весь организм, и еще парочка туристов, желающих подлечиться. Это мою спутницу напрягло, в виду образовавшейся конкуренции ценность снадобья для нее заметно возросла и даже всплыли в памяти подзабытые болячки. Она заерзала на сиденье, очень переживая, что такой полезной штуки на всех не хватит. Меня же всегда забавляла потребность некоторых людей к постоянному лечению. Причем, как показывает мой опыт, эти насквозь залеченные и прогнившие организмы, очень любят советовать в излечении подобных хворей всем и вся, зная тонны диковинных рецептов и заговоров, которые абсолютно, по их убеждению действенны, но почему-то не помогают именно им. Обычно таких людей легко идентифицировать еще и по первой фразе: «Вот ты же не слушаешь, а я тебе все говорю».
Магическая лавка на деле оказалась солидным двухэтажным магазином отчего-то духов и масел. Цены были космическими, даже смотреть противно, но мою спутницу это нисколечко, очевидно, не смущало. Она с нетерпением перетоптывалась на месте, не теряя из виду бабку-соперницу.
Но в начале нас завели на первый этаж, где усадили на длинные лавки. Полчаса элегантные девушки-славянки рассказывали нам только им и Саньке интересную, занудную историю возникновения и развития парфюмерной промышленности в Египте и, к сожалению, в мире. Периодически они подсовывали под нос каждому из нас смоченную в какой-то дряни бумажную палочку, неторопливо обходя ряды лавок, чем растянули действие еще на добрых минут пятнадцать. Потом принялись обмазывать незащищенные части тел пахучим смальцем или еще бог весть чем. От этого вскоре моя голова закружилась, а к горлу подкатила томительная тошнота. Александра же, как назло, встречала каждую палочку и обмазывание с диким восторгом, поворачиваясь после каждого преподношения ко мне и одобрительно кривя губы. Я, в свою очередь, дабы не слыть окончательным профаном в этой, так сказать, парфюмерии, старательно кривился ей в ответ и даже, от излишнего усердия, пару раз разворачивался с подобной миной к сзади сидящим. При этом удивлялся сам себе, почему для меня так важно продемонстрировать своей спутнице осведомленность в мазилках. Жил как-то раньше без этих знаний, и нужды в них не подозревал. А тут сижу, как гусь общипанный, шею на бумажки вытягиваю и головой чумной киваю.
Голова моя прояснилась лишь на миг, когда одна из девушек рассказала историю своего приезда в Египет с какой-то то ли тещей, то ли четвероюродным дядькой в поисках его исцеления с помощью чудодейственного теперь уже масла. Осталось только гадать, то ли гид на самом деле теща, то ли девушка пращур, и кто из них в итоге безвременно почил.
Но, оказалось, главное испытание уготовано для меня впереди. Девушки, вдоволь «нанудевшись» и, использовав все втирки, отпустили Саньку и бабку, а в придачу к ним и весь туристический состав, на вольную охоту и собирательство на второй этаж. Поддавшись занимательному предварительному гундежу, те с азартом принялись скупать литры мази и чудодейственной слизи, невзирая на их астрономическую пятидесятипроцентную цену. Я, как истинный ценитель слизи, волочился за своей спутницей следом, прилежно засовывая нос в каждую предлагаемую банку. Лицо кривить уже не было смысла, от постоянной тошноты и безысходности нужная гримаса приклеилась к нему намертво. Кивки уже были тоже не суть как и важны. Немного хотелось домой или хотя бы на воздух, ведь эффект привыкания к запахам почему-то в этот раз меня не посещал.
Теперь уже Александра обмазывала меня маслами и духами, так как сама «уже к запахам привыкла и смешалась», но я уже вяло сопротивлялся. Накупив дюжины пузырьков, она, от избытка щедрости и платежеспособности, прикупила духи и мне, доверившись исключительно своему вкусу.
Выйдя на воздух, я увидел, как из автобуса выходят замеченные мной ранее двое мужчин. Вот кому повезло. В отсутствии спутниц им не пришлось высиживать занудную лекцию и бродить вдоль нескончаемых прилавков. Нет, скорей всего лекцию все же пришлось выслушать, это гид тщательнейшим образом отслеживал, даже запирал дверь, но на пару добрых десятков минут раньше свежий воздух был в их распоряжении.
Далее в автобусе происходила увлекательная викторина, в которой участвовала и победила как таковая одна Санька. Озвучив перевод на русский названия города Шарм-эль-Шейх и полуостров, на котором он расположен, ответив еще на парочку несложных вопросов, она с гордостью получила в подарок монету. Деловито ответила гиду «Шукран». Гид долго удивлялся и умилялся, расспрашивал, откуда она прибыла, чем заставил ее сиять, как начищенный до блеска самовар, и выдать еще парочку слов на арабском. Вдоволь налюбезничавшись, она с довольной физиономией развернулась ко мне.
- Познакомилась с алжирцем в соцсетях, он мне набросал пару фразочек, так что я много знаю.
Я только развел руками. «Много знаю», как это еще не «Все знаю», но я уже начинаю привыкать.
Следующей, и к счастью последней, нашей точкой посещения была обещана папирусная фабрика, где мы бы узнали увлекательный и явно долгий процесс изготовления древних бумажек. Оказалось, что Саньке очень были нужны и эти потрепанные страницы. Такое впечатление, что в страну она приехала основательно затариться неоходимым, без чего уныло прожила перед этим лет тридцать.
- Ну а папирусы тебе зачем? – со вздохом спросил я, слушая, как она подсчитывает, сколько центнеров бумаги ей нужно купить.
- У меня много знакомых и друзей, попробуй каждому из них что-нибудь не привезти, обид не оберешься.
- А они с ними, что делать будут? Письма потомкам писать?
- Ну, может не потомкам, так, по мере необходимости, - неопределенно ответила она, сама еще не зная ответа.
- И что же это за необходимость такая на папирусах калякать? – не унимался я.
- Нацарапать всегда что-то можно, - не растерялась все-таки она. – Грамоту какую-нибудь или на стенку просто прибить в виде декорации. Тем более я надеюсь закупить их оптом или, как там, в рулонах.
- О, тогда и вместо обоев можно лепить, - пошутил я.
Вместо ответа она широко улыбнулась, сдерживая смех. У нее была удивительная улыбка, детская и непосредственная, может оттого, что, улыбаясь, она забавно морщила нос.
Так же случайно папирусная фабрика оказалась просто магазином, в котором эти самые папирусы продавались. А сама фабрика внезапно находилась за сотни километров отсюда как бы в Каире. Но лекции избежать все равно не удалось. Правда, на этот раз она была не такой нудной и не такой пахучей, и из нее я узнал, как отличить настоящие папирусы от банановой кожуры. Осталось только придумать, где эти знания я смогу применить в дальнейшем.
А сами папирусы выглядели экзотическими картинами то с характерными рисунками фараонов и простого люда, то с заковыристыми иероглифами. Но цена на них очень кусалась. Самые малюсенькие стоили по десять долларов, а внушительные и все сто. Санька явно подсчитала, что знакомых у нее слишком много, и не так уж они ей близки. А по-настоящему близким «покупать даже стремно, так как мало ли что за рогатая баба тут нарисована и что за закорючка сверху этой самой бабы висит». Не побоялась она «проклятий», исходящих от пяти папирусов, два по двадцать и три по тридцать пять долларов. Но потом со злостью обнаружила, что точно такие же папирусы (благодаря прослушанной лекции она это сходу определила) на улице предлагались по цене два доллара за десять штук. Мне показалось, что я даже услышал, как заскрипели ее зубы.
В автобусе она долго сосредоточенно копошилась в своих вещах:
- Странно, мои вещи лежат как бы не на своих местах. Вроде не так, как я их сложила, - поделилась она со мной. – Нет, тебя я не подозреваю, мы все время были вместе.
Вот так поворот.
- Ну, и на этом спасибо, - усмехнулся я. – Хотя у тебя их столько, что не мудрено запутаться, где что лежит.
- А подозреваю я бабку, - продолжала она. – Но вроде ничего не пропало. Просто лежит не так, как нужно.
- А почему ты поехала одна, где твой приятель? - не ожидая сам от себя, задал я вопрос.
Какое вообще мне дело до ее парней, почему меня это должно заботить. Просто слова так быстро слетели с языка, да и еще с такой интонацией, что моя попутчица все может понять неправильно.
- У него слишком много работы, - со вздохом пояснила она. – Он работает, работает, а я все время слоняюсь одна.
- Скучно?
- Мне никогда особо не бывает скучно, в голове столько мыслей, иногда даже не знаю, чего ожидать от собственной персоны, - рассмеялась она, снова задорно наморщив нос. – Просто периодически сама от себя устаю, неплохо бы разбавить кем-то еще.
«В это я охотно верю, сам бы от себя устал, будь я таким взбалмошным», - подумал про себя.
- Но вообще здесь нудновато, конечно, - добавила она серьезно. – Еды много, но поднадоела, ветра ужасные и рыб этих обещанных нигде нет.
Я и моя спутница разглядывали восхитительные изображения на стенах. Удивительно, оказалось, что вся роспись сотворена всего лишь двумя людьми за два года. Как тут не вспомнить невероятные чудеса, творимые их предками за безумно короткие сроки. По прекрасным витражам и фрескам можно прочесть все сюжеты Библии. Они яркие, броские, доступные восприятию современного человека.
Внутри церковь разительно отличается от знакомых нам храмов. Вдоль длинного прохода за перегородками, украшенными позолотой и декорированными изящным орнаментом, стоят ряды скамеек для прихожан с приготовленными для них книгами. Этим она напоминает католический костел, равно как и роскошным троном для священнослужителя перед алтарной частью храма. Как нам объяснил гид, прихожанам разрешено сидеть, так как службы ведутся на двух языках – арабском и коптском, оттого они очень длительны. Библия также двуязычна. Старинных закопченных икон нет, вместо них – скорее картины в роскошных золотых рамах с графическими узорами. Кстати, и обилия свечей также нет, соответственно, отсутствует специфический церковный запах.
Алтарная часть отделена ажурной перегородкой, скрыта красной завесой, которая торжественно открывается при богослужениях. Перед ней трон, также восхитительно декорированный позолотой и драпированный бархатом, с украшенным коптским крестом сводом и статуями львов у подножия.
Среди служителей храма есть русскоговорящий гид, который терпеливо и с удовольствием отвечал на наши вопросы. От него мы узнали, что численность коптов в Египте составляет около восьми процентов, что довольно-таки немало, если еще и учесть, что цифра эта очень занижена. Чаще всего на запястье у них нанесена татуировка в виде креста (что, кстати, тоже отличает коптскую церковь от нашей, в которой это считается чуть ли не греховным осквернением тела). Изображение христианского символа делает невозможным захоронение по мусульманским обрядам в случае несчастного случая, но и является большим препятствием при устройстве на работу. Женщины могут находиться в храме без головных уборов, но, как и при посещении мечетей, верующие разуваются и омывают ноги. Женщины и мужчины сидят на богослужениях отдельно.
Во дворе церкви мы увидели трогательную скульптурную композицию, повествующую о рождении Иисуса. В горной породе, украшенной рукотворным водопадом и рисунками, декораторы создали подобие пещеры, где установили статуи Девы, Младенца и волхвов. Чуть поодаль меня позабавила слегка кривоватая и не слишком пышная елка, установленная прямо на сочной траве, обнесенная зачем-то заборчиком, непривычно моему глазу украшенная цветами и бантами. В этих ярко-красных украшениях мне снова почудилось что-то католическое, особенно в сочетании со статуей, напомнившей мне Санту, рядом. В этом и прелесть Египта, в противоречиях, параллелях и паттернах.
Прода от 07.12.2019, 08:51
Глава 6
- А ты кем, кстати, работаешь? – поинтересовалась Санька, когда мы уселись в автобус.
- Программистом, - ответил я.
- Отличненько, - обрадовалась она. – А ну-ка погляди.
Из кармана она достала телефон. Ну, конечно же. Как только люди слышат загадочное для них слово «программист», сразу начинают совать мне под нос свои смартфоны со словами «Ну-ка погляди».
Некогда новый дорогущий телефон выглядел так, как будто по нему проехался асфальтоукладывающий каток.
- Ты что ним в футбол играла? – удивился я.
- Уронила, - вздохнула Санька. – И теперь этот дивоаппарат отказывается входить в положение и не включается, сволочь техническая.
- Не удивительно для его состояния, - пробормотал я. – Ладно, возьму на работу, может, удастся его восстановить.
Моя спутница сосредоточилась на монотонном повествовании гида. Вкрадчиво и жалостливо он «разгогольствовал» о том, как прибыл несколько лет назад в Египет из какой-то соседней страны. А прибыл он, если верить рассказу, по причине тяжелой и неизлечимой болезни какого-то своего горячо любимого и обожаемого родственника, которого не смогли излечить от неведанной напасти лучшие эскулапы мира. И только волею случая и Провидения судьба направила родственника, а в придачу с ним и гида, на песчаные земли Синая, где от полной безнадеги и упадка сил его пращур использовал последний шанс, обмазавшись с ног до головы каким-то чудодейственным снадобьем. И о чудо – излечился и здравствовал долгие годы, и прожил бы еще не хило, если бы не помер от случайного заворота кишок и то только из-за того, что к этим самым кишкам снадобье никак не приложишь. Сам гид настолько проникся волшебством излечения, что остался проживать на территории благодатной земли, дабы не удаляться регионально от чудодейственного лекарства. И вот только сегодня и только нам несказанно повезло. Гид лично расщедрился и решил свезти нас в загадочную лавку, чтобы мы на личной шкурке убедились в магическом действии мазилки. Тем более, что только сегодня и только для нас, при опять же-таки личном содействии гида, для его лучших друзей, коими мы незаметно успели стать, предусмотрена пятидесятипроцентная скидка.
Александра внимательно слушала и старательно кивала.
- Ты представляешь, как бывает? – обратилась она ко мне. – Вот это чудеса.
- Да уж, удивительная история, никогда ничего подобного не слышал, - съехидничал я.
- Вот это судьба, - продолжала моя спутница вполне серьезно.
- Ты что – шутишь? – не выдержал я. – Это же тупейший развод.
Санька задумчиво потерла подбородок:
- Может развод, а может, и нет. Кто знает. Это же Египет, тут все возможно.
- Как знаешь, - фыркнул я. – Только извиняюсь, тебе есть что лечить? Какая-то экстренная потребность?
- Ну, может, потребности и нет, все более-менее цело. Но жизнь штука длинная, в организме всегда что-нибудь подрихтовать нужно.
Ее уверенность подогревала впереди сидящая бабка, которой в силу возраста и тонкостей характера срочно нужно было рихтовать весь организм, и еще парочка туристов, желающих подлечиться. Это мою спутницу напрягло, в виду образовавшейся конкуренции ценность снадобья для нее заметно возросла и даже всплыли в памяти подзабытые болячки. Она заерзала на сиденье, очень переживая, что такой полезной штуки на всех не хватит. Меня же всегда забавляла потребность некоторых людей к постоянному лечению. Причем, как показывает мой опыт, эти насквозь залеченные и прогнившие организмы, очень любят советовать в излечении подобных хворей всем и вся, зная тонны диковинных рецептов и заговоров, которые абсолютно, по их убеждению действенны, но почему-то не помогают именно им. Обычно таких людей легко идентифицировать еще и по первой фразе: «Вот ты же не слушаешь, а я тебе все говорю».
Магическая лавка на деле оказалась солидным двухэтажным магазином отчего-то духов и масел. Цены были космическими, даже смотреть противно, но мою спутницу это нисколечко, очевидно, не смущало. Она с нетерпением перетоптывалась на месте, не теряя из виду бабку-соперницу.
Но в начале нас завели на первый этаж, где усадили на длинные лавки. Полчаса элегантные девушки-славянки рассказывали нам только им и Саньке интересную, занудную историю возникновения и развития парфюмерной промышленности в Египте и, к сожалению, в мире. Периодически они подсовывали под нос каждому из нас смоченную в какой-то дряни бумажную палочку, неторопливо обходя ряды лавок, чем растянули действие еще на добрых минут пятнадцать. Потом принялись обмазывать незащищенные части тел пахучим смальцем или еще бог весть чем. От этого вскоре моя голова закружилась, а к горлу подкатила томительная тошнота. Александра же, как назло, встречала каждую палочку и обмазывание с диким восторгом, поворачиваясь после каждого преподношения ко мне и одобрительно кривя губы. Я, в свою очередь, дабы не слыть окончательным профаном в этой, так сказать, парфюмерии, старательно кривился ей в ответ и даже, от излишнего усердия, пару раз разворачивался с подобной миной к сзади сидящим. При этом удивлялся сам себе, почему для меня так важно продемонстрировать своей спутнице осведомленность в мазилках. Жил как-то раньше без этих знаний, и нужды в них не подозревал. А тут сижу, как гусь общипанный, шею на бумажки вытягиваю и головой чумной киваю.
Голова моя прояснилась лишь на миг, когда одна из девушек рассказала историю своего приезда в Египет с какой-то то ли тещей, то ли четвероюродным дядькой в поисках его исцеления с помощью чудодейственного теперь уже масла. Осталось только гадать, то ли гид на самом деле теща, то ли девушка пращур, и кто из них в итоге безвременно почил.
Но, оказалось, главное испытание уготовано для меня впереди. Девушки, вдоволь «нанудевшись» и, использовав все втирки, отпустили Саньку и бабку, а в придачу к ним и весь туристический состав, на вольную охоту и собирательство на второй этаж. Поддавшись занимательному предварительному гундежу, те с азартом принялись скупать литры мази и чудодейственной слизи, невзирая на их астрономическую пятидесятипроцентную цену. Я, как истинный ценитель слизи, волочился за своей спутницей следом, прилежно засовывая нос в каждую предлагаемую банку. Лицо кривить уже не было смысла, от постоянной тошноты и безысходности нужная гримаса приклеилась к нему намертво. Кивки уже были тоже не суть как и важны. Немного хотелось домой или хотя бы на воздух, ведь эффект привыкания к запахам почему-то в этот раз меня не посещал.
Теперь уже Александра обмазывала меня маслами и духами, так как сама «уже к запахам привыкла и смешалась», но я уже вяло сопротивлялся. Накупив дюжины пузырьков, она, от избытка щедрости и платежеспособности, прикупила духи и мне, доверившись исключительно своему вкусу.
Выйдя на воздух, я увидел, как из автобуса выходят замеченные мной ранее двое мужчин. Вот кому повезло. В отсутствии спутниц им не пришлось высиживать занудную лекцию и бродить вдоль нескончаемых прилавков. Нет, скорей всего лекцию все же пришлось выслушать, это гид тщательнейшим образом отслеживал, даже запирал дверь, но на пару добрых десятков минут раньше свежий воздух был в их распоряжении.
Далее в автобусе происходила увлекательная викторина, в которой участвовала и победила как таковая одна Санька. Озвучив перевод на русский названия города Шарм-эль-Шейх и полуостров, на котором он расположен, ответив еще на парочку несложных вопросов, она с гордостью получила в подарок монету. Деловито ответила гиду «Шукран». Гид долго удивлялся и умилялся, расспрашивал, откуда она прибыла, чем заставил ее сиять, как начищенный до блеска самовар, и выдать еще парочку слов на арабском. Вдоволь налюбезничавшись, она с довольной физиономией развернулась ко мне.
- Познакомилась с алжирцем в соцсетях, он мне набросал пару фразочек, так что я много знаю.
Я только развел руками. «Много знаю», как это еще не «Все знаю», но я уже начинаю привыкать.
Следующей, и к счастью последней, нашей точкой посещения была обещана папирусная фабрика, где мы бы узнали увлекательный и явно долгий процесс изготовления древних бумажек. Оказалось, что Саньке очень были нужны и эти потрепанные страницы. Такое впечатление, что в страну она приехала основательно затариться неоходимым, без чего уныло прожила перед этим лет тридцать.
- Ну а папирусы тебе зачем? – со вздохом спросил я, слушая, как она подсчитывает, сколько центнеров бумаги ей нужно купить.
- У меня много знакомых и друзей, попробуй каждому из них что-нибудь не привезти, обид не оберешься.
- А они с ними, что делать будут? Письма потомкам писать?
- Ну, может не потомкам, так, по мере необходимости, - неопределенно ответила она, сама еще не зная ответа.
- И что же это за необходимость такая на папирусах калякать? – не унимался я.
- Нацарапать всегда что-то можно, - не растерялась все-таки она. – Грамоту какую-нибудь или на стенку просто прибить в виде декорации. Тем более я надеюсь закупить их оптом или, как там, в рулонах.
- О, тогда и вместо обоев можно лепить, - пошутил я.
Вместо ответа она широко улыбнулась, сдерживая смех. У нее была удивительная улыбка, детская и непосредственная, может оттого, что, улыбаясь, она забавно морщила нос.
Так же случайно папирусная фабрика оказалась просто магазином, в котором эти самые папирусы продавались. А сама фабрика внезапно находилась за сотни километров отсюда как бы в Каире. Но лекции избежать все равно не удалось. Правда, на этот раз она была не такой нудной и не такой пахучей, и из нее я узнал, как отличить настоящие папирусы от банановой кожуры. Осталось только придумать, где эти знания я смогу применить в дальнейшем.
А сами папирусы выглядели экзотическими картинами то с характерными рисунками фараонов и простого люда, то с заковыристыми иероглифами. Но цена на них очень кусалась. Самые малюсенькие стоили по десять долларов, а внушительные и все сто. Санька явно подсчитала, что знакомых у нее слишком много, и не так уж они ей близки. А по-настоящему близким «покупать даже стремно, так как мало ли что за рогатая баба тут нарисована и что за закорючка сверху этой самой бабы висит». Не побоялась она «проклятий», исходящих от пяти папирусов, два по двадцать и три по тридцать пять долларов. Но потом со злостью обнаружила, что точно такие же папирусы (благодаря прослушанной лекции она это сходу определила) на улице предлагались по цене два доллара за десять штук. Мне показалось, что я даже услышал, как заскрипели ее зубы.
В автобусе она долго сосредоточенно копошилась в своих вещах:
- Странно, мои вещи лежат как бы не на своих местах. Вроде не так, как я их сложила, - поделилась она со мной. – Нет, тебя я не подозреваю, мы все время были вместе.
Вот так поворот.
- Ну, и на этом спасибо, - усмехнулся я. – Хотя у тебя их столько, что не мудрено запутаться, где что лежит.
- А подозреваю я бабку, - продолжала она. – Но вроде ничего не пропало. Просто лежит не так, как нужно.
- А почему ты поехала одна, где твой приятель? - не ожидая сам от себя, задал я вопрос.
Какое вообще мне дело до ее парней, почему меня это должно заботить. Просто слова так быстро слетели с языка, да и еще с такой интонацией, что моя попутчица все может понять неправильно.
- У него слишком много работы, - со вздохом пояснила она. – Он работает, работает, а я все время слоняюсь одна.
- Скучно?
- Мне никогда особо не бывает скучно, в голове столько мыслей, иногда даже не знаю, чего ожидать от собственной персоны, - рассмеялась она, снова задорно наморщив нос. – Просто периодически сама от себя устаю, неплохо бы разбавить кем-то еще.
«В это я охотно верю, сам бы от себя устал, будь я таким взбалмошным», - подумал про себя.
- Но вообще здесь нудновато, конечно, - добавила она серьезно. – Еды много, но поднадоела, ветра ужасные и рыб этих обещанных нигде нет.
