В магазине с продублированной вывеской на русском языке – продавщицы славянской наружности. К этому начинаешь привыкать: к вывескам и указателям на привычном языке, понятным разговорам вокруг и лицам соотечественников. Точно наши говорят «Египетская область», как будто бы и не покидал родную страну.
Не теряя времени, быстро прошла вглубь магазина и схватила первую понравившуюся мне курточку. Она оказалась впору, и я деловитым тоном спросила цену. От услышанного мысленно упала в глубокий обморок, тяжело вышла из него, и, не подавая виду, отсчитала нужную сумму. Может, наследников фараонов здесь не восемь процентов, и каждый из них вскрыл наследственную гробницу?
Уже дойдя до дверей и даже взявшись за ручку, моя истинная сущность, так и не воспитавшая в себе манеры, развернула мое тело и потянула обратно к прилавку.
- Я извиняюсь, но что у вас тут за цены такие ненормированные? - уточнила я. – Прямо одуреть от таких цифр можно.
- Простите, но вы так солидно и респектабельно вошли, у меня не хватило смелости предложить вам вещь по низкой цене.
Я кивнула. Что ж, комплимент как никак.
Снова дойдя до дверей, плебейская сущность вылезла наружу.
- Ну, ты если что в следующий раз не стесняйся, предлагай.
Быстро собравшись, я доехал на такси до ставшего уже почти родным отеля. Санька стояла на входе, нервно вышагивая по аллее. Вокруг нее, как водится, - куча пакетов и вещей. Что ж, в дороге голодать не придется.
Скоро мы уселись в автобус и двинулись в путь, собирая по отелям остальных членов группы. До приграничного города Табы нам предстояло добираться три-четыре часа. Стемнело довольно скоро, но еще до этого я осознал, что особо разнообразных видов за окнами не будет. Скалы, горы, обрывы, песок и много-много дорожных знаков, буквально на каждом метре, указывающих повороты, ограничения, препятствия. Дорога пустынная, за весь путь нам встретилось всего несколько машин. Со встречными не всегда удавалось легко разойтись, так как на некоторых крутых поворотах дорога была узка и резка. За все время до наступившей темноты мне не удалось разглядеть в пейзаже ни одного цвета, кроме серо-желтого. Огромные гранитные скалы нависают, каменные валуны разбросаны по обочине. Виды красивые, экзотические, но слишком уж однообразны.
Санька сидела, в несвойственной себе манере, молча, и настороженно прислушивалась к повествованию гида. Даже я, внимая его размеренному голосу с легкой ноткой трагизма, призадумался, настолько ли хороша идея путешествия. Понятно, что арабы с израильтянами не лучшие друзья, но египтянин конкретно переигрывал.
- Имейте в виду, - скорбно вещал он. – Мы вас сопровождаем только до границы. Остановимся за триста метров. А дальше мы не имеем права заходить. Ни я, ни он, - ткнул он на водителя автобуса, - совсем не можем заходить. Нам не разрешат. Вы будете одни. Совсем одни. Вы сами пойдете до границы, не останавливаясь, быстро пойдете в направлении, которое я вам покажу, и сами будете проходить пограничный пункт. А там, на той стороне, вас будет ждать совсем другой автобус. А я вас буду ждать тут. И встречу, заберу вас, когда вы вернетесь. Потом, в конце дороги, я расскажу вам, как проходить границу, дам советы. Вы должны слушать и выполнять. Потом я расскажу вам, как вести себя в Израиле. Вы будете знать, и тогда все будет хорошо. Это опасное путешествие. Но вы сами приняли такое решение. Я вас понимаю, это ваша религия, места, в которых вам нужно побывать.
- Ой-е, - только и выдохнула Санька.
- Сейчас я вам выдам два бланка, - продолжал гид. – Один мы с вами заполним. Другой спрячьте, положите в паспорт и забудьте, не доставайте до приезда сюда. Не потеряйте его. Он нужен вам для пересечения египетской границы, когда вы будете ехать обратно. А этот, который мы заполним, нужен будет вам сейчас.
Мрачный его голос, подкрепляемый ночной дорогой и нависающими обрывами, навевал тревогу. За несколько дней, прожитых в этой стране, египтяне стали вроде как своими, родными. Они везут, ждут, беспокоятся. А там впереди – неизвестность, война. Впечатление усиливалось его многократными повторениями, умолками, тайнами. Слова «спрячьте», «забудьте», «одни», «быстро» и прочие усиливали угнетающий эффект. Мы послушно молчали, старательно заполняли бланк так, «как он скажет», и напряженно опасались. Надежда была только на то, что он поможет, подскажет и все будет хорошо.
Советы его, данные напоследок, были все те же: молчать, не шутить, не смеяться, не оглядываться, не фотографировать, не смотреть. При этом он умолчал отчего-то, сколько времени займет прохождение границы и каков шанс ее не пройти.
На выходе из автобуса со всеми прощался, обещал ждать до последнего и чуть ли не со слезами на глазах желал удачи. Санька выбросила пакеты с провизией в мусорник:
- А то подумают, что я к ним надолго и не пустят, - пояснила она.
И наша группа, следуя наставлениям гида, принялась быстро идти в нужном направлении. Все послушно торопились, не смотрели по сторонам и молчали. Мы спешили за всеми, сумбурно повторяя их действия – останавливались там, где все, заглядывали в какое-то окно, что-то отвечали, снова двигались мимо бетонных построек и шлагбаумов. Пока не оказались в спокойном помещении. Там все быстро: контроль багажа, лента, рамка металлоискателя, паспортный контроль, пару вопросов и нас выпускают. Мы в недоумении: чем же так пугали? Но, оказывается, что все впереди.
Мы прошли только египетскую границу и, увидев, что все так просто, не ожидали больших испытаний дальше.
На израильском контрольно-пропускном пункте наша группа вошла в большое помещение. Весь периметр его был огражден металлическими поручнями, выстраивающими длинный, ломаный лабиринт. Людей – тьма тьмущая. Все выстроились в длиннющую очередь и медленно, по шажочку в несколько минут, движутся к окошку контроля. Долго, томительно, изнуряющее. Ты доходишь до края поручня, чтобы снова продолжить движение в перпендикулярном направлении, потом снова. Стараешься стать поближе к впередистоящему, чтобы хоть немного приблизиться к заветному окошку, но это не спасает. Уже перестаешь волноваться о прохождении контроля, чувствуешь только усталость и надежду, что когда-нибудь это закончится. И так несколько часов, стоя, помалу продвигаясь вперед.
Потом, почти приблизившись, наблюдаешь, как тех, кто впереди, долго расспрашивают, просят что-то показать, куда-то выходят. Глазами находишь окошко, перед которым стоят не так долго, как перед другими, и мечтаешь попасть к нему. Потом и тебя долго спрашивают, просят показать телефон, деньги, снова спрашивают, отводят и усаживают на пластмассовый стульчик в холле. Ничего не объясняют. Ты только видишь, как кто-то из очереди проходит дальше, а кто-то становиться твоим соседом на таком же стульчике рядом.
У меня в голове была только одна мысль. Чтобы Саньку усадили на стульчик, а не отправили куда-то за дверь. Радости от поездки не осталось совсем, я был вымотан и ужасно хотел спать. Скоро показалась моя спутница, и, к моему счастью, плюхнулась на стул рядом.
И снова потянулось длительное ожидание. Никто не объяснял нам причину и не называл время. По разговорам «соседей по стульчикам» мы поняли, что что-то в нас не понравилось, и нас оставили на дополнительный допрос. Через сколько он состоится и что означает, никто не говорил. Что не понравилось – тоже. Может, что я не брит, может, что Санька не замужем, или у нас мало денег, или, наоборот, много, или мы задумались над каким-либо заданным вопросом. Причин, как оказывается, было много. Так же, как и отсеянных на допрос. Из всей очереди единицы выходили за заветную дверь, большинство оставалось сидеть на стульчиках и гадать, в чем же они провинились. Причин и догадок было множество: тот отдыхал в Эмиратах, та безработная, тот едет со всей семьей, а этот – сам, что тоже подозрительно. Тот пошутил, а тот не так глянул. Конкретной причины не знал никто. Единственным положительным моментом было то, что после нескольких часов утомительного стояния можно было присесть. Но и стульчиков на всех не хватало. Вскоре присоединившиеся несчастливчики также вынуждены были стоять на ногах, как и в очереди ранее.
Негативным моментом стало нагнетание атмосферы ожидающими. Особенно, когда начался допрос, и стало очевидным, что пройдут его далеко не все. Рассказывали, что на допросе морально притесняют, обыскивают, задают множество вопросов. Особенно неприятно было видеть, как не пропускают одного из супругов. Их вызывают по одному, а затем, в случае несостыковки ответов или по другой, как обычно не озвучиваемой причине, одному дают разрешение на выезд, а другому нет. И «везунчик» колеблется, продолжить путешествие или остаться со своей половинкой. Так как возможность возврата денег под большим вопросом, можно вернуть процентов тридцать, а уличные торговцы и вовсе не возвращают ничего. Да еще, вдобавок, люди остаются на границе одни: египетская сторона отбыла, израильская равнодушна, они только забирают тех, кто вырвался. Потом отсеянные, в придачу к затратам на поездку, вынуждены платить и за такси или сидеть ожидать тридцать часов до возвращения группы. Я сидел на стульчике и божился себе, что больше никогда в автобусный тур не поеду, слишком выматывающим оказывается путешествие.
Приятным бонусом оказалась возможность выйти перекурить. Мы с Санькой незамедлительно этим воспользовались. Выйдя в одну из дверей, оказались на своего рода балкончике. А там – о чудо, буквально под ногами шумело и бурлило неспокойное море. Просто под нами. Билось о стены здания. Волнующее, темное, озаренное лунным светом. Удивительное зрелище, завораживающее. Несмотря на сильный пронизывающий до костей ветер, мы не могли налюбоваться пейзажем. Кто бы мог подумать, что за стенами этого холодного, пусть и опрятного сооружения, скрывается такая природная красота.
- Какой захватывающий вид, - прошептала Санька, пытаясь укрыться от ветра за мной. Она стояла так близко, что я снова почувствовал опьяняющий запах винограда, исходящий от ее волос. – Странно, люди работают возле такого великолепия, а такие злые. Они же в любой момент могут выйти из здания и любоваться на эту гармонию. Это тебе не в душном офисе целый день сидеть.
Я же задумался глубже. Эти люди столько пережили, их веками притесняли, даже какие-то несколько десятилетий назад, они с такими же препятствиями и унижениями не могли покинуть «всем известную страну», их разлучали и стыдили, они годами обхаживали ОВИР, и теперь они ведут себя так же, как когда-то с ними, высокомерно и презрительно.
Мы вернулись на стульчики. Напряжение в очереди усиливалось. Оказалось, что израильская сторона ждет не всех, последний автобус уходит то ли в семь утра, то ли в девять, что изначально мест в автобусах предоставляется меньше, чем количество самих туристов. Мы нервничали, ждали и переживали, что не успеем. А люди, проводившие допрос, абсолютно не спешили, уделяя каждому минимум пятнадцать минут, а то и больше.
Первым вызвали меня. Потянулся длительный, унизительный допрос, придирчивый, доскональный. Одна из девушек подробно расспрашивала меня, по нескольку раз повторяя вопросы и цепко вглядываясь в глаза. Другая пересматривала содержимое сумки, пересчитывала деньги, листала переписки в телефоне, разглядывала фотографии. Зная, что ни в чем не согрешил, я чувствовал себя преступником. По телу – неприятная дрожь и волнение, в горле ком. Абсолютно не ощущаешь себя мирным туристом, скорее человеком даже не второго сорта. Крайне отвратительная процедура. Где работаешь, кем работаешь, почему работаешь, почему столько вещей, почему столько денег, почему не женат, а может все же женат, сколько зарабатываешь? И снова, и снова вопросы. А вторая девушка уже заходит в соцсети и читает сообщения, внимательно разглядывает личные фотографии, копошится в белье. И вроде бы уже не так и нужна поездка в их Иерусалим, я на нее даже не потратился, но ощущается ответственность перед спутницей. Вдруг именно я окажусь слабым звеном и подведу ее тем, что меня не пропустят. Если не выпустят ее, то ладно, пусть сами разглядывают свои монастыри. Хотя и тут вопрос, что делать дальше. Такси на двести километров, с учетом бешеного спроса, влетит в кругленькую сумму.
Но на удивление, меня пропустили. А после и Саньку, промурыжив ее еще дольше, чем меня. Она вышла бледная и изнемождённая, но при виде меня довольно улыбнулась. Я крепко обнял ее. Ничего романтического, в такой ситуации объятия вполне уместны. И если даже дыхание мое на секунду замерло, то вполне возможно, что только от радости, что мы справились.
За пределами холодного и отчужденного здания нас ожидала красивая ухоженная аллея с разноцветными клумбами, в окружении стройных пальм, с приветливыми бело-голубыми флагами и колонной комфортабельных автобусов. Мы приняты в ряды избранных. Но любоваться и восхищаться сил не было, невыносимо хотелось спать и ломило все тело. Мы зашли в один из автобусов и с наслаждением растянулись на сиденьях. В ожидании остальных счастливчиков у нас было полчаса времени на неглубокий сон. Правда оказалось, что все туристы в ходе допроса перемешались, и продолжим путь мы в другом составе.
Дождавшись остальных членов группы, в работу вступила наш новый гид. Резкая, быстрая, деловая, она отвечала моим представлениям о местных жителях.
- Давайте так, - без обиняков начала она. – Я знаю, что некоторые из вас едут не на экскурсию, а с целью остаться в стране. Меня это не заботит. Предупредите только заранее, чтобы я вас не ждала и не сбивалась с графика.
Вот так финт ушами. То есть дамы на границе просматривают по несколько часов туристов до костей, а тут только предупредите. В чем смысл? Значит, система допроса не приносит плоды, в то же время отбивая желание у отдыхающих посещать Святую землю. Вряд ли кто-нибудь из этого автобуса согласится в ближайшее время вновь пережить экзекуцию прохождения границы.
Затем наша сопровождающая вскользь описала программу экскурсии, больше акцентируя внимание на том, какие магазины мы будем посещать и что нужно купить. Именно «нужно». Так как без масок Мертвого моря наша жизнь бесполезна, без свечек, приобретенных в определенном магазине, Божественного прощения нечего и ждать, без покупки иконы не было даже смысла переться на эту их Землю. Складывалось такое впечатление, что даму интересует только эта часть программы.
При этом все высказывалось настолько прямо и без прикрас, что даже на Саньку не оказало должного влияния. Было удивительно, как еще дамочка не начала впаривать нам дары Мертвого моря прямо здесь, в автобусе. Хотя, может быть, это национальная особенность израильтян – действовать и говорить открыто и по интересующей их сути дел.
За окном начинало светлеть, ночь отступала, отдав все бразды правления солнечному оранжевому утру. От усталости я то и дело прикрывал глаза. Моя спутница, наоборот, активизировалась, беспощадно тараня меня в бок, как только я откидывался в кресле.
- Ты все пропустишь и прослушаешь.
А что слушать? Сопровождающая нас дамочка молчала, сосредоточено перебирая какие-то бумажки.
Не теряя времени, быстро прошла вглубь магазина и схватила первую понравившуюся мне курточку. Она оказалась впору, и я деловитым тоном спросила цену. От услышанного мысленно упала в глубокий обморок, тяжело вышла из него, и, не подавая виду, отсчитала нужную сумму. Может, наследников фараонов здесь не восемь процентов, и каждый из них вскрыл наследственную гробницу?
Уже дойдя до дверей и даже взявшись за ручку, моя истинная сущность, так и не воспитавшая в себе манеры, развернула мое тело и потянула обратно к прилавку.
- Я извиняюсь, но что у вас тут за цены такие ненормированные? - уточнила я. – Прямо одуреть от таких цифр можно.
Продавщица заморгала и уставилась на меня.
- Простите, но вы так солидно и респектабельно вошли, у меня не хватило смелости предложить вам вещь по низкой цене.
Я кивнула. Что ж, комплимент как никак.
Снова дойдя до дверей, плебейская сущность вылезла наружу.
- Ну, ты если что в следующий раз не стесняйся, предлагай.
Глава 8
Быстро собравшись, я доехал на такси до ставшего уже почти родным отеля. Санька стояла на входе, нервно вышагивая по аллее. Вокруг нее, как водится, - куча пакетов и вещей. Что ж, в дороге голодать не придется.
Скоро мы уселись в автобус и двинулись в путь, собирая по отелям остальных членов группы. До приграничного города Табы нам предстояло добираться три-четыре часа. Стемнело довольно скоро, но еще до этого я осознал, что особо разнообразных видов за окнами не будет. Скалы, горы, обрывы, песок и много-много дорожных знаков, буквально на каждом метре, указывающих повороты, ограничения, препятствия. Дорога пустынная, за весь путь нам встретилось всего несколько машин. Со встречными не всегда удавалось легко разойтись, так как на некоторых крутых поворотах дорога была узка и резка. За все время до наступившей темноты мне не удалось разглядеть в пейзаже ни одного цвета, кроме серо-желтого. Огромные гранитные скалы нависают, каменные валуны разбросаны по обочине. Виды красивые, экзотические, но слишком уж однообразны.
Санька сидела, в несвойственной себе манере, молча, и настороженно прислушивалась к повествованию гида. Даже я, внимая его размеренному голосу с легкой ноткой трагизма, призадумался, настолько ли хороша идея путешествия. Понятно, что арабы с израильтянами не лучшие друзья, но египтянин конкретно переигрывал.
- Имейте в виду, - скорбно вещал он. – Мы вас сопровождаем только до границы. Остановимся за триста метров. А дальше мы не имеем права заходить. Ни я, ни он, - ткнул он на водителя автобуса, - совсем не можем заходить. Нам не разрешат. Вы будете одни. Совсем одни. Вы сами пойдете до границы, не останавливаясь, быстро пойдете в направлении, которое я вам покажу, и сами будете проходить пограничный пункт. А там, на той стороне, вас будет ждать совсем другой автобус. А я вас буду ждать тут. И встречу, заберу вас, когда вы вернетесь. Потом, в конце дороги, я расскажу вам, как проходить границу, дам советы. Вы должны слушать и выполнять. Потом я расскажу вам, как вести себя в Израиле. Вы будете знать, и тогда все будет хорошо. Это опасное путешествие. Но вы сами приняли такое решение. Я вас понимаю, это ваша религия, места, в которых вам нужно побывать.
- Ой-е, - только и выдохнула Санька.
- Сейчас я вам выдам два бланка, - продолжал гид. – Один мы с вами заполним. Другой спрячьте, положите в паспорт и забудьте, не доставайте до приезда сюда. Не потеряйте его. Он нужен вам для пересечения египетской границы, когда вы будете ехать обратно. А этот, который мы заполним, нужен будет вам сейчас.
Мрачный его голос, подкрепляемый ночной дорогой и нависающими обрывами, навевал тревогу. За несколько дней, прожитых в этой стране, египтяне стали вроде как своими, родными. Они везут, ждут, беспокоятся. А там впереди – неизвестность, война. Впечатление усиливалось его многократными повторениями, умолками, тайнами. Слова «спрячьте», «забудьте», «одни», «быстро» и прочие усиливали угнетающий эффект. Мы послушно молчали, старательно заполняли бланк так, «как он скажет», и напряженно опасались. Надежда была только на то, что он поможет, подскажет и все будет хорошо.
Советы его, данные напоследок, были все те же: молчать, не шутить, не смеяться, не оглядываться, не фотографировать, не смотреть. При этом он умолчал отчего-то, сколько времени займет прохождение границы и каков шанс ее не пройти.
На выходе из автобуса со всеми прощался, обещал ждать до последнего и чуть ли не со слезами на глазах желал удачи. Санька выбросила пакеты с провизией в мусорник:
- А то подумают, что я к ним надолго и не пустят, - пояснила она.
И наша группа, следуя наставлениям гида, принялась быстро идти в нужном направлении. Все послушно торопились, не смотрели по сторонам и молчали. Мы спешили за всеми, сумбурно повторяя их действия – останавливались там, где все, заглядывали в какое-то окно, что-то отвечали, снова двигались мимо бетонных построек и шлагбаумов. Пока не оказались в спокойном помещении. Там все быстро: контроль багажа, лента, рамка металлоискателя, паспортный контроль, пару вопросов и нас выпускают. Мы в недоумении: чем же так пугали? Но, оказывается, что все впереди.
Мы прошли только египетскую границу и, увидев, что все так просто, не ожидали больших испытаний дальше.
На израильском контрольно-пропускном пункте наша группа вошла в большое помещение. Весь периметр его был огражден металлическими поручнями, выстраивающими длинный, ломаный лабиринт. Людей – тьма тьмущая. Все выстроились в длиннющую очередь и медленно, по шажочку в несколько минут, движутся к окошку контроля. Долго, томительно, изнуряющее. Ты доходишь до края поручня, чтобы снова продолжить движение в перпендикулярном направлении, потом снова. Стараешься стать поближе к впередистоящему, чтобы хоть немного приблизиться к заветному окошку, но это не спасает. Уже перестаешь волноваться о прохождении контроля, чувствуешь только усталость и надежду, что когда-нибудь это закончится. И так несколько часов, стоя, помалу продвигаясь вперед.
Потом, почти приблизившись, наблюдаешь, как тех, кто впереди, долго расспрашивают, просят что-то показать, куда-то выходят. Глазами находишь окошко, перед которым стоят не так долго, как перед другими, и мечтаешь попасть к нему. Потом и тебя долго спрашивают, просят показать телефон, деньги, снова спрашивают, отводят и усаживают на пластмассовый стульчик в холле. Ничего не объясняют. Ты только видишь, как кто-то из очереди проходит дальше, а кто-то становиться твоим соседом на таком же стульчике рядом.
У меня в голове была только одна мысль. Чтобы Саньку усадили на стульчик, а не отправили куда-то за дверь. Радости от поездки не осталось совсем, я был вымотан и ужасно хотел спать. Скоро показалась моя спутница, и, к моему счастью, плюхнулась на стул рядом.
И снова потянулось длительное ожидание. Никто не объяснял нам причину и не называл время. По разговорам «соседей по стульчикам» мы поняли, что что-то в нас не понравилось, и нас оставили на дополнительный допрос. Через сколько он состоится и что означает, никто не говорил. Что не понравилось – тоже. Может, что я не брит, может, что Санька не замужем, или у нас мало денег, или, наоборот, много, или мы задумались над каким-либо заданным вопросом. Причин, как оказывается, было много. Так же, как и отсеянных на допрос. Из всей очереди единицы выходили за заветную дверь, большинство оставалось сидеть на стульчиках и гадать, в чем же они провинились. Причин и догадок было множество: тот отдыхал в Эмиратах, та безработная, тот едет со всей семьей, а этот – сам, что тоже подозрительно. Тот пошутил, а тот не так глянул. Конкретной причины не знал никто. Единственным положительным моментом было то, что после нескольких часов утомительного стояния можно было присесть. Но и стульчиков на всех не хватало. Вскоре присоединившиеся несчастливчики также вынуждены были стоять на ногах, как и в очереди ранее.
Негативным моментом стало нагнетание атмосферы ожидающими. Особенно, когда начался допрос, и стало очевидным, что пройдут его далеко не все. Рассказывали, что на допросе морально притесняют, обыскивают, задают множество вопросов. Особенно неприятно было видеть, как не пропускают одного из супругов. Их вызывают по одному, а затем, в случае несостыковки ответов или по другой, как обычно не озвучиваемой причине, одному дают разрешение на выезд, а другому нет. И «везунчик» колеблется, продолжить путешествие или остаться со своей половинкой. Так как возможность возврата денег под большим вопросом, можно вернуть процентов тридцать, а уличные торговцы и вовсе не возвращают ничего. Да еще, вдобавок, люди остаются на границе одни: египетская сторона отбыла, израильская равнодушна, они только забирают тех, кто вырвался. Потом отсеянные, в придачу к затратам на поездку, вынуждены платить и за такси или сидеть ожидать тридцать часов до возвращения группы. Я сидел на стульчике и божился себе, что больше никогда в автобусный тур не поеду, слишком выматывающим оказывается путешествие.
Приятным бонусом оказалась возможность выйти перекурить. Мы с Санькой незамедлительно этим воспользовались. Выйдя в одну из дверей, оказались на своего рода балкончике. А там – о чудо, буквально под ногами шумело и бурлило неспокойное море. Просто под нами. Билось о стены здания. Волнующее, темное, озаренное лунным светом. Удивительное зрелище, завораживающее. Несмотря на сильный пронизывающий до костей ветер, мы не могли налюбоваться пейзажем. Кто бы мог подумать, что за стенами этого холодного, пусть и опрятного сооружения, скрывается такая природная красота.
- Какой захватывающий вид, - прошептала Санька, пытаясь укрыться от ветра за мной. Она стояла так близко, что я снова почувствовал опьяняющий запах винограда, исходящий от ее волос. – Странно, люди работают возле такого великолепия, а такие злые. Они же в любой момент могут выйти из здания и любоваться на эту гармонию. Это тебе не в душном офисе целый день сидеть.
Я же задумался глубже. Эти люди столько пережили, их веками притесняли, даже какие-то несколько десятилетий назад, они с такими же препятствиями и унижениями не могли покинуть «всем известную страну», их разлучали и стыдили, они годами обхаживали ОВИР, и теперь они ведут себя так же, как когда-то с ними, высокомерно и презрительно.
Мы вернулись на стульчики. Напряжение в очереди усиливалось. Оказалось, что израильская сторона ждет не всех, последний автобус уходит то ли в семь утра, то ли в девять, что изначально мест в автобусах предоставляется меньше, чем количество самих туристов. Мы нервничали, ждали и переживали, что не успеем. А люди, проводившие допрос, абсолютно не спешили, уделяя каждому минимум пятнадцать минут, а то и больше.
Первым вызвали меня. Потянулся длительный, унизительный допрос, придирчивый, доскональный. Одна из девушек подробно расспрашивала меня, по нескольку раз повторяя вопросы и цепко вглядываясь в глаза. Другая пересматривала содержимое сумки, пересчитывала деньги, листала переписки в телефоне, разглядывала фотографии. Зная, что ни в чем не согрешил, я чувствовал себя преступником. По телу – неприятная дрожь и волнение, в горле ком. Абсолютно не ощущаешь себя мирным туристом, скорее человеком даже не второго сорта. Крайне отвратительная процедура. Где работаешь, кем работаешь, почему работаешь, почему столько вещей, почему столько денег, почему не женат, а может все же женат, сколько зарабатываешь? И снова, и снова вопросы. А вторая девушка уже заходит в соцсети и читает сообщения, внимательно разглядывает личные фотографии, копошится в белье. И вроде бы уже не так и нужна поездка в их Иерусалим, я на нее даже не потратился, но ощущается ответственность перед спутницей. Вдруг именно я окажусь слабым звеном и подведу ее тем, что меня не пропустят. Если не выпустят ее, то ладно, пусть сами разглядывают свои монастыри. Хотя и тут вопрос, что делать дальше. Такси на двести километров, с учетом бешеного спроса, влетит в кругленькую сумму.
Но на удивление, меня пропустили. А после и Саньку, промурыжив ее еще дольше, чем меня. Она вышла бледная и изнемождённая, но при виде меня довольно улыбнулась. Я крепко обнял ее. Ничего романтического, в такой ситуации объятия вполне уместны. И если даже дыхание мое на секунду замерло, то вполне возможно, что только от радости, что мы справились.
За пределами холодного и отчужденного здания нас ожидала красивая ухоженная аллея с разноцветными клумбами, в окружении стройных пальм, с приветливыми бело-голубыми флагами и колонной комфортабельных автобусов. Мы приняты в ряды избранных. Но любоваться и восхищаться сил не было, невыносимо хотелось спать и ломило все тело. Мы зашли в один из автобусов и с наслаждением растянулись на сиденьях. В ожидании остальных счастливчиков у нас было полчаса времени на неглубокий сон. Правда оказалось, что все туристы в ходе допроса перемешались, и продолжим путь мы в другом составе.
Дождавшись остальных членов группы, в работу вступила наш новый гид. Резкая, быстрая, деловая, она отвечала моим представлениям о местных жителях.
- Давайте так, - без обиняков начала она. – Я знаю, что некоторые из вас едут не на экскурсию, а с целью остаться в стране. Меня это не заботит. Предупредите только заранее, чтобы я вас не ждала и не сбивалась с графика.
Вот так финт ушами. То есть дамы на границе просматривают по несколько часов туристов до костей, а тут только предупредите. В чем смысл? Значит, система допроса не приносит плоды, в то же время отбивая желание у отдыхающих посещать Святую землю. Вряд ли кто-нибудь из этого автобуса согласится в ближайшее время вновь пережить экзекуцию прохождения границы.
Затем наша сопровождающая вскользь описала программу экскурсии, больше акцентируя внимание на том, какие магазины мы будем посещать и что нужно купить. Именно «нужно». Так как без масок Мертвого моря наша жизнь бесполезна, без свечек, приобретенных в определенном магазине, Божественного прощения нечего и ждать, без покупки иконы не было даже смысла переться на эту их Землю. Складывалось такое впечатление, что даму интересует только эта часть программы.
При этом все высказывалось настолько прямо и без прикрас, что даже на Саньку не оказало должного влияния. Было удивительно, как еще дамочка не начала впаривать нам дары Мертвого моря прямо здесь, в автобусе. Хотя, может быть, это национальная особенность израильтян – действовать и говорить открыто и по интересующей их сути дел.
За окном начинало светлеть, ночь отступала, отдав все бразды правления солнечному оранжевому утру. От усталости я то и дело прикрывал глаза. Моя спутница, наоборот, активизировалась, беспощадно тараня меня в бок, как только я откидывался в кресле.
- Ты все пропустишь и прослушаешь.
А что слушать? Сопровождающая нас дамочка молчала, сосредоточено перебирая какие-то бумажки.
