Но сейчас в Охотничьем доме внутри было пусто. Де Шатрон избавился от лишних ушей: благо, в этой небольшой усадьбе оставалась пара слуг, которых заранее попросили отправиться в фамильное имение семьи главной ветви рода Ламбираков в помощь на предстоящем балу. Благовидный предлог, чтобы оставить Охотничий домик пустым на пару месяцев.
К зданию вела лестница с длинной верандой под навесом. Вероятно, летними долгими днями здесь любили вышивать женщины, а вечерами курить трубку мужчины. И те, и другие наверняка с наслаждением вдыхали лесной воздух, будоражащий сосновой свежестью и лёгким налётом росы. Но мебель унесли в дом и ещё не успели вернуть с зимовки, так что веранда оставалась пустой.
Трёхметровые двустворчатые двери из хорошей древесины распахнулись, но взглянуть на внутренности этого деревянного чудовища Эмилия снизу не могла, как ни старалась.
— Я буду жить здесь? — девушка нахмурилась и словно пыталась прочувствовать свои ощущения. Услышать себя, распробовать новый образ мысленно. Насколько это выглядело вкусно?
— Маловат? — великий герцог окинул серьёзным взглядом строение.
Здание не было таким безвкусно-аляповатым попугаем, каким был дом Эмилии. Более строгий и крепкий, он казался надёжным, способным выстоять землетрясение, если потребуется. По сравнению с дворцом в столице, с его каннелированными пилястрами (Колонны с углублёнными вертикальными рейками), элементами ринсо (Природный орнамент на фасаде, чаще всего в виде лоз, цветов или ягод) на стенах и… Прочими незнакомыми элементами, названия которых в её маленькой рыжей головке никогда не появлялись. На фасаде отчётливо проступал деревянный сруб. Единственная деталь, добавляющая изящества — это орнамент, вырубленный из деревянной панели, кружевной оборкой идущей под покатой крышей. Ламбрекен. Но даже этот элемент был для герцога привычным, и он давно не обращал на всё это внимания.
— Я ожидала иного, — она беззаботно пожала плечами и легко взобралась по ступенькам, оставляя хромающего де Шатрона позади.
Первая зала, куда попадали все гости, была просторной, появившейся благодаря привычному для высшего света желанию прекрасных дам встречать гостей роскошью. Пусть общий антураж был больше про уют, но главная лестница располагалась именно здесь. Эмилия скользнула взглядом по портрету молодой женщины в старомодном платье с высоким кружевным воротом. Но куда больше девицу Фурнье заинтересовала медвежья шкура, прибитая к стене. Бурая шерсть казалась расчёсанной и довольно мягкой издалека, а огромная морда с оскаленными острыми зубами вызывала опасение. Смешанные чувства, продолжать их испытывать сейчас Эми не хотела, и поспешно обернулась.
Стулья вдоль стен, пара маленьких столиков, накрытые то ли скатертями, то ли просто тканью, спасающей от пыли. Мысли блуждали, не поспевая за взглядом девушки, пока она не наткнулась на резную деревянную раму. А в ней — рыжая курносая девчонка с большими ушами. Она стояла посреди великолепного интерьера в грязном платье и… Эмилия сделала пару шагов и задрала голову. Над самым потолком под углом висело зеркало! Настоящее! Значит, это не картина, а она сама! Вероятно, знатные дамы, отправляющиеся составить компанию мужьям на охоте, поправляли здесь свои шляпки с длинными полями. А сейчас стояла Эмилия и с открытым ртом вглядывалась в своё мутное отражение на отполированном серебре, пытаясь рассмотреть нелепые веснушки, которые считала своей гордостью. Герцог де Шатрон мог позволить себе зеркала, но крестьянам и прочему люду такая роскошь даже и не снилась. Потому нередко в домах богатых господ они подвешивались повыше, чтобы лишний раз никто не мог разбить.
— Эмилия, пара правил, — мессир Готье подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, и положил руку на перила. Второй рукой он снял шляпу и мимоходом водрузил на небольшую статуэтку ощетинившейся волчицы. — Макэр тут для помощи тебе. Если что понадобится, говори ему. И если он покажет тебе что-то делать — выполняй без вопросов. Его задача заключается в том, чтобы наша шутка удалась, а секретность — важнее всего.
Эмилия снова взглянула на того, кого уже успела окрестить шутом. Мужчина без кончика носа. Его покатый лоб не вызывал доверия, а хмурый взгляд исподлобья пробуждал знакомую дрожь страха, смешанного с брезгливостью. Нельзя было определить на вид, сколько ему лет: где-то между пятнадцатью и сорока. Маленькое лицо казалось детским, но морщины вокруг глаз и крупный нос старили слугу. Только великий герцог видел Макэра иначе, во взгляде мужчины прослеживалась теплота, что-то похожее на отеческое покровительство.
— Покажет? — она тянула гласные, задрав нос, словно балки под потолком и подвесная люстра были гораздо интереснее, чем ответ на вопрос.
— К сожалению, тяжёлые времена отняли у него дар Словесности. Но у Макэра много других достоинств, — мужчина вздохнул, в его словах чувствовалась терпкая горечь. — Но тут второе правило. Я велел слугам покинуть этот дом, поэтому в свободное от обучения время придётся помогать Макэру. Готовка, стирка — чем сможешь.
Какие это «тяжёлые времена», Эми знала из чужих уст. Слишком мала была, но жители деревни целое десятилетие после не умолкали про ту тяжёлую войну против королевства Лостарии. Тогда на поле боя был убит предыдущий наследный принц — дофин. Всё ещё о его доблести, отваге и мудрости ходят разговоры в День Памяти. Впрочем, тогда поминают и других Невернувшихся. Разгромная война. Но Эмилия никогда не видела тех, кого горечь поражения преследовала в отражениях.
— Ну и последнее — обучение. Я подготовил книги, тебе нужно будет их прочитать, а потом…
— Читать? — на лице девчонки появилась такая жгучая смесь брезгливости и ужаса, что великий герцог поднял одну бровь, а двумя пальцами защипнул воздух над верхней губой. Когда мужчина поймал этот жест, пришлось заставить себя опустить руку.
— У тебя с этим возникли какие-то затруднения?
— Не обучена грамоте, месье, — Эми попыталась изобразить смиренный реверанс, но вышло неуклюже. Этим тоже придётся заняться, но позднее.
— Исправим.
Он медленно провёл по своим волосам. Даже в собственном имении, вдали от посторонних глаз, великий герцог де Шатрон предпочитал обходиться без трости. Больная нога горела, но эти заботы отходили на второй план. Лишь перед сном, когда слуги приносят горячей воды и тазик, регент может обратить внимание на ноющую боль. А пока нельзя было поддаваться слабости. Даже здесь. Особенно здесь.
Мужчина неспешно начал подниматься по лестнице, скрывая свои ощущения за маской ответственного и гостеприимного хозяина.
— Уж не обессудь, Эмилия, бытовые владения тебе покажет Макэр. Я проведу по второму этажу, — галантный, спокойный. Месье Готье был учтив с ней и одновременно держался отстранённо. Нет, конечно же, свой узел пусть несёт в руках сама. Да и, упаси Богиня, назвать её «мадемуазелью» без иронии! И в этом был его такт. — Ты когда-нибудь выезжала из деревни? Нет? Значит, сегодня будем знакомиться, а завтра начнём обучение. Тебе нужно время отойти с дороги.
Наверху хлопнула дверь, но никто этого не заметил. Великий герцог полностью завладел вниманием Эмилии, а та и не подумала, куда пропал Макэр. О том, кто сейчас наверху заканчивает последние приготовления для приезда гостьи: поправляет подушки, раскрывает тяжёлые драпировки штор, чтобы солнечный свет лился из высокого окна прямо на дубовый паркет, согревая спальню в прохладный весенний день. Как всегда. Макэр, старый слуга, делал свою работу хорошо, предугадывал желания своего господина и учитывал старые привычки. Но его старания были в порядке вещей. Солнце встаёт на востоке, петухи кукарекают на рассвете, а Макэр заботится о благополучии Готье де Шатрона.
— А это кто? — Эмилия указательным пальцем ткнула куда-то в сторону носа женщины с картины.
Абсолютно не было никакой необходимости поворачиваться, чтобы понимать, о ком речь, но взгляд месье Готье всё равно ненароком скользнул по острому подбородку, по кривой полуулыбке и напудренной белилами коже. В её лице читалось напряжённое ожидание окончания работы художника над портретом. Словно сама не рада и поскорее хотела бы сбежать из плена глаз, что дотошно вытягивали не только оттенки её платья, но и образ её мышления для наилучшего выражения взгляда. Де Шатрон смог оторваться и сосредоточиться на лице Эмилии — её щёки пылали здоровым румянцем, а в глазах было любопытство грызуна, высунувшего нос из своей уютной норы. Пару мгновений прошло в молчании, пока мужчина не отвернулся, продолжив восхождение по лестнице, не проронив ни слова. Он не мог позволить себе настолько высокие риски. Вопрос остался без ответа.
— Эта ваша родственница, месье Готье, — девица задумчиво подбирала слова, но ей красивые речи давались с трудом. А если честно, они не давались вовсе. — Которую я изображаю. Она вообще есть? Ну, или вы её выдумали?
— А, ты об этом… В высшем свете очень щепетильно относятся к генеалогии и семейным узам. И в этом есть некоторая сложность, Эмилия. Тебе нужно будет играть роль другого человека, о котором остальные уже имеют представление.
— Это ничего, — в её словах была слышна жалость, словно нянька успокаивала дитя с разбитыми коленками. — Я мадемуазелей умею хорошо показывать. Нахваталась за годы службы.
Великий герцог скептически усмехнулся, но ничего не ответил. Топтать веру в себя девчонке не было никакого желания. Тем более что это было для неё отдельной мотивацией стараться. Быть лучше и доказать, что, раз дочь купца она смогла изучить досконально и передразнивать, то и эта загадочная родственница ей окажется по зубам.
— В той стороне кабинет, — мужчина показал на двустворчатую запертую дверь. — Вероятно, там будут проходить занятия музицированию, живописи, чтению… Антураж вполне способствует плодотворной учёбе. В той стороне спальни владельцев.
— Какая она? — Эмилия заглянула в едва приоткрытую дверь одной из спален, но ничего не смогла разглядеть. — Родственница.
— Умная. Сложно найти женщину образованнее. Знает три языка, скромна, но обладает достоинством. Терпелива. Ты, право же, полагаешь, что я это говорю, чтобы ты училась усерднее? — И правда, на лице её читалось неприкрытое сомнение в сказанном. Это вызвало ухмылку де Шатрона. Он тихо рассмеялся и отрицательно покачал головой. — Это не так. Я бы хотел сказать, что ей пришлось научиться быть мудрой.
— Вы так говорите, месье Готье, словно она ваша дочь.
— Можно сказать, что частично так и есть. Я видел её первые шаги и аккомпанировал на первом маленьком выступлении при гостях семьи. Она и правда для меня как дочь.
— И что же? Нет никаких недостатков? Мне быть примерной девочкой и помалкивать?
— Что ж, были и недостатки…
Он выдохнул. Говорить становилось всё сложнее, чтобы не спугнуть раньше времени. Сейчас у Эмилии была возможность остановиться. Вписаться в подобную интригу с самозванкой могли только люди, готовые к смертной казни, если их раскроют. Как сам де Шатрон, как верный Макэр. И сейчас девушка в любой момент могла вернуться домой и не подвергать себя опасности, пока никто её не видел в том образе. Но рассказать про то, какой была принцесса, необходимо для понимания её характера.
— Она была ответственна и тянулась к справедливости.
— И где тут недостаток? Звучит как, — Эмилия пыталась подобрать подходящее слово, и в памяти всплыли бесчисленные воскресные проповеди. — Добродетели!
Уставший взгляд Её Высочества — двенадцатилетняя девочка с болезненным цветом лица смотрит на герцога де Шатрона. Она вот-вот лишится чувств, но стойко продолжает стоять с высоко поднятой головой, несмотря на то, как увлажнились её изумрудные глаза. Появление дофина стало невероятной радостью для всего королевства, но сильным ударом для принцессы. Для ребёнка, потерявшего в один день и свою мать, и возможность притязания на престол.
— Запомни, дитя. Справедливости не добиться.
Он подвёл Эмилию к концу коридора, где приглашающе была отворена дверь нараспашку. Мягкий свет заливал комнату, под направленными лучами мелкие ворсинки кружились, подхваченные весенним игривым ветерком, вовлекающим безвольные пылинки в незатейливый танец. Они опадали и поднимались, не принимая никакого участия в принятии решения о своих следующих па. Стены снизу по периметру были облицованы деревянными панелями, но сверху были закрыты рулонами бордовых бумажных обоев с цветочными повторяющимися жёлтыми узорами. Линии тянулись вверх, как лозы винограда, переплетаясь друг с другом, и спотыкались на несколько небольших искусно вышитых букетов в овальных рамах.
Но более всего Эмилии запомнилась кровать. У изножья стоял высокий комод с резными ножками — наверняка на них потратили несколько недель, чтобы вырезать каждую мельчайшую деталь. Красное дерево, тот же стиль, что и у письменного стола, стоявшего под окном. Сама постель была заправлена красной тканью с золотой вышивкой, защищавшей одеяло и круглую вытянутую подушку от пыли. Небольшое ухищрение слуг, чтобы не перестилать постель, пока комната ожидала своего гостя. От резного изголовья, увенчанного двумя медведями, вставшими на задние лапы, тянулась длинная тяжёлая ткань балдахина с кисточками, доходящая до потолка. Не только красиво, но и жуки, имеющие обыкновение иногда падать с балок под потолком, не испортят сон! Совсем не ровень той простой деревянной безынтересной кровати, на которой спала мадемуазель Анриетта, у которой Эми прислуживала в том доме. И совсем не похоже на лавку, на которой она сама вынуждена была спать последние несколько лет.
Девчонка открыла рот, зачарованная увиденным. И совсем не заметила, как безмолвной тенью Макэр с приставной лестницей выскользнул из комнаты. Последняя часть приготовлений — его забота. Балдахин не предусматривался в этой комнате, но так спать будет спокойнее.
— Располагайся, — вежливость требовала этой фразы, но от месье Готье это звучало не пожеланием, а скорее рекомендацией, которой нельзя пренебречь. Для него каждая комната была чем-то привычным и простым.
Ширма с расписным узором дерева цветущего персика, прислонённая к стене, уже перестала быть такой увлекательной, и Эми кивнула мужчине. Тот коснулся пальцами холодной круглой дверной ручки, но задержался, опустив взгляд. Пара мгновений, и в его голосе послышался нажим:
— Не забудь. Ты будешь играть роль моей родственницы, — интонация была ровной, спокойной, но сталь остро заточенного клинка звоном разносилась по комнате. Голос человека, знающего цену своим словам. — А у мадемуазель честь превыше всего.
Лёгкий щелчок закрывающейся двери и тихие удаляющиеся шаги. Сегодня проснулась девица Фурнье, а уснёт мадемуазель Эмилия. Как в сказках! Она бросила узелок на пол и подбежала к кровати. Один прыжок, и перина приняла юное тело с раскинутыми руками в свои мягкие объятия. Эмилия перевернулась на спину. Смешок легко затрепетал крылышками и сорвался с губ, когда она сминала покрывала, пряча раскрасневшееся довольное лицо от внимательных взглядов деревянных медведей. Вот теперь-то всё изменится!
Если бы Макэр получил предложение сыграть роль Великого Герцога на пару месяцев?
К зданию вела лестница с длинной верандой под навесом. Вероятно, летними долгими днями здесь любили вышивать женщины, а вечерами курить трубку мужчины. И те, и другие наверняка с наслаждением вдыхали лесной воздух, будоражащий сосновой свежестью и лёгким налётом росы. Но мебель унесли в дом и ещё не успели вернуть с зимовки, так что веранда оставалась пустой.
Трёхметровые двустворчатые двери из хорошей древесины распахнулись, но взглянуть на внутренности этого деревянного чудовища Эмилия снизу не могла, как ни старалась.
— Я буду жить здесь? — девушка нахмурилась и словно пыталась прочувствовать свои ощущения. Услышать себя, распробовать новый образ мысленно. Насколько это выглядело вкусно?
— Маловат? — великий герцог окинул серьёзным взглядом строение.
Здание не было таким безвкусно-аляповатым попугаем, каким был дом Эмилии. Более строгий и крепкий, он казался надёжным, способным выстоять землетрясение, если потребуется. По сравнению с дворцом в столице, с его каннелированными пилястрами (Колонны с углублёнными вертикальными рейками), элементами ринсо (Природный орнамент на фасаде, чаще всего в виде лоз, цветов или ягод) на стенах и… Прочими незнакомыми элементами, названия которых в её маленькой рыжей головке никогда не появлялись. На фасаде отчётливо проступал деревянный сруб. Единственная деталь, добавляющая изящества — это орнамент, вырубленный из деревянной панели, кружевной оборкой идущей под покатой крышей. Ламбрекен. Но даже этот элемент был для герцога привычным, и он давно не обращал на всё это внимания.
— Я ожидала иного, — она беззаботно пожала плечами и легко взобралась по ступенькам, оставляя хромающего де Шатрона позади.
Первая зала, куда попадали все гости, была просторной, появившейся благодаря привычному для высшего света желанию прекрасных дам встречать гостей роскошью. Пусть общий антураж был больше про уют, но главная лестница располагалась именно здесь. Эмилия скользнула взглядом по портрету молодой женщины в старомодном платье с высоким кружевным воротом. Но куда больше девицу Фурнье заинтересовала медвежья шкура, прибитая к стене. Бурая шерсть казалась расчёсанной и довольно мягкой издалека, а огромная морда с оскаленными острыми зубами вызывала опасение. Смешанные чувства, продолжать их испытывать сейчас Эми не хотела, и поспешно обернулась.
Стулья вдоль стен, пара маленьких столиков, накрытые то ли скатертями, то ли просто тканью, спасающей от пыли. Мысли блуждали, не поспевая за взглядом девушки, пока она не наткнулась на резную деревянную раму. А в ней — рыжая курносая девчонка с большими ушами. Она стояла посреди великолепного интерьера в грязном платье и… Эмилия сделала пару шагов и задрала голову. Над самым потолком под углом висело зеркало! Настоящее! Значит, это не картина, а она сама! Вероятно, знатные дамы, отправляющиеся составить компанию мужьям на охоте, поправляли здесь свои шляпки с длинными полями. А сейчас стояла Эмилия и с открытым ртом вглядывалась в своё мутное отражение на отполированном серебре, пытаясь рассмотреть нелепые веснушки, которые считала своей гордостью. Герцог де Шатрон мог позволить себе зеркала, но крестьянам и прочему люду такая роскошь даже и не снилась. Потому нередко в домах богатых господ они подвешивались повыше, чтобы лишний раз никто не мог разбить.
— Эмилия, пара правил, — мессир Готье подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, и положил руку на перила. Второй рукой он снял шляпу и мимоходом водрузил на небольшую статуэтку ощетинившейся волчицы. — Макэр тут для помощи тебе. Если что понадобится, говори ему. И если он покажет тебе что-то делать — выполняй без вопросов. Его задача заключается в том, чтобы наша шутка удалась, а секретность — важнее всего.
Эмилия снова взглянула на того, кого уже успела окрестить шутом. Мужчина без кончика носа. Его покатый лоб не вызывал доверия, а хмурый взгляд исподлобья пробуждал знакомую дрожь страха, смешанного с брезгливостью. Нельзя было определить на вид, сколько ему лет: где-то между пятнадцатью и сорока. Маленькое лицо казалось детским, но морщины вокруг глаз и крупный нос старили слугу. Только великий герцог видел Макэра иначе, во взгляде мужчины прослеживалась теплота, что-то похожее на отеческое покровительство.
— Покажет? — она тянула гласные, задрав нос, словно балки под потолком и подвесная люстра были гораздо интереснее, чем ответ на вопрос.
— К сожалению, тяжёлые времена отняли у него дар Словесности. Но у Макэра много других достоинств, — мужчина вздохнул, в его словах чувствовалась терпкая горечь. — Но тут второе правило. Я велел слугам покинуть этот дом, поэтому в свободное от обучения время придётся помогать Макэру. Готовка, стирка — чем сможешь.
Какие это «тяжёлые времена», Эми знала из чужих уст. Слишком мала была, но жители деревни целое десятилетие после не умолкали про ту тяжёлую войну против королевства Лостарии. Тогда на поле боя был убит предыдущий наследный принц — дофин. Всё ещё о его доблести, отваге и мудрости ходят разговоры в День Памяти. Впрочем, тогда поминают и других Невернувшихся. Разгромная война. Но Эмилия никогда не видела тех, кого горечь поражения преследовала в отражениях.
— Ну и последнее — обучение. Я подготовил книги, тебе нужно будет их прочитать, а потом…
— Читать? — на лице девчонки появилась такая жгучая смесь брезгливости и ужаса, что великий герцог поднял одну бровь, а двумя пальцами защипнул воздух над верхней губой. Когда мужчина поймал этот жест, пришлось заставить себя опустить руку.
— У тебя с этим возникли какие-то затруднения?
— Не обучена грамоте, месье, — Эми попыталась изобразить смиренный реверанс, но вышло неуклюже. Этим тоже придётся заняться, но позднее.
— Исправим.
Он медленно провёл по своим волосам. Даже в собственном имении, вдали от посторонних глаз, великий герцог де Шатрон предпочитал обходиться без трости. Больная нога горела, но эти заботы отходили на второй план. Лишь перед сном, когда слуги приносят горячей воды и тазик, регент может обратить внимание на ноющую боль. А пока нельзя было поддаваться слабости. Даже здесь. Особенно здесь.
Мужчина неспешно начал подниматься по лестнице, скрывая свои ощущения за маской ответственного и гостеприимного хозяина.
— Уж не обессудь, Эмилия, бытовые владения тебе покажет Макэр. Я проведу по второму этажу, — галантный, спокойный. Месье Готье был учтив с ней и одновременно держался отстранённо. Нет, конечно же, свой узел пусть несёт в руках сама. Да и, упаси Богиня, назвать её «мадемуазелью» без иронии! И в этом был его такт. — Ты когда-нибудь выезжала из деревни? Нет? Значит, сегодня будем знакомиться, а завтра начнём обучение. Тебе нужно время отойти с дороги.
Наверху хлопнула дверь, но никто этого не заметил. Великий герцог полностью завладел вниманием Эмилии, а та и не подумала, куда пропал Макэр. О том, кто сейчас наверху заканчивает последние приготовления для приезда гостьи: поправляет подушки, раскрывает тяжёлые драпировки штор, чтобы солнечный свет лился из высокого окна прямо на дубовый паркет, согревая спальню в прохладный весенний день. Как всегда. Макэр, старый слуга, делал свою работу хорошо, предугадывал желания своего господина и учитывал старые привычки. Но его старания были в порядке вещей. Солнце встаёт на востоке, петухи кукарекают на рассвете, а Макэр заботится о благополучии Готье де Шатрона.
— А это кто? — Эмилия указательным пальцем ткнула куда-то в сторону носа женщины с картины.
Абсолютно не было никакой необходимости поворачиваться, чтобы понимать, о ком речь, но взгляд месье Готье всё равно ненароком скользнул по острому подбородку, по кривой полуулыбке и напудренной белилами коже. В её лице читалось напряжённое ожидание окончания работы художника над портретом. Словно сама не рада и поскорее хотела бы сбежать из плена глаз, что дотошно вытягивали не только оттенки её платья, но и образ её мышления для наилучшего выражения взгляда. Де Шатрон смог оторваться и сосредоточиться на лице Эмилии — её щёки пылали здоровым румянцем, а в глазах было любопытство грызуна, высунувшего нос из своей уютной норы. Пару мгновений прошло в молчании, пока мужчина не отвернулся, продолжив восхождение по лестнице, не проронив ни слова. Он не мог позволить себе настолько высокие риски. Вопрос остался без ответа.
— Эта ваша родственница, месье Готье, — девица задумчиво подбирала слова, но ей красивые речи давались с трудом. А если честно, они не давались вовсе. — Которую я изображаю. Она вообще есть? Ну, или вы её выдумали?
— А, ты об этом… В высшем свете очень щепетильно относятся к генеалогии и семейным узам. И в этом есть некоторая сложность, Эмилия. Тебе нужно будет играть роль другого человека, о котором остальные уже имеют представление.
— Это ничего, — в её словах была слышна жалость, словно нянька успокаивала дитя с разбитыми коленками. — Я мадемуазелей умею хорошо показывать. Нахваталась за годы службы.
Великий герцог скептически усмехнулся, но ничего не ответил. Топтать веру в себя девчонке не было никакого желания. Тем более что это было для неё отдельной мотивацией стараться. Быть лучше и доказать, что, раз дочь купца она смогла изучить досконально и передразнивать, то и эта загадочная родственница ей окажется по зубам.
— В той стороне кабинет, — мужчина показал на двустворчатую запертую дверь. — Вероятно, там будут проходить занятия музицированию, живописи, чтению… Антураж вполне способствует плодотворной учёбе. В той стороне спальни владельцев.
— Какая она? — Эмилия заглянула в едва приоткрытую дверь одной из спален, но ничего не смогла разглядеть. — Родственница.
— Умная. Сложно найти женщину образованнее. Знает три языка, скромна, но обладает достоинством. Терпелива. Ты, право же, полагаешь, что я это говорю, чтобы ты училась усерднее? — И правда, на лице её читалось неприкрытое сомнение в сказанном. Это вызвало ухмылку де Шатрона. Он тихо рассмеялся и отрицательно покачал головой. — Это не так. Я бы хотел сказать, что ей пришлось научиться быть мудрой.
— Вы так говорите, месье Готье, словно она ваша дочь.
— Можно сказать, что частично так и есть. Я видел её первые шаги и аккомпанировал на первом маленьком выступлении при гостях семьи. Она и правда для меня как дочь.
— И что же? Нет никаких недостатков? Мне быть примерной девочкой и помалкивать?
— Что ж, были и недостатки…
Он выдохнул. Говорить становилось всё сложнее, чтобы не спугнуть раньше времени. Сейчас у Эмилии была возможность остановиться. Вписаться в подобную интригу с самозванкой могли только люди, готовые к смертной казни, если их раскроют. Как сам де Шатрон, как верный Макэр. И сейчас девушка в любой момент могла вернуться домой и не подвергать себя опасности, пока никто её не видел в том образе. Но рассказать про то, какой была принцесса, необходимо для понимания её характера.
— Она была ответственна и тянулась к справедливости.
— И где тут недостаток? Звучит как, — Эмилия пыталась подобрать подходящее слово, и в памяти всплыли бесчисленные воскресные проповеди. — Добродетели!
Уставший взгляд Её Высочества — двенадцатилетняя девочка с болезненным цветом лица смотрит на герцога де Шатрона. Она вот-вот лишится чувств, но стойко продолжает стоять с высоко поднятой головой, несмотря на то, как увлажнились её изумрудные глаза. Появление дофина стало невероятной радостью для всего королевства, но сильным ударом для принцессы. Для ребёнка, потерявшего в один день и свою мать, и возможность притязания на престол.
— Запомни, дитя. Справедливости не добиться.
Он подвёл Эмилию к концу коридора, где приглашающе была отворена дверь нараспашку. Мягкий свет заливал комнату, под направленными лучами мелкие ворсинки кружились, подхваченные весенним игривым ветерком, вовлекающим безвольные пылинки в незатейливый танец. Они опадали и поднимались, не принимая никакого участия в принятии решения о своих следующих па. Стены снизу по периметру были облицованы деревянными панелями, но сверху были закрыты рулонами бордовых бумажных обоев с цветочными повторяющимися жёлтыми узорами. Линии тянулись вверх, как лозы винограда, переплетаясь друг с другом, и спотыкались на несколько небольших искусно вышитых букетов в овальных рамах.
Но более всего Эмилии запомнилась кровать. У изножья стоял высокий комод с резными ножками — наверняка на них потратили несколько недель, чтобы вырезать каждую мельчайшую деталь. Красное дерево, тот же стиль, что и у письменного стола, стоявшего под окном. Сама постель была заправлена красной тканью с золотой вышивкой, защищавшей одеяло и круглую вытянутую подушку от пыли. Небольшое ухищрение слуг, чтобы не перестилать постель, пока комната ожидала своего гостя. От резного изголовья, увенчанного двумя медведями, вставшими на задние лапы, тянулась длинная тяжёлая ткань балдахина с кисточками, доходящая до потолка. Не только красиво, но и жуки, имеющие обыкновение иногда падать с балок под потолком, не испортят сон! Совсем не ровень той простой деревянной безынтересной кровати, на которой спала мадемуазель Анриетта, у которой Эми прислуживала в том доме. И совсем не похоже на лавку, на которой она сама вынуждена была спать последние несколько лет.
Девчонка открыла рот, зачарованная увиденным. И совсем не заметила, как безмолвной тенью Макэр с приставной лестницей выскользнул из комнаты. Последняя часть приготовлений — его забота. Балдахин не предусматривался в этой комнате, но так спать будет спокойнее.
— Располагайся, — вежливость требовала этой фразы, но от месье Готье это звучало не пожеланием, а скорее рекомендацией, которой нельзя пренебречь. Для него каждая комната была чем-то привычным и простым.
Ширма с расписным узором дерева цветущего персика, прислонённая к стене, уже перестала быть такой увлекательной, и Эми кивнула мужчине. Тот коснулся пальцами холодной круглой дверной ручки, но задержался, опустив взгляд. Пара мгновений, и в его голосе послышался нажим:
— Не забудь. Ты будешь играть роль моей родственницы, — интонация была ровной, спокойной, но сталь остро заточенного клинка звоном разносилась по комнате. Голос человека, знающего цену своим словам. — А у мадемуазель честь превыше всего.
Лёгкий щелчок закрывающейся двери и тихие удаляющиеся шаги. Сегодня проснулась девица Фурнье, а уснёт мадемуазель Эмилия. Как в сказках! Она бросила узелок на пол и подбежала к кровати. Один прыжок, и перина приняла юное тело с раскинутыми руками в свои мягкие объятия. Эмилия перевернулась на спину. Смешок легко затрепетал крылышками и сорвался с губ, когда она сминала покрывала, пряча раскрасневшееся довольное лицо от внимательных взглядов деревянных медведей. Вот теперь-то всё изменится!
***
Если бы Макэр получил предложение сыграть роль Великого Герцога на пару месяцев?
