-Большую часть своей службы ты проспала, лентяйка! – сердито квакнул из-за ее спины господин Вальтазар, незаметно подобравшийся поближе. – Уж не тебе жаловаться!
-Крыса спала ровно столько, сколько нужно для превращений и чудес, - ответил вместо Эммелин господин Ллогу. – Пока мед бродил в тепле – никто, кроме нее, его не касался, пусть даже делала она это в сонном мороке. А теперь бочки под замком в холодных погребах, где им нужны только покой и время. Но я слышу каждый шорох, который доносится оттуда, гоблин, и если бы ты вознамерился слить в помойную канаву королевский мед или подослать кого-то из своих подчиненных…
-Я бы ни за что не посмел!.. – вскричал распорядитель, но глаза его забегали, выдавая, что совесть Вальтазара нечиста и подобные мысли закрадывались в его голову.
-Еще как посмел бы, - фыркнул дракон. – Ты терся поблизости и подслушивал только потому, что трясешься от страха с той самой минуты, как в твоей медоварне вспомнили о вересковом меде. Больше всего на свете ты хотел бы, чтобы те бочки бесследно исчезли, испарились – тогда не пришлось бы подносить королю то, что приготовила крыса.
-Вовсе нет!.. – вскинулся господин Вальтазар, но, наткнувшись на суровый проницательный взгляд драконьих глаз, скривился, признавая, что его вывели на чистую воду. – Ох, да ведь никто не знает, что за треклятое варево у нее получилось! Что, если Его Величество не захочет даже слушать, что я здесь не при чем, и повелит меня казнить еще до того, как узнает, что это все затея грязной человеческой девчонки?..
-Тогда я сама подам ему кубок! – заявила Эмме, выступив вперед. – Я ничего не боюсь и буду держать за все ответ!
Но тут гоблин-распорядитель и дракон, не сговариваясь, оказались едины во мнении.
-Да кто подпустит тебя к королевскому столу, оборванка?! – презрительно бросил Вальтазар, оттопырив губу. – Ты и шагу из подземелий не сделаешь!
-Пожалуй, крыса, король и впрямь не примет кубок из твоих рук, - согласился с ним Ллогу, вновь внимательно осмотрев Эммелин со всех сторон. – Я раньше говорил тебе, что ты уродлива почти как человек? Говорил?.. Ну что ж, чистую правду не испортишь повторением. Таким, как ты, строго воспрещено приходить на праздники придворной знати без приглашения – и это, пожалуй, тебе тоже должно быть известно… - тут Эммелин возразить было нечего, и она невольно вздохнула, вспомнив, с чего начались ее злоключения.
Но не успел господин распорядитель расплыться в довольной жабьей ухмылке, как дракон прибавил:
-…Но слуги-виночерпии уже торопятся к погребам и катят бочки наверх, к кострам праздника. А ну-ка, гоблин, приведи сюда одного из них, да побыстрее!..
Гоблину пришелся не по душе этот приказ, однако, скрипнув кривыми клыками, он поскакал к дверям, ведущим из медоварни в погреба.
-Что там, в бочках? – решилась спросить Эммелин у Ллогу о том, что заставляло ее дрожать от волнения. – У меня вышло?..
-Ты делала все, что указано в Книге Рецептов, хотя всего и не помнишь, - уклончиво отвечал дракон. – Я лишь проследил за тем, чтобы бочки после всего отправили в погреба и могу ручаться, что сторонней порчи на них нет. Ну а получился ли у тебя тот самый вересковый мед, что так дорог королю – пусть скажет сам король!..
-А если он не захочет его попробовать?!
-Непременно захочет, если виночерпий скажет, что этот кубок в знак почтения ему прислали распорядители подземелий – старый дряхлый дракон и трусливый гоблин-медовар…
-Что-о-о?! – вскричал тут Вальтазар, вернувшийся как нельзя кстати; сопровождал его другой гоблин, помельче, в нарядной ливрее. – Я… я возражаю! Уговор был совсем другим! Вы, сударь Ллогу, говорили, что за все будет отвечать девчонка – и только она одна!
-Я всегда помню, о чем говорил, - невозмутимо произнес дракон. – Правда, иногда путаюсь, когда именно были произнесены мои слова – в прошлом, настоящем или будущем. Но суть их остается неизменной. Я сказал, что крыса сама сварит мед – если ей это по силам, - и она выдержала это испытание. Но распорядиться, чтобы мед отнесли королю, должен ты, малодушный червяк. Так говори! Или ты будешь спорить со мной – изначальным властителем лабиринтов Холма? Прогневаешь меня – и останешься без доброй половины своих медоваров, а может - и без половины самого себя, - тут Ллогу сладко облизнулся. – Вернется пора славной охоты, положенной мне по древнему праву!
На Вальтазара было страшно смотреть – так лязгала его трясущаяся челюсть и дергались вразнобой выпученные глаза. Он боялся королевского гнева, но и охотничьи повадки старого дракона заставляли его цепенеть от ужаса. Он переводил взгляд с Эмме на Ллогу, с Ллогу на донельзя раздраженного слугу-виночерпия, явно считавшего, что дрязги жителей столь глубокого подземелья его не касаются, - и никак не мог решиться ни дать отпор, ни согласиться с приказом.
-Говори!.. – рыкнул дракон, обдав гоблина снопом искр, и тот, взвизгнув, принялся чесаться и подпрыгивать на месте.
-Хорошо! Хорошо!.. – пропищал, наконец, он, тряся дымящимися ушами. – Эй, мастера! Ленивые негодяи!.. Быстро катите сюда одну из тех бочек!.. Несите праздничный кубок! Пришло время медоварне выразить особое почтение нашему повелителю!
Медоварня отозвалась тревожным ропотом: хоть никто не приближался к котлу Эммелин и словом не перемолвился с ней за все то время, что она варила мед, но все работники знали, за какое опасное дело она взялась. Каждый думал о том, что разгневанный король не станет доискиваться правды, а прикажет наказать всех медоваров разом. Но деваться было некуда – господин Ллогу не зря напомнил о своей законной власти Под Холмом; с ним испокон веков считались сами правители – что оставалось делать низкородной челяди и рабам?.. Повизгивая и скуля, гоблины бросились врассыпную – кто к погребам, кто к кладовым. Бочка с королевским медом была вкачена в медоварню, и Ллогу, тщательно обнюхав ее, постановил, что ошибки нет: в ней содержалось именно то, что сварила крыса. Другие слуги с превеликим почтением принесли из кладовых золотой кубок, покрытый узорами, в которых угадывались листья и шишки хмеля, медовые соты, языки пламени и оскал драконьей пасти – иными словами, все знаки отличия медоварни.
Под тревожный шепот и тихий плач бочку принялись осторожно раскупоривать, и Вальтазар весьма невежливо вытолкнул Эммелин вперед, знаками показывая, что она сама должна наполнить кубок.
-Уговор! – прошипел он. – Никто не прикоснется к тому, что ты приготовила!
Эмме, стараясь не показывать, как велика ее тревога, приняла тяжелый кубок и выполнила все, что от нее требовалось. От запаха, идущего от бочки, все вновь расчихались; содержимое ее оказалось темным, как крепчайший отвар трав и густым, как патока. Сам вид варева, казалось, внушал страх медоварам – и гоблинам, и бесам, и людям, - лишь дракон с любопытством наблюдал, как кубок наполняется доверху, да скучающий виночерпий старательно зевал во всю пасть, показывая, как надоели ему странные затеи низших по подземному чину.
Кубок был почтительно накрыт золотой же крышкой, вручен виночерпию, и господин Ллогу объявил, что медоварный цех, как в прежние славные времена, отправляет ко столу повелителя Холма особое угощение, а гоблин Вальтазар сдавленно пискнул:
-…Со всем нашим величайшим почтением и с заверениями в нерушимой верности королевскому роду!
Виночерпий, так и не уразумевший, отчего в медоварне все преисполнены торжественностью, трепетом и ужасом в равных долях, отправился наверх, звонко шлепая босыми ногами. Едва он только скрылся из виду за одной из дверей, как господин Вальтазар пронзительно завыл, уже не скрывая своей тоски, а вслед за ним принялись выть, стенать и плакать остальные медовары, прощаясь друг с другом - и с самой жизнью.
-Конец! Мы все умрем! – причитал гоблин-распорядитель. – Нам не спастись от королевского гнева!
-Честно признаться, медовары из вас все равно никудышные, - заметил на это дракон, укладываясь поудобнее и устраивая голову на сложенных лапах. – Сколько лет вы не могли подать Его Величеству вересковый мед – даже к празднику! Будет вполне справедливо, если он казнит большую часть из вас… И, конечно, в первую очередь – трусливого распорядителя, при котором в цеху установился такой беспорядок!..
-Ох, сударь Ллогу, зачем же вы пошли на поводу у девчонки?! – возопил Вальтазар, бессильно потрясая кулаками. – Это все из-за нее, из-за нее!..
-Пусть будет так, - загадочно отвечал Ллогу, щурясь сонно и довольно. – Крыса, держись от него подальше – этот гоблин от испуга сейчас безумнее меня самого…
Предупреждение было сделано как нельзя более вовремя – глаза Вальтазара полыхнули красным огнем, а в груди у него зародилось глухое клокочущее рычание, не предвещающее ничего хорошего. Эммелин торопливо попятилась и юркнула под бок к некстати задремавшему Ллогу, изо всех сил надеясь, что разум дракона не помутится в самый неподходящий миг и он не забудет о том, как и почему решил покровительствовать своей невезучей крысе.
Гоблины и бесы, как по волшебству переняв у господина распорядителя кроваво-алый блеск глаз и лютый оскал, мало-помалу сбивались в кучу, урча и шипя. Люди, напротив, горбились, затихали и шажок за шажком отходили, боясь этих перемен и угадывая, что старшая челядь медоварни - донельзя униженная, подвергнутая смертельной опасности, загнанная в угол, - желает мести и крови. Защита старого дракона перестала казаться Эммелин такой уж надежной, и она со страхом наблюдала, как на них с Ллогу надвигается подземная нечисть, сбившаяся в единый рычащий скалящийся сгусток. «Они готовы напасть! – думала она, вжимаясь спиной в теплый чешуйчатый бок. – Я настолько разозлила их, что они позабыли даже про свой страх перед драконом! Что, если он не выстоит? Что, если они бросятся на нас, а Ллогу даже не успеет проснуться?!».
Ворчание, между тем, становилось все громче и злее, и гоблинские когти яростно скребли каменные плиты. Господин Ллогу, словно вконец оглохнув, мирно посапывал и сколько Эмме ни тормошила его, шепча на ухо: «Проснитесь, сударь дракон! Умоляю, проснитесь!» - его крепко сомкнутые веки не дрогнули.
-Тебе конец, девчонка! – прошипел Вальтазар, протягивая к ней растопыренную когтистую лапу. – Пусть ты погубила всех нас, но я успею содрать с тебя шкуру!..
-Подождите! – вскрикнула Эмме. – Вдруг… вдруг король не разгневался?
-Жалкая дуреха! – взревел гоблин. - Неужто ты и в самом деле веришь, что смогла сварить вересковый мед?! Из-под твоих рук могли выйти только помои, дрянь, нечистоты!.. Никогда людишки не варили королевский мед! Если нам это было не под силу, то как с этим справится презренное человеческое отродье?! Я собственными руками разорву тебя на части за эту дерзость… А, ну-ка, иди сюда, мерзавка!..
И Эммелин, невольно зажмурившаяся от страха, почувствовала, как впиваются в ее шею острые когти, а затем безжалостно тащат к себе, отрывая от драконьего бока. «Ох, лучше бы меня съел господин Ллогу!» - в отчаянии подумала она, не в силах даже закричать.
-Именем короля!.. – раздался тут громкий возглас, заставивший стихнуть рычание и злобный визг. – Его Величество требует к себе того, кто сварил поданный ему мед!.. Немедленно!
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»
«Вересковый мед»,
перевод баллады Р.Л. Стивенсона
-Это она! Это все она сделала!!! – испуганно заверещал господин Вальтазар и тут же выпустил из своих цепких рук придушенную Эммелин, чтобы уж наверняка отмежеваться ото всяких предосудительных дел. – Человеческая девчонка вызвалась варить вересковый мед! Меня заставили! Вынудили!.. Я тут ни при чем!..
-Вот же трусливое вероломное создание! – пробормотал сквозь сон Ллогу, с пренебрежением сморщив чешуйчатый нос.
Но гоблин, растеряв последний ум от страха, тоненько блажил: «Это не я, это девчонка! Девчонка!..», уткнувшись носом в ноги королевским стражникам и содрогаясь, словно студень – до обидных слов дракона ему не было никакого дела. Эмме, кое-как отдышавшись, напротив, распрямилась и держалась не в пример храбрее.
-Полно вам, сударь, - сказала она, с невесть откуда взявшейся горделивостью переступив через трясущегося гоблина, чтобы встать лицом к лицу со стражей Холма. – В который раз повторяю: я не отказываюсь от своих слов и от своих дел. Если король желает видеть того, кто сварил вересковый мед, то я готова предстать перед ним. Именно этого я и желала, вызвавшись исполнить королевское повеление!
-Забирайте ее, да побыстрее, - заныл господин Вальтазар, приподняв голову и кося слезящимся глазом. – Она все это затеяла! От долговязой проныры одни беды!
Один из стражников – все они были из племени прекрасных ликом господ Холма, - смерил Эмме взглядом, полным сомнения и отвращения: после своей долгой тяжкой работы она была черна от грязи и копоти, крестьянское платье давно уж превратилось в непотребные лохмотья, волосы под засалившейся косынкой сбились в колтуны, а босые ноги и натруженные руки были сплошь покрыты синяками, ссадинами и кровоподтеками.
-Допустимо ли привести на королевский праздник столь грязную оборванку?.. – с тревогой промолвил стражник, оглядываясь на своих спутников. – Что скажет его величество, если узнает, что пригубил из кубка, которого касались эти недостойные руки?
-Король приказал привести того, кто сварил мед, - сказала Эмме, сощурив глаза и вздернув исцарапанный подбородок. – Так исполняйте его приказ! Нигде и никем не было сказано, что взяться за исполнение королевского пожелания могут только высокородные господа с чистыми лицами и белыми руками. Я грязна, я людской породы и мой вид отвратителен вашему глазу – ну так что ж! Стерпите это и проведите меня к его величеству – пусть король решит, чего я заслуживаю!
-Слышали? Слышали? – тут же заискивающе прошипел господин Вальтазар. – Вот как она говорит с теми, кто несравненно выше ее по положению! Кто выше ее по происхождению и по крови!.. Что уж говорить обо мне – бедном маленьком распорядителе медоварни? Никому не подчиняется, творит все, что в голову взбредет – и вересковый мед вызвалась готовить, хоть ее никто об том не просил… Своевольнее служанки я не видывал!
-Точно ли эта рабыня варила мед? – спросил стражник, с сомнением продолжая разглядывать Эмме. – Хоть она и дерзит, однако с виду куда никчемнее своих же соплеменников.
-Она! Она! – эхом откликнулись все медовары людского и нелюдского рода, все большие и малые бесы-помощники, но старательнее всех верещал, конечно же, господин Вальтазар. И даже старый дракон согласно пророкотал: «Она!», приоткрыв сонные глаза-щелочки.
-Ох, медовар, тебе не жить, если ты задумал сыграть с нами злую шутку!.. – сказал напоследок стражник гоблину-распорядителю, но все же махнул рукой, указывая Эмме, чтобы та следовала за ним.
Покидая ненавистную медоварню, девушка, не удержавшись, оглянулась на старого дракона, в глубине души надеясь получить от него мудрое напутствие или же какой-нибудь знак поддержки. Но тот блаженно похрапывал, вывалив из пасти длинный подергивающийся язык, и всем своим видом, казалось, сообщал, что ему больше нет никакого дела до того, что происходит вокруг.
-Крыса спала ровно столько, сколько нужно для превращений и чудес, - ответил вместо Эммелин господин Ллогу. – Пока мед бродил в тепле – никто, кроме нее, его не касался, пусть даже делала она это в сонном мороке. А теперь бочки под замком в холодных погребах, где им нужны только покой и время. Но я слышу каждый шорох, который доносится оттуда, гоблин, и если бы ты вознамерился слить в помойную канаву королевский мед или подослать кого-то из своих подчиненных…
-Я бы ни за что не посмел!.. – вскричал распорядитель, но глаза его забегали, выдавая, что совесть Вальтазара нечиста и подобные мысли закрадывались в его голову.
-Еще как посмел бы, - фыркнул дракон. – Ты терся поблизости и подслушивал только потому, что трясешься от страха с той самой минуты, как в твоей медоварне вспомнили о вересковом меде. Больше всего на свете ты хотел бы, чтобы те бочки бесследно исчезли, испарились – тогда не пришлось бы подносить королю то, что приготовила крыса.
-Вовсе нет!.. – вскинулся господин Вальтазар, но, наткнувшись на суровый проницательный взгляд драконьих глаз, скривился, признавая, что его вывели на чистую воду. – Ох, да ведь никто не знает, что за треклятое варево у нее получилось! Что, если Его Величество не захочет даже слушать, что я здесь не при чем, и повелит меня казнить еще до того, как узнает, что это все затея грязной человеческой девчонки?..
-Тогда я сама подам ему кубок! – заявила Эмме, выступив вперед. – Я ничего не боюсь и буду держать за все ответ!
Но тут гоблин-распорядитель и дракон, не сговариваясь, оказались едины во мнении.
-Да кто подпустит тебя к королевскому столу, оборванка?! – презрительно бросил Вальтазар, оттопырив губу. – Ты и шагу из подземелий не сделаешь!
-Пожалуй, крыса, король и впрямь не примет кубок из твоих рук, - согласился с ним Ллогу, вновь внимательно осмотрев Эммелин со всех сторон. – Я раньше говорил тебе, что ты уродлива почти как человек? Говорил?.. Ну что ж, чистую правду не испортишь повторением. Таким, как ты, строго воспрещено приходить на праздники придворной знати без приглашения – и это, пожалуй, тебе тоже должно быть известно… - тут Эммелин возразить было нечего, и она невольно вздохнула, вспомнив, с чего начались ее злоключения.
Но не успел господин распорядитель расплыться в довольной жабьей ухмылке, как дракон прибавил:
-…Но слуги-виночерпии уже торопятся к погребам и катят бочки наверх, к кострам праздника. А ну-ка, гоблин, приведи сюда одного из них, да побыстрее!..
Гоблину пришелся не по душе этот приказ, однако, скрипнув кривыми клыками, он поскакал к дверям, ведущим из медоварни в погреба.
-Что там, в бочках? – решилась спросить Эммелин у Ллогу о том, что заставляло ее дрожать от волнения. – У меня вышло?..
-Ты делала все, что указано в Книге Рецептов, хотя всего и не помнишь, - уклончиво отвечал дракон. – Я лишь проследил за тем, чтобы бочки после всего отправили в погреба и могу ручаться, что сторонней порчи на них нет. Ну а получился ли у тебя тот самый вересковый мед, что так дорог королю – пусть скажет сам король!..
-А если он не захочет его попробовать?!
-Непременно захочет, если виночерпий скажет, что этот кубок в знак почтения ему прислали распорядители подземелий – старый дряхлый дракон и трусливый гоблин-медовар…
-Что-о-о?! – вскричал тут Вальтазар, вернувшийся как нельзя кстати; сопровождал его другой гоблин, помельче, в нарядной ливрее. – Я… я возражаю! Уговор был совсем другим! Вы, сударь Ллогу, говорили, что за все будет отвечать девчонка – и только она одна!
-Я всегда помню, о чем говорил, - невозмутимо произнес дракон. – Правда, иногда путаюсь, когда именно были произнесены мои слова – в прошлом, настоящем или будущем. Но суть их остается неизменной. Я сказал, что крыса сама сварит мед – если ей это по силам, - и она выдержала это испытание. Но распорядиться, чтобы мед отнесли королю, должен ты, малодушный червяк. Так говори! Или ты будешь спорить со мной – изначальным властителем лабиринтов Холма? Прогневаешь меня – и останешься без доброй половины своих медоваров, а может - и без половины самого себя, - тут Ллогу сладко облизнулся. – Вернется пора славной охоты, положенной мне по древнему праву!
На Вальтазара было страшно смотреть – так лязгала его трясущаяся челюсть и дергались вразнобой выпученные глаза. Он боялся королевского гнева, но и охотничьи повадки старого дракона заставляли его цепенеть от ужаса. Он переводил взгляд с Эмме на Ллогу, с Ллогу на донельзя раздраженного слугу-виночерпия, явно считавшего, что дрязги жителей столь глубокого подземелья его не касаются, - и никак не мог решиться ни дать отпор, ни согласиться с приказом.
-Говори!.. – рыкнул дракон, обдав гоблина снопом искр, и тот, взвизгнув, принялся чесаться и подпрыгивать на месте.
-Хорошо! Хорошо!.. – пропищал, наконец, он, тряся дымящимися ушами. – Эй, мастера! Ленивые негодяи!.. Быстро катите сюда одну из тех бочек!.. Несите праздничный кубок! Пришло время медоварне выразить особое почтение нашему повелителю!
Медоварня отозвалась тревожным ропотом: хоть никто не приближался к котлу Эммелин и словом не перемолвился с ней за все то время, что она варила мед, но все работники знали, за какое опасное дело она взялась. Каждый думал о том, что разгневанный король не станет доискиваться правды, а прикажет наказать всех медоваров разом. Но деваться было некуда – господин Ллогу не зря напомнил о своей законной власти Под Холмом; с ним испокон веков считались сами правители – что оставалось делать низкородной челяди и рабам?.. Повизгивая и скуля, гоблины бросились врассыпную – кто к погребам, кто к кладовым. Бочка с королевским медом была вкачена в медоварню, и Ллогу, тщательно обнюхав ее, постановил, что ошибки нет: в ней содержалось именно то, что сварила крыса. Другие слуги с превеликим почтением принесли из кладовых золотой кубок, покрытый узорами, в которых угадывались листья и шишки хмеля, медовые соты, языки пламени и оскал драконьей пасти – иными словами, все знаки отличия медоварни.
Под тревожный шепот и тихий плач бочку принялись осторожно раскупоривать, и Вальтазар весьма невежливо вытолкнул Эммелин вперед, знаками показывая, что она сама должна наполнить кубок.
-Уговор! – прошипел он. – Никто не прикоснется к тому, что ты приготовила!
Эмме, стараясь не показывать, как велика ее тревога, приняла тяжелый кубок и выполнила все, что от нее требовалось. От запаха, идущего от бочки, все вновь расчихались; содержимое ее оказалось темным, как крепчайший отвар трав и густым, как патока. Сам вид варева, казалось, внушал страх медоварам – и гоблинам, и бесам, и людям, - лишь дракон с любопытством наблюдал, как кубок наполняется доверху, да скучающий виночерпий старательно зевал во всю пасть, показывая, как надоели ему странные затеи низших по подземному чину.
Кубок был почтительно накрыт золотой же крышкой, вручен виночерпию, и господин Ллогу объявил, что медоварный цех, как в прежние славные времена, отправляет ко столу повелителя Холма особое угощение, а гоблин Вальтазар сдавленно пискнул:
-…Со всем нашим величайшим почтением и с заверениями в нерушимой верности королевскому роду!
Виночерпий, так и не уразумевший, отчего в медоварне все преисполнены торжественностью, трепетом и ужасом в равных долях, отправился наверх, звонко шлепая босыми ногами. Едва он только скрылся из виду за одной из дверей, как господин Вальтазар пронзительно завыл, уже не скрывая своей тоски, а вслед за ним принялись выть, стенать и плакать остальные медовары, прощаясь друг с другом - и с самой жизнью.
-Конец! Мы все умрем! – причитал гоблин-распорядитель. – Нам не спастись от королевского гнева!
-Честно признаться, медовары из вас все равно никудышные, - заметил на это дракон, укладываясь поудобнее и устраивая голову на сложенных лапах. – Сколько лет вы не могли подать Его Величеству вересковый мед – даже к празднику! Будет вполне справедливо, если он казнит большую часть из вас… И, конечно, в первую очередь – трусливого распорядителя, при котором в цеху установился такой беспорядок!..
-Ох, сударь Ллогу, зачем же вы пошли на поводу у девчонки?! – возопил Вальтазар, бессильно потрясая кулаками. – Это все из-за нее, из-за нее!..
-Пусть будет так, - загадочно отвечал Ллогу, щурясь сонно и довольно. – Крыса, держись от него подальше – этот гоблин от испуга сейчас безумнее меня самого…
Предупреждение было сделано как нельзя более вовремя – глаза Вальтазара полыхнули красным огнем, а в груди у него зародилось глухое клокочущее рычание, не предвещающее ничего хорошего. Эммелин торопливо попятилась и юркнула под бок к некстати задремавшему Ллогу, изо всех сил надеясь, что разум дракона не помутится в самый неподходящий миг и он не забудет о том, как и почему решил покровительствовать своей невезучей крысе.
Гоблины и бесы, как по волшебству переняв у господина распорядителя кроваво-алый блеск глаз и лютый оскал, мало-помалу сбивались в кучу, урча и шипя. Люди, напротив, горбились, затихали и шажок за шажком отходили, боясь этих перемен и угадывая, что старшая челядь медоварни - донельзя униженная, подвергнутая смертельной опасности, загнанная в угол, - желает мести и крови. Защита старого дракона перестала казаться Эммелин такой уж надежной, и она со страхом наблюдала, как на них с Ллогу надвигается подземная нечисть, сбившаяся в единый рычащий скалящийся сгусток. «Они готовы напасть! – думала она, вжимаясь спиной в теплый чешуйчатый бок. – Я настолько разозлила их, что они позабыли даже про свой страх перед драконом! Что, если он не выстоит? Что, если они бросятся на нас, а Ллогу даже не успеет проснуться?!».
Ворчание, между тем, становилось все громче и злее, и гоблинские когти яростно скребли каменные плиты. Господин Ллогу, словно вконец оглохнув, мирно посапывал и сколько Эмме ни тормошила его, шепча на ухо: «Проснитесь, сударь дракон! Умоляю, проснитесь!» - его крепко сомкнутые веки не дрогнули.
-Тебе конец, девчонка! – прошипел Вальтазар, протягивая к ней растопыренную когтистую лапу. – Пусть ты погубила всех нас, но я успею содрать с тебя шкуру!..
-Подождите! – вскрикнула Эмме. – Вдруг… вдруг король не разгневался?
-Жалкая дуреха! – взревел гоблин. - Неужто ты и в самом деле веришь, что смогла сварить вересковый мед?! Из-под твоих рук могли выйти только помои, дрянь, нечистоты!.. Никогда людишки не варили королевский мед! Если нам это было не под силу, то как с этим справится презренное человеческое отродье?! Я собственными руками разорву тебя на части за эту дерзость… А, ну-ка, иди сюда, мерзавка!..
И Эммелин, невольно зажмурившаяся от страха, почувствовала, как впиваются в ее шею острые когти, а затем безжалостно тащат к себе, отрывая от драконьего бока. «Ох, лучше бы меня съел господин Ллогу!» - в отчаянии подумала она, не в силах даже закричать.
-Именем короля!.. – раздался тут громкий возглас, заставивший стихнуть рычание и злобный визг. – Его Величество требует к себе того, кто сварил поданный ему мед!.. Немедленно!
Глава 24
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»
«Вересковый мед»,
перевод баллады Р.Л. Стивенсона
-Это она! Это все она сделала!!! – испуганно заверещал господин Вальтазар и тут же выпустил из своих цепких рук придушенную Эммелин, чтобы уж наверняка отмежеваться ото всяких предосудительных дел. – Человеческая девчонка вызвалась варить вересковый мед! Меня заставили! Вынудили!.. Я тут ни при чем!..
-Вот же трусливое вероломное создание! – пробормотал сквозь сон Ллогу, с пренебрежением сморщив чешуйчатый нос.
Но гоблин, растеряв последний ум от страха, тоненько блажил: «Это не я, это девчонка! Девчонка!..», уткнувшись носом в ноги королевским стражникам и содрогаясь, словно студень – до обидных слов дракона ему не было никакого дела. Эмме, кое-как отдышавшись, напротив, распрямилась и держалась не в пример храбрее.
-Полно вам, сударь, - сказала она, с невесть откуда взявшейся горделивостью переступив через трясущегося гоблина, чтобы встать лицом к лицу со стражей Холма. – В который раз повторяю: я не отказываюсь от своих слов и от своих дел. Если король желает видеть того, кто сварил вересковый мед, то я готова предстать перед ним. Именно этого я и желала, вызвавшись исполнить королевское повеление!
-Забирайте ее, да побыстрее, - заныл господин Вальтазар, приподняв голову и кося слезящимся глазом. – Она все это затеяла! От долговязой проныры одни беды!
Один из стражников – все они были из племени прекрасных ликом господ Холма, - смерил Эмме взглядом, полным сомнения и отвращения: после своей долгой тяжкой работы она была черна от грязи и копоти, крестьянское платье давно уж превратилось в непотребные лохмотья, волосы под засалившейся косынкой сбились в колтуны, а босые ноги и натруженные руки были сплошь покрыты синяками, ссадинами и кровоподтеками.
-Допустимо ли привести на королевский праздник столь грязную оборванку?.. – с тревогой промолвил стражник, оглядываясь на своих спутников. – Что скажет его величество, если узнает, что пригубил из кубка, которого касались эти недостойные руки?
-Король приказал привести того, кто сварил мед, - сказала Эмме, сощурив глаза и вздернув исцарапанный подбородок. – Так исполняйте его приказ! Нигде и никем не было сказано, что взяться за исполнение королевского пожелания могут только высокородные господа с чистыми лицами и белыми руками. Я грязна, я людской породы и мой вид отвратителен вашему глазу – ну так что ж! Стерпите это и проведите меня к его величеству – пусть король решит, чего я заслуживаю!
-Слышали? Слышали? – тут же заискивающе прошипел господин Вальтазар. – Вот как она говорит с теми, кто несравненно выше ее по положению! Кто выше ее по происхождению и по крови!.. Что уж говорить обо мне – бедном маленьком распорядителе медоварни? Никому не подчиняется, творит все, что в голову взбредет – и вересковый мед вызвалась готовить, хоть ее никто об том не просил… Своевольнее служанки я не видывал!
-Точно ли эта рабыня варила мед? – спросил стражник, с сомнением продолжая разглядывать Эмме. – Хоть она и дерзит, однако с виду куда никчемнее своих же соплеменников.
-Она! Она! – эхом откликнулись все медовары людского и нелюдского рода, все большие и малые бесы-помощники, но старательнее всех верещал, конечно же, господин Вальтазар. И даже старый дракон согласно пророкотал: «Она!», приоткрыв сонные глаза-щелочки.
-Ох, медовар, тебе не жить, если ты задумал сыграть с нами злую шутку!.. – сказал напоследок стражник гоблину-распорядителю, но все же махнул рукой, указывая Эмме, чтобы та следовала за ним.
Покидая ненавистную медоварню, девушка, не удержавшись, оглянулась на старого дракона, в глубине души надеясь получить от него мудрое напутствие или же какой-нибудь знак поддержки. Но тот блаженно похрапывал, вывалив из пасти длинный подергивающийся язык, и всем своим видом, казалось, сообщал, что ему больше нет никакого дела до того, что происходит вокруг.
