недовольно ощерил зубы, всем своим видом показывая, что не считает приказания младшего принца обязательными для себя, но Иво ответил куда более злым оскалом, сполна выдававшим его дикую лесную кровь. Взвизгнув, слуга попятился, а затем со всех ног припустил куда-то в сторону ворот. Вскоре Воронья Лапка укутывал свою невесту, замерзшую едва ли не до беспамятства, в драгоценные меха, ничуть не хуже тех, что носили прочие придворные дамы; надевал на ее окоченевшие ноги теплые пушистые сапожки, нимало не смущаясь того, что за всем этим с любопытством наблюдали не только придворные, но и лесная чернь. Впрочем, кое-кому из низкородных подданных короля понравилось то, как вороний принц заботится о девчонке из людского бестолкового племени.
-Людишки! За ними нужен глаз да глаз! - слышала Эммелин шушуканье где-то поблизости. - Чуть что — сразу принимаются умирать!..
-Слабый, никчемный народец!..
-Однако же младшему принцу она по сердцу — даром болтали, что помолвку устроили ради пустой забавы!
-Да ведь он тоже слаб и болен от рождения. Хоть бы этим хилым детишкам дожить до собственной свадьбы, иначе меда из королевских подземелий нам не видать...
-Тише, тише! Все же он королевского рода! И девчонка, кажется, нас услышала — вон как вертит головой, даром что вся почернела от холода!.. Как бы нам не пожалеть о лишней болтовне, - и переполошившиеся сплетники разбежались кто куда, спеша затеряться среди прочих зевак.
Сам же Иво, если и слышал все эти обидные слова, то не повел и ухом — все его внимание было сосредоточено на Эмме, которая никак не могла согреться; холод проник так глубоко в ее тело, что, казалось, там не осталось и капли живого тепла. Никогда она, ранее не боявшаяся самых трескучих зимних морозов, не замерзала так быстро и мучительно — и в том, конечно, была повинна не только на редкость холодная для этой поры погода но и кое-что другое, тайное и обозленное.
-...Я говорил, я предупреждал тебя, что Холму не по нраву люди и он не раз напомнит, что тебе здесь не место. Никогда еще человеку не позволяли участвовать в нашем праздничном шествии — и запрет этот нарушать не стоило. Что для короля очередная забава, то для тебя — одни лишь мучения, и кому, как не ему, лучше всех об этом знать!.. Недаром он накликал раннюю зиму, чтобы нынешняя Страшночь показалась тебе куда злее, чем предыдущая... У костров, за столом тебе наверняка станет лучше, - с досадой и волнением приговаривал Иво, помогая Эмме делать шаг за шагом. - Горячее вино тебя согреет, а от углей так и пышет жаром...
Но Эммелин все хуже разбирала его слова и потеряла счет времени: праздничная процессия двигалась так медленно, словно понемногу увязала в собственном ослепительном блеске — и в то же время окоченевшим слабым ногам девушки было не под силу угнаться за ней. «Что же было бы, унеси меня с собой Зимняя Охота? - мелькнула в ее затуманенном уме пугающая острая мысль. - Морозной ночью, среди снега и льда... Недаром Иво предостерегал меня от этой встречи — должно быть, никому из людей не выдержать эту скачку! А здесь... сейчас... Со мной не случалось ничего прекраснее, но как же жутко... больно... слепит... Людским глазам не вытерпеть столько красоты — волшебство жжет их, как едкий дым. Ведь ровно то же случилось в прошлую праздничную ночь, когда я, непрошеная гостья низкого рода, осмелилась взглянуть на праздничное шествие. Иво прав: здешнему волшебству не по нраву затея Его Величества - оно злится на меня за эту дерзость и наказывает, как может...».
-Нет, Эмме, только не закрывай глаза! - шептал Иво, незаметно растирая ее заледеневшие руки. - Ну же! Это всего лишь холодная осенняя ночь — чуть холоднее обычной. Раз уж ты связалась с нами и не желаешь отступать, то тебе придется вытерпеть многое, что куда хуже нее! Но мы уже пришли — чувствуешь тепло от костров? Сейчас, сейчас... Осталось совсем немного...
...Согласно указаниям распорядителей за праздничным столом младший принц и его невеста разместились рядом с королем и королевой; сам Людуэн увлеченно беседовал с придворным чародеем, исхитрившимся вернуть доверие Его Величества — и прежнее почетное место по правую руку от короля. Аскейль и Гаэль, которым пришлось усесться в некотором отдалении, вновь зашипели, не скрывая, как раздражены они теми милостями, что внезапно достались нелюбимому прежде сыну.
Эмме, по совету Иво отпив обжигающе-горячего вина, расслышала сквозь звон в ушах, как Йоссе — он был где-то совсем рядом, но у нее пока что не доставало сил, чтобы осмотреться, - тихо, но запальчиво отвечает королю:
-...Полагаю, что это ничего не значит! Девчонка и вправду выдержала путь от ворот до костров, но лишь благодаря своему выдающемуся зловредному упрямству — это, пожалуй, ее единственное особое свойство. Сейчас она едва дышит — и поделом!
-Но все же она жива. Что же еще ты желаешь увидеть, колдун? - голос Его Величества звучал благодушно, но Эмме не обманулась этим показным спокойствием.
-Уж что-то посерьезнее, чем ее прежние подвиги!
-Так проверь ее, как считаешь нужным.
-Давно бы сделал это, если бы не опасался прогневать Ваше Величество, - Йоссе заговорил вкрадчиво, сладко, выпрашивая нечто весьма желанное для себя. - Ведь вы наверняка огорчитесь, если это людское отродье сгинет. Как же я посмею? Как же решусь?..
-Если сгинет — стало быть, она не та, кем я ее считаю, и сожалеть не о чем.
-Это ваше последнее слово, Ваше Величество? - вскричал донельзя обрадованный Йоссе, уже не таясь и не понижая голос. - Могу ли я считать, что вы даете свое королевское дозволение...
-Убеди себя, колдун, - трескуче рассмеялся король — Или разубеди меня. Но помни, что испытание должно быть достойным невесты принца — и не иначе.
-Хоть она ничуть не заслуживает почтительного отношения, - отвечал Йоссе, - я не предложу ей ничего такого, чего не смел бы предложить и самой знатной из ваших придворных дам! Зима покажет, чего она стоит!..
Иво, видимо, слышал ровно все то же, что и Эмме: последние слова колдуна заставили его вздрогнуть так, что из кубка, стоявшего рядом с ним, пролилось несколько капель вина. Эммелин хотелось спросить у хромого принца, что же именно разрешил король придворному чародею, но от слабости она все еще не могла связать и пары слов. К тому же, совсем рядом была Алисейна, следившая за младшим принцем и его невестой внимательнее, чем кошка, заметившая поблизости неосторожных мышат. Куда меньше внимания она уделяла своей дочери: няньки наконец спустили с рук маленькую принцессу и усадили вместе с родителями, на особое высокое креслице, позолоченное сверху донизу; Эмме сидела совсем рядом с ним и впервые ей представилась возможность как следует рассмотреть младшее дитя старого короля — со старшими, к несчастью, она и так познакомилась куда ближе, чем ей хотелось бы.
Постепенно согреваясь и приходя в себя, она с удивлением отмечала, насколько грязны руки и лицо девочки, одетой в парчовое нарядное платье. Имелась у крошечной принцессы и драгоценная диадема, намертво запутавшаяся в нечесанных светлых волосах, и ожерелья, безо всякой меры украшавшие ее худенькую птичью шейку, но при всем этом ее ножки были босы и исцарапаны, а под носом засохли черные потеки, как у самого обычного деревенского беспризорника, хоть всюду на столе стояли чаши с водой для омовения рук. Но самое странное — никому не было дела до всех этих недочетов: ни королева, ни король не делали замечаний нерасторопным нянькам-фрейлинам, да и вовсе не обращали внимания на свое дитя — единственного здесь ребенка. Сама принцесса, словно сознавая, насколько мало интересует своих родителей, держалась так тихо, что впору было заволноваться, жива ли она вообще.
Эммелин, с детства нянчившая младших Госбертов, считала, что достаточно разбирается в маленьких детях, к какому бы племени они ни принадлежали, и сейчас готова была поручиться, что королевское дитя не получает должного ухода. «Конечно, это не моего ума дело, - сердито думала она, разглядывая девочку, - но такое обращение никуда не годится! Придворные дамы королевы может и красивы собой, но присматривать за детьми совершенно не умеют. Пусть меня за это отругают, но я должна спросить!..». И, отбросив всякие сомнения, она склонилась к Иво:
-Почему принцесса такая грязнуля? Ее даже не умыли перед тем, как вести на праздник!
Иво, поначалу обрадованный тем, что к Эмме вернулся дар речи, был искренне сбит с толку ее вопросом.
-Грязнуля? - переспросил он с искренним недоумением. - Да ведь она же совсем маленькая — какой ей еще быть? Все дети бестолковы и чумазы!
-Но ведь должен за ней кто-то присматривать! - не унималась Эмме. - Она же не просто девочка, а принцесса!
-Принцесса!.. Да ведь это только пустые слова! - промолвил Иво, в голосе которого причудливо смешались презрение и сочувствие. - Единственная заслуга Хильди в том, что она родилась живой, как и обещал Йоссе. Поначалу с ней носились, как с величайшим сокровищем, а теперь она всем надоела. Девчонка не может унаследовать трон, пользы от нее мало. Королю нужны сыновья. И если Алисейна не сможет произвести на свет наследника... - он осекся. - Т-с-с-с! Такие разговоры нельзя вести даже шепотом! Просто знай, что эта сопливая девчонка — такая же обуза, как и я. Хильди еще повезло — ее допускают к столу, она не голодает. Да и наказаний ей почти не достается. Пускай быстрее растет и учится вовремя скрываться с глаз — это ей пригодится...
Слова эти, произнесенные резко и с неожиданной жестокостью, рассказали Эмме многое о детстве самого вороньего принца — и это заставило ее нахмуриться. Как в лице Иво порой проступало нечто дикое злое, полученное от матери-ведьмы, так и в чертах Эммелин теперь появилось кое-что непривычное - строгое и проницательное. Странным образом эта перемена заставила принца умолкнуть, а затем - и чуть заметно покраснеть: видимо, раньше ему в голову не приходила мысль, что слабым нужно держаться вместе и помогать друг другу.
Сама же Эмме решительно потянулась за белоснежной полотняной салфеткой, смочила ее в воде как следует, и принялась оттирать лицо принцессы Хильди от грязи, как это ей приходилось делать сотни раз с обычными человеческими детишками, вверенными ее попечению. Девочка пару раз пискнула от неожиданности, но Эмме предложила ей засахаренную дольку яблока, до которой принцессе самой было не дотянуться, и дар этот успокоил Хильди, не привыкшую к сколько-нибудь доброму обращению. Честно сказать, Эммелин ждала, что королева Алисейна будет возмущена ее вмешательством и раскричится, как любая мать, заметившая, что кто-то трогает без спросу ее дитя, - да еще и угощает сладостями! — но Ее Величество лишь покосилась на нее с недоумением, очень похожим на то, что выказывал только что Иво. Во дворце Под Холмом и вправду не слишком-то умели заботиться о детях.
....Давид часто укорял Тома, что тот пренебрегает отцовским долгом, чем неизменно вызывал раздражение друга, считавшего себя образцовым эльфийским родителем. Он щедро обеспечивал всех своих детей и внуков и только в исключительных случаях лишал их жизни.
<...>
– ...Однако речь шла о ваших дочерях и внучках. Интересно, как вы управлялись с ними в бруге?
Следует признать, замечание вышло бестактным. Ничто не могло обидеть Тома сильнее, чем напоминание о бруге. Если вы носите белоснежное белье и полуночно-синий сюртук, тщательно ухаживаете за ногтями, а волосы ваши сияют, как полированное красное дерево, короче говоря, если вы обладаете утонченными манерами и изысканным вкусом, вряд ли вам польстит упоминание о том, что первые две-три тысячи лет своей жизни вы провели в темной сырой норе. Не говоря уже о том, что в те давние времена вы наверняка носили килт из грубой некрашеной шерсти и прелую кроличью накидку (если вообще не щеголяли голышом).
– В бруге, – Том нарочно помедлил, чтобы Давид осознал, что воспитанные люди не упоминают в разговоре о подобных вещах, – такого затруднения не возникало. Дети рождались и вырастали, не зная, кто их отцы. Я понятия не имею, кто мой родитель, и никогда не стремился выяснить.
“Дамы из Грейс-Адьё и другие истории”, С. Кларк
Личико принцессы Хильди без грязи и липких потеков оказалось таким хорошеньким, что Эмме на мгновение замерла в восхищении: в мире людей ей ни разу не приходилось встречать столь очаровательных золотоволосых маленьких девочек. С красотой придворных Холма Эммелин уже успела свыкнуться — уж слишком холодной и чужой она была, - но крошечная принцесса, еще не умевшая принимать надменный вид, не перенявшая отстраненно-жестокие повадки своих старших сородичей, одновременно походила и на пугающе-прекрасное порождение волшебного мира, и на человеческое дитя, в чьих жилах текла такая же горячая кровь, как у самой Эмме.
Только сейчас Эммелин сообразила, что до сих пор не видела вблизи ни одного ребенка Из-Под Холма — в праздниках участвовали только взрослые подданные короля Людуэна. Самым младшим из тех, кого она до сей поры встречала, был, пожалуй, Иво. Да и то, времена, когда он казался тщедушным подростком, уже прошли — за минувший год он разительно изменился. Сейчас у Эмме язык бы не повернулся обратиться к нему: «Добрый мальчик!..», как это было в прошлую Страшночь.
-Почему ваш народ не берет с собой детишек на праздники? - тихонько спросила она у хромого принца, угадывая, что здесь кроется еще одна неизвестная ей доселе часть жизни Холма. - Наверняка у кого-то из придворных есть дети! Но я не вижу здесь ни одного ребенка...
-Конечно же, в Холме есть дети, - с нескрываемым пренебрежением отозвался Иво. - Но от них только шум и беспорядок! Зачем бы их звать с собой? Мне самому впервые пришлось побывать на празднике всего три года назад... - тут он едва заметно запнулся, словно в тех воспоминаниях нашлось куда больше неприятного, чем он сам ожидал. - Честно сказать, я сам пробрался. Из любопытства и из желания нарушить запрет. Меня с собой никто не звал, оно и понятно!.. - стоило ему только побороть мимолетное смущение, как в его голосе вновь зазвучала злая насмешка; он с вызовом фыркнул. - Если кому-то из детей Холма хочется повеселиться вместе со старшими, пусть докажет, что годится для этого, проявит хитрость и настойчивость, не побоится наказания...
-Как это сделал ты, - понимающе и печально вздохнула Эмме. - А затем и я сама, хоть и не знала, чем обернется моя затея... И что же — дети при дворе растут безо всякой заботы? Кто за ними присматривает, пока их родители веселятся на праздниках?
-Кто-то из слуг... Гоблины, бесы... Старшие иной раз присматривают за младшими, но куда чаще младшим приходится прятаться от жестоких забав старших, - хромой принц заговорил отрывисто и путано; тема эта была для него тягостной. По его голосу постороннему слушателю могло показаться, будто он попросту не желает рассуждать о предмете, в котором не разбирается. Но ведь Воронья Лапка и сам не так уж давно был ребенком — с чего бы ему не знать, как обращаются с детьми при дворе?.. «Наверняка ему просто не хочется вспоминать о пережитом в детстве, - подумала Эмме. - Но если я так мало знаю о Холме — как же мне спасти себя?.. И его...
-Людишки! За ними нужен глаз да глаз! - слышала Эммелин шушуканье где-то поблизости. - Чуть что — сразу принимаются умирать!..
-Слабый, никчемный народец!..
-Однако же младшему принцу она по сердцу — даром болтали, что помолвку устроили ради пустой забавы!
-Да ведь он тоже слаб и болен от рождения. Хоть бы этим хилым детишкам дожить до собственной свадьбы, иначе меда из королевских подземелий нам не видать...
-Тише, тише! Все же он королевского рода! И девчонка, кажется, нас услышала — вон как вертит головой, даром что вся почернела от холода!.. Как бы нам не пожалеть о лишней болтовне, - и переполошившиеся сплетники разбежались кто куда, спеша затеряться среди прочих зевак.
Сам же Иво, если и слышал все эти обидные слова, то не повел и ухом — все его внимание было сосредоточено на Эмме, которая никак не могла согреться; холод проник так глубоко в ее тело, что, казалось, там не осталось и капли живого тепла. Никогда она, ранее не боявшаяся самых трескучих зимних морозов, не замерзала так быстро и мучительно — и в том, конечно, была повинна не только на редкость холодная для этой поры погода но и кое-что другое, тайное и обозленное.
-...Я говорил, я предупреждал тебя, что Холму не по нраву люди и он не раз напомнит, что тебе здесь не место. Никогда еще человеку не позволяли участвовать в нашем праздничном шествии — и запрет этот нарушать не стоило. Что для короля очередная забава, то для тебя — одни лишь мучения, и кому, как не ему, лучше всех об этом знать!.. Недаром он накликал раннюю зиму, чтобы нынешняя Страшночь показалась тебе куда злее, чем предыдущая... У костров, за столом тебе наверняка станет лучше, - с досадой и волнением приговаривал Иво, помогая Эмме делать шаг за шагом. - Горячее вино тебя согреет, а от углей так и пышет жаром...
Но Эммелин все хуже разбирала его слова и потеряла счет времени: праздничная процессия двигалась так медленно, словно понемногу увязала в собственном ослепительном блеске — и в то же время окоченевшим слабым ногам девушки было не под силу угнаться за ней. «Что же было бы, унеси меня с собой Зимняя Охота? - мелькнула в ее затуманенном уме пугающая острая мысль. - Морозной ночью, среди снега и льда... Недаром Иво предостерегал меня от этой встречи — должно быть, никому из людей не выдержать эту скачку! А здесь... сейчас... Со мной не случалось ничего прекраснее, но как же жутко... больно... слепит... Людским глазам не вытерпеть столько красоты — волшебство жжет их, как едкий дым. Ведь ровно то же случилось в прошлую праздничную ночь, когда я, непрошеная гостья низкого рода, осмелилась взглянуть на праздничное шествие. Иво прав: здешнему волшебству не по нраву затея Его Величества - оно злится на меня за эту дерзость и наказывает, как может...».
-Нет, Эмме, только не закрывай глаза! - шептал Иво, незаметно растирая ее заледеневшие руки. - Ну же! Это всего лишь холодная осенняя ночь — чуть холоднее обычной. Раз уж ты связалась с нами и не желаешь отступать, то тебе придется вытерпеть многое, что куда хуже нее! Но мы уже пришли — чувствуешь тепло от костров? Сейчас, сейчас... Осталось совсем немного...
...Согласно указаниям распорядителей за праздничным столом младший принц и его невеста разместились рядом с королем и королевой; сам Людуэн увлеченно беседовал с придворным чародеем, исхитрившимся вернуть доверие Его Величества — и прежнее почетное место по правую руку от короля. Аскейль и Гаэль, которым пришлось усесться в некотором отдалении, вновь зашипели, не скрывая, как раздражены они теми милостями, что внезапно достались нелюбимому прежде сыну.
Эмме, по совету Иво отпив обжигающе-горячего вина, расслышала сквозь звон в ушах, как Йоссе — он был где-то совсем рядом, но у нее пока что не доставало сил, чтобы осмотреться, - тихо, но запальчиво отвечает королю:
-...Полагаю, что это ничего не значит! Девчонка и вправду выдержала путь от ворот до костров, но лишь благодаря своему выдающемуся зловредному упрямству — это, пожалуй, ее единственное особое свойство. Сейчас она едва дышит — и поделом!
-Но все же она жива. Что же еще ты желаешь увидеть, колдун? - голос Его Величества звучал благодушно, но Эмме не обманулась этим показным спокойствием.
-Уж что-то посерьезнее, чем ее прежние подвиги!
-Так проверь ее, как считаешь нужным.
-Давно бы сделал это, если бы не опасался прогневать Ваше Величество, - Йоссе заговорил вкрадчиво, сладко, выпрашивая нечто весьма желанное для себя. - Ведь вы наверняка огорчитесь, если это людское отродье сгинет. Как же я посмею? Как же решусь?..
-Если сгинет — стало быть, она не та, кем я ее считаю, и сожалеть не о чем.
-Это ваше последнее слово, Ваше Величество? - вскричал донельзя обрадованный Йоссе, уже не таясь и не понижая голос. - Могу ли я считать, что вы даете свое королевское дозволение...
-Убеди себя, колдун, - трескуче рассмеялся король — Или разубеди меня. Но помни, что испытание должно быть достойным невесты принца — и не иначе.
-Хоть она ничуть не заслуживает почтительного отношения, - отвечал Йоссе, - я не предложу ей ничего такого, чего не смел бы предложить и самой знатной из ваших придворных дам! Зима покажет, чего она стоит!..
Иво, видимо, слышал ровно все то же, что и Эмме: последние слова колдуна заставили его вздрогнуть так, что из кубка, стоявшего рядом с ним, пролилось несколько капель вина. Эммелин хотелось спросить у хромого принца, что же именно разрешил король придворному чародею, но от слабости она все еще не могла связать и пары слов. К тому же, совсем рядом была Алисейна, следившая за младшим принцем и его невестой внимательнее, чем кошка, заметившая поблизости неосторожных мышат. Куда меньше внимания она уделяла своей дочери: няньки наконец спустили с рук маленькую принцессу и усадили вместе с родителями, на особое высокое креслице, позолоченное сверху донизу; Эмме сидела совсем рядом с ним и впервые ей представилась возможность как следует рассмотреть младшее дитя старого короля — со старшими, к несчастью, она и так познакомилась куда ближе, чем ей хотелось бы.
Постепенно согреваясь и приходя в себя, она с удивлением отмечала, насколько грязны руки и лицо девочки, одетой в парчовое нарядное платье. Имелась у крошечной принцессы и драгоценная диадема, намертво запутавшаяся в нечесанных светлых волосах, и ожерелья, безо всякой меры украшавшие ее худенькую птичью шейку, но при всем этом ее ножки были босы и исцарапаны, а под носом засохли черные потеки, как у самого обычного деревенского беспризорника, хоть всюду на столе стояли чаши с водой для омовения рук. Но самое странное — никому не было дела до всех этих недочетов: ни королева, ни король не делали замечаний нерасторопным нянькам-фрейлинам, да и вовсе не обращали внимания на свое дитя — единственного здесь ребенка. Сама принцесса, словно сознавая, насколько мало интересует своих родителей, держалась так тихо, что впору было заволноваться, жива ли она вообще.
Эммелин, с детства нянчившая младших Госбертов, считала, что достаточно разбирается в маленьких детях, к какому бы племени они ни принадлежали, и сейчас готова была поручиться, что королевское дитя не получает должного ухода. «Конечно, это не моего ума дело, - сердито думала она, разглядывая девочку, - но такое обращение никуда не годится! Придворные дамы королевы может и красивы собой, но присматривать за детьми совершенно не умеют. Пусть меня за это отругают, но я должна спросить!..». И, отбросив всякие сомнения, она склонилась к Иво:
-Почему принцесса такая грязнуля? Ее даже не умыли перед тем, как вести на праздник!
Иво, поначалу обрадованный тем, что к Эмме вернулся дар речи, был искренне сбит с толку ее вопросом.
-Грязнуля? - переспросил он с искренним недоумением. - Да ведь она же совсем маленькая — какой ей еще быть? Все дети бестолковы и чумазы!
-Но ведь должен за ней кто-то присматривать! - не унималась Эмме. - Она же не просто девочка, а принцесса!
-Принцесса!.. Да ведь это только пустые слова! - промолвил Иво, в голосе которого причудливо смешались презрение и сочувствие. - Единственная заслуга Хильди в том, что она родилась живой, как и обещал Йоссе. Поначалу с ней носились, как с величайшим сокровищем, а теперь она всем надоела. Девчонка не может унаследовать трон, пользы от нее мало. Королю нужны сыновья. И если Алисейна не сможет произвести на свет наследника... - он осекся. - Т-с-с-с! Такие разговоры нельзя вести даже шепотом! Просто знай, что эта сопливая девчонка — такая же обуза, как и я. Хильди еще повезло — ее допускают к столу, она не голодает. Да и наказаний ей почти не достается. Пускай быстрее растет и учится вовремя скрываться с глаз — это ей пригодится...
Слова эти, произнесенные резко и с неожиданной жестокостью, рассказали Эмме многое о детстве самого вороньего принца — и это заставило ее нахмуриться. Как в лице Иво порой проступало нечто дикое злое, полученное от матери-ведьмы, так и в чертах Эммелин теперь появилось кое-что непривычное - строгое и проницательное. Странным образом эта перемена заставила принца умолкнуть, а затем - и чуть заметно покраснеть: видимо, раньше ему в голову не приходила мысль, что слабым нужно держаться вместе и помогать друг другу.
Сама же Эмме решительно потянулась за белоснежной полотняной салфеткой, смочила ее в воде как следует, и принялась оттирать лицо принцессы Хильди от грязи, как это ей приходилось делать сотни раз с обычными человеческими детишками, вверенными ее попечению. Девочка пару раз пискнула от неожиданности, но Эмме предложила ей засахаренную дольку яблока, до которой принцессе самой было не дотянуться, и дар этот успокоил Хильди, не привыкшую к сколько-нибудь доброму обращению. Честно сказать, Эммелин ждала, что королева Алисейна будет возмущена ее вмешательством и раскричится, как любая мать, заметившая, что кто-то трогает без спросу ее дитя, - да еще и угощает сладостями! — но Ее Величество лишь покосилась на нее с недоумением, очень похожим на то, что выказывал только что Иво. Во дворце Под Холмом и вправду не слишком-то умели заботиться о детях.
Глава 34
....Давид часто укорял Тома, что тот пренебрегает отцовским долгом, чем неизменно вызывал раздражение друга, считавшего себя образцовым эльфийским родителем. Он щедро обеспечивал всех своих детей и внуков и только в исключительных случаях лишал их жизни.
<...>
– ...Однако речь шла о ваших дочерях и внучках. Интересно, как вы управлялись с ними в бруге?
Следует признать, замечание вышло бестактным. Ничто не могло обидеть Тома сильнее, чем напоминание о бруге. Если вы носите белоснежное белье и полуночно-синий сюртук, тщательно ухаживаете за ногтями, а волосы ваши сияют, как полированное красное дерево, короче говоря, если вы обладаете утонченными манерами и изысканным вкусом, вряд ли вам польстит упоминание о том, что первые две-три тысячи лет своей жизни вы провели в темной сырой норе. Не говоря уже о том, что в те давние времена вы наверняка носили килт из грубой некрашеной шерсти и прелую кроличью накидку (если вообще не щеголяли голышом).
– В бруге, – Том нарочно помедлил, чтобы Давид осознал, что воспитанные люди не упоминают в разговоре о подобных вещах, – такого затруднения не возникало. Дети рождались и вырастали, не зная, кто их отцы. Я понятия не имею, кто мой родитель, и никогда не стремился выяснить.
“Дамы из Грейс-Адьё и другие истории”, С. Кларк
Личико принцессы Хильди без грязи и липких потеков оказалось таким хорошеньким, что Эмме на мгновение замерла в восхищении: в мире людей ей ни разу не приходилось встречать столь очаровательных золотоволосых маленьких девочек. С красотой придворных Холма Эммелин уже успела свыкнуться — уж слишком холодной и чужой она была, - но крошечная принцесса, еще не умевшая принимать надменный вид, не перенявшая отстраненно-жестокие повадки своих старших сородичей, одновременно походила и на пугающе-прекрасное порождение волшебного мира, и на человеческое дитя, в чьих жилах текла такая же горячая кровь, как у самой Эмме.
Только сейчас Эммелин сообразила, что до сих пор не видела вблизи ни одного ребенка Из-Под Холма — в праздниках участвовали только взрослые подданные короля Людуэна. Самым младшим из тех, кого она до сей поры встречала, был, пожалуй, Иво. Да и то, времена, когда он казался тщедушным подростком, уже прошли — за минувший год он разительно изменился. Сейчас у Эмме язык бы не повернулся обратиться к нему: «Добрый мальчик!..», как это было в прошлую Страшночь.
-Почему ваш народ не берет с собой детишек на праздники? - тихонько спросила она у хромого принца, угадывая, что здесь кроется еще одна неизвестная ей доселе часть жизни Холма. - Наверняка у кого-то из придворных есть дети! Но я не вижу здесь ни одного ребенка...
-Конечно же, в Холме есть дети, - с нескрываемым пренебрежением отозвался Иво. - Но от них только шум и беспорядок! Зачем бы их звать с собой? Мне самому впервые пришлось побывать на празднике всего три года назад... - тут он едва заметно запнулся, словно в тех воспоминаниях нашлось куда больше неприятного, чем он сам ожидал. - Честно сказать, я сам пробрался. Из любопытства и из желания нарушить запрет. Меня с собой никто не звал, оно и понятно!.. - стоило ему только побороть мимолетное смущение, как в его голосе вновь зазвучала злая насмешка; он с вызовом фыркнул. - Если кому-то из детей Холма хочется повеселиться вместе со старшими, пусть докажет, что годится для этого, проявит хитрость и настойчивость, не побоится наказания...
-Как это сделал ты, - понимающе и печально вздохнула Эмме. - А затем и я сама, хоть и не знала, чем обернется моя затея... И что же — дети при дворе растут безо всякой заботы? Кто за ними присматривает, пока их родители веселятся на праздниках?
-Кто-то из слуг... Гоблины, бесы... Старшие иной раз присматривают за младшими, но куда чаще младшим приходится прятаться от жестоких забав старших, - хромой принц заговорил отрывисто и путано; тема эта была для него тягостной. По его голосу постороннему слушателю могло показаться, будто он попросту не желает рассуждать о предмете, в котором не разбирается. Но ведь Воронья Лапка и сам не так уж давно был ребенком — с чего бы ему не знать, как обращаются с детьми при дворе?.. «Наверняка ему просто не хочется вспоминать о пережитом в детстве, - подумала Эмме. - Но если я так мало знаю о Холме — как же мне спасти себя?.. И его...
