– И можешь мне поверить, Кроха, даже пятнадцать лет спустя Ворд и на милю не подпустит скандал к своему имени. Особенно теперь, когда, как выяснилось, они так тесно дружат с нашим бургомистром.
«Золотой кубок» оказался большой и чистой таверной, расположенной на перекрёстке двух главных дорог. Здание было трёхэтажным, но сама таверна занимала лишь первый. На втором и третьем располагались меблированные комнаты, в некоторых из них, как сказал Джок, жили хозяева, а остальные сдавались в наём.
Заведение, как ни странно, было не из дорогих. Даже маленькая столовая, в которой мать-настоятельница Белчера принимала своих гостей и покупателей выглядела побогаче, однако бургомистр с начальником стражей отчего-то предпочитали здешний эль всем остальным.
Оба были изрядно пьяны, когда мы с Джоком переступили порог, однако мельник быстро добился взаимопонимания. Я едва успела съесть пару ложек из принесённого мне горшочка с густым фасолевым супом, как бургомистр потребовал принести ему свечу и, сняв с пальца перстень, раскатал под именем Вильгельмина Маккензи свеженькую печать. На прощание глава Бигтауна хлопнул меня пониже спины ладонью и пожелал удачи, а начальник городской стражи расщедрился даже на личную карточку, где поверх своего имени вывел всего лишь два слова: «Неприменна помоч». А затем на словах пообещал помогать и всячески опекать.
Из таверны я вышла, как пьяная, хоть и не выпила ни глотка алкоголя. Спрятанный в декольте новый паспорт приятно грел сердце. Я улыбнулась солнечному небу, толстому голубю, загоравшему на высокой мраморной тумбе, двум воробьям, которые примерялись к мешку овса, подвешенному к морде дремавшей у обочины лошади, а в следующее мгновение кто-то цепко схватил меня за плечо и низким голосом, от которого у меня моментально встали дыбом волосы на затылке, произнёс:
– Попалась!
Хуже, чем врагу Великого хана, приходится только лишь его другу
Народная мудрость.
Если быть до конца честной, то я не то что испугаться, я даже оглянуться не успела на того, кто меня якобы поймал. Услышала лишь:
– Теперь не сбежишь, паршивка.
А затем глухой удар, сдавленный стон и ворчливый голос Джока:
– Сироту обижать? Вот уж вряд ли, паря. Кроха, ты в порядке? Он тебя не сильно испугал?
– Не сильно, – на выдохе ответила я и с недоумением глянула на растянувшегося у моих ног мужчину.
Он был франтом. Укороченный фрак, брюки в тонкую полоску, голубой жилет с пуговицами из полудрагоценных (или не полу?) камней, до блеска отполированные ботинки, а в довершение образа модника – элегантная трость с набалдашником в виде головы орла и чёрный цилиндр. Впрочем и трость, и цилиндр сейчас валялись в пыли на мостовой, как и сам франт.
Пока я рассматривала поверженного Джоком неудачливого ловца беглых русалок, из таверны на шум выбежали подавальщицы.
Первая молча прикрыла рот ладонью, а вторая испуганно вскрикнула было:
– Уби-и… – Но наткнулась на тяжёлый взгляд мельника и последовала примеру своей подруги.
– Что здесь происходит?
Вслед за подавальщицами из «Золотого кубка» вышел молодой мужчина в мундире городского стража. (Хорошо что не сам Бран Ворд!). Ему хватило одного мгновения, чтобы оценить ситуацию.
– Проклятье! – выругался стражник, и лицо его исказилось в брезгливой гримасе. – Это же Роберт Харди. Он дышит? Джок, старина, теряешь хватку. Ударь ты его чуточку посильнее, и ты избавил бы графство одной из главных своих заноз... Ну, не моргай! Заноси его внутрь скорее, пока нас никто не увидел!
Джок беспрекословно схватил франта за шиворот. Модный фрак протестующе застонал, да и сам модник издал какой-то булькающий звук и приоткрыл правый глаз. Глянул на Джока, на стражника, на бледных подавальщиц. Затем остановился на мне. И только после этого Роберт Харди открыл и левый глаз, который ещё не успел заплыть, но вокруг него уже появились приметы будущего «монокля».
– Кристина Мэйтлэнд, урождённая Уилинне… – Вот тут я действительно испугалась. Потому что мужчина говорил уверенно, так, словно на самом деле меня знал. – Именем Его величества…
Джок чуть приподнял франта над землёй, и тот захрипел, хватаясь рукою за горло:
– Пус-сти, с-садыхаюссс…
Мельник нехотя разжал пальцы, и Роберт Харди вновь упал на землю. Полежал с минуту, отчаянно кашляя, но на ноги встал самостоятельно. Нагнулся, чтобы поднять трость и цилиндр, снова глянул на меня, сжал в тонкую линию пунцовые губы. Сплюнул.
– За нападение на представителя власти предусмотрен срок от пяти лет в работном доме до каторги, – заметил он, глядя на меня так, словно это я его тут по мостовой валяла. Да я на три головы ниже ростом! – Помимо всего прочего.
– С каких пор охотник за головами является представителем власти? – лениво уточнил человек Брана Ворда. – Боб, ты ври, да не завирайся.
Ничуть не смутившись Харди пожал плечами.
– Но девку-то я поймал, – сказал он. – И по закону мне положена награда. Очень неплохая кстати.
Он вынул из кармана своего жилета сложенный вчетверо листок и протянул его стражнику.
– Что это?
«Этим» оказалась листовка, в самом верху которой большими буквами было напечатано «Разыскивается ЖИВОЙ!!!», а сразу под надписью располагалось изображение преступника.
Конкретно в этом случае – преступницы.
– Кристина Мэйтлэнд, – вслух прочитал стражник. – Урождённая Уилинне. Разыскивается живой. Вознаграждение…
Он присвистнул и с интересом посмотрел на меня. Снова перевёл взгляд на листовку, сверяя, так сказать, оригинал с копией. Копия была весьма удачная. Точно такую же я изъяла у купившего меня сутенёра. Интересно, где он всё же прятал второй дагеротип?..
– Хорошее вознаграждение, – наконец, проговорил стражник. – Жаль, что в этот раз, Боб Харди, ты не получишь ни кроны. Потому что, во-первых, девушку зовут Вильгельмина Маккензи, и её личность пять минут назад подтвердил не только присутствующий здесь её родной дядька, но и мой непосредственный начальник господин Бран Ворд, а также мистер Джереми Томас, являющийся действующим бургомистром Бигтауна.
Охотник за головами громко рассмеялся, приняв слова стража за неплохую шутку, но, присмотревшись к нашим серьёзным лицам, недоверчиво тряхнул головой.
– Врёшь!
– А во-вторых, на дагеротипе совершенно другая девушка. И слепому видно, что они ни капельки не похожи. Ведь правда?
По правде говоря, слепой бы с лёгкостью заметил, что у преступницы на дагеротипе моё лицо, глухой расслышал бы издевательские нотки в голосе стражника, а последний идиот догадался бы, что между представителями власти и охотниками за головами не одна чёрная кошка пробежала.
И честно скажу, не знаю, чем бы это всё закончилось, не вспомни я всё же о том, что Духи наделили меня голосом.
– Вообще ничего общего, – просипела я и едва не рассмеялась, когда Роберт Харди растерянно сдвинул цилиндр на затылок и нахмурился.
– Погодите, но ведь… Но как же?.. Я не понимаю.
– Вы позволите? – Вновь обретя уверенность в себе, я не собиралась её терять, и протянула руку за бумажкой, которая чудом не сломала мою новую прекрасную жизнь. – Господин?
Приподняв брови, я выжидательно посмотрела на стражника, который по-прежнему держал в руках листовку.
– А? – Он обескураженно моргнул. – Что вы?.. То есть, я хотел сказать…
Щёлкнув каблуками сапог, он вежливо склонил голову и представился:
– Клифорд Кук. – Протянул мне листовку. – К вашим услугам, мисс Маккензи.
– Благодарю.
Я опустила взгляд и с удивлением узнала, что не только мошенница, но ещё и пособница известного скеузского* разбойника с непроизносимым именем и самой короткой из известных мне фамилий – О.
– Ума не приложу, как кто-то мог подумать, что я похожа на эту сайну*, – пробормотала я и перекинула через плечо свою косу. – У меня же волосы совсем другого цвета!
Само собой, дагеротип ведь был чёрно-белым, а я, слава Духам, цветная.
Вообще-то, это был самый простой приём для того, чтобы замаскировать использование голоса, или ментальной магии, как его называли в Бревиллии. Меня этому мама научила.
– Немного игры, – говорила она. – Чуть-чуть лукавства и, самое главное, никакого вранья!
– И кожа не того оттенка...
Папа говорил, что у нас с мамой не кожа, а топлёное молоко. У мамы чистое, а у меня с пенками. Это он так веснушки называл, которые целым рассадником высаживались на переносице с конца мая и до начала сентября.
– И глаза вовсе не синие.
Да и мои синими не были. Когда-то давно, во времена моего безмятежного детства они были ярко-зелёные, как листья речной кувшинки. Но в день смерти родители изменили свой цвет, уж и не знаю, почему.
– Хотя, если присмотреться, – протянул из-за моего плеча Джок. – Чем-то она на тебя всё же похожа, Кроха…
– Да?
Я старательно изобразила удивление.
– И в самом деле, – осторожно согласился Клифорд Кук.
– Забавный анекдотец получился, – промямлил охотник за головами.
– В любом случае, – уже своим обычным голосом, без капли магии, продолжила я, – здесь написано, что у девушки весьма заметный акцент…
– Ну, акцент и подделать можно, – не желая сдаваться пробормотал охотник за головами. – В Сити есть такие специалисты…
– А скажи-ка мне, паря, судя по всему, ты должен знать... Есть ли в Сити специалисты, которые занедорого вставляют обратно выбитые зубы? А то мне что-то сдаётся, что ты пытаешься меня оскорбить.
– Я? – франт, заметно побледнев, попятился, а Джок кровожадно оскалился и почесал костяшки правой руки о левую ладонь.
– Отставить мордобои устраивать! – рявкнул Клифорд Кук и добавил тише, покосившись на мельника:
– Раньше надо было об занозы кулаки чесать. А сейчас, полагаю, кое-то должен извиниться перед леди и её опекуном. Если этот кое-кто джентльмен, а не упрямый осёл, конечно.
К моему изумлению Роберт Харди вспыхнул, как маков цвет.
– Мисс Маккензи, мне нет прощения, – выпалил он. – Впервые за всю мою карьеру я так позорно ошибся.
Он заискивающе улыбнулся.
– С каждым бывает, – ответила я.
– Позвольте в качестве извинений предложить вам свою помощь.
Он вынул из внутреннего кармана визитную карточку и протянул её мне.
– Возьмите.
Я посмотрела на прямоугольный кусок картона, как на гремучую змею, но Харди не понял значения моего взгляда и продолжил:
– И помните, что всегда можете на меня рассчитывать. Достаточно прислать эту карточку в «Сизого голубя», и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь.
Клифорд Кук едва не подрался с шумом втянул в себя воздух и, оттеснив охотника, вручил мне ещё одну визитку. Свою
– Городские стражи Бигтауна и без заезжих охотников справятся с оказанием помощи таким хорошеньким леди, – обронил он. – Мисс Маккензи, не верьте этому хлыщу. Он в своём «Голубе» неделями не появляется. Если вам понадобится помощь, просто пришлите весточку в любой участок Бигтауна…
Я вяло улыбнулась.
В Живых степях есть пословица: «Хуже, чем врагу Великого хана, приходится только лишь его другу». И именно в это мгновение поняла, что мой план добраться до Сити и затеряться в большом городе изначально обречён на провал.
Я в Бигтауне меньше суток провела, а уже столько покровителей себе нажила, что ещё надо постараться, чтобы от них удрать.
Нет-нет-нет! Никаких больших городов, в которых городские стражи развешивают на столбах листовки «Разыскивается живым или мёртвым». Никаких площадей с заезжими русалками.
Никаких охотников за головами и милостей божьих!
Мне бы найти такую деревню, чтоб была чуть больше Смолмилла, в котором все друг другу роднёй приходятся, но поменьше Бигтауна…
Чтобы модно было открыть свою шляпную мастерскую, например. Из меня получилась бы отличная модистка! Десять лет в монастыре мы только и делали, что вышивали бисером или кружева плели. Или вот у меня отлично получалось делать искусственные цветы… Можно было бы похоронные венки делать… Или свадебные букеты.
С такими мыслями я и брела по Бигтауну, когда Джок внезапно остановился посреди улицы и спросил:
– И куда ты теперь поедешь, Кроха?
Конечно, он предлагал мне остаться в Смолмилле. Говорил, что я и парня себе здесь отличного найду, и без дела не останусь, а уж о том, какими любящими и заботливыми умеют быть жители этой лесной деревеньки, я и без его пояснений знала. Но…
Мне казалось, что в Сити мне будет лучше.
Глупая! В микроскопической деревне не спрячешься, а в огромном городе вмиг напорешься на стражника или охотника за головами. Мне бы в один из тех провинциальных приграничных городков, о которых так много и с такой любовью рассказывал папа!
– Не знаю, – тоскливо призналась я. – Идея поехать в Сити и спрятаться там теперь не кажется мне такой удачной.
– В Смолмилле тебе всегда будут рады. Ты же помнишь?
– Помню.
– Но жить с нами всё равно не хочешь, – догадался Джок, и мне в его голосе послышались нотки обиды.
– Не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали, – возразила я. – Монахини умеют быть очень мстительными, поверь.
В молчании мы прошли ещё два квартала и неожиданно вышли на привокзальную площадь. Здесь было шумно и грязно.
Лоточницы на все лады предлагали свой товар приезжим. Мальчишки выкрикивали название новостей из последнего городского газетного листка. Громко ржали и выразительно пахли лошади. Где-то визгливо лаял чей-то пёс. Жирные голуби лениво ковыляли по мостовой так, словно напрочь забыли о том, что умеют летать, кидались под ноги нервных путешественников, а потом вдруг резко сорвались в небо, сделали над площадью идеально ровный круг и лениво приземлились напротив паперти.
Мы с Джоком остановились, пропуская какой-то экипаж, и вдруг он огорошил меня внезапным:
– Я знаю, куда тебе надо ехать.
– А?
Он мотнул головой в сторону доски объявлений, возле которой мы остановились и пояснил:
– Смотри, в Литлвиладже бургомистр почтовый стан на аукцион выставил.
– Что?
Когда папа в последний раз был в Бревиллии, железная дорога здесь ещё едва успела появиться, и люди – те у кого не было своих лошадей и экипажей – преимущественно путешествовали на дилижансах или почтовых каретах. В почтовых же станах путешественники могли отдохнуть, принять ванну, хорошо поесть. В случае надобности здесь можно было поменять лошадей.
– После появления железной дороги почтовые станы никому не нужны стали, – пробасил Джок, над моей макушкой вчитываясь в строки объявления. – А здание ведь муниципалитету принадлежит. Кстати, именно на это уже раз в пятых аукцион объявляется, да желающих всё нет.
Я подозрительно сощурилась. Почтовый стан по большому счёту был таверной со стойлом на три или более лошадей. На втором этаже были жилые комнаты (которые в случае нужды сдавались путешественникам), внизу – обеденный зал и кухня.
Похоронные венки и свадебные букеты, в принципе, не важно ведь, где делать. Можно и в бывшем почтовом стане. Особенно если получится сделать его своим домом.
– Дядя Джок, а откуда ты знаешь, что здание не в первый раз на аукцион выставляется?
– Так моя Элспет с женой тамошнего фермера дружит. Столько бумаги на письма извела – страшно подумать. Кстати о бумаге. Надо Уилкинсону письмецо написать. Литлвиладж городок непростой... Ну как непростой… – Тут Джок смущённо крякнул и всей пятернёй взлохматил бороду на своей левой скуле. – Они новых жителей только по рекомендации принимают.
«Золотой кубок» оказался большой и чистой таверной, расположенной на перекрёстке двух главных дорог. Здание было трёхэтажным, но сама таверна занимала лишь первый. На втором и третьем располагались меблированные комнаты, в некоторых из них, как сказал Джок, жили хозяева, а остальные сдавались в наём.
Заведение, как ни странно, было не из дорогих. Даже маленькая столовая, в которой мать-настоятельница Белчера принимала своих гостей и покупателей выглядела побогаче, однако бургомистр с начальником стражей отчего-то предпочитали здешний эль всем остальным.
Оба были изрядно пьяны, когда мы с Джоком переступили порог, однако мельник быстро добился взаимопонимания. Я едва успела съесть пару ложек из принесённого мне горшочка с густым фасолевым супом, как бургомистр потребовал принести ему свечу и, сняв с пальца перстень, раскатал под именем Вильгельмина Маккензи свеженькую печать. На прощание глава Бигтауна хлопнул меня пониже спины ладонью и пожелал удачи, а начальник городской стражи расщедрился даже на личную карточку, где поверх своего имени вывел всего лишь два слова: «Неприменна помоч». А затем на словах пообещал помогать и всячески опекать.
Из таверны я вышла, как пьяная, хоть и не выпила ни глотка алкоголя. Спрятанный в декольте новый паспорт приятно грел сердце. Я улыбнулась солнечному небу, толстому голубю, загоравшему на высокой мраморной тумбе, двум воробьям, которые примерялись к мешку овса, подвешенному к морде дремавшей у обочины лошади, а в следующее мгновение кто-то цепко схватил меня за плечо и низким голосом, от которого у меня моментально встали дыбом волосы на затылке, произнёс:
– Попалась!
Глава пятая. Об опасностях больших городов
Хуже, чем врагу Великого хана, приходится только лишь его другу
Народная мудрость.
Если быть до конца честной, то я не то что испугаться, я даже оглянуться не успела на того, кто меня якобы поймал. Услышала лишь:
– Теперь не сбежишь, паршивка.
А затем глухой удар, сдавленный стон и ворчливый голос Джока:
– Сироту обижать? Вот уж вряд ли, паря. Кроха, ты в порядке? Он тебя не сильно испугал?
– Не сильно, – на выдохе ответила я и с недоумением глянула на растянувшегося у моих ног мужчину.
Он был франтом. Укороченный фрак, брюки в тонкую полоску, голубой жилет с пуговицами из полудрагоценных (или не полу?) камней, до блеска отполированные ботинки, а в довершение образа модника – элегантная трость с набалдашником в виде головы орла и чёрный цилиндр. Впрочем и трость, и цилиндр сейчас валялись в пыли на мостовой, как и сам франт.
Пока я рассматривала поверженного Джоком неудачливого ловца беглых русалок, из таверны на шум выбежали подавальщицы.
Первая молча прикрыла рот ладонью, а вторая испуганно вскрикнула было:
– Уби-и… – Но наткнулась на тяжёлый взгляд мельника и последовала примеру своей подруги.
– Что здесь происходит?
Вслед за подавальщицами из «Золотого кубка» вышел молодой мужчина в мундире городского стража. (Хорошо что не сам Бран Ворд!). Ему хватило одного мгновения, чтобы оценить ситуацию.
– Проклятье! – выругался стражник, и лицо его исказилось в брезгливой гримасе. – Это же Роберт Харди. Он дышит? Джок, старина, теряешь хватку. Ударь ты его чуточку посильнее, и ты избавил бы графство одной из главных своих заноз... Ну, не моргай! Заноси его внутрь скорее, пока нас никто не увидел!
Джок беспрекословно схватил франта за шиворот. Модный фрак протестующе застонал, да и сам модник издал какой-то булькающий звук и приоткрыл правый глаз. Глянул на Джока, на стражника, на бледных подавальщиц. Затем остановился на мне. И только после этого Роберт Харди открыл и левый глаз, который ещё не успел заплыть, но вокруг него уже появились приметы будущего «монокля».
– Кристина Мэйтлэнд, урождённая Уилинне… – Вот тут я действительно испугалась. Потому что мужчина говорил уверенно, так, словно на самом деле меня знал. – Именем Его величества…
Джок чуть приподнял франта над землёй, и тот захрипел, хватаясь рукою за горло:
– Пус-сти, с-садыхаюссс…
Мельник нехотя разжал пальцы, и Роберт Харди вновь упал на землю. Полежал с минуту, отчаянно кашляя, но на ноги встал самостоятельно. Нагнулся, чтобы поднять трость и цилиндр, снова глянул на меня, сжал в тонкую линию пунцовые губы. Сплюнул.
– За нападение на представителя власти предусмотрен срок от пяти лет в работном доме до каторги, – заметил он, глядя на меня так, словно это я его тут по мостовой валяла. Да я на три головы ниже ростом! – Помимо всего прочего.
– С каких пор охотник за головами является представителем власти? – лениво уточнил человек Брана Ворда. – Боб, ты ври, да не завирайся.
Ничуть не смутившись Харди пожал плечами.
– Но девку-то я поймал, – сказал он. – И по закону мне положена награда. Очень неплохая кстати.
Он вынул из кармана своего жилета сложенный вчетверо листок и протянул его стражнику.
– Что это?
«Этим» оказалась листовка, в самом верху которой большими буквами было напечатано «Разыскивается ЖИВОЙ!!!», а сразу под надписью располагалось изображение преступника.
Конкретно в этом случае – преступницы.
– Кристина Мэйтлэнд, – вслух прочитал стражник. – Урождённая Уилинне. Разыскивается живой. Вознаграждение…
Он присвистнул и с интересом посмотрел на меня. Снова перевёл взгляд на листовку, сверяя, так сказать, оригинал с копией. Копия была весьма удачная. Точно такую же я изъяла у купившего меня сутенёра. Интересно, где он всё же прятал второй дагеротип?..
– Хорошее вознаграждение, – наконец, проговорил стражник. – Жаль, что в этот раз, Боб Харди, ты не получишь ни кроны. Потому что, во-первых, девушку зовут Вильгельмина Маккензи, и её личность пять минут назад подтвердил не только присутствующий здесь её родной дядька, но и мой непосредственный начальник господин Бран Ворд, а также мистер Джереми Томас, являющийся действующим бургомистром Бигтауна.
Охотник за головами громко рассмеялся, приняв слова стража за неплохую шутку, но, присмотревшись к нашим серьёзным лицам, недоверчиво тряхнул головой.
– Врёшь!
– А во-вторых, на дагеротипе совершенно другая девушка. И слепому видно, что они ни капельки не похожи. Ведь правда?
По правде говоря, слепой бы с лёгкостью заметил, что у преступницы на дагеротипе моё лицо, глухой расслышал бы издевательские нотки в голосе стражника, а последний идиот догадался бы, что между представителями власти и охотниками за головами не одна чёрная кошка пробежала.
И честно скажу, не знаю, чем бы это всё закончилось, не вспомни я всё же о том, что Духи наделили меня голосом.
– Вообще ничего общего, – просипела я и едва не рассмеялась, когда Роберт Харди растерянно сдвинул цилиндр на затылок и нахмурился.
– Погодите, но ведь… Но как же?.. Я не понимаю.
– Вы позволите? – Вновь обретя уверенность в себе, я не собиралась её терять, и протянула руку за бумажкой, которая чудом не сломала мою новую прекрасную жизнь. – Господин?
Приподняв брови, я выжидательно посмотрела на стражника, который по-прежнему держал в руках листовку.
– А? – Он обескураженно моргнул. – Что вы?.. То есть, я хотел сказать…
Щёлкнув каблуками сапог, он вежливо склонил голову и представился:
– Клифорд Кук. – Протянул мне листовку. – К вашим услугам, мисс Маккензи.
– Благодарю.
Я опустила взгляд и с удивлением узнала, что не только мошенница, но ещё и пособница известного скеузского* разбойника с непроизносимым именем и самой короткой из известных мне фамилий – О.
– Ума не приложу, как кто-то мог подумать, что я похожа на эту сайну*, – пробормотала я и перекинула через плечо свою косу. – У меня же волосы совсем другого цвета!
Само собой, дагеротип ведь был чёрно-белым, а я, слава Духам, цветная.
Вообще-то, это был самый простой приём для того, чтобы замаскировать использование голоса, или ментальной магии, как его называли в Бревиллии. Меня этому мама научила.
– Немного игры, – говорила она. – Чуть-чуть лукавства и, самое главное, никакого вранья!
– И кожа не того оттенка...
Папа говорил, что у нас с мамой не кожа, а топлёное молоко. У мамы чистое, а у меня с пенками. Это он так веснушки называл, которые целым рассадником высаживались на переносице с конца мая и до начала сентября.
– И глаза вовсе не синие.
Да и мои синими не были. Когда-то давно, во времена моего безмятежного детства они были ярко-зелёные, как листья речной кувшинки. Но в день смерти родители изменили свой цвет, уж и не знаю, почему.
– Хотя, если присмотреться, – протянул из-за моего плеча Джок. – Чем-то она на тебя всё же похожа, Кроха…
– Да?
Я старательно изобразила удивление.
– И в самом деле, – осторожно согласился Клифорд Кук.
– Забавный анекдотец получился, – промямлил охотник за головами.
– В любом случае, – уже своим обычным голосом, без капли магии, продолжила я, – здесь написано, что у девушки весьма заметный акцент…
– Ну, акцент и подделать можно, – не желая сдаваться пробормотал охотник за головами. – В Сити есть такие специалисты…
– А скажи-ка мне, паря, судя по всему, ты должен знать... Есть ли в Сити специалисты, которые занедорого вставляют обратно выбитые зубы? А то мне что-то сдаётся, что ты пытаешься меня оскорбить.
– Я? – франт, заметно побледнев, попятился, а Джок кровожадно оскалился и почесал костяшки правой руки о левую ладонь.
– Отставить мордобои устраивать! – рявкнул Клифорд Кук и добавил тише, покосившись на мельника:
– Раньше надо было об занозы кулаки чесать. А сейчас, полагаю, кое-то должен извиниться перед леди и её опекуном. Если этот кое-кто джентльмен, а не упрямый осёл, конечно.
К моему изумлению Роберт Харди вспыхнул, как маков цвет.
– Мисс Маккензи, мне нет прощения, – выпалил он. – Впервые за всю мою карьеру я так позорно ошибся.
Он заискивающе улыбнулся.
– С каждым бывает, – ответила я.
– Позвольте в качестве извинений предложить вам свою помощь.
Он вынул из внутреннего кармана визитную карточку и протянул её мне.
– Возьмите.
Я посмотрела на прямоугольный кусок картона, как на гремучую змею, но Харди не понял значения моего взгляда и продолжил:
– И помните, что всегда можете на меня рассчитывать. Достаточно прислать эту карточку в «Сизого голубя», и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь.
Клифорд Кук едва не подрался с шумом втянул в себя воздух и, оттеснив охотника, вручил мне ещё одну визитку. Свою
– Городские стражи Бигтауна и без заезжих охотников справятся с оказанием помощи таким хорошеньким леди, – обронил он. – Мисс Маккензи, не верьте этому хлыщу. Он в своём «Голубе» неделями не появляется. Если вам понадобится помощь, просто пришлите весточку в любой участок Бигтауна…
Я вяло улыбнулась.
В Живых степях есть пословица: «Хуже, чем врагу Великого хана, приходится только лишь его другу». И именно в это мгновение поняла, что мой план добраться до Сити и затеряться в большом городе изначально обречён на провал.
Я в Бигтауне меньше суток провела, а уже столько покровителей себе нажила, что ещё надо постараться, чтобы от них удрать.
Нет-нет-нет! Никаких больших городов, в которых городские стражи развешивают на столбах листовки «Разыскивается живым или мёртвым». Никаких площадей с заезжими русалками.
Никаких охотников за головами и милостей божьих!
Мне бы найти такую деревню, чтоб была чуть больше Смолмилла, в котором все друг другу роднёй приходятся, но поменьше Бигтауна…
Чтобы модно было открыть свою шляпную мастерскую, например. Из меня получилась бы отличная модистка! Десять лет в монастыре мы только и делали, что вышивали бисером или кружева плели. Или вот у меня отлично получалось делать искусственные цветы… Можно было бы похоронные венки делать… Или свадебные букеты.
С такими мыслями я и брела по Бигтауну, когда Джок внезапно остановился посреди улицы и спросил:
– И куда ты теперь поедешь, Кроха?
Конечно, он предлагал мне остаться в Смолмилле. Говорил, что я и парня себе здесь отличного найду, и без дела не останусь, а уж о том, какими любящими и заботливыми умеют быть жители этой лесной деревеньки, я и без его пояснений знала. Но…
Мне казалось, что в Сити мне будет лучше.
Глупая! В микроскопической деревне не спрячешься, а в огромном городе вмиг напорешься на стражника или охотника за головами. Мне бы в один из тех провинциальных приграничных городков, о которых так много и с такой любовью рассказывал папа!
– Не знаю, – тоскливо призналась я. – Идея поехать в Сити и спрятаться там теперь не кажется мне такой удачной.
– В Смолмилле тебе всегда будут рады. Ты же помнишь?
– Помню.
– Но жить с нами всё равно не хочешь, – догадался Джок, и мне в его голосе послышались нотки обиды.
– Не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали, – возразила я. – Монахини умеют быть очень мстительными, поверь.
В молчании мы прошли ещё два квартала и неожиданно вышли на привокзальную площадь. Здесь было шумно и грязно.
Лоточницы на все лады предлагали свой товар приезжим. Мальчишки выкрикивали название новостей из последнего городского газетного листка. Громко ржали и выразительно пахли лошади. Где-то визгливо лаял чей-то пёс. Жирные голуби лениво ковыляли по мостовой так, словно напрочь забыли о том, что умеют летать, кидались под ноги нервных путешественников, а потом вдруг резко сорвались в небо, сделали над площадью идеально ровный круг и лениво приземлились напротив паперти.
Мы с Джоком остановились, пропуская какой-то экипаж, и вдруг он огорошил меня внезапным:
– Я знаю, куда тебе надо ехать.
– А?
Он мотнул головой в сторону доски объявлений, возле которой мы остановились и пояснил:
– Смотри, в Литлвиладже бургомистр почтовый стан на аукцион выставил.
– Что?
Когда папа в последний раз был в Бревиллии, железная дорога здесь ещё едва успела появиться, и люди – те у кого не было своих лошадей и экипажей – преимущественно путешествовали на дилижансах или почтовых каретах. В почтовых же станах путешественники могли отдохнуть, принять ванну, хорошо поесть. В случае надобности здесь можно было поменять лошадей.
– После появления железной дороги почтовые станы никому не нужны стали, – пробасил Джок, над моей макушкой вчитываясь в строки объявления. – А здание ведь муниципалитету принадлежит. Кстати, именно на это уже раз в пятых аукцион объявляется, да желающих всё нет.
Я подозрительно сощурилась. Почтовый стан по большому счёту был таверной со стойлом на три или более лошадей. На втором этаже были жилые комнаты (которые в случае нужды сдавались путешественникам), внизу – обеденный зал и кухня.
Похоронные венки и свадебные букеты, в принципе, не важно ведь, где делать. Можно и в бывшем почтовом стане. Особенно если получится сделать его своим домом.
– Дядя Джок, а откуда ты знаешь, что здание не в первый раз на аукцион выставляется?
– Так моя Элспет с женой тамошнего фермера дружит. Столько бумаги на письма извела – страшно подумать. Кстати о бумаге. Надо Уилкинсону письмецо написать. Литлвиладж городок непростой... Ну как непростой… – Тут Джок смущённо крякнул и всей пятернёй взлохматил бороду на своей левой скуле. – Они новых жителей только по рекомендации принимают.
