— Ты что-то попутал, Финист. Я целые сутки хранила твои деньги, как монетный двор. По логике ты мне должен заплатить проценты.
— Согласен. Давай поужинаем сегодня? В счет процентов, — немедленно предложил он.
Божественный слепец, почему ты создал этот химеров мир таким вселенски несправедливым? Не отвечай, это риторический вопрос. Боюсь, если ты действительно заговоришь, меня посчитают чокнутой. Да я уже сама себя считаю чокнутой, иначе никогда не сказала бы парню мечты то, что собираюсь сказать.
— Нет, у меня уже есть планы.
Магистр, клянусь, ты мне по гроб жизни теперь должен!
— Тогда завтра, — мгновенно предложил Финист. — Я вечером свободен, а ты?
Представилось, как сбегаю со свидания, теряя по дороге туфли, лишь бы успеть на ритуал в Стрэйн-Лейн, и вдруг сделалось ужасно обидно.
— Ничего не выйдет, — покачала я головой. — В субботу у меня тоже планы. И в воскресенье, если что.
— Грандэ, если ты не в курсе, то в библиотеке по выходным ужасно скучно, — наклонившись, с ироничной ухмылкой тихо проговорил он, словно делился огромным секретом.
Конечно, что еще зубрилка может делать в выходные? Естественно, зубрить!
— Спасибо, — копируя его тон, отозвалась я. — Ты открыл мне глаза на жизнь. Она теперь никогда не станет прежней. Забирай деньги.
Неожиданно он склонился еще ниже, отчего мы едва не ударились носами. Отстраняясь, я выгнулась в пояснице. Удивительно, как не потянула ни одной мышцы — гибкости мне всегда несколько недоставало.
— Заберу, когда мы пойдем на свидание. — Он резко выпрямился и подмигнул: — Веселых выходных, Грандэ.
В растрепанных чувствах, не веря, что мы действительно стояли посреди коридора и флиртовали, я следила за неспешным уходом Финиста.
— Ты разоришься на процентах! — крикнула ему в спину.
— Тогда не тяни, — не оборачиваясь, помахал он рукой.
В Стрэйн-Лейн отправилась сразу, не заходя в общежитие, и через полчаса выбралась из наемного экипажа перед воротами респектабельного особняка. Улица была опрятной и тихой. Аккуратная мостовая, с гладкими прилаженными камнями, какой внизу, в царстве обычных людей, днем с огнем не сыщешь, была вычищенная ото льда и снега. Ярко светили фонари со стеклянными колпаками-венчиками, похожими на опустившие головки колокольчики. Кажется, здесь, даже от высоких сосен пахло не хвоей, а богатством.
Я толкнула кованую калитку. Стоило оказаться за оградой, как вспыхнули утопленные в снегу круглые фонарики. Двухэтажный дом с остроконечной крышей, со стороны казавшийся строгим и основательным, стоял к воротам углом. Пришлось его огибать, чтобы попасть к двери. Она открылась сама собой, едва я постучала бронзовым молотком. Конечно, в аристократических жилищах всегда обитали домовики.
Почему-то казалось, что в таком старом доме обязательно холодно, и гуляют сквозняки, но я ошиблась. В утопленном в полумрак холле было тепло и неожиданно уютно. От приглушенного света ночников на темной стенной ткани поблескивали серебристые узоры. Узкую лестницу на второй этаж, словно стеснявшуюся занимать много места, устилал узорчатый ковер.
— Господин магистр! — замявшись, позвала я.
Куда идти и что делать-то?
— Проходите, София, — позвал он из глубины комнат.
Войти в верхней одежде я постеснялась, но пока вешала пальто на совершенно пустую рогатую вешалку в углу, Киар появился в дверях. Он был в простых брюках и рубашке с закатанными рукавами. Увидеть его в домашней обстановке оказалось не меньшим потрясением, чем обнаружить вчера в моей общежитской комнате.
— Добрый вечер, — поприветствовал он.
— Здравствуйте, — пробормотала я, вцепившись в лямки распухшей из-за кожаного фартука матерчатой сумки.
— Почему вы замерли на пороге, как бедная родственница? — подчеркнуто игнорируя странную атмосферу, хмыкнул он. — В доме никого нет.
Он запер семейство в компании слуг на втором этаже, чтобы не мешались под ногами?
— Я живу один. Прислуга приходящая.
Господи, я что, выдала все это вслух?
— Следовало сказать еще вчера, чтобы сегодня вы так красноречиво не смущались, — усмехнулся магистр.
Вообще-то, теперь я выяснила, что мы остались наедине в пустом доме, и уже прикидывала, как сбежать обратно в нижние кварталы Но-Ирэ. Желательно, не вопя на всю улицу, чтобы не испугать спокойно отдыхающих богатеев.
Честно говоря, мне ни разу не пришлось в голову, женат ли Рэнсвод или холост. Видимо, он один из тех вечно помолвленных женихов, которых обручали еще в отрочестве с незнакомой девицей, и ему все равно придется на ней жениться. Лет через сто. Когда невесте начнет чудиться, что она превратилась в соломенную вдову.
Я посеменила за ним в комнаты, украдкой разглядывая обстановку. В гостиной обнаружился огромный камин с аккуратно сложенными поленьями, на кофейном столике стоял круглый аквариум. Вода мерцала таинственным золотистым свечением, и в ней лениво плавали три ярко-красные рыбки с длинными плавниками. Те самые, тихие питомцы.
Столовая с массивным столом и задвинутыми стульями утопала в недоброжелательной темноте. Очевидно, ею не пользовались. Зато рабочий кабинет был наполнен жизнью, в нем ощущалась сильная, одновременно притягательная и отпугивающая, энергетика, присущая Рэнсводу.
Обстановка резко отличалась от той, что царила в преподавательской башне. Воздух пах дорогим табаком и строгим мужским благовонием. За стеклянными дверцами книжных шкафов теснились книги и рукописные гримуары. На широком письменном столе были разложены бумаги, какие-то карты, лежали стопки старых пожелтевших документов. Похоже, до моего прихода Рэнсвод работал.
— Я выяснил какой именно ритуал нам подойдет, — перехватив мой любопытный взгляд, вымолвил он. — Придется на пару дней уехать из Но-Ирэ в семейный замок. Его построили в том месте, где по легенде Ренона одарили божественным огнем.
— Это же отличная новость! — обрадовалась я, но он что-то радости не разделял. — Или плохая? Вы не выглядите особенно вдохновленным.
Он прошел к столу и, жестом подозвав меня, указал в растрепанный испещренный потекшими чернильными строчками блокнот. Я с вежливым интересом уставилась в нечитаемые записи, сделанные на дикой смеси шай-эрского и первородного языка. Накарябанные неразборчивым почерком слова перемежались с неряшливыми, торопливыми символами. Понятия не имею, как Рэнсвод в этом разобрался. Поди, весь день расшифровывал.
— Если верить дневнику моего прадеда, — он указал в какую-то строчку, подчеркнутую жирной неровной линией, — ритуал можно провести только в день рождения избранного.
Чудесно! Причем настолько, что дальше от этих самых чудес только страшнее.
— И когда знаменательная дата? — осторожно уточнила я.
— Через три недели.
Мы на секунду встретились глазами.
— Хотите сказать, что нам придется прятаться почти месяц?
— Мне жаль, София.
Не зря умные люди говорят: хочешь насмешить божественного слепца, расскажи ему о своих планах.
— Вы же не выбирали дату рождения по календарю, — пробормотала я себе под нос, хотя радоваться расхотелось. — А этим записям можно доверять?
— Прадед, Эрвидар Рэнсвод, был помешан на идее первородного огня. Похоже, у него действительно получилось им завладеть. Он сгорел за неделю от резкого закипания магии.
— Ваш прадед был сильным магом?
— Весьма.
— Что ж… — медленно проговорила я, вспомнив, как сама решила, будто подхватила зимнюю лихорадку. — Во всем есть положительный момент.
— Находите? — Рэнсвод выпрямился, сунул руки в карманы брюк и с посмотрел на меня с улыбкой.
— Какое счастье, что вы родились в феврале, а не в середине июля! Еще хуже было бы, родись вы в конце года. Полагаю, к этому времени мы практически стали бы родственниками.
Неожиданно я поняла, какую чушь сморозила. Стараясь не встречаться с магистром взглядом, отошла от стола и проговорила:
— В отличие от вашего прадеда, у меня недели нет, так что, похоже, пора раздеваться.
Почему-то прозвучало еще хуже, чем шутка о родственниках. Отчаянно краснея, я посмотрела на Рэнсвода и промычала:
— В смысле, не то чтобы раздеваться…
— Я понял, — с иронией хмыкнул он и подчеркнуто внимательно принялся рассматривать строгие полоски на стенной ткани. — Как сегодня прошел ваш день?
— Неплохо, — развязывая бант на вороте блузки, охотно поделилась я. — Магией почти не пользовалась, поэтому чувствую себя недурно.
— Я имею в виду, как прошел практикум по зельеварению? — с улыбкой в голосе пояснил Рэнсвод.
Химерово проклятие, опять не угадала!
— Удачно, но суетно.
Сегодня я не вздрогнула от его прикосновения, но невольно выпрямила спину и опять затаила дыхание. Вновь трещали огни в люстре, а алое свечение древнего дара отражалось в стеклах книжных шкафов.
Ритуал закончился. Я спешно привела одежду в порядок. Киар медленно приходил в себя. Через некоторое время он выдохнул и спросил будничным голосом:
— Вы голодны? Составите мне компанию за ужином?
Напряжение спало, и стало ясно, что живот подводило вовсе не от переизбытка магии, а от банального голода. Из-за долгого практикума с утра во рту не было и маковой росинки, но вдруг вспомнился ужин в ресторации, и еда заранее отказалась уютно укладываться в желудок.
— Уже поздно, — попыталась отпереться я.
— Я в любом случае провожу вас до академии, — заметил он.
Других причин для отказа придумать не удалось.
Большая кухня оказалась вычищенной до блеска. Изразцовые плитки на стенах блестели, плоские огненные камни на очаге были выскоблены. Даже у моей мамы, помешанной на порядке, никогда очаг не блистал нетронутой чистотой. Невольно возникала мысль, что кухней пользовались чуть чаще, чем столовой.
Я устроилась за добротным столом с массивной столешницей и с интересом наблюдала, как Рэнсвод по-хозяйски доставал из холодильного сундука закрытые круглые емкости, вытаскивал большие тяжелые тарелки. Он двигался с ленивой грацией, расслабленно и свободно.
— Вы умеете готовить? — из любопытства спросила я, наблюдая, как он снял с крюка тяжелую разделочную доску.
— Я умею заказывать еду в ресторации, — бросил он на меня веселый взгляд. — Поможете?
Пока он, хрустко надламывая поджаренную корочку, нарезал по-мужски большими ломтями хлеб, я разложила в тарелки еду. Простые и сытные блюда.
— Заметил, что больше всего вам нравится шай-эрская кухня, — объяснил Рэнсвод отсутствие ресторанных изысков, вроде окуня с лимонным муссом, и коротко велел: — Разогрейте.
— Боюсь, в этом случае вы останетесь без ужина и придется есть мясные шарики на улице.
— Ничего не имею против уличной еды, но вы не можете три недели не использовать магию.
— Думаете, сейчас удачное время для тренировки?
— А когда оно настанет? — внимательно посмотрел он на меня. — Это ваше удачное время.
— Ладно, но я предупредила, — пожала я плечами, осторожно дотронулась до края тарелки и призвала магию.
Сила отозвалась, хлынула к рукам таким сильным потоком, что глиняный край, покрытый светло-голубой эмалью, начал биться магическими разрядами. Киар внимательно наблюдал за моими тонкими нервными пальцами, окутанными заклятием, а потом бросил:
— Не бойтесь магии и не торопитесь.
От еды пошел ароматный пряный дымок, густой соус стал жиже.
— Получилось! — восхитилась я. — И ничего не спалила!
— Вы молодец, София, — улыбнулся магистр и, как ни в чем не бывало, продолжил терзать хлеб.
Я вытаращилась на него, практически уверенная, что поймала слуховую галлюцинацию.
— Повторите.
— Что именно? — не понял Рэнсвод.
— Вы меня похвалили! Впервые! Хочу услышать еще раз, чтобы поверить.
Он покосился на меня, с трудом сдерживая улыбку.
— Вы большая умница.
— Так какого химерова демона вы заставляли эту умницу четыре раза сдавать экзамен? — сама от себя не ожидая, с претензией выпалила я.
— Идемте есть, пока не пришлось подогревать заново, — ловко свернул он тему своего педагогического, с позволения сказать, промаха, и кивнул на резной комод: — В верхнем ящике должны лежать салфетки. Достанете?
Большие льняные салфетки легли на стол, сверху примостились тяжелые тарелки, и обстановка стала совершенно домашней, словно мы постоянно ели вдвоем. Я покосилась на Рэнсвода, когда он отпил из стакана с толстыми стенками глоток воды, и вдруг вспомнила:
— У меня есть подарок!
Он вопросительно изогнул брови и с интересом проследил, как я суетливо вытащила из сумки термос и отвинтила крышку. От снадобья все еще шел дымок, отчего-то пахнущий сельдереем вместо вишни.
— Возьмите, — подвинула открытый термос в сторону Рэнсвода. — Это тонизирующий эликсир.
— Не стоит, — осторожно отказался он, видимо, боясь, что ему подсунули бормотуху.
— Поверьте, с зельеварением у меня гораздо лучше, чем с высшей магией, — уверила я и, со звоном подхватив с подноса чистый стакан, перелила темное снадобье.
С некоторой заминкой Рэнсвод поднес стакан ко рту и сделал глоток.
— В маминой лавке этот тоник всегда пользуется большим спросом, — прокомментировала я.
— На вкус неплохо, — вымолвил он.
— Тогда на здоровье, — кивнула я и вдруг почувствовала себя Альмой Сатти, страдающей маниакальным желанием абсолютно всех в радиусе ста шагов накачать животворящим калиновым отваром. — Вообще, он не должен пахнуть сельдереем. Это случайно вышло. Я в первый раз его варила сама.
Магистр поперхнулся.
— Но много раз наблюдала за мамой!
— К тому же я все равно его уже выпил, — добавил Рэнсвод с иронией, отставляя стакан. — Вы хотели что-то спросить?
Я замерла и посмотрела на него.
— Скажите честно, вы умеете читать мысли?
— Нет. — Он улыбнулся. — У вас исключительно говорящее лицо. Спрашивайте.
Коль, сам предложил, то смешно отказываться.
— Почему каждый раз вам становится плохо после ритуала?
Он задумался на пару секунд, словно высчитывая, как объяснить закон высшей магии трехлетнему ребенку, и произнес:
— Женская магия отличается от мужской. И потом, вы подсознательно сопротивляетесь слиянию. Это естественно для любого мага, — уверил он прежде, чем я начала спорить. — Чтобы не причинить нам обоим вред приходится забирать часто и понемногу.
— А есть способ встречаться редко и отдавать сразу много?
— Есть, — медленно ответил он, — но он нам точно не подойдет.
— Почему?
— Не задавайте вопросов, ответы на которые не хотите слышать, — снисходительно изрек он.
— Но я хочу! — настаивала я.
— Близость.
Как-то враз стало ясно, что речь идет не о чувствах.
— В смысле… спать вместе? — через паузу пробормотала я.
— Вы забыли приставку «пере», — спокойно поправил он. — Самый простой и несомненно приятный способ слияния с женщиной — физическая близость.
Если я думала, что покраснеть сильнее просто не в состоянии, то после слова «слияние» в контексте секса стала совершенно, непередаваемо пунцовой. В зеркало себя, конечно, не видела, но загорели даже уши.
— Как понимаю, вы согласны, что этот способ нам совершенно точно не подходит, — поглядывая на меня с понимающей улыбкой, полушутя заключил Рэнсвод. — Но у меня появилась идея, как облегчить нам обоим жизнь.
Облокотившись о стол, он сузил расстояние между нами, словно собирался сказать большой секрет, но в итоге просто огорошил:
— На следующие три недели переезжайте ко мне, София.
— Переехать сюда? — уточнила я, хотя ответ был очевиден. Вряд ли у Рэнсвода имелся еще один совершенно пустой особняк.
— Согласен. Давай поужинаем сегодня? В счет процентов, — немедленно предложил он.
Божественный слепец, почему ты создал этот химеров мир таким вселенски несправедливым? Не отвечай, это риторический вопрос. Боюсь, если ты действительно заговоришь, меня посчитают чокнутой. Да я уже сама себя считаю чокнутой, иначе никогда не сказала бы парню мечты то, что собираюсь сказать.
— Нет, у меня уже есть планы.
Магистр, клянусь, ты мне по гроб жизни теперь должен!
— Тогда завтра, — мгновенно предложил Финист. — Я вечером свободен, а ты?
Представилось, как сбегаю со свидания, теряя по дороге туфли, лишь бы успеть на ритуал в Стрэйн-Лейн, и вдруг сделалось ужасно обидно.
— Ничего не выйдет, — покачала я головой. — В субботу у меня тоже планы. И в воскресенье, если что.
— Грандэ, если ты не в курсе, то в библиотеке по выходным ужасно скучно, — наклонившись, с ироничной ухмылкой тихо проговорил он, словно делился огромным секретом.
Конечно, что еще зубрилка может делать в выходные? Естественно, зубрить!
— Спасибо, — копируя его тон, отозвалась я. — Ты открыл мне глаза на жизнь. Она теперь никогда не станет прежней. Забирай деньги.
Неожиданно он склонился еще ниже, отчего мы едва не ударились носами. Отстраняясь, я выгнулась в пояснице. Удивительно, как не потянула ни одной мышцы — гибкости мне всегда несколько недоставало.
— Заберу, когда мы пойдем на свидание. — Он резко выпрямился и подмигнул: — Веселых выходных, Грандэ.
В растрепанных чувствах, не веря, что мы действительно стояли посреди коридора и флиртовали, я следила за неспешным уходом Финиста.
— Ты разоришься на процентах! — крикнула ему в спину.
— Тогда не тяни, — не оборачиваясь, помахал он рукой.
В Стрэйн-Лейн отправилась сразу, не заходя в общежитие, и через полчаса выбралась из наемного экипажа перед воротами респектабельного особняка. Улица была опрятной и тихой. Аккуратная мостовая, с гладкими прилаженными камнями, какой внизу, в царстве обычных людей, днем с огнем не сыщешь, была вычищенная ото льда и снега. Ярко светили фонари со стеклянными колпаками-венчиками, похожими на опустившие головки колокольчики. Кажется, здесь, даже от высоких сосен пахло не хвоей, а богатством.
Я толкнула кованую калитку. Стоило оказаться за оградой, как вспыхнули утопленные в снегу круглые фонарики. Двухэтажный дом с остроконечной крышей, со стороны казавшийся строгим и основательным, стоял к воротам углом. Пришлось его огибать, чтобы попасть к двери. Она открылась сама собой, едва я постучала бронзовым молотком. Конечно, в аристократических жилищах всегда обитали домовики.
Почему-то казалось, что в таком старом доме обязательно холодно, и гуляют сквозняки, но я ошиблась. В утопленном в полумрак холле было тепло и неожиданно уютно. От приглушенного света ночников на темной стенной ткани поблескивали серебристые узоры. Узкую лестницу на второй этаж, словно стеснявшуюся занимать много места, устилал узорчатый ковер.
— Господин магистр! — замявшись, позвала я.
Куда идти и что делать-то?
— Проходите, София, — позвал он из глубины комнат.
Войти в верхней одежде я постеснялась, но пока вешала пальто на совершенно пустую рогатую вешалку в углу, Киар появился в дверях. Он был в простых брюках и рубашке с закатанными рукавами. Увидеть его в домашней обстановке оказалось не меньшим потрясением, чем обнаружить вчера в моей общежитской комнате.
— Добрый вечер, — поприветствовал он.
— Здравствуйте, — пробормотала я, вцепившись в лямки распухшей из-за кожаного фартука матерчатой сумки.
— Почему вы замерли на пороге, как бедная родственница? — подчеркнуто игнорируя странную атмосферу, хмыкнул он. — В доме никого нет.
Он запер семейство в компании слуг на втором этаже, чтобы не мешались под ногами?
— Я живу один. Прислуга приходящая.
Господи, я что, выдала все это вслух?
— Следовало сказать еще вчера, чтобы сегодня вы так красноречиво не смущались, — усмехнулся магистр.
Вообще-то, теперь я выяснила, что мы остались наедине в пустом доме, и уже прикидывала, как сбежать обратно в нижние кварталы Но-Ирэ. Желательно, не вопя на всю улицу, чтобы не испугать спокойно отдыхающих богатеев.
Честно говоря, мне ни разу не пришлось в голову, женат ли Рэнсвод или холост. Видимо, он один из тех вечно помолвленных женихов, которых обручали еще в отрочестве с незнакомой девицей, и ему все равно придется на ней жениться. Лет через сто. Когда невесте начнет чудиться, что она превратилась в соломенную вдову.
Я посеменила за ним в комнаты, украдкой разглядывая обстановку. В гостиной обнаружился огромный камин с аккуратно сложенными поленьями, на кофейном столике стоял круглый аквариум. Вода мерцала таинственным золотистым свечением, и в ней лениво плавали три ярко-красные рыбки с длинными плавниками. Те самые, тихие питомцы.
Столовая с массивным столом и задвинутыми стульями утопала в недоброжелательной темноте. Очевидно, ею не пользовались. Зато рабочий кабинет был наполнен жизнью, в нем ощущалась сильная, одновременно притягательная и отпугивающая, энергетика, присущая Рэнсводу.
Обстановка резко отличалась от той, что царила в преподавательской башне. Воздух пах дорогим табаком и строгим мужским благовонием. За стеклянными дверцами книжных шкафов теснились книги и рукописные гримуары. На широком письменном столе были разложены бумаги, какие-то карты, лежали стопки старых пожелтевших документов. Похоже, до моего прихода Рэнсвод работал.
— Я выяснил какой именно ритуал нам подойдет, — перехватив мой любопытный взгляд, вымолвил он. — Придется на пару дней уехать из Но-Ирэ в семейный замок. Его построили в том месте, где по легенде Ренона одарили божественным огнем.
— Это же отличная новость! — обрадовалась я, но он что-то радости не разделял. — Или плохая? Вы не выглядите особенно вдохновленным.
Он прошел к столу и, жестом подозвав меня, указал в растрепанный испещренный потекшими чернильными строчками блокнот. Я с вежливым интересом уставилась в нечитаемые записи, сделанные на дикой смеси шай-эрского и первородного языка. Накарябанные неразборчивым почерком слова перемежались с неряшливыми, торопливыми символами. Понятия не имею, как Рэнсвод в этом разобрался. Поди, весь день расшифровывал.
— Если верить дневнику моего прадеда, — он указал в какую-то строчку, подчеркнутую жирной неровной линией, — ритуал можно провести только в день рождения избранного.
Чудесно! Причем настолько, что дальше от этих самых чудес только страшнее.
— И когда знаменательная дата? — осторожно уточнила я.
— Через три недели.
Мы на секунду встретились глазами.
— Хотите сказать, что нам придется прятаться почти месяц?
— Мне жаль, София.
Не зря умные люди говорят: хочешь насмешить божественного слепца, расскажи ему о своих планах.
— Вы же не выбирали дату рождения по календарю, — пробормотала я себе под нос, хотя радоваться расхотелось. — А этим записям можно доверять?
— Прадед, Эрвидар Рэнсвод, был помешан на идее первородного огня. Похоже, у него действительно получилось им завладеть. Он сгорел за неделю от резкого закипания магии.
— Ваш прадед был сильным магом?
— Весьма.
— Что ж… — медленно проговорила я, вспомнив, как сама решила, будто подхватила зимнюю лихорадку. — Во всем есть положительный момент.
— Находите? — Рэнсвод выпрямился, сунул руки в карманы брюк и с посмотрел на меня с улыбкой.
— Какое счастье, что вы родились в феврале, а не в середине июля! Еще хуже было бы, родись вы в конце года. Полагаю, к этому времени мы практически стали бы родственниками.
Неожиданно я поняла, какую чушь сморозила. Стараясь не встречаться с магистром взглядом, отошла от стола и проговорила:
— В отличие от вашего прадеда, у меня недели нет, так что, похоже, пора раздеваться.
Почему-то прозвучало еще хуже, чем шутка о родственниках. Отчаянно краснея, я посмотрела на Рэнсвода и промычала:
— В смысле, не то чтобы раздеваться…
— Я понял, — с иронией хмыкнул он и подчеркнуто внимательно принялся рассматривать строгие полоски на стенной ткани. — Как сегодня прошел ваш день?
— Неплохо, — развязывая бант на вороте блузки, охотно поделилась я. — Магией почти не пользовалась, поэтому чувствую себя недурно.
— Я имею в виду, как прошел практикум по зельеварению? — с улыбкой в голосе пояснил Рэнсвод.
Химерово проклятие, опять не угадала!
— Удачно, но суетно.
Сегодня я не вздрогнула от его прикосновения, но невольно выпрямила спину и опять затаила дыхание. Вновь трещали огни в люстре, а алое свечение древнего дара отражалось в стеклах книжных шкафов.
Ритуал закончился. Я спешно привела одежду в порядок. Киар медленно приходил в себя. Через некоторое время он выдохнул и спросил будничным голосом:
— Вы голодны? Составите мне компанию за ужином?
Напряжение спало, и стало ясно, что живот подводило вовсе не от переизбытка магии, а от банального голода. Из-за долгого практикума с утра во рту не было и маковой росинки, но вдруг вспомнился ужин в ресторации, и еда заранее отказалась уютно укладываться в желудок.
— Уже поздно, — попыталась отпереться я.
— Я в любом случае провожу вас до академии, — заметил он.
Других причин для отказа придумать не удалось.
Большая кухня оказалась вычищенной до блеска. Изразцовые плитки на стенах блестели, плоские огненные камни на очаге были выскоблены. Даже у моей мамы, помешанной на порядке, никогда очаг не блистал нетронутой чистотой. Невольно возникала мысль, что кухней пользовались чуть чаще, чем столовой.
Я устроилась за добротным столом с массивной столешницей и с интересом наблюдала, как Рэнсвод по-хозяйски доставал из холодильного сундука закрытые круглые емкости, вытаскивал большие тяжелые тарелки. Он двигался с ленивой грацией, расслабленно и свободно.
— Вы умеете готовить? — из любопытства спросила я, наблюдая, как он снял с крюка тяжелую разделочную доску.
— Я умею заказывать еду в ресторации, — бросил он на меня веселый взгляд. — Поможете?
Пока он, хрустко надламывая поджаренную корочку, нарезал по-мужски большими ломтями хлеб, я разложила в тарелки еду. Простые и сытные блюда.
— Заметил, что больше всего вам нравится шай-эрская кухня, — объяснил Рэнсвод отсутствие ресторанных изысков, вроде окуня с лимонным муссом, и коротко велел: — Разогрейте.
— Боюсь, в этом случае вы останетесь без ужина и придется есть мясные шарики на улице.
— Ничего не имею против уличной еды, но вы не можете три недели не использовать магию.
— Думаете, сейчас удачное время для тренировки?
— А когда оно настанет? — внимательно посмотрел он на меня. — Это ваше удачное время.
— Ладно, но я предупредила, — пожала я плечами, осторожно дотронулась до края тарелки и призвала магию.
Сила отозвалась, хлынула к рукам таким сильным потоком, что глиняный край, покрытый светло-голубой эмалью, начал биться магическими разрядами. Киар внимательно наблюдал за моими тонкими нервными пальцами, окутанными заклятием, а потом бросил:
— Не бойтесь магии и не торопитесь.
От еды пошел ароматный пряный дымок, густой соус стал жиже.
— Получилось! — восхитилась я. — И ничего не спалила!
— Вы молодец, София, — улыбнулся магистр и, как ни в чем не бывало, продолжил терзать хлеб.
Я вытаращилась на него, практически уверенная, что поймала слуховую галлюцинацию.
— Повторите.
— Что именно? — не понял Рэнсвод.
— Вы меня похвалили! Впервые! Хочу услышать еще раз, чтобы поверить.
Он покосился на меня, с трудом сдерживая улыбку.
— Вы большая умница.
— Так какого химерова демона вы заставляли эту умницу четыре раза сдавать экзамен? — сама от себя не ожидая, с претензией выпалила я.
— Идемте есть, пока не пришлось подогревать заново, — ловко свернул он тему своего педагогического, с позволения сказать, промаха, и кивнул на резной комод: — В верхнем ящике должны лежать салфетки. Достанете?
Большие льняные салфетки легли на стол, сверху примостились тяжелые тарелки, и обстановка стала совершенно домашней, словно мы постоянно ели вдвоем. Я покосилась на Рэнсвода, когда он отпил из стакана с толстыми стенками глоток воды, и вдруг вспомнила:
— У меня есть подарок!
Он вопросительно изогнул брови и с интересом проследил, как я суетливо вытащила из сумки термос и отвинтила крышку. От снадобья все еще шел дымок, отчего-то пахнущий сельдереем вместо вишни.
— Возьмите, — подвинула открытый термос в сторону Рэнсвода. — Это тонизирующий эликсир.
— Не стоит, — осторожно отказался он, видимо, боясь, что ему подсунули бормотуху.
— Поверьте, с зельеварением у меня гораздо лучше, чем с высшей магией, — уверила я и, со звоном подхватив с подноса чистый стакан, перелила темное снадобье.
С некоторой заминкой Рэнсвод поднес стакан ко рту и сделал глоток.
— В маминой лавке этот тоник всегда пользуется большим спросом, — прокомментировала я.
— На вкус неплохо, — вымолвил он.
— Тогда на здоровье, — кивнула я и вдруг почувствовала себя Альмой Сатти, страдающей маниакальным желанием абсолютно всех в радиусе ста шагов накачать животворящим калиновым отваром. — Вообще, он не должен пахнуть сельдереем. Это случайно вышло. Я в первый раз его варила сама.
Магистр поперхнулся.
— Но много раз наблюдала за мамой!
— К тому же я все равно его уже выпил, — добавил Рэнсвод с иронией, отставляя стакан. — Вы хотели что-то спросить?
Я замерла и посмотрела на него.
— Скажите честно, вы умеете читать мысли?
— Нет. — Он улыбнулся. — У вас исключительно говорящее лицо. Спрашивайте.
Коль, сам предложил, то смешно отказываться.
— Почему каждый раз вам становится плохо после ритуала?
Он задумался на пару секунд, словно высчитывая, как объяснить закон высшей магии трехлетнему ребенку, и произнес:
— Женская магия отличается от мужской. И потом, вы подсознательно сопротивляетесь слиянию. Это естественно для любого мага, — уверил он прежде, чем я начала спорить. — Чтобы не причинить нам обоим вред приходится забирать часто и понемногу.
— А есть способ встречаться редко и отдавать сразу много?
— Есть, — медленно ответил он, — но он нам точно не подойдет.
— Почему?
— Не задавайте вопросов, ответы на которые не хотите слышать, — снисходительно изрек он.
— Но я хочу! — настаивала я.
— Близость.
Как-то враз стало ясно, что речь идет не о чувствах.
— В смысле… спать вместе? — через паузу пробормотала я.
— Вы забыли приставку «пере», — спокойно поправил он. — Самый простой и несомненно приятный способ слияния с женщиной — физическая близость.
Если я думала, что покраснеть сильнее просто не в состоянии, то после слова «слияние» в контексте секса стала совершенно, непередаваемо пунцовой. В зеркало себя, конечно, не видела, но загорели даже уши.
— Как понимаю, вы согласны, что этот способ нам совершенно точно не подходит, — поглядывая на меня с понимающей улыбкой, полушутя заключил Рэнсвод. — Но у меня появилась идея, как облегчить нам обоим жизнь.
Облокотившись о стол, он сузил расстояние между нами, словно собирался сказать большой секрет, но в итоге просто огорошил:
— На следующие три недели переезжайте ко мне, София.
ГЛАВА 4. Гости с привилегиями
— Переехать сюда? — уточнила я, хотя ответ был очевиден. Вряд ли у Рэнсвода имелся еще один совершенно пустой особняк.
