— Ясно? — с самодовольным видом спросил он и покровительственно кивнул: — Пробуй.
Сила послушно отозвалась на призыв. Ощущение было непривычным: дерево под ладонями мгновенно втянуло заклятие, добавляющее удару мощи, и замерцало розоватым свечением.
— Бей! — скомандовал Мейз.
— Так?
В порыве вдохновения я выбросила оружие вперед и никак не ожидала, что впечатаю тупой конец Мейзу аккурат в глаз. Пугающе крякнув, приятель опрокинулся на спину и рухнул на деревянный пол с таким грохотом, словно его скелет состоял из множества свинцовых костей. Прикрыв руками лицо, он перекатился на бок и застонал. Я выронила убийственную палку.
— Мейззи, ты выжил?!
Что сказать? Внезапная меткость сегодня была моим вторым именем.
— Если у него сотрясения мозга, то лучше лежать на спине и не шевелиться! — охая, подскочила к нам побледневшая от испуга Юна.
— Мейз, у тебя есть сотрясение? — уточнила я.
— У меня потрясение! Я ничего не вижу правым глазом! — простонал он.
— Да ты его просто ладонью прикрыл.
— Ты в него шестом ткнула! — Мейз отодрал руки от лица и… глаз выглядел отвратительно. Удивлюсь, если не отечет до крошечной слезящейся щелочки, а просто опрятно зальется черным фингалом.
— Господи, ему надо к лекарю! Вдруг он ослепнет? — с таким видом, словно парень был при смерти, пролепетала Юна. — Мейз, давай мы тебя отведем к лекарю.
Он осторожно присел, потер отбитый затылок, потрогал бровь над стремительно заплывающим глазом.
— Не вставай сам! Вдруг голова закружится?
— Мы тебе поможем, — согласилась я.
Вдвоем мы бросились контуженному другу на помощь. Засуетившись, Юна отдавила его растопыренные пальцы, и Мейз взорвался, потрясая обтоптанной рукой:
— Да вы угробить меня надумали!
— Ой, прости! — еще больше испугалась подружка. — Я случайно! Больно, да?
— Одна глаз выбила, вторая пальцы отдавила, — со вкусом ругалась жертва женской неуклюжести. — Дамы, у вас хоть что-нибудь святое за душой есть? Не в курсе, что у артефактора самое важное — это глаза и руки?
— Ничего, алхимия тебе тоже отлично дается, — подбодрила я.
— Еще скажи, что бытовой магией вообще можно заниматься одноглазым и одноруким! — огрызнулся он, видимо, не услышав в моем голосе искреннего сочувствия.
— Я подумала, но промолчала, — пошутила я, но, судя выразительному взгляду Юну, лучше бы действительно промолчала. Сразу сошла бы за умную.
Где находится лазарет, я помнила отлично — во время экскурсии его расположение интересовало меня больше всего. Ничему в тот черный день не радовалась так, как знаку «лечение» на первородном языке, светящемуся на гладкой оштукатуренной стене. Правда, местными комфортными койками насладиться не удалось — лекарь куда-то вышел. Я поздоровалась с пустой приемной, отстала от группы и с чистой совестью вернулась в общежитие.
Травмированного парня встретили в лазарете, как родного. Взлохмаченный лекарь, по виду совершенно сумасшедший, закапал ему в заплывший глаз какие-то жгучие капли, вручил повязку, сделавшую приятеля похожим на пирата, и отправил с богом отлеживаться в общагу. Но рядом была только я, и приятель с удовольствием превратил остаток паршивого дня в натуральное чистилище, по сравнению с которым дуэль с северянином казалась детским развлечением.
Мейз свято верил, что куриный бульон — лекарство от всех болезней. Желательно, мамин, но покупной тоже вполне сойдет. Как человек, доведший лучшего друга до лазарета, я безропотно сбегала в столовую за кружкой густого бульона из мозговых костей, заодно прихватила лепешки с тыквенной начинкой.
На улицах Шай-Эра в сентябре из жидкого теста жарили масляные пирожки с тыквенной начинкой и ароматными пряностями. Лепешки на полуострове чем-то походили на самый популярный перекус на нашей родине, и я хотела сделать приятелю приятно.
Жест он оценил настолько, что, прикончив еду с немыслимой скоростью, словно сбежал из пустыни и три недели ел один песок, потребовал добавки. При этом сосед Мейза, скромно сидевший на кровати с какой-то книжкой, бросил в его сторону нехороший взгляд, закрыл томик и слинял из комнаты. Видимо, побоялся захлебнуться слюной или позеленеть от зависти.
За второй поход в столовую резко поумнела и попросила налить целый термос бульона, мстительно записав еду на счет лучшего друга. Пусть сам расплачивается за капризы. Думала, что одноглазый рыжий монстр обопьется, но он заявил, что лучшее средство для восстановления зрения — черника, и потребовал крепкий черничный чай!
— Где я тебе достану черничный чай? — возмутилась я, но снова потопала в столовую. Хотелось выпить что-нибудь черничное и покрепче. Лучше вина. Остроте зрения, безусловно, не поможет, но нервишки подлечит превосходно.
Когда раненное величество наелось, напилось и устало от неуемной заботы, Элмвуд накрыла темнота. На территории зажгли фонари. Если днем казалось, будто лето не кончилось, что вечером резко остывший воздух остро и тоскливо запах осенью.
Я вернулась к себе, открыла дверь и удивленно остановилась. Посреди комнатушки стоял открытый дорожный сундук. В нем были небрежно свалены вещи, все вперемешку: одежда, учебники, обувь. Сиротливо на длинном голенище свисал сапог, а рядом выглядывал рукав плаща.
— Юна, ты переезжаешь в другую комнату? — прежде чем смертельно обидеться, спросила я у соседки, со скорбным видом собирающей с полки книги.
— На выходных я возвращаюсь в Шай-Эр, Адель. Завтра с утра скажу куратору.
— Внезапно…
— Зато не будет никакой дуэли! — с надрывом в голосе воскликнула Юна и опустила голову, пытаясь скрыть слезы.
— Так… — глубокомысленно ответила я. — Давай-ка, ты прекратишь сваливать в сундук вещи и расскажешь, как эта светлая мысль пришла тебе в голову. Что произошло, пока я работала посыльным у Мейза?
Протиснувшись в узком проходе между раскрытым сундуком и кроватью, я забрала из рук соседки книги и пристроила обратно на полку. Романы, к слову, свежие, а не какая-то там пыльная классическая поэзия северного полуострова.
— Может, водички? — ласково предложила подружке, без сил плюхнувшейся на заваленную одеждой кровать, но обнаружила, что графин совершенно пуст.
Питьевой фонтанчик с горячей минеральной водой стоял в холле под большими часами. Я уже отбегала марафон, пытаясь угодить одноглазому лихо, и делать новый забег, пусть и на короткую дистанцию, но по лестницам, желания не возникало.
Однако Юна не страдала от жажды и проигнорировала предложение.
— Я говорила с Гарретом, — опустив голову, она принялась теребить бахрому на цветастой шали. — Просила отменить дуэль ради нашей дружбы. Мы же так долго переписывались! Подарками обменивались. На новый год я ему отправила брелок с символом «дружба» на первородном.
— Мило.
— С рубином.
Я подавилась на вздохе и покосилась на розовый куст. Переименованный в Эдварда он нахально цвел всем врагам назло и издыхать в необозримом будущем не собирался. А ведь его сегодня даже не полили!
— И щедро, — пробормотала себе под нос.
— Гаррет меня молча выслушал, а потом спросил: если он согласится на замену противника, готова ли я к компенсации?
Вспомнилось, как с ледяной интонацией и равнодушным взглядом, подавляя меня за счет роста, Ваэрд предлагал подхватить домашние туфли и отправиться на выход в сторону Шай-Эра. В тот момент в кольце, продетом в его брови, эмоций было побольше, чем в самом Гаррете.
— Ты признала его победу и послушно пошла собирать вещички, — резюмировала я.
— Все началось с меня и этих глупых писем, — неожиданно серьезно проговорила Юна. — Ты попала в неприятности, Мейз пострадал.
— Справедливо говоря, я попала в неприятности без твоего участия — Ваэрд меня бесит. Мейз — случайная жертва. Он уже привык.
— Адель, вы мои единственные друзья в Норсенте. Да и в Шай-Эре, пожалуй, тоже. Никто и никогда безоговорочно не защищал меня. Я и переписку-то с северянином начала вовсе не из-за языковой практики, хотелось дружеского общения.
В Но-Ирэ я никогда не страдала от одиночества. Ходила на свидания, гуляла с бывшими одноклассницами, ездила на блошиный рынок с подругами из академии. Да и с Мейзом мы надолго никогда не расставались, а в те дни, когда его семейство наведывалось в гости, вообще страдала от переизбытка внимания. Матушки обязательно начинали мериться нашими с приятелем успехами, и рыжий паршивец неизменно выигрывал негласное соревнование.
— В письмах Гаррет казался благородным и забавным, — продолжала жаловаться Юна. — Он говорил такие проницательные вещи, вставлял остроумные замечания. Я страшно разочарована!
— Настолько, что готова вернуться в Шай-Эр? — уточнила я, заранее зная ответ. — Правда, хочешь бросить учебу и уехать домой?
— Нет. — Она виновато покачала головой, не поднимая взгляда от своих нервных рук на коленях. — Сначала я не попала в программу и заставила отца сделать пожертвования в студенческий фонд. Он никогда не занимался благотворительностью, и ему совершенно не понравилось. Папа меня убьет и выдаст замуж за первого встречного.
Так и представилось, как этот несчастный человек, подхватив полы длинного плаща, с воплями сбегает из семейного особняка Ризов, а за ним несутся уважаемые родители со штатом прислуги и кричат: «Первый встречный жених, немедленно вернитесь к брачному алтарю, пока невеста благоухает духами!».
— Тогда разбирай вещи, — кивнула я на сундук.
— А как же дуэль? — растерянно шмыгнула носом Юна.
— Если не случится конца света, то будет в пятницу, — усмехнулась я. — Дорожный сундук сама потащишь в замковое хранилище. У меня еще целый дуэльный кодекс нечитанный.
До середины ночи я разбирала со словарем не поддающийся переводу текст. Хотелось внимательно изучить заклятия, запрещенные во время дуэлей. В итоге поняла, что не знаю ни одного из названий, а значит, к общей магии они не имели никакого отношения, и в применении запрещенных приемов меня никто обвинить не мог. Боевые заклятия нам не давали даже в углубленном курсе, за который — не хочу хвалиться, но, безусловно, похвалюсь — я получила «превосходно».
Еще хотелось выяснить о замене. Что говорили правила, если оба противника находили себе замену, и в турнирный круг вставали двое совершенно незнакомых людей, не испытывающих друг к другу ровным счетом никакой неприязни. Кодекс на этот счет молчал. Видимо, никто и никогда в таком немыслимом масштабе не попирал дуэльный этикет.
На этом я успокоилась, потушила маленький светляк, тускло мерцающий над книжной страницей, и улеглась на жесткую подушку. Только поплыла на волнах блаженной дремы, как услышала шепот:
— Элли, ты уже заснула?
Приоткрыла один глаз и сквозь плотную темноту посмотрела в сторону Юны. Ожившей тенью она приподнималась на локте и вытягивала шею, пытаясь проверить, как крепко я сплю.
— Я все придумала! — заговорщицки зашептала она, словно боялась, что нас будут подслушивать соседки по этажу. — В пятницу мы устроим конец света.
— Предлагаешь уничтожить спортивное крыло?
— Ты постоишь на стреме?
— Я поняла! Когда ты снимаешь на ночь нимб, сразу начинаешь ненавидеть людей, — фыркнула я и упала на подушку.
— Тогда давай выкрадем Гаррета и запрем в каком-нибудь чулане. Он не придет на поединок, и все решат, что сбежал, — предложила она.
Говорю же, что буйная фантазия до хорошего не доводит.
— Спокойной ночи, Юна! — отозвалась я.
Сна, как водится, ни в одном глазу не осталось. Хоть заново открывай кодекс и начинай разбирать со словарем. Такой незапланированный полуночной факультатив по углубленному изучению северного диалекта.
И только, казалось, задремала, как из-под кровати понеслось истошное хрипловатое кукареканье, способное воскресить армию умертвий.
— Кто-нибудь сверните птице шею… — Не открывая глаз, я нащупала рядом с кроватью вопящий, как не в себе, шар, шарахнула по нему ладонью и пробормотала: — Вставай, Адель! Солнце уже высоко.
Справедливости ради, в Элмвуде только светало. Прохладный воздух комнаты тоскливо и пронзительно пах розовым цветом. Я заставила себя подняться и выглянула в окно. В сером рассветом свете здание мужского общежитие казалось необитаемым и мрачным. Красный кирпич потемнел от влажности, а под густым темно-изумрудным плющом, упрямо заползающем на стену, разливались жидкие тени, словно бы перетекающие внутрь спящих зданий через стекла.
— Доброе утро, — поприветствовала академию и, прихватив корзинку с банными принадлежностями, на цыпочках вышла из комнаты.
Сюрприз ждал меня под дверью, когда я возвращалась из купальни. Он хотел постучаться и поднимал кулак с таким сосредоточенным видом, словно боялся промахнуться. Даже на секунду показалось, что сюрприз нетрезв, а потому заблудился в двух соснах, в смысле, зданиях общежития. Иначе что ему делать у моей комнаты в тот час, когда даже суровые северяне предпочитали спать, а не топать по коридорам женских пансионов.
— Андэш? — позвала я.
Он обернулся. Андэш был при полном утреннем параде. В смысле, не в халате и не с сеточкой на голове, а в спортивной форме, с волосами, аккуратно завязанными на макушке скромным шнурком, и в ботинках для тренировок.
— Здравствуй, Адель.
Я остановилась рядышком.
— Пытаюсь придумать какую-нибудь колкую фразу насчет гостей, но в такое время голова не соображает. Почему ты не спишь на рассвете?
— Я оказываю услугу твоему травмированному лучшему другу.
— Он попросил меня разбудить? — искренне удивилась я.
— Потренировать тебя в магических спаррингах.
Другими словами, Мейз догадывался, что даже пиратская повязка на глазу не спасет его от опасности получить очередную травму. С наступлением нового дня его разбудят, потом воскресят к жизни, притом вместе с соседом по комнате, и потащат заниматься физкультурой до завтрака, а потом после обеда.
— Что он тебе пообещал взамен? — улыбнулась я. — Свою душу? Или, может, мою?!
— Гарантировал пару часов в компании симпатичной девушки из Шай-Эра.
Похоже, совместное бритье в соседних раковинах превращало мужчин не просто в хороших знакомых, а позволяло вступить в закрытый клуб, где просьба погонять девицу по спортивному залу не была неуместной. В общем, удивительное место — эти раковины в мужских купальнях!
— А тебе не запрещено со мной тренироваться? — спросила я.
— Запрещено? — переспросил Андэш, словно не мог вспомнить перевод слова на северный диалект.
— Я думала, вы дружите с Гарретом Ваэрдом, — намекнула на принцип мужской солидарности.
— Не настолько близко, чтобы отказаться от удовольствия заняться с тобой разными забавными вещами…
Андэш примолк, видимо, не осознавая, как двусмысленно прозвучало заявление. На пару долгих секунд между нами воцарилось странное молчание.
— Заняться турнирной магией! — наконец поправился он. — Конечно, я имел в виду магию. Шай-эрский все-таки очень сложный язык… Так ты готова позаниматься?
— Более чем! Только нужно собраться, — указав пальцем в сторону двери, согласилась я.
— Буду ждать тебя на малой арене, в это время она обычно свободна.
Я юркнула в комнату, но немедленно высунулась в коридор и шепотом позвала удающегося парня:
— Андэш!
Он обернулся и с приветливой улыбкой кивнул, дескать, что-то случилось?
— Спасибо тебе.
Бродить по пустому замку жутковато.
Сила послушно отозвалась на призыв. Ощущение было непривычным: дерево под ладонями мгновенно втянуло заклятие, добавляющее удару мощи, и замерцало розоватым свечением.
— Бей! — скомандовал Мейз.
— Так?
В порыве вдохновения я выбросила оружие вперед и никак не ожидала, что впечатаю тупой конец Мейзу аккурат в глаз. Пугающе крякнув, приятель опрокинулся на спину и рухнул на деревянный пол с таким грохотом, словно его скелет состоял из множества свинцовых костей. Прикрыв руками лицо, он перекатился на бок и застонал. Я выронила убийственную палку.
— Мейззи, ты выжил?!
Что сказать? Внезапная меткость сегодня была моим вторым именем.
— Если у него сотрясения мозга, то лучше лежать на спине и не шевелиться! — охая, подскочила к нам побледневшая от испуга Юна.
— Мейз, у тебя есть сотрясение? — уточнила я.
— У меня потрясение! Я ничего не вижу правым глазом! — простонал он.
— Да ты его просто ладонью прикрыл.
— Ты в него шестом ткнула! — Мейз отодрал руки от лица и… глаз выглядел отвратительно. Удивлюсь, если не отечет до крошечной слезящейся щелочки, а просто опрятно зальется черным фингалом.
— Господи, ему надо к лекарю! Вдруг он ослепнет? — с таким видом, словно парень был при смерти, пролепетала Юна. — Мейз, давай мы тебя отведем к лекарю.
Он осторожно присел, потер отбитый затылок, потрогал бровь над стремительно заплывающим глазом.
— Не вставай сам! Вдруг голова закружится?
— Мы тебе поможем, — согласилась я.
Вдвоем мы бросились контуженному другу на помощь. Засуетившись, Юна отдавила его растопыренные пальцы, и Мейз взорвался, потрясая обтоптанной рукой:
— Да вы угробить меня надумали!
— Ой, прости! — еще больше испугалась подружка. — Я случайно! Больно, да?
— Одна глаз выбила, вторая пальцы отдавила, — со вкусом ругалась жертва женской неуклюжести. — Дамы, у вас хоть что-нибудь святое за душой есть? Не в курсе, что у артефактора самое важное — это глаза и руки?
— Ничего, алхимия тебе тоже отлично дается, — подбодрила я.
— Еще скажи, что бытовой магией вообще можно заниматься одноглазым и одноруким! — огрызнулся он, видимо, не услышав в моем голосе искреннего сочувствия.
— Я подумала, но промолчала, — пошутила я, но, судя выразительному взгляду Юну, лучше бы действительно промолчала. Сразу сошла бы за умную.
Где находится лазарет, я помнила отлично — во время экскурсии его расположение интересовало меня больше всего. Ничему в тот черный день не радовалась так, как знаку «лечение» на первородном языке, светящемуся на гладкой оштукатуренной стене. Правда, местными комфортными койками насладиться не удалось — лекарь куда-то вышел. Я поздоровалась с пустой приемной, отстала от группы и с чистой совестью вернулась в общежитие.
Травмированного парня встретили в лазарете, как родного. Взлохмаченный лекарь, по виду совершенно сумасшедший, закапал ему в заплывший глаз какие-то жгучие капли, вручил повязку, сделавшую приятеля похожим на пирата, и отправил с богом отлеживаться в общагу. Но рядом была только я, и приятель с удовольствием превратил остаток паршивого дня в натуральное чистилище, по сравнению с которым дуэль с северянином казалась детским развлечением.
Мейз свято верил, что куриный бульон — лекарство от всех болезней. Желательно, мамин, но покупной тоже вполне сойдет. Как человек, доведший лучшего друга до лазарета, я безропотно сбегала в столовую за кружкой густого бульона из мозговых костей, заодно прихватила лепешки с тыквенной начинкой.
На улицах Шай-Эра в сентябре из жидкого теста жарили масляные пирожки с тыквенной начинкой и ароматными пряностями. Лепешки на полуострове чем-то походили на самый популярный перекус на нашей родине, и я хотела сделать приятелю приятно.
Жест он оценил настолько, что, прикончив еду с немыслимой скоростью, словно сбежал из пустыни и три недели ел один песок, потребовал добавки. При этом сосед Мейза, скромно сидевший на кровати с какой-то книжкой, бросил в его сторону нехороший взгляд, закрыл томик и слинял из комнаты. Видимо, побоялся захлебнуться слюной или позеленеть от зависти.
За второй поход в столовую резко поумнела и попросила налить целый термос бульона, мстительно записав еду на счет лучшего друга. Пусть сам расплачивается за капризы. Думала, что одноглазый рыжий монстр обопьется, но он заявил, что лучшее средство для восстановления зрения — черника, и потребовал крепкий черничный чай!
— Где я тебе достану черничный чай? — возмутилась я, но снова потопала в столовую. Хотелось выпить что-нибудь черничное и покрепче. Лучше вина. Остроте зрения, безусловно, не поможет, но нервишки подлечит превосходно.
Когда раненное величество наелось, напилось и устало от неуемной заботы, Элмвуд накрыла темнота. На территории зажгли фонари. Если днем казалось, будто лето не кончилось, что вечером резко остывший воздух остро и тоскливо запах осенью.
Я вернулась к себе, открыла дверь и удивленно остановилась. Посреди комнатушки стоял открытый дорожный сундук. В нем были небрежно свалены вещи, все вперемешку: одежда, учебники, обувь. Сиротливо на длинном голенище свисал сапог, а рядом выглядывал рукав плаща.
— Юна, ты переезжаешь в другую комнату? — прежде чем смертельно обидеться, спросила я у соседки, со скорбным видом собирающей с полки книги.
— На выходных я возвращаюсь в Шай-Эр, Адель. Завтра с утра скажу куратору.
— Внезапно…
— Зато не будет никакой дуэли! — с надрывом в голосе воскликнула Юна и опустила голову, пытаясь скрыть слезы.
ГЛАВА 5. Возмутительное попрание дуэльного этикета
— Так… — глубокомысленно ответила я. — Давай-ка, ты прекратишь сваливать в сундук вещи и расскажешь, как эта светлая мысль пришла тебе в голову. Что произошло, пока я работала посыльным у Мейза?
Протиснувшись в узком проходе между раскрытым сундуком и кроватью, я забрала из рук соседки книги и пристроила обратно на полку. Романы, к слову, свежие, а не какая-то там пыльная классическая поэзия северного полуострова.
— Может, водички? — ласково предложила подружке, без сил плюхнувшейся на заваленную одеждой кровать, но обнаружила, что графин совершенно пуст.
Питьевой фонтанчик с горячей минеральной водой стоял в холле под большими часами. Я уже отбегала марафон, пытаясь угодить одноглазому лихо, и делать новый забег, пусть и на короткую дистанцию, но по лестницам, желания не возникало.
Однако Юна не страдала от жажды и проигнорировала предложение.
— Я говорила с Гарретом, — опустив голову, она принялась теребить бахрому на цветастой шали. — Просила отменить дуэль ради нашей дружбы. Мы же так долго переписывались! Подарками обменивались. На новый год я ему отправила брелок с символом «дружба» на первородном.
— Мило.
— С рубином.
Я подавилась на вздохе и покосилась на розовый куст. Переименованный в Эдварда он нахально цвел всем врагам назло и издыхать в необозримом будущем не собирался. А ведь его сегодня даже не полили!
— И щедро, — пробормотала себе под нос.
— Гаррет меня молча выслушал, а потом спросил: если он согласится на замену противника, готова ли я к компенсации?
Вспомнилось, как с ледяной интонацией и равнодушным взглядом, подавляя меня за счет роста, Ваэрд предлагал подхватить домашние туфли и отправиться на выход в сторону Шай-Эра. В тот момент в кольце, продетом в его брови, эмоций было побольше, чем в самом Гаррете.
— Ты признала его победу и послушно пошла собирать вещички, — резюмировала я.
— Все началось с меня и этих глупых писем, — неожиданно серьезно проговорила Юна. — Ты попала в неприятности, Мейз пострадал.
— Справедливо говоря, я попала в неприятности без твоего участия — Ваэрд меня бесит. Мейз — случайная жертва. Он уже привык.
— Адель, вы мои единственные друзья в Норсенте. Да и в Шай-Эре, пожалуй, тоже. Никто и никогда безоговорочно не защищал меня. Я и переписку-то с северянином начала вовсе не из-за языковой практики, хотелось дружеского общения.
В Но-Ирэ я никогда не страдала от одиночества. Ходила на свидания, гуляла с бывшими одноклассницами, ездила на блошиный рынок с подругами из академии. Да и с Мейзом мы надолго никогда не расставались, а в те дни, когда его семейство наведывалось в гости, вообще страдала от переизбытка внимания. Матушки обязательно начинали мериться нашими с приятелем успехами, и рыжий паршивец неизменно выигрывал негласное соревнование.
— В письмах Гаррет казался благородным и забавным, — продолжала жаловаться Юна. — Он говорил такие проницательные вещи, вставлял остроумные замечания. Я страшно разочарована!
— Настолько, что готова вернуться в Шай-Эр? — уточнила я, заранее зная ответ. — Правда, хочешь бросить учебу и уехать домой?
— Нет. — Она виновато покачала головой, не поднимая взгляда от своих нервных рук на коленях. — Сначала я не попала в программу и заставила отца сделать пожертвования в студенческий фонд. Он никогда не занимался благотворительностью, и ему совершенно не понравилось. Папа меня убьет и выдаст замуж за первого встречного.
Так и представилось, как этот несчастный человек, подхватив полы длинного плаща, с воплями сбегает из семейного особняка Ризов, а за ним несутся уважаемые родители со штатом прислуги и кричат: «Первый встречный жених, немедленно вернитесь к брачному алтарю, пока невеста благоухает духами!».
— Тогда разбирай вещи, — кивнула я на сундук.
— А как же дуэль? — растерянно шмыгнула носом Юна.
— Если не случится конца света, то будет в пятницу, — усмехнулась я. — Дорожный сундук сама потащишь в замковое хранилище. У меня еще целый дуэльный кодекс нечитанный.
До середины ночи я разбирала со словарем не поддающийся переводу текст. Хотелось внимательно изучить заклятия, запрещенные во время дуэлей. В итоге поняла, что не знаю ни одного из названий, а значит, к общей магии они не имели никакого отношения, и в применении запрещенных приемов меня никто обвинить не мог. Боевые заклятия нам не давали даже в углубленном курсе, за который — не хочу хвалиться, но, безусловно, похвалюсь — я получила «превосходно».
Еще хотелось выяснить о замене. Что говорили правила, если оба противника находили себе замену, и в турнирный круг вставали двое совершенно незнакомых людей, не испытывающих друг к другу ровным счетом никакой неприязни. Кодекс на этот счет молчал. Видимо, никто и никогда в таком немыслимом масштабе не попирал дуэльный этикет.
На этом я успокоилась, потушила маленький светляк, тускло мерцающий над книжной страницей, и улеглась на жесткую подушку. Только поплыла на волнах блаженной дремы, как услышала шепот:
— Элли, ты уже заснула?
Приоткрыла один глаз и сквозь плотную темноту посмотрела в сторону Юны. Ожившей тенью она приподнималась на локте и вытягивала шею, пытаясь проверить, как крепко я сплю.
— Я все придумала! — заговорщицки зашептала она, словно боялась, что нас будут подслушивать соседки по этажу. — В пятницу мы устроим конец света.
— Предлагаешь уничтожить спортивное крыло?
— Ты постоишь на стреме?
— Я поняла! Когда ты снимаешь на ночь нимб, сразу начинаешь ненавидеть людей, — фыркнула я и упала на подушку.
— Тогда давай выкрадем Гаррета и запрем в каком-нибудь чулане. Он не придет на поединок, и все решат, что сбежал, — предложила она.
Говорю же, что буйная фантазия до хорошего не доводит.
— Спокойной ночи, Юна! — отозвалась я.
Сна, как водится, ни в одном глазу не осталось. Хоть заново открывай кодекс и начинай разбирать со словарем. Такой незапланированный полуночной факультатив по углубленному изучению северного диалекта.
И только, казалось, задремала, как из-под кровати понеслось истошное хрипловатое кукареканье, способное воскресить армию умертвий.
— Кто-нибудь сверните птице шею… — Не открывая глаз, я нащупала рядом с кроватью вопящий, как не в себе, шар, шарахнула по нему ладонью и пробормотала: — Вставай, Адель! Солнце уже высоко.
Справедливости ради, в Элмвуде только светало. Прохладный воздух комнаты тоскливо и пронзительно пах розовым цветом. Я заставила себя подняться и выглянула в окно. В сером рассветом свете здание мужского общежитие казалось необитаемым и мрачным. Красный кирпич потемнел от влажности, а под густым темно-изумрудным плющом, упрямо заползающем на стену, разливались жидкие тени, словно бы перетекающие внутрь спящих зданий через стекла.
— Доброе утро, — поприветствовала академию и, прихватив корзинку с банными принадлежностями, на цыпочках вышла из комнаты.
Сюрприз ждал меня под дверью, когда я возвращалась из купальни. Он хотел постучаться и поднимал кулак с таким сосредоточенным видом, словно боялся промахнуться. Даже на секунду показалось, что сюрприз нетрезв, а потому заблудился в двух соснах, в смысле, зданиях общежития. Иначе что ему делать у моей комнаты в тот час, когда даже суровые северяне предпочитали спать, а не топать по коридорам женских пансионов.
— Андэш? — позвала я.
Он обернулся. Андэш был при полном утреннем параде. В смысле, не в халате и не с сеточкой на голове, а в спортивной форме, с волосами, аккуратно завязанными на макушке скромным шнурком, и в ботинках для тренировок.
— Здравствуй, Адель.
Я остановилась рядышком.
— Пытаюсь придумать какую-нибудь колкую фразу насчет гостей, но в такое время голова не соображает. Почему ты не спишь на рассвете?
— Я оказываю услугу твоему травмированному лучшему другу.
— Он попросил меня разбудить? — искренне удивилась я.
— Потренировать тебя в магических спаррингах.
Другими словами, Мейз догадывался, что даже пиратская повязка на глазу не спасет его от опасности получить очередную травму. С наступлением нового дня его разбудят, потом воскресят к жизни, притом вместе с соседом по комнате, и потащат заниматься физкультурой до завтрака, а потом после обеда.
— Что он тебе пообещал взамен? — улыбнулась я. — Свою душу? Или, может, мою?!
— Гарантировал пару часов в компании симпатичной девушки из Шай-Эра.
Похоже, совместное бритье в соседних раковинах превращало мужчин не просто в хороших знакомых, а позволяло вступить в закрытый клуб, где просьба погонять девицу по спортивному залу не была неуместной. В общем, удивительное место — эти раковины в мужских купальнях!
— А тебе не запрещено со мной тренироваться? — спросила я.
— Запрещено? — переспросил Андэш, словно не мог вспомнить перевод слова на северный диалект.
— Я думала, вы дружите с Гарретом Ваэрдом, — намекнула на принцип мужской солидарности.
— Не настолько близко, чтобы отказаться от удовольствия заняться с тобой разными забавными вещами…
Андэш примолк, видимо, не осознавая, как двусмысленно прозвучало заявление. На пару долгих секунд между нами воцарилось странное молчание.
— Заняться турнирной магией! — наконец поправился он. — Конечно, я имел в виду магию. Шай-эрский все-таки очень сложный язык… Так ты готова позаниматься?
— Более чем! Только нужно собраться, — указав пальцем в сторону двери, согласилась я.
— Буду ждать тебя на малой арене, в это время она обычно свободна.
Я юркнула в комнату, но немедленно высунулась в коридор и шепотом позвала удающегося парня:
— Андэш!
Он обернулся и с приветливой улыбкой кивнул, дескать, что-то случилось?
— Спасибо тебе.
Бродить по пустому замку жутковато.
