Звонил телефон Димы. Забытый хозяином на столе возле кружки с уже остывшим кофе он призывно и нетерпеливо гудел, но не ползал, как это делали его кнопочные предшественники пятнадцатилетней давности. На экране горела кнопка вызова: принять или отклонить, – а на ней, в кружке аватарки, женское лицо.
Звонили недолго, но Люда успела схватиться взглядом и за внешность звонившей, абсолютно ей незнакомую, и за такое же имя. Сашка Кузнецова…Сашка.
Экран, не дождавшись хоть какого ответа потух, а Люда всё сидела, глядя на него и раздумывая. Всё же решилась, телефон взяла и ввела пароль, потому что всегда его знала. Подсмотрела ещё тогда, когда Дима только купил себе новый телефон, виду не подала, а потом и поводов для беспокойства не предоставляла. Люда всегда демонстрировала, что ниже её достоинства – залезать в чужие телефоны любопытства или компромата ради. Пароль же она запомнила на всякий случай, в жизни всякое могло случиться. Вот и случилось.
Люда не собиралась перезванивать, что-то выяснять и даже не сочла свой интерес отступлением от собственных правил. У неё возник вопрос, она его решала, и только. А вопрос касался неизвестной девушки, названивавшей Диме среди ночи именно тогда, когда он был «не в себе».
Блондинка, миловидная, но не броская, на вид не старше двадцати пяти, а то и младше. Косметики немного, следов хирургического вмешательства не видно, а уж на это у Люды глаз был намётан. Дешёвая куртка, купленная, по всей видимости в подвальном магазине, а может там же и пошитая. Простушка, каких миллионы в серой массе горожан. А всё-таки звонит…
– Сашка, – потянула Люда вслух, поднеся свой телефон к экрану Диминого и сделав снимок. – Посмотрим, что ты за птичка такая.
И усмехнулась ненароком заползшей мысли о возможной ревности. Из-за кого тут было беспокоиться? К тому же ревновали только неуверенные в себе слабаки. А к таким себя Люда точно не причисляла.
Егору никогда ещё не было так плохо. У него ничего не болело, но тело превратилось в подобие ватной игрушки, причём не очень качественно сваленной. Каждое движение давалось с вынужденным трудом, было неловким и вялым, тянуло сесть или ещё лучше лечь, свернуться в калачик и так и остаться на неопределённое время. Голова отказывалась соображать, а думала, опять же, только после усилий. И, как на зло, о том, о чём думать совсем не хотелось, но мысли назойливо просачивались. Егору представлялось, что его череп со всем содержимым – подобие отброшенного в марлю и подвешенного стекать свежего творога, где сыворотка и есть настоящие думы: мутные, редкие, с раздражающим звонким звуком капания.
Когда вчера, с горя, печали и злости, он решил разобраться с виски, оставшимся после «гостившего» Димы, то не представлял, что будет так отвратительно себя чувствовать. Это был не первый алкоголь, который Егор попробовал в своей жизни – и вино было, и шампанское, и пиво, и даже водка пару раз в компании друзей по какому-нибудь поводу. Но так, чтобы сестра не узнала и совсем чуть-чуть. И ни разу не доходило до такого. Поэтому ещё, наверное, он вчера взялся за бутылку. Хотел моментного забытия, но, чтобы утром остаться молодцом. И не вспомнил, ведь, многочисленные примеры похмельной «болезни», которым приходилось быть свидетелем. Вспомнил бы – может и не стал бы пить, пережил бы так… Или всё равно стал бы, настолько отвратительно вчера было?
В любом случае важно было то, что происходило с ним сейчас. И это свелось к тому, что Егор едва ли не в прямом смысле слова приполз на кухню, сел за стол и тупо уставился на тарелку под белым вафельным полотенцем. Возле неё лежала записка от сестры – вот такая старомодная была Саша.
«Поешь, если сможешь. Заварка в чайнике. В школе отпросили, если что – ты приболел. Уехала по делам, когда приеду – не знаю. Не дури. Сестра».
– Кто ж ещё, – пробормотал Егор, подхватив листок двумя пальцами, помотав его туда – сюда. – Давай посмотрим, смогу или нет.
Под полотенцем, кто бы сомневался, лежали пироги. Судя по форме: с капустой, мясом и вишней. Видимо, Саше опять не спалось нормально, раз накрутила столько. Или переживала – успокаивалась таким образом.
Было от чего. Егор неохотно и с трудом вспомнил их ночной разговор. Вроде ничего особенного и не сказал, но волнение сестры запомнил достаточно сильно. Да и без этого знал, как она относится к пьяным родственникам. Стало стыдно, но не настолько сильно, чтобы это чувство затмило собой разодранные в хлам чувства.
Есть, может, и хотелось, но кусок в горло не лез. Егор отбросил полотенце в сторону, заставил себя подняться, чтобы доковылять до заварочного чайника и кружки, как в дверь зазвонили.
– Кого там несёт? – пробормотал он.
Первым желанием было не реагировать. Саша открыла бы ключами, а больше он никого видеть не желал. Потом пришло предположение, что это – мать или Стас. Чтобы они видели Егора в таком виде ему совсем не хотелось, но если Екатерина отпросила его из школы, то знала, что сын дома, а значит отсидеться бы не получилось. Классная бы не заявилась – навещать больных учеников не входило в традиции школы, а даже если бы что-то и изменилось, у неё в это время во всю шли уроки. А если, совсем уж в крайнем случае, она бы отменила всё и, ведомая необузданным волнением за здоровье и благополучие своего ученика, всё же явилась – вид Егора соответствовал понятию «больной». А значит, визит бы не затянулся и удалось бы избежать потом ненужных вопросов. По этим же понятиям уместно было открыть матери, поэтому Егор заставил себя подойти к входной двери и посмотреть в глазок.
К своему удивлению он не увидел никого из тех, о ком подумал. На лестничной клетке стоял светловолосый молодой мужчина – тот самый, с которым вчера Саша умчалась на свой концерт.
– Всё интереснее и интереснее, – едва слышно, сам себе пробормотал Егор и, не спрашивая ничего открыл.
Дверь он распахнул, не рассчитав силы так резко и широко, что Дима едва успел отшатнуться на пару шагов, чтобы не оказаться ею пришибленным. Возмущённо он взглянул на Егора, а тот, болезненно усмехнувшись, приглашающе махнул рукой.
– Заходи, – озвучил он свой жест довольно дружелюбно.
Звонили недолго, но Люда успела схватиться взглядом и за внешность звонившей, абсолютно ей незнакомую, и за такое же имя. Сашка Кузнецова…Сашка.
Экран, не дождавшись хоть какого ответа потух, а Люда всё сидела, глядя на него и раздумывая. Всё же решилась, телефон взяла и ввела пароль, потому что всегда его знала. Подсмотрела ещё тогда, когда Дима только купил себе новый телефон, виду не подала, а потом и поводов для беспокойства не предоставляла. Люда всегда демонстрировала, что ниже её достоинства – залезать в чужие телефоны любопытства или компромата ради. Пароль же она запомнила на всякий случай, в жизни всякое могло случиться. Вот и случилось.
Люда не собиралась перезванивать, что-то выяснять и даже не сочла свой интерес отступлением от собственных правил. У неё возник вопрос, она его решала, и только. А вопрос касался неизвестной девушки, названивавшей Диме среди ночи именно тогда, когда он был «не в себе».
Блондинка, миловидная, но не броская, на вид не старше двадцати пяти, а то и младше. Косметики немного, следов хирургического вмешательства не видно, а уж на это у Люды глаз был намётан. Дешёвая куртка, купленная, по всей видимости в подвальном магазине, а может там же и пошитая. Простушка, каких миллионы в серой массе горожан. А всё-таки звонит…
– Сашка, – потянула Люда вслух, поднеся свой телефон к экрану Диминого и сделав снимок. – Посмотрим, что ты за птичка такая.
И усмехнулась ненароком заползшей мысли о возможной ревности. Из-за кого тут было беспокоиться? К тому же ревновали только неуверенные в себе слабаки. А к таким себя Люда точно не причисляла.
Прода от 23.01.2026, 08:01
Глава 9. Мужские разговоры
Егору никогда ещё не было так плохо. У него ничего не болело, но тело превратилось в подобие ватной игрушки, причём не очень качественно сваленной. Каждое движение давалось с вынужденным трудом, было неловким и вялым, тянуло сесть или ещё лучше лечь, свернуться в калачик и так и остаться на неопределённое время. Голова отказывалась соображать, а думала, опять же, только после усилий. И, как на зло, о том, о чём думать совсем не хотелось, но мысли назойливо просачивались. Егору представлялось, что его череп со всем содержимым – подобие отброшенного в марлю и подвешенного стекать свежего творога, где сыворотка и есть настоящие думы: мутные, редкие, с раздражающим звонким звуком капания.
Когда вчера, с горя, печали и злости, он решил разобраться с виски, оставшимся после «гостившего» Димы, то не представлял, что будет так отвратительно себя чувствовать. Это был не первый алкоголь, который Егор попробовал в своей жизни – и вино было, и шампанское, и пиво, и даже водка пару раз в компании друзей по какому-нибудь поводу. Но так, чтобы сестра не узнала и совсем чуть-чуть. И ни разу не доходило до такого. Поэтому ещё, наверное, он вчера взялся за бутылку. Хотел моментного забытия, но, чтобы утром остаться молодцом. И не вспомнил, ведь, многочисленные примеры похмельной «болезни», которым приходилось быть свидетелем. Вспомнил бы – может и не стал бы пить, пережил бы так… Или всё равно стал бы, настолько отвратительно вчера было?
В любом случае важно было то, что происходило с ним сейчас. И это свелось к тому, что Егор едва ли не в прямом смысле слова приполз на кухню, сел за стол и тупо уставился на тарелку под белым вафельным полотенцем. Возле неё лежала записка от сестры – вот такая старомодная была Саша.
«Поешь, если сможешь. Заварка в чайнике. В школе отпросили, если что – ты приболел. Уехала по делам, когда приеду – не знаю. Не дури. Сестра».
– Кто ж ещё, – пробормотал Егор, подхватив листок двумя пальцами, помотав его туда – сюда. – Давай посмотрим, смогу или нет.
Под полотенцем, кто бы сомневался, лежали пироги. Судя по форме: с капустой, мясом и вишней. Видимо, Саше опять не спалось нормально, раз накрутила столько. Или переживала – успокаивалась таким образом.
Было от чего. Егор неохотно и с трудом вспомнил их ночной разговор. Вроде ничего особенного и не сказал, но волнение сестры запомнил достаточно сильно. Да и без этого знал, как она относится к пьяным родственникам. Стало стыдно, но не настолько сильно, чтобы это чувство затмило собой разодранные в хлам чувства.
Есть, может, и хотелось, но кусок в горло не лез. Егор отбросил полотенце в сторону, заставил себя подняться, чтобы доковылять до заварочного чайника и кружки, как в дверь зазвонили.
– Кого там несёт? – пробормотал он.
Первым желанием было не реагировать. Саша открыла бы ключами, а больше он никого видеть не желал. Потом пришло предположение, что это – мать или Стас. Чтобы они видели Егора в таком виде ему совсем не хотелось, но если Екатерина отпросила его из школы, то знала, что сын дома, а значит отсидеться бы не получилось. Классная бы не заявилась – навещать больных учеников не входило в традиции школы, а даже если бы что-то и изменилось, у неё в это время во всю шли уроки. А если, совсем уж в крайнем случае, она бы отменила всё и, ведомая необузданным волнением за здоровье и благополучие своего ученика, всё же явилась – вид Егора соответствовал понятию «больной». А значит, визит бы не затянулся и удалось бы избежать потом ненужных вопросов. По этим же понятиям уместно было открыть матери, поэтому Егор заставил себя подойти к входной двери и посмотреть в глазок.
К своему удивлению он не увидел никого из тех, о ком подумал. На лестничной клетке стоял светловолосый молодой мужчина – тот самый, с которым вчера Саша умчалась на свой концерт.
– Всё интереснее и интереснее, – едва слышно, сам себе пробормотал Егор и, не спрашивая ничего открыл.
Дверь он распахнул, не рассчитав силы так резко и широко, что Дима едва успел отшатнуться на пару шагов, чтобы не оказаться ею пришибленным. Возмущённо он взглянул на Егора, а тот, болезненно усмехнувшись, приглашающе махнул рукой.
– Заходи, – озвучил он свой жест довольно дружелюбно.
