А он отвёз меня в Гандан — самый известный буддийский монастырь в Монголии. Сказал: «Я помог тебе, брат, тут можешь найти, что ищешь».
На входе люди кормили голубей. Сотни птиц оккупировали округу.
Я вошёл, соблюдая все ритуалы. Поприветствовал нескольких монахов. Потом сел на пол возле статуи Авалокитешвары. Всё располагало к медитации. Когда закончил и встал, рядом со мной возник монах. Он почтительно поприветствовал меня, поклонившись. Потом по-русски сказал: «Вы заблудились, но Вы чтите ритуал». Я что-то ответил, слово за слово. Мы уже сидим на лавке за храмом.
Оказалось, я говорил с настоятелем. Не знаю, как мне удалось его расположить к себе, может он со всеми так откровенен. Мы проговорили около часа. Кажется, я произвёл на него впечатление своими знаниями буддийских текстов и ритуалов. Он предложил остаться и пройти обучение в их училище… Вот так просто. Позже провёл меня в зал медитации и оставил на час со своими учениками. Я присоединился к ним и почувствовал такую сильную энергию, распространённую в воздухе с запахом благовоний, что мне показалось, что вот оно, то что я искал. Мы медитировали сначала молча, затем они стали петь мантры. Я подпевал. Закончив, настало время обеда, потом хозяйственные дела. Мыл посуду, потом пол, потом что-то ещё и ещё… В общем, к вечеру я уже устал. Потом была ещё одна, получасовая медитация, ужин, и снова мытьё посуды, полов…
Они не думают ни о чём, они светлы и беззаботны. Они устают, но не подают вида, потому что счастливы…
Уже тёмной ночью у нас состоялся ещё один разговор с настоятелем. Кстати, зовут его Октай, и на вид он слишком молод для настоятеля главного храма Монголии, но один ученик сказал, что ему уже за пятьдесят. Странно, лицо без морщин, осанка, походка — всё как у парня моего возраста. Неужели, правда, что просветлённым даруется молодость?…
Так вот, мы увлечённо беседовали. Казалось, он давно искал такого собеседника. Ведь ученики не всегда хотят много читать и познавать. Некоторые из них похожи на расслабленных хиппи, как он выразился.
В итоге, Октай предложил остаться. Дал три ночи на размышление.
Приехал в свой номер. Есть над чем подумать. Утром отправлю это письмо…
P.S. Хочу знать как ты там. Хоть завтра может уже съеду, но ты всё равно напиши на адрес гостиницы, если захочешь. Я в любом случае буду заезжать, спрашивать. Обнимаю. Люблю».
Я прочитала первое и сразу же распечатала второе.
«Прошло два дня. Я осмотрелся и попривык. Улан-Батор огромен, его площадь 4 700 км? — почти в 2 раза больше Москвы. А людей живёт в 12 раз меньше. Только представь это.
В этом городе определённо есть свой шарм, блеск, своя ни на что не похожая атмосфера. И хоть он стремиться быть современным, тут на каждом шагу отголоски старины, намёки на кочевую жизнь, войны и героические истории…
Решено, слишком всё просто выходит, я не могу остаться в храме. Всю ночь думал над своей жизнью. Куда она меня ведёт? Да, знаю, что эгоист, раз забочусь в первую очередь о себе, но о вас с Марком тоже помню и безумно скучаю, я дал себе обещание вернуться просветлённым и ради вас, ради всех живых существ…
Но вчера в храме понял, что если попаду туда надолго, могу совсем не вернуться, как бы вас не любил. Я доверяю тебе и знаю, что дождёшься, обещаю, что наша жизнь изменится… В любом случае.
И я поехал к настоятелю.
«Я всё вижу, мой друг, молчи, пойдём». Он отвёл меня к себе в комнату, где из мебели — стул да небольшой низкий столик, несколько циновок, на которые мы и уселись. Он сказал: «Если гепард бежит от антилопы, то когда-нибудь она его догонит и съест. Природа Будды такова, что она уже в тебе, мой друг, тебе не нужно просветление, тебе нужно постучать и войти в дверь, чтобы оказаться дома». Что-то в этом роде.
«Я расскажу тебе об одном человеке, он мой друг, хоть мы и не виделись много мгновений. Его зовут Бадма. Когда-то он пришёл в наш монастырь, я тогда был ещё учеником. Тот настоятель принял его, но через некоторое время, монахи стали жаловаться, потому что во время медитации Бадма стал разговаривать с духами. Он разговаривал с миром мёртвых, как я с тобой сейчас. Это ошеломляло и одновременно пугало. Мы дружили, он рассказывал, что, когда входит в ничто, может становиться любым животным и видеть его глазами. Мало кто верил, некоторые боялись, а я знал наверняка, что он говорит правду.
В конце концов, наш учитель выгнал Бадму из храма.
Всё, что выбивается из обыденного, даже в таком месте как это, пугает.
Сейчас он живёт отшельником в юрте возле пустыни, у подножья Их-Богд-Уул. Он приверженец дзен-буддизма и шаман одновременно. Также он невероятно добрый и простой человек. Мне кажется, сейчас ты должен найти его. Скажи, что от меня и передай вот это». Настоятель дал лист белой бумаги, сложенный четыре раза, я не стал смотреть что там, мало ли личное. Думаю, он понадеялся на мою сознательность. Получив подробные объяснения, как найти Бадму, я поблагодарил и попрощался с этим светлым человеком.
Завтра двигаюсь дальше.
Пишу в гостинице.
Отправлю это письмо завтра, и сам отправлюсь к этому шаману. Чувствую зов. Странно звучит, но так оно и есть, по-другому не скажешь. Это будто то, чего я ждал. Настоящие приключения на дороге поиска себя. Я давно не испытывал такого восторга от жизни. В таком состоянии легко поверить в чудеса, легко принять свою судьбу. Всё что нужно — это следовать за знаками просветления, за голосом тишины из уст Будды. Следовать за жёлтыми ракушками на пути Сантьяго».
23. ТАНЦУЙ. ТЕ ЖЕ ГРАБЛИ?
На самом деле, Сашу не так сложно понять. Ещё с тех юношеских времён он отличался от сверстников и всегда имел свою позицию, своё виденье мира. И вот во что это переросло… Смерть близкого человека навсегда отражается в нас. Это как инфаркт миокарда. Смерть может сломать сразу или слегка надломить. И как ни странно — смерть может дать толчок к развитию…
Я снова жила в съёмной квартире, на Ленинградской. Через день приезжала к дому Саши, проверяла ящик, иногда заходила написать Марку. Новых писем не было уже месяц. Что с ним, где спит, как ест, вообще жив ли? Денег оставалось на несколько недель: на три, четыре, может пять. Доступа к Сашиным счетам не было. Надеюсь, он не рассчитывает задержаться так надолго.
Но всё же стала думать о работе. По правде говоря, огромного желания снова окунуться в чужие проблемы, работая в медицине, у меня не было. Те возвышенно-наивные мысли о помощи ближнему, об альтруизме и самопожертвовании, всё-таки погибли в рутине скоропомощной работы, в людской глупости и неблагодарности. И я ещё больше стала восхищаться теми немногими, кто может быть искренним, добрым, отдающим всего себя такой работе. У них есть непонятный мне, основательный и несокрушимый стержень, опора, на которой держится их гуманность. Таким был Андрей.
Когда-то наша соседка — ревностная христианка, узнав, что я стану врачом, восхваляла меня и профессию, говорила, что профессия чуть ли не самая богоугодная и благословенная… Так может было когда-то. Когда-то врач был вторым после бога… А теперь — лишь обслуживающий персонал.
Вспомнила то полушуточное предложение Андрея. А почему бы и нет?
Набрала ему.
— Привет. Можешь говорить?
— С тобой я могу говорить вечно.
— Ой, да ладно, что-то я не слышала тебя уже неделю.
— Решал кое-какие дела.
— Не хочешь — не говори. Помнишь, ты сказал, что какая-то твоя знакомая работает в клубе? Ты не врал?
— Эй, погоди, я не врал, но тебе там не место. Мне… эм, мне кажется, это не твой уровень.
— Позволь мне решать, как высоко летать и как низко падать. Тем более ты сам предлагал. Давай номер.
— Ну раз ты решила… Но я думаю…
— Андрей, пожалуйста. Я должна что-то делать сейчас. Я пересмотрела все фильмы, что давно собиралась, заслушала все новые альбомы, я, чёрт возьми, пытаюсь читать Сашины книги по буддизму. Знаешь, что я читаю? Кодо Саваки Роси. Ты знаешь, что такое дзен? И мне нравится. И кто знает, чем это закончится. Возьму и тоже улечу в Монголию…
Сдавшись, под моим словесным напором, Андрей дал номер.
Знакомую звали Света.
И вот, еду в Питер и Света ведёт меня к владельцу клуба «Жгучий перец», на закоулках спальных районов. Кабинет в самом клубе. Ещё утро. В помещении пусто. Красные стены, сцена на небольшом возвышении, диджейский пульт накрыт коричневой тканью, справа и слева от сцены — площадки с шестами. Никаких клеток.
Проходим вглубь, поднимаемся на второй этаж по выложенной чёрной плиткой лестнице. Коридор с четырьмя дверями, без всяких табличек. Света стучит в дверь.
— Арсен, можно.
— Да-да, Светочка, проходи. О, кто эта милая леди с тобой?
На меня пялятся два больших тёмно-коричневых глаза. Гладко выбритый мужчина невысокого роста, спортивного телосложения. Судя по всему армянин. Лет сорок.
— Знакомьтесь, это Марина — балерина, — я вам про неё рассказывала.
— А, помню-помню. Врач, который лечит души людей танцем. Слышал, у вас проблемы, милая леди?
— Если вы их решите, то да.
— А как же, Арсен Меринян известный филантроп.
Он улыбается, а я не понимаю, всерьёз он или паясничает.
— Так когда выходить?
— О, не спеши. Светочка, оставь нас, пожалуйста.
Света смотрит на меня извиняющимися глазами и выходит за дверь.
— Я подожду тебя на улице, — говорит она напоследок.
Арсен смотрит на меня оценивающе, с головы до ног. Такой неприятный тип. Холодный взгляд не соответствует улыбке.
— Ну ладно. Кастинг!
— Что?
Арсен включает музыку на большом музыкальном центре.
— Танцуй.
Я стою столбом, как-то я не готова танцевать в такой обстановке.
— Ну же, Мариночка, я же должен знать своих сотрудниц. Как ты собираешься танцевать перед толпой пьяных малолеток, если стесняешься меня?
Так, ладно, мне сейчас нужна эта работа. Наверное. Это не надолго.
Начинаю плавно двигаться, ловлю ритм, раз-два, раз-два.
— Стой-стой, милая, это же не балет. Давай как-то соответствуй. Понимаешь?
Добавляю страсти, сексуальности, стараюсь отбросить стесняющую скованность. Ладно, кажется начинает получаться.
— Вот, вот, уже лучше, другое дело. Раздевайся.
Я останавливаюсь.
— Чего?! Какого хрена? Мне сказали, что у вас всё прилично.
— Так и есть. Раздевайся для меня. Тебе же нужна эта работа?
Пока мы перекидывались фразами, Арсен обошёл меня сзади и я услышала щелчок защёлки.
— Ну же, ты красивая. И такая… Такая невинная, мулаточка-шоколадочка. Мне нравится. Раздевайся, девочка.
Он делает движение навстречу, пытаясь взять меня за руку.
Я уворачиваюсь.
— Э, дядя, тормози. Если у вас всё так происходит, я ухожу.
Стараюсь держать себя в руках и не отключать мозг. Может я не до конца понимала в начале, чего он хочет, но теперь вижу, как в штанах у него выпирает. Я иду к двери.
Арсен выключает музыку.
— Ладно, извини девочка, вернись, присядь.
Но я уже открываю защёлку.
— Пошёл ты!… — кричу я, повернувшись напоследок. Слова вырываются вместе со слезами. И я бегу вниз.
Света, увидев выбегающую меня, пытается что-то сказать, но я не слушаю. Сейчас хочу скорее оказаться дома и принять душ.
Когда немного успокоилась, набрала Андрею.
— Ну как всё прошло?
— Андрей, он хотел трахнуть меня!
— Кто?
— Да, гандон этот армянский, директор клуба.
— Воу. Ты как? Что случилось?
Когда рассказала Андрею, он сказал, что будет у меня через полчаса. И я просто лежала на полу и смотрела, как причудливо потрескалась штукатурка на потолке, пока он не приехал.
Мы вместе приготовили ужин, полвечера Андрей обещал разобраться с этим армянским плейбоем, но я не хотела, чтобы последний близкий человек попал в милицию из-за такого пустяка. На что был способен Андрей, я не знаю, но проверять не хотелось.
— Да всё нормально, Андрюша, в таких случаях я вспоминаю слова Саши: «Если отвечаешь злом на зло, то ты ещё хуже, чем твой обидчик».
— Кстати, слышно что про него?
— Да, но я не хочу сейчас об этом. Может лучше пока в душ сходишь?
— С удовольствием.
Когда Андрей вышел из душа, застал меня застывшей на диване с письмами в руках.
— Ты спрашивал про Сашу? Вот, если интересно.
Отдаю ему последние письма. Он быстро пробегает по не очень разборчивому почерку Саши.
— Романтический эгоист.
— Ну ладно тебе. Он совсем не эгоист. Знаешь чем он тут занимался? В Питере у него библиотека для слепых, ну знаешь, книги со шрифтом Брайля. Он на свои деньги делает их на заказ. Это единственная в своём роде подобная библиотека. Кстати, хочешь сходим туда вместе? Посмотришь на этих детишек, которые благодаря Саше читают твоих любимых классиков.
— А мне начинало казаться, что такие чувства тебе уже неведомы.
— Пошёл ты.
— Мари, ты его ещё любишь?
— С чего вдруг тебе это важно?
— Я хотел сказать в более подходящий момент, но… Я с женой развёлся.
— Ну молодец, поздравляю. Это мужской поступок. Имущество поделили?
— Я тогда и не звонил, занимались бумагами. Теперь живу на съёмной квартире. Пока что.
— И что планируешь, оторваться за все годы, пройтись по злачным местам? Жить одиноким волком в своё удовольствие?
— Как ты?
— Наверное. Только знаешь: оно и с кем-то может быть не менее хорошо, но очень многое должно совпасть.
— Например, любимая музыка, подъём в одно и то же время, отношение к детям, любимая футбольная команда и цвет обоев?
— Точнее не скажешь. А ещё — одна мечта на двоих. Ну это девичья тема, наверное.
— К сожалению, никогда не угадаешь, что станет через пять лет, вдруг твоя избранница вместо Scorpions, Metallica и Земфиры станет слушать Баскова и русский рэп. Понимаешь о чём я?
— Согласна. И что тогда делать?
— Вовремя уходить.
— Жестоко. А как же компромиссы?
— Компромиссы — это лицемерие. Человек делит себя на две части, одна из которых испытывает вину и неудовлетворённость, а другая оправдывается тем, что так будет лучше, спокойнее, тише. Не будет. Нежелание что-то осознавать только усиливает действие этого чего-то.
— Ну ладно, прекращай, а то у меня мозги закипают, когда ты начинаешь философствовать.
— В общем, Марин, я спросил любишь ли ты его, только потому, что хотел предложить жить вместе.
— О, блин, что ж вы мужики за существа!? Скажи ещё, что из-за меня развёлся.
— Нет, ты просто открыла мне глаза.
— На то, что ты несчастлив в браке?
— Да.
— Но снова хочешь жить с женщиной? Жениться, детей? А потом опять всё надоест и ты найдёшь себе другую — помоложе, поинтереснее? Не знаю. Я должна обдумать всё это. Поговорить со своим котом. Где мой кот?
— Со мной живёт, я так привык уже к нему…
— Давай пока забудем этот разговор.
— Давай, только ты не ответила. Ты любишь его?
— Андрей, мне страшно это признавать, но, кажется, я никого не люблю. Даже родную мать.
На входе люди кормили голубей. Сотни птиц оккупировали округу.
Я вошёл, соблюдая все ритуалы. Поприветствовал нескольких монахов. Потом сел на пол возле статуи Авалокитешвары. Всё располагало к медитации. Когда закончил и встал, рядом со мной возник монах. Он почтительно поприветствовал меня, поклонившись. Потом по-русски сказал: «Вы заблудились, но Вы чтите ритуал». Я что-то ответил, слово за слово. Мы уже сидим на лавке за храмом.
Оказалось, я говорил с настоятелем. Не знаю, как мне удалось его расположить к себе, может он со всеми так откровенен. Мы проговорили около часа. Кажется, я произвёл на него впечатление своими знаниями буддийских текстов и ритуалов. Он предложил остаться и пройти обучение в их училище… Вот так просто. Позже провёл меня в зал медитации и оставил на час со своими учениками. Я присоединился к ним и почувствовал такую сильную энергию, распространённую в воздухе с запахом благовоний, что мне показалось, что вот оно, то что я искал. Мы медитировали сначала молча, затем они стали петь мантры. Я подпевал. Закончив, настало время обеда, потом хозяйственные дела. Мыл посуду, потом пол, потом что-то ещё и ещё… В общем, к вечеру я уже устал. Потом была ещё одна, получасовая медитация, ужин, и снова мытьё посуды, полов…
Они не думают ни о чём, они светлы и беззаботны. Они устают, но не подают вида, потому что счастливы…
Уже тёмной ночью у нас состоялся ещё один разговор с настоятелем. Кстати, зовут его Октай, и на вид он слишком молод для настоятеля главного храма Монголии, но один ученик сказал, что ему уже за пятьдесят. Странно, лицо без морщин, осанка, походка — всё как у парня моего возраста. Неужели, правда, что просветлённым даруется молодость?…
Так вот, мы увлечённо беседовали. Казалось, он давно искал такого собеседника. Ведь ученики не всегда хотят много читать и познавать. Некоторые из них похожи на расслабленных хиппи, как он выразился.
В итоге, Октай предложил остаться. Дал три ночи на размышление.
Приехал в свой номер. Есть над чем подумать. Утром отправлю это письмо…
P.S. Хочу знать как ты там. Хоть завтра может уже съеду, но ты всё равно напиши на адрес гостиницы, если захочешь. Я в любом случае буду заезжать, спрашивать. Обнимаю. Люблю».
Я прочитала первое и сразу же распечатала второе.
«Прошло два дня. Я осмотрелся и попривык. Улан-Батор огромен, его площадь 4 700 км? — почти в 2 раза больше Москвы. А людей живёт в 12 раз меньше. Только представь это.
В этом городе определённо есть свой шарм, блеск, своя ни на что не похожая атмосфера. И хоть он стремиться быть современным, тут на каждом шагу отголоски старины, намёки на кочевую жизнь, войны и героические истории…
Решено, слишком всё просто выходит, я не могу остаться в храме. Всю ночь думал над своей жизнью. Куда она меня ведёт? Да, знаю, что эгоист, раз забочусь в первую очередь о себе, но о вас с Марком тоже помню и безумно скучаю, я дал себе обещание вернуться просветлённым и ради вас, ради всех живых существ…
Но вчера в храме понял, что если попаду туда надолго, могу совсем не вернуться, как бы вас не любил. Я доверяю тебе и знаю, что дождёшься, обещаю, что наша жизнь изменится… В любом случае.
И я поехал к настоятелю.
«Я всё вижу, мой друг, молчи, пойдём». Он отвёл меня к себе в комнату, где из мебели — стул да небольшой низкий столик, несколько циновок, на которые мы и уселись. Он сказал: «Если гепард бежит от антилопы, то когда-нибудь она его догонит и съест. Природа Будды такова, что она уже в тебе, мой друг, тебе не нужно просветление, тебе нужно постучать и войти в дверь, чтобы оказаться дома». Что-то в этом роде.
«Я расскажу тебе об одном человеке, он мой друг, хоть мы и не виделись много мгновений. Его зовут Бадма. Когда-то он пришёл в наш монастырь, я тогда был ещё учеником. Тот настоятель принял его, но через некоторое время, монахи стали жаловаться, потому что во время медитации Бадма стал разговаривать с духами. Он разговаривал с миром мёртвых, как я с тобой сейчас. Это ошеломляло и одновременно пугало. Мы дружили, он рассказывал, что, когда входит в ничто, может становиться любым животным и видеть его глазами. Мало кто верил, некоторые боялись, а я знал наверняка, что он говорит правду.
В конце концов, наш учитель выгнал Бадму из храма.
Всё, что выбивается из обыденного, даже в таком месте как это, пугает.
Сейчас он живёт отшельником в юрте возле пустыни, у подножья Их-Богд-Уул. Он приверженец дзен-буддизма и шаман одновременно. Также он невероятно добрый и простой человек. Мне кажется, сейчас ты должен найти его. Скажи, что от меня и передай вот это». Настоятель дал лист белой бумаги, сложенный четыре раза, я не стал смотреть что там, мало ли личное. Думаю, он понадеялся на мою сознательность. Получив подробные объяснения, как найти Бадму, я поблагодарил и попрощался с этим светлым человеком.
Завтра двигаюсь дальше.
Пишу в гостинице.
Отправлю это письмо завтра, и сам отправлюсь к этому шаману. Чувствую зов. Странно звучит, но так оно и есть, по-другому не скажешь. Это будто то, чего я ждал. Настоящие приключения на дороге поиска себя. Я давно не испытывал такого восторга от жизни. В таком состоянии легко поверить в чудеса, легко принять свою судьбу. Всё что нужно — это следовать за знаками просветления, за голосом тишины из уст Будды. Следовать за жёлтыми ракушками на пути Сантьяго».
23. ТАНЦУЙ. ТЕ ЖЕ ГРАБЛИ?
На самом деле, Сашу не так сложно понять. Ещё с тех юношеских времён он отличался от сверстников и всегда имел свою позицию, своё виденье мира. И вот во что это переросло… Смерть близкого человека навсегда отражается в нас. Это как инфаркт миокарда. Смерть может сломать сразу или слегка надломить. И как ни странно — смерть может дать толчок к развитию…
Я снова жила в съёмной квартире, на Ленинградской. Через день приезжала к дому Саши, проверяла ящик, иногда заходила написать Марку. Новых писем не было уже месяц. Что с ним, где спит, как ест, вообще жив ли? Денег оставалось на несколько недель: на три, четыре, может пять. Доступа к Сашиным счетам не было. Надеюсь, он не рассчитывает задержаться так надолго.
Но всё же стала думать о работе. По правде говоря, огромного желания снова окунуться в чужие проблемы, работая в медицине, у меня не было. Те возвышенно-наивные мысли о помощи ближнему, об альтруизме и самопожертвовании, всё-таки погибли в рутине скоропомощной работы, в людской глупости и неблагодарности. И я ещё больше стала восхищаться теми немногими, кто может быть искренним, добрым, отдающим всего себя такой работе. У них есть непонятный мне, основательный и несокрушимый стержень, опора, на которой держится их гуманность. Таким был Андрей.
Когда-то наша соседка — ревностная христианка, узнав, что я стану врачом, восхваляла меня и профессию, говорила, что профессия чуть ли не самая богоугодная и благословенная… Так может было когда-то. Когда-то врач был вторым после бога… А теперь — лишь обслуживающий персонал.
Вспомнила то полушуточное предложение Андрея. А почему бы и нет?
Набрала ему.
— Привет. Можешь говорить?
— С тобой я могу говорить вечно.
— Ой, да ладно, что-то я не слышала тебя уже неделю.
— Решал кое-какие дела.
— Не хочешь — не говори. Помнишь, ты сказал, что какая-то твоя знакомая работает в клубе? Ты не врал?
— Эй, погоди, я не врал, но тебе там не место. Мне… эм, мне кажется, это не твой уровень.
— Позволь мне решать, как высоко летать и как низко падать. Тем более ты сам предлагал. Давай номер.
— Ну раз ты решила… Но я думаю…
— Андрей, пожалуйста. Я должна что-то делать сейчас. Я пересмотрела все фильмы, что давно собиралась, заслушала все новые альбомы, я, чёрт возьми, пытаюсь читать Сашины книги по буддизму. Знаешь, что я читаю? Кодо Саваки Роси. Ты знаешь, что такое дзен? И мне нравится. И кто знает, чем это закончится. Возьму и тоже улечу в Монголию…
Сдавшись, под моим словесным напором, Андрей дал номер.
Знакомую звали Света.
И вот, еду в Питер и Света ведёт меня к владельцу клуба «Жгучий перец», на закоулках спальных районов. Кабинет в самом клубе. Ещё утро. В помещении пусто. Красные стены, сцена на небольшом возвышении, диджейский пульт накрыт коричневой тканью, справа и слева от сцены — площадки с шестами. Никаких клеток.
Проходим вглубь, поднимаемся на второй этаж по выложенной чёрной плиткой лестнице. Коридор с четырьмя дверями, без всяких табличек. Света стучит в дверь.
— Арсен, можно.
— Да-да, Светочка, проходи. О, кто эта милая леди с тобой?
На меня пялятся два больших тёмно-коричневых глаза. Гладко выбритый мужчина невысокого роста, спортивного телосложения. Судя по всему армянин. Лет сорок.
— Знакомьтесь, это Марина — балерина, — я вам про неё рассказывала.
— А, помню-помню. Врач, который лечит души людей танцем. Слышал, у вас проблемы, милая леди?
— Если вы их решите, то да.
— А как же, Арсен Меринян известный филантроп.
Он улыбается, а я не понимаю, всерьёз он или паясничает.
— Так когда выходить?
— О, не спеши. Светочка, оставь нас, пожалуйста.
Света смотрит на меня извиняющимися глазами и выходит за дверь.
— Я подожду тебя на улице, — говорит она напоследок.
Арсен смотрит на меня оценивающе, с головы до ног. Такой неприятный тип. Холодный взгляд не соответствует улыбке.
— Ну ладно. Кастинг!
— Что?
Арсен включает музыку на большом музыкальном центре.
— Танцуй.
Я стою столбом, как-то я не готова танцевать в такой обстановке.
— Ну же, Мариночка, я же должен знать своих сотрудниц. Как ты собираешься танцевать перед толпой пьяных малолеток, если стесняешься меня?
Так, ладно, мне сейчас нужна эта работа. Наверное. Это не надолго.
Начинаю плавно двигаться, ловлю ритм, раз-два, раз-два.
— Стой-стой, милая, это же не балет. Давай как-то соответствуй. Понимаешь?
Добавляю страсти, сексуальности, стараюсь отбросить стесняющую скованность. Ладно, кажется начинает получаться.
— Вот, вот, уже лучше, другое дело. Раздевайся.
Я останавливаюсь.
— Чего?! Какого хрена? Мне сказали, что у вас всё прилично.
— Так и есть. Раздевайся для меня. Тебе же нужна эта работа?
Пока мы перекидывались фразами, Арсен обошёл меня сзади и я услышала щелчок защёлки.
— Ну же, ты красивая. И такая… Такая невинная, мулаточка-шоколадочка. Мне нравится. Раздевайся, девочка.
Он делает движение навстречу, пытаясь взять меня за руку.
Я уворачиваюсь.
— Э, дядя, тормози. Если у вас всё так происходит, я ухожу.
Стараюсь держать себя в руках и не отключать мозг. Может я не до конца понимала в начале, чего он хочет, но теперь вижу, как в штанах у него выпирает. Я иду к двери.
Арсен выключает музыку.
— Ладно, извини девочка, вернись, присядь.
Но я уже открываю защёлку.
— Пошёл ты!… — кричу я, повернувшись напоследок. Слова вырываются вместе со слезами. И я бегу вниз.
Света, увидев выбегающую меня, пытается что-то сказать, но я не слушаю. Сейчас хочу скорее оказаться дома и принять душ.
***
Когда немного успокоилась, набрала Андрею.
— Ну как всё прошло?
— Андрей, он хотел трахнуть меня!
— Кто?
— Да, гандон этот армянский, директор клуба.
— Воу. Ты как? Что случилось?
Когда рассказала Андрею, он сказал, что будет у меня через полчаса. И я просто лежала на полу и смотрела, как причудливо потрескалась штукатурка на потолке, пока он не приехал.
Мы вместе приготовили ужин, полвечера Андрей обещал разобраться с этим армянским плейбоем, но я не хотела, чтобы последний близкий человек попал в милицию из-за такого пустяка. На что был способен Андрей, я не знаю, но проверять не хотелось.
— Да всё нормально, Андрюша, в таких случаях я вспоминаю слова Саши: «Если отвечаешь злом на зло, то ты ещё хуже, чем твой обидчик».
— Кстати, слышно что про него?
— Да, но я не хочу сейчас об этом. Может лучше пока в душ сходишь?
— С удовольствием.
Когда Андрей вышел из душа, застал меня застывшей на диване с письмами в руках.
— Ты спрашивал про Сашу? Вот, если интересно.
Отдаю ему последние письма. Он быстро пробегает по не очень разборчивому почерку Саши.
— Романтический эгоист.
— Ну ладно тебе. Он совсем не эгоист. Знаешь чем он тут занимался? В Питере у него библиотека для слепых, ну знаешь, книги со шрифтом Брайля. Он на свои деньги делает их на заказ. Это единственная в своём роде подобная библиотека. Кстати, хочешь сходим туда вместе? Посмотришь на этих детишек, которые благодаря Саше читают твоих любимых классиков.
— А мне начинало казаться, что такие чувства тебе уже неведомы.
— Пошёл ты.
— Мари, ты его ещё любишь?
— С чего вдруг тебе это важно?
— Я хотел сказать в более подходящий момент, но… Я с женой развёлся.
— Ну молодец, поздравляю. Это мужской поступок. Имущество поделили?
— Я тогда и не звонил, занимались бумагами. Теперь живу на съёмной квартире. Пока что.
— И что планируешь, оторваться за все годы, пройтись по злачным местам? Жить одиноким волком в своё удовольствие?
— Как ты?
— Наверное. Только знаешь: оно и с кем-то может быть не менее хорошо, но очень многое должно совпасть.
— Например, любимая музыка, подъём в одно и то же время, отношение к детям, любимая футбольная команда и цвет обоев?
— Точнее не скажешь. А ещё — одна мечта на двоих. Ну это девичья тема, наверное.
— К сожалению, никогда не угадаешь, что станет через пять лет, вдруг твоя избранница вместо Scorpions, Metallica и Земфиры станет слушать Баскова и русский рэп. Понимаешь о чём я?
— Согласна. И что тогда делать?
— Вовремя уходить.
— Жестоко. А как же компромиссы?
— Компромиссы — это лицемерие. Человек делит себя на две части, одна из которых испытывает вину и неудовлетворённость, а другая оправдывается тем, что так будет лучше, спокойнее, тише. Не будет. Нежелание что-то осознавать только усиливает действие этого чего-то.
— Ну ладно, прекращай, а то у меня мозги закипают, когда ты начинаешь философствовать.
— В общем, Марин, я спросил любишь ли ты его, только потому, что хотел предложить жить вместе.
— О, блин, что ж вы мужики за существа!? Скажи ещё, что из-за меня развёлся.
— Нет, ты просто открыла мне глаза.
— На то, что ты несчастлив в браке?
— Да.
— Но снова хочешь жить с женщиной? Жениться, детей? А потом опять всё надоест и ты найдёшь себе другую — помоложе, поинтереснее? Не знаю. Я должна обдумать всё это. Поговорить со своим котом. Где мой кот?
— Со мной живёт, я так привык уже к нему…
— Давай пока забудем этот разговор.
— Давай, только ты не ответила. Ты любишь его?
— Андрей, мне страшно это признавать, но, кажется, я никого не люблю. Даже родную мать.
