Увидев их, Серафим и Максим вышли из своего магнекара и подошли к ним.
– Получаем эстетическое наслаждение? – спросил Серафим своим сильным голосом, который был под стать его фигуре. – Вот так дела!
– Брат Серафим, – сказал Савватий. – Хорошо, что вы подошли. Я хочу исповедаться перед вами… Я готов сказать то, что я сказал Наставнику: я не готов к миссии, я боюсь подвести всех вас. Я перестал быть способным на решительные действия и необходимую агрессию. Я не могу возжечь в себе боевой дух… Я всё позабыл…
– Нет, брат Савва, – прогремел Серафим. – Ты – смелый. Я вот и сам себе боюсь даже признаться в том, что ты сейчас исповедуешь при всех. – Он посмотрел на Александра. – Наставник, я тоже всё позабыл!
Александр с улыбкой недоверия посмотрел на него, и Серафим ухмыльнулся. Александр перевёл взгляд на Максима, который стоял немного отстранённо, устремив свой взгляд в какую-то точку на горизонте.
– А ты, брат Максим… ты тоже всё позабыл?
Максим резко повернулся и глянул на него. Отвернулся опять. Александр знал его огненный характер и терпеливо ждал: Максим не мог не ответить. Наконец, Максим справился с собой и с лёгким выдохом, сокрушённо сказал:
– Нет, братья… Я не забыл. О, как бы я хотел вымолить это забвение, но не смог. Я борюсь с этой страстью, как с превосходящими силами противника, и всегда прошу тебя дать мне благословение ужесточить посты, чтобы подвергнуть плоть более суровой аскезе… – Максим повернул к Александру покрасневшее лицо и надрывно произнес: – Но как только я взял в руки эту... чёртову винтовку, я испытал такую сладость… такой восторг, как будто и не было всех этих лет… как будто и не было в моей жизни благодати! Моё сердце вмиг предало Господа… Помилуй меня, мой Боже!
Все молчали, осмысляя услышанное, и в сердцах молились друг за друга. Александр заговорил:
– Значит, пришла и моя пора исповедаться перед вами, братья: и я не в чине ангельском. Благодарю Бога за вашу открытость и ваши немощи, ведь, как напутствовал меня владыка, в немощи сила Божия и свершается… И я немощен: вчера, когда настиг противоречащего… я пришёл в такую ярость, которую не испытывал много лет… И в этой ярости потерял контроль над рассудком и совершил ошибки…
Все напряжённо слушали.
– Наставник! – воскликнул Савва. – Ты – единственный из нас, который встретился с ним лицом к лицу. Ужасен ли его вид?
– Нет… не ужасен. Напротив… – сдавленно сказал Александр, – его лицо было прекрасно! И в этом заключается вся вражеская подлость... У него было красивое простое лицо, и добрые глаза. Он выглядел немного худым и ослабленным. – Александр почувствовал головокружение и облокотился рукой на плечо Савватия. – Это и было то дьявольское обольщение, о котором предупреждал нас владыка. Я имел благословение на его пленение или уничтожение, но, когда он смотрел мне в глаза, его взгляд проникал в меня… во мне утишался, смягчался дух, согревалось сердце. Я чувствовал к нему дружественность… – Александр стиснул пальцами наплечник Савватия и воскликнул:
– Дьявольские чары! Каким же сильным было это искушение!
– Это чары. Это чары, – торопливо поддержали его Серафим и Савватий.
Максим молчал и в сильном волнении слушал Александра.
– Я был в оцепенении и не мог справиться с этим. Он попросил его отпустить, потому что-де, очень спешит, чтобы помочь одному умирающему человеку. И я покорно его слушал! Но как только он понял, что его чары овладели мной и он собрался уйти, я повалил его на колени и что есть силы ударил в лицо, чтобы освободиться от этого наваждения… Когда он упал и закрыл глаза... мне стало легче… но от пережитого пришло состояние аффекта! Я страшно хотел его убить, но не знал как: он имел вид обычного человека, и мне не хватало моральных сил, чтобы задушить его руками, и я не имел оружия – у меня оказалась только полицейская плеть. Я был как в бреду. Я даже не помню, как на тросе вздёрнул его на ветке, задрал ему одежду и заткнул ею его рот, чтобы не слышать более имя Господа из его мерзких уст, зажёг электроплеть и отхлестал его так, что запахло горелым мясом. Только тогда, когда мне показалось, что он умер, я почувствовал спокойствие и полное освобождение… Я вышел из-под его контроля. Но, видите, я его недооценил. Он не только остался жив, но пленил ещё одну несчастную душу. Я всем сердцем сокрушён и укоряю себя, что тогда не хватило сил довести дело до конца…
– Отец Александр, – подал голос Максим. – Ну, кто бы из нас на твоём месте смог поступить иначе? Кто может осудить тебя? Ведь никому из нас не выпадала на долю встреча с самим противоречащим! Никто не знает, как с ним сражаться! Нам благословили винтовки, но помогут ли вообще пули?
Серафим невесело хмыкнул:
– Эх, братья! Все согрешили, чего там. Но милостив Господь и Он не оставит нас.
– Аминь, – сказал Александр.
Он вымученно улыбнулся, сгрёб всех в охапку и обнял так, что брякнули, стукнувшись друг о друга, шлемы, и с чувством сказал:
– Ах вы мои несвятые святые! Да простит вас Господь, да помилует.
Последний луч солнца, вспыхнув, сцепился в смертной хватке с алой, как кровь, дождевой тучей, застлавшей горизонт, и, проиграв схватку, угас. Стало стремительно темнеть. Они стояли в кругу, обнявшись за плечи, прижавшись друг другу шлемами, испытывая общую радость от этого единства. Савватий с большим волнением сказал:
– Братья! Я понял, наконец, чего страшусь. Мне не страшно умереть, страшно предать душу и разум в плен противоречащему. Давайте друг другу дадим обеты, что, если эта злонамеренная тварь попытается пленить душу и разум кого-либо из нас, чтобы ввергнуть в вечные муки... давайте поклянемся перед Богом, что сделаем всё возможное, чтобы вызволить брата из чар дьявольских! А если не получится живым… Когда в окружении была опасность живыми в плен попасть к террористам, помните, как мы прятали для себя один патрон на всякий случай? Вот и сейчас я вас прошу… если тьма поглотит мой разум, прошу вас, поклянитесь мне, что убьёте меня! Лучше мне погибнуть от вашей руки, чем стать слугой противоречащего…
– Брат Савватий, – благоговейно сказал Александр. – Я клянусь тебе в этом, но и в свой черёд прошу вас, братья, поклянитесь! Поклянитесь мне, что попытаетесь спасти меня! Если же это невозможно, то я хочу принять от вас смерть.
– Хорошо вы сказали, братья, – с усмешкой произнёс Серафим. – Я принимаю этот обет и клянусь перед Богом, что совершу это для вас. Я всегда был не прочь убить кого-нибудь из вас, когда вы меня раздражали, теперь у меня будет для этого благочестивый повод!
Максим мрачно поднял на него глаза, покачал головой, осуждая за такую легкомысленную шутку, и прошептал:
– Страшное вы сказали, братья... – Я клянусь вам, что сделаю всё, чтобы вас спасти и оставить в живых. Если это будет невозможно… совсем невозможно… Нет!!.. Я все равно что-нибудь придумаю!
– Любимый брат Максим, – с теплотой сказал Александр. – Я прошу тебя лично об этом. Если ты мне пообещаешь, то я буду спокоен за свою посмертную участь. Пока я в разуме, я говорю тебе и всем вам! Братья! Я счастлив быть с вами вместе и жить нашей общей святой жизнью, и для меня будет высшей радостью и умереть от вашей руки. Если мой разум помутится, и вы услышите от меня другое – не верьте мне! Я люблю вас!
Александр ещё сильнее сжал их плечи. Так они и стояли, обнявшись, и молчали, проживая каждый момент этого единства и затишья в боли сердца.
На предплечье Савватия подал сигнал «Следопыт». Он посмотрел на него и доложил:
– Федералы прислали данные поиска. Пересылаю всем.
У всех «Следопыты» подали сигналы. Александр с трудом отпустил братьев, понимая, что время положило конец тому, что было, и начинается новое, в котором того, что было, уже не будет никогда.
Он посмотрел сообщение. Камера на семьсот десятом километре магнестрали фиксировала идентификатор искомого магнекара, а камера на развилке семьсот двенадцатого километра – уже нет. Следовательно, где-то на участке в два километра кар сошёл с магнестрали.
– Там есть деревня, – сказал Савватий. – Возможно, они там.
– Ну что ж, – сказал Серафим. – Это недалеко совсем, чуть более ста километров. За полчаса будем на месте.
– По магнекарам, – скомандовал Александр. – Только прошу вас, водители, не забудьте включить режим «Следование колонной», чтобы нас опять не разбросало по полосам. Не то опять будем друг друга дожидаться на нужном месте.
Быстро, но без особенной спешки они вернулись в магнекары, и опустили двери. Магнекары плавно вырулили к малоскоростному магнерельсу, набрали допустимую скорость и влились в транспортный поток.
Серафим тихо помолился и посмотрел на Максима, который полулежал в сидении и в большом напряжении смотрел в потолок. Серафим слегка толкнул его локтем и, не добившись внимания, осторожно спросил:
– Может быть, поговорим?
– Может быть, не будем об этом? – резко отреагировал Максим.
– Может быть, будем об ЭТОМ! – утвердительно сказал Серафим.
– Что ты хочешь? – повернул к нему лицо Максим.
– Я не могу понять, что тебя беспокоит.
– Меня беспокоит то, что меня не беспокоит то, что вас беспокоит, – жёстко ответил Максим.
– Хорошо, – миролюбиво отреагировал Серафим. – И как ты с этим будешь справляться?
– Как обычно, брат Серафим, – немного смягчившись, сказал Максим. – Он ослабил ремень бронеразгруза, залез под него рукой и вытащил из внутреннего кармана форменного кителя образ Спасителя, приладил его на приборной панели и нежно пальцами провёл по Его Лику. – Пока вы рефлексируете над своими страхами перед противоречащим, я в предвкушении буду взирать на Иисуса и молить Бога, чтобы он положил Его врагов Ему под ноги. И, если Господь благоволит свершить это через меня, то я приму это с радостью и благодарностью. Быть избранным для совершения Божьей воли, быть оружием Бога – что может быть более великой честью? Я не испытываю никакого страха, напротив, восторг и упоение. Я жажду встречи с противоречащим. Я не боюсь, я жажду взглянуть в его глаза, чтобы выстрелить ему промеж них. Пусть его лицо и красиво, но пуля разворотит в дребезги эту лживую личину. Если же получится так, что мы одновременно все откроем по противоречащему огонь, я буду молить Бога, чтобы экспертиза подтвердила, что именно моя пуля причинила летальный урон.
– Хороший план, брат! – добродушно сказал Серафим.
Максим выдохнул и повернулся к нему.
– А у тебя, есть ли план у тебя?
– Конечно, – серьёзно сказал Серафим. – Я всё продумал. Ты знаешь, чего больше всего боятся бесы?
Максим задумался, вспоминая писания.
– Имени Иисуса?
– Бесы… – медленно произнес Серафим, надвигаясь на Максима и вдавливая его в стенку кара. – Бесы, брат Максим, больше всего боятся… щекотки и смеха!
– Отодвинься от меня, – пряча улыбку, нахмурил брови Максим.
– Ты боишься щекотки? – спросил Серафим, нависая над ним.
– Боюсь, – признался Максим.
– Тогда проведём экзорцизм, – сказал Серафим и большой пятернёй потянулся к его боку.
– У меня бронежилет, – не дрогнув, посмотрел на него исподлобья Максим.
– Это меняет дело, – легко согласился с этим Серафим и отодвинулся. Максим расправил плечи и снова удобно устроился на сидении.
– Ты слышал историю про Мартина Лютера? – не отставал от него Серафим. – Когда однажды ночью он услышал леденящий душу вой? Он сначала страшно испугался, но потом подумал, что это, скорее всего, дьявол, и спокойно заснул.
– Нет, не слышал, – улыбнулся, наконец, Максим.
– Как так не слышал?! – с наигранным возмущением сказал Серафим. – Я же только что рассказал её тебе!
Максим с любовью посмотрел на Серафима и произнёс:
– Что бы я делал без тебя, брат Серафим!
– Известно, что! – воскликнул Серафим. – Ждал бы результатов экспертизы!
И они оба весело засмеялись.
Магнекары притормозили на обочине у края деревни. Послушники быстро покинули кары и по знаку Александра укрылись в деревьях у дороги. Сумерки стали густыми. Александр дал команду включить пси-связь, ночное видение и пристегнуть магазины.
– Братья, – тихо сказал он, – ставлю задачу: осмотреть каждый дом. Если встретите противоречащего, благословляю без команды открыть огонь на поражение.
– Наставник, – подал голос Савватий. – Что, если с ним будет тот парень… обольщенный?
– Ему необходимо по возможности сохранить жизнь. Может быть, оставшись без контроля, он придёт в себя. Мы сможем помолиться о нём, чтобы он обратился к истинной вере.
– Принял, – ответил Савватий.
– Брат Максим, – негромко подозвал Александр. – Ты пойдешь впереди. Брат Серафим – ты прикроешь спину. Я и брат Савва двигаемся в центре. Савва – ты смотришь слева, я – справа. Выдвигаемся.
Немного пригибаясь к земле, прижимая к груди винтовки, группа бесшумно скользила между деревьями и кустарниками. Вдруг Максим поднял сжатый кулак, и все остановились.
«Я вижу что-то, – по пси-связи передал он. – Оно стоит между деревьями. Большое».
– Осмотри, – коротко скомандовал Александр и рукой показал, чтобы все присели.
Максим медленно подобрался к неопознанному объекту.
«Это магнекар, забросанный ветками», – доложил он.
– Слава Господу, – тихо произнёс Александр. – Мы набрели на след. Максим, осторожно проверь этот дом.
По пояс в траве они тихо подкрались к крайнему дому. Максим переключил тепловидение на сканнер.
«Чисто, – доложил он. – Дом – полная развалина, тут с одной стороны полностью обвалилась крыша. Но у порога трава примята. Недавно в дом кто-то заходил».
– Понял тебя. Что с другим домом?
Группа переместилась к следующему дому. Максим шёл впереди, раздвигая стволом винтовки траву и ветки тонких деревьев подлеска, которым заросло пространство между домами. У порога он остановился.
«Они тут были, – передал он. – Дом полностью сгнил, изнутри несёт плесенью. Им тут не понравилось, и они, скорее всего, ушли. Возможно, они так же, как и мы осматривали дома, в поисках подходящего. Наверное, искали место для ночлега».
– Нужно подтвердить твою гипотезу. Веди к следующему дому.
Третий дом выглядел покрепче. Участок вокруг него не был сильно заросшим, угадывалось, что некогда здесь был свой сад. Вокруг дома сохранился забор. Александр дал команду всем остаться за забором и послал Максима вперёд. Тот подкрался к крыльцу, осмотрелся и доложил:
«Отец Александр, вижу следы недавнего и, возможно, длительного присутствия. Подрезана крапива, к крыльцу протоптана тропинка. Сканер не видит ничего живого. Возможно, дом пуст».
– Занять периметр, – скомандовал Александр.
Он дал знак Савватию, они вместе подошли к дому и поднялись на крыльцо.
Дверь снаружи была заперта на доску, которая была продета в дверные ручки. Александр вытащил её и тихо вошел внутрь.
«Наставник, – снова в псифон подал голос Максим. – В следующем доме пусто, а через дом сканнер видит присутствие людей. Три человека. Дом жилой».
– Хорошо, – ответил Александр. – Мы займемся им сразу, когда закончим тут осмотр.
Пол в доме был чисто выметен. На кухне аккуратно расставлена посуда. Савва обнаружил помойное ведро и вытащил оттуда какую-то упаковку.
– Творог ели, – понюхав, сказал он. – Но не скажу, что недавно: остатки творога прокисли. Хороший был творог, натуральный.
Александр включил сканер и осмотрел с помощью него посуду. На одной из кружек обнаружились отпечатки пальцев. Он аккуратно в перчатке взял её, завернул в пластиковый пакет и положил в подсумок бронеразгруза.
– Получаем эстетическое наслаждение? – спросил Серафим своим сильным голосом, который был под стать его фигуре. – Вот так дела!
– Брат Серафим, – сказал Савватий. – Хорошо, что вы подошли. Я хочу исповедаться перед вами… Я готов сказать то, что я сказал Наставнику: я не готов к миссии, я боюсь подвести всех вас. Я перестал быть способным на решительные действия и необходимую агрессию. Я не могу возжечь в себе боевой дух… Я всё позабыл…
– Нет, брат Савва, – прогремел Серафим. – Ты – смелый. Я вот и сам себе боюсь даже признаться в том, что ты сейчас исповедуешь при всех. – Он посмотрел на Александра. – Наставник, я тоже всё позабыл!
Александр с улыбкой недоверия посмотрел на него, и Серафим ухмыльнулся. Александр перевёл взгляд на Максима, который стоял немного отстранённо, устремив свой взгляд в какую-то точку на горизонте.
– А ты, брат Максим… ты тоже всё позабыл?
Максим резко повернулся и глянул на него. Отвернулся опять. Александр знал его огненный характер и терпеливо ждал: Максим не мог не ответить. Наконец, Максим справился с собой и с лёгким выдохом, сокрушённо сказал:
– Нет, братья… Я не забыл. О, как бы я хотел вымолить это забвение, но не смог. Я борюсь с этой страстью, как с превосходящими силами противника, и всегда прошу тебя дать мне благословение ужесточить посты, чтобы подвергнуть плоть более суровой аскезе… – Максим повернул к Александру покрасневшее лицо и надрывно произнес: – Но как только я взял в руки эту... чёртову винтовку, я испытал такую сладость… такой восторг, как будто и не было всех этих лет… как будто и не было в моей жизни благодати! Моё сердце вмиг предало Господа… Помилуй меня, мой Боже!
Все молчали, осмысляя услышанное, и в сердцах молились друг за друга. Александр заговорил:
– Значит, пришла и моя пора исповедаться перед вами, братья: и я не в чине ангельском. Благодарю Бога за вашу открытость и ваши немощи, ведь, как напутствовал меня владыка, в немощи сила Божия и свершается… И я немощен: вчера, когда настиг противоречащего… я пришёл в такую ярость, которую не испытывал много лет… И в этой ярости потерял контроль над рассудком и совершил ошибки…
Все напряжённо слушали.
– Наставник! – воскликнул Савва. – Ты – единственный из нас, который встретился с ним лицом к лицу. Ужасен ли его вид?
– Нет… не ужасен. Напротив… – сдавленно сказал Александр, – его лицо было прекрасно! И в этом заключается вся вражеская подлость... У него было красивое простое лицо, и добрые глаза. Он выглядел немного худым и ослабленным. – Александр почувствовал головокружение и облокотился рукой на плечо Савватия. – Это и было то дьявольское обольщение, о котором предупреждал нас владыка. Я имел благословение на его пленение или уничтожение, но, когда он смотрел мне в глаза, его взгляд проникал в меня… во мне утишался, смягчался дух, согревалось сердце. Я чувствовал к нему дружественность… – Александр стиснул пальцами наплечник Савватия и воскликнул:
– Дьявольские чары! Каким же сильным было это искушение!
– Это чары. Это чары, – торопливо поддержали его Серафим и Савватий.
Максим молчал и в сильном волнении слушал Александра.
– Я был в оцепенении и не мог справиться с этим. Он попросил его отпустить, потому что-де, очень спешит, чтобы помочь одному умирающему человеку. И я покорно его слушал! Но как только он понял, что его чары овладели мной и он собрался уйти, я повалил его на колени и что есть силы ударил в лицо, чтобы освободиться от этого наваждения… Когда он упал и закрыл глаза... мне стало легче… но от пережитого пришло состояние аффекта! Я страшно хотел его убить, но не знал как: он имел вид обычного человека, и мне не хватало моральных сил, чтобы задушить его руками, и я не имел оружия – у меня оказалась только полицейская плеть. Я был как в бреду. Я даже не помню, как на тросе вздёрнул его на ветке, задрал ему одежду и заткнул ею его рот, чтобы не слышать более имя Господа из его мерзких уст, зажёг электроплеть и отхлестал его так, что запахло горелым мясом. Только тогда, когда мне показалось, что он умер, я почувствовал спокойствие и полное освобождение… Я вышел из-под его контроля. Но, видите, я его недооценил. Он не только остался жив, но пленил ещё одну несчастную душу. Я всем сердцем сокрушён и укоряю себя, что тогда не хватило сил довести дело до конца…
– Отец Александр, – подал голос Максим. – Ну, кто бы из нас на твоём месте смог поступить иначе? Кто может осудить тебя? Ведь никому из нас не выпадала на долю встреча с самим противоречащим! Никто не знает, как с ним сражаться! Нам благословили винтовки, но помогут ли вообще пули?
Серафим невесело хмыкнул:
– Эх, братья! Все согрешили, чего там. Но милостив Господь и Он не оставит нас.
– Аминь, – сказал Александр.
Он вымученно улыбнулся, сгрёб всех в охапку и обнял так, что брякнули, стукнувшись друг о друга, шлемы, и с чувством сказал:
– Ах вы мои несвятые святые! Да простит вас Господь, да помилует.
Последний луч солнца, вспыхнув, сцепился в смертной хватке с алой, как кровь, дождевой тучей, застлавшей горизонт, и, проиграв схватку, угас. Стало стремительно темнеть. Они стояли в кругу, обнявшись за плечи, прижавшись друг другу шлемами, испытывая общую радость от этого единства. Савватий с большим волнением сказал:
– Братья! Я понял, наконец, чего страшусь. Мне не страшно умереть, страшно предать душу и разум в плен противоречащему. Давайте друг другу дадим обеты, что, если эта злонамеренная тварь попытается пленить душу и разум кого-либо из нас, чтобы ввергнуть в вечные муки... давайте поклянемся перед Богом, что сделаем всё возможное, чтобы вызволить брата из чар дьявольских! А если не получится живым… Когда в окружении была опасность живыми в плен попасть к террористам, помните, как мы прятали для себя один патрон на всякий случай? Вот и сейчас я вас прошу… если тьма поглотит мой разум, прошу вас, поклянитесь мне, что убьёте меня! Лучше мне погибнуть от вашей руки, чем стать слугой противоречащего…
– Брат Савватий, – благоговейно сказал Александр. – Я клянусь тебе в этом, но и в свой черёд прошу вас, братья, поклянитесь! Поклянитесь мне, что попытаетесь спасти меня! Если же это невозможно, то я хочу принять от вас смерть.
– Хорошо вы сказали, братья, – с усмешкой произнёс Серафим. – Я принимаю этот обет и клянусь перед Богом, что совершу это для вас. Я всегда был не прочь убить кого-нибудь из вас, когда вы меня раздражали, теперь у меня будет для этого благочестивый повод!
Максим мрачно поднял на него глаза, покачал головой, осуждая за такую легкомысленную шутку, и прошептал:
– Страшное вы сказали, братья... – Я клянусь вам, что сделаю всё, чтобы вас спасти и оставить в живых. Если это будет невозможно… совсем невозможно… Нет!!.. Я все равно что-нибудь придумаю!
– Любимый брат Максим, – с теплотой сказал Александр. – Я прошу тебя лично об этом. Если ты мне пообещаешь, то я буду спокоен за свою посмертную участь. Пока я в разуме, я говорю тебе и всем вам! Братья! Я счастлив быть с вами вместе и жить нашей общей святой жизнью, и для меня будет высшей радостью и умереть от вашей руки. Если мой разум помутится, и вы услышите от меня другое – не верьте мне! Я люблю вас!
Александр ещё сильнее сжал их плечи. Так они и стояли, обнявшись, и молчали, проживая каждый момент этого единства и затишья в боли сердца.
На предплечье Савватия подал сигнал «Следопыт». Он посмотрел на него и доложил:
– Федералы прислали данные поиска. Пересылаю всем.
У всех «Следопыты» подали сигналы. Александр с трудом отпустил братьев, понимая, что время положило конец тому, что было, и начинается новое, в котором того, что было, уже не будет никогда.
Он посмотрел сообщение. Камера на семьсот десятом километре магнестрали фиксировала идентификатор искомого магнекара, а камера на развилке семьсот двенадцатого километра – уже нет. Следовательно, где-то на участке в два километра кар сошёл с магнестрали.
– Там есть деревня, – сказал Савватий. – Возможно, они там.
– Ну что ж, – сказал Серафим. – Это недалеко совсем, чуть более ста километров. За полчаса будем на месте.
– По магнекарам, – скомандовал Александр. – Только прошу вас, водители, не забудьте включить режим «Следование колонной», чтобы нас опять не разбросало по полосам. Не то опять будем друг друга дожидаться на нужном месте.
Быстро, но без особенной спешки они вернулись в магнекары, и опустили двери. Магнекары плавно вырулили к малоскоростному магнерельсу, набрали допустимую скорость и влились в транспортный поток.
Серафим тихо помолился и посмотрел на Максима, который полулежал в сидении и в большом напряжении смотрел в потолок. Серафим слегка толкнул его локтем и, не добившись внимания, осторожно спросил:
– Может быть, поговорим?
– Может быть, не будем об этом? – резко отреагировал Максим.
– Может быть, будем об ЭТОМ! – утвердительно сказал Серафим.
– Что ты хочешь? – повернул к нему лицо Максим.
– Я не могу понять, что тебя беспокоит.
– Меня беспокоит то, что меня не беспокоит то, что вас беспокоит, – жёстко ответил Максим.
– Хорошо, – миролюбиво отреагировал Серафим. – И как ты с этим будешь справляться?
– Как обычно, брат Серафим, – немного смягчившись, сказал Максим. – Он ослабил ремень бронеразгруза, залез под него рукой и вытащил из внутреннего кармана форменного кителя образ Спасителя, приладил его на приборной панели и нежно пальцами провёл по Его Лику. – Пока вы рефлексируете над своими страхами перед противоречащим, я в предвкушении буду взирать на Иисуса и молить Бога, чтобы он положил Его врагов Ему под ноги. И, если Господь благоволит свершить это через меня, то я приму это с радостью и благодарностью. Быть избранным для совершения Божьей воли, быть оружием Бога – что может быть более великой честью? Я не испытываю никакого страха, напротив, восторг и упоение. Я жажду встречи с противоречащим. Я не боюсь, я жажду взглянуть в его глаза, чтобы выстрелить ему промеж них. Пусть его лицо и красиво, но пуля разворотит в дребезги эту лживую личину. Если же получится так, что мы одновременно все откроем по противоречащему огонь, я буду молить Бога, чтобы экспертиза подтвердила, что именно моя пуля причинила летальный урон.
– Хороший план, брат! – добродушно сказал Серафим.
Максим выдохнул и повернулся к нему.
– А у тебя, есть ли план у тебя?
– Конечно, – серьёзно сказал Серафим. – Я всё продумал. Ты знаешь, чего больше всего боятся бесы?
Максим задумался, вспоминая писания.
– Имени Иисуса?
– Бесы… – медленно произнес Серафим, надвигаясь на Максима и вдавливая его в стенку кара. – Бесы, брат Максим, больше всего боятся… щекотки и смеха!
– Отодвинься от меня, – пряча улыбку, нахмурил брови Максим.
– Ты боишься щекотки? – спросил Серафим, нависая над ним.
– Боюсь, – признался Максим.
– Тогда проведём экзорцизм, – сказал Серафим и большой пятернёй потянулся к его боку.
– У меня бронежилет, – не дрогнув, посмотрел на него исподлобья Максим.
– Это меняет дело, – легко согласился с этим Серафим и отодвинулся. Максим расправил плечи и снова удобно устроился на сидении.
– Ты слышал историю про Мартина Лютера? – не отставал от него Серафим. – Когда однажды ночью он услышал леденящий душу вой? Он сначала страшно испугался, но потом подумал, что это, скорее всего, дьявол, и спокойно заснул.
– Нет, не слышал, – улыбнулся, наконец, Максим.
– Как так не слышал?! – с наигранным возмущением сказал Серафим. – Я же только что рассказал её тебе!
Максим с любовью посмотрел на Серафима и произнёс:
– Что бы я делал без тебя, брат Серафим!
– Известно, что! – воскликнул Серафим. – Ждал бы результатов экспертизы!
И они оба весело засмеялись.
Магнекары притормозили на обочине у края деревни. Послушники быстро покинули кары и по знаку Александра укрылись в деревьях у дороги. Сумерки стали густыми. Александр дал команду включить пси-связь, ночное видение и пристегнуть магазины.
– Братья, – тихо сказал он, – ставлю задачу: осмотреть каждый дом. Если встретите противоречащего, благословляю без команды открыть огонь на поражение.
– Наставник, – подал голос Савватий. – Что, если с ним будет тот парень… обольщенный?
– Ему необходимо по возможности сохранить жизнь. Может быть, оставшись без контроля, он придёт в себя. Мы сможем помолиться о нём, чтобы он обратился к истинной вере.
– Принял, – ответил Савватий.
– Брат Максим, – негромко подозвал Александр. – Ты пойдешь впереди. Брат Серафим – ты прикроешь спину. Я и брат Савва двигаемся в центре. Савва – ты смотришь слева, я – справа. Выдвигаемся.
Немного пригибаясь к земле, прижимая к груди винтовки, группа бесшумно скользила между деревьями и кустарниками. Вдруг Максим поднял сжатый кулак, и все остановились.
«Я вижу что-то, – по пси-связи передал он. – Оно стоит между деревьями. Большое».
– Осмотри, – коротко скомандовал Александр и рукой показал, чтобы все присели.
Максим медленно подобрался к неопознанному объекту.
«Это магнекар, забросанный ветками», – доложил он.
– Слава Господу, – тихо произнёс Александр. – Мы набрели на след. Максим, осторожно проверь этот дом.
По пояс в траве они тихо подкрались к крайнему дому. Максим переключил тепловидение на сканнер.
«Чисто, – доложил он. – Дом – полная развалина, тут с одной стороны полностью обвалилась крыша. Но у порога трава примята. Недавно в дом кто-то заходил».
– Понял тебя. Что с другим домом?
Группа переместилась к следующему дому. Максим шёл впереди, раздвигая стволом винтовки траву и ветки тонких деревьев подлеска, которым заросло пространство между домами. У порога он остановился.
«Они тут были, – передал он. – Дом полностью сгнил, изнутри несёт плесенью. Им тут не понравилось, и они, скорее всего, ушли. Возможно, они так же, как и мы осматривали дома, в поисках подходящего. Наверное, искали место для ночлега».
– Нужно подтвердить твою гипотезу. Веди к следующему дому.
Третий дом выглядел покрепче. Участок вокруг него не был сильно заросшим, угадывалось, что некогда здесь был свой сад. Вокруг дома сохранился забор. Александр дал команду всем остаться за забором и послал Максима вперёд. Тот подкрался к крыльцу, осмотрелся и доложил:
«Отец Александр, вижу следы недавнего и, возможно, длительного присутствия. Подрезана крапива, к крыльцу протоптана тропинка. Сканер не видит ничего живого. Возможно, дом пуст».
– Занять периметр, – скомандовал Александр.
Он дал знак Савватию, они вместе подошли к дому и поднялись на крыльцо.
Дверь снаружи была заперта на доску, которая была продета в дверные ручки. Александр вытащил её и тихо вошел внутрь.
«Наставник, – снова в псифон подал голос Максим. – В следующем доме пусто, а через дом сканнер видит присутствие людей. Три человека. Дом жилой».
– Хорошо, – ответил Александр. – Мы займемся им сразу, когда закончим тут осмотр.
Пол в доме был чисто выметен. На кухне аккуратно расставлена посуда. Савва обнаружил помойное ведро и вытащил оттуда какую-то упаковку.
– Творог ели, – понюхав, сказал он. – Но не скажу, что недавно: остатки творога прокисли. Хороший был творог, натуральный.
Александр включил сканер и осмотрел с помощью него посуду. На одной из кружек обнаружились отпечатки пальцев. Он аккуратно в перчатке взял её, завернул в пластиковый пакет и положил в подсумок бронеразгруза.
