– Как тебя зовут? – спросил Пётр.
– Настя, – тихо ответила девушка и опустила глаза.
– Анастасия, значит, – проговорил Пётр. – Какое красивое имя. По-гречески оно означает «воскресение». Воскресение для жизни, жизни вечной.
Девушка, наконец, оторвала взгляд от земли и подняла на Петра. Всполохи огня играли в её расширенных зрачках.
– Анастасия, – немного небрежно сказал Пётр, – мы сейчас будем ужинать. Тебя это не смутит? Потому что нас это смущает. Мы привыкли есть вместе и смущаемся, если кто-то не ест и смотрит на нас.
– Хорошо, я могу пока уйти.
– Нет, что ты. Лучше давай поужинаем вместе!
– Хорошо, я могу… чтобы вас не смущать…
Пётр победно посмотрел на меня. Я понял. Сделал ещё одну порцию и передал её Петру, а он подал её девушке.
– Анастасия, у нас есть обычай благодарить за трапезу. Раз уж ты здесь, может быть, ты к нам присоединишься?
Оказалось, Анастасия уже успела набить себе рот едой. При этой фразе она зависла, вынула изо рта ложку и смущённо отставила тарелку.
– Да, а что нужно делать? – невнятно спросила она.
– Радоваться! – отозвался Пётр и, закрыв глаза, с чувством произнёс:
– Благодарим тебя, подающего радость нам и пищу, тепло огня и уют лесного пристанища! Благодарим Тебя, пославшего нам гостю – Анастасию, и просим благословить нашу трапезу и наше общение.
– Да будет так, – со знанием дела отозвался я.
Анастасия низко наклонилась над миской и её плечики вздрагивали. Похоже, она заплакала.
– Что-то похолодало… – вдруг сказал Пётр. Он повернулся ко мне и подмигнул. – Принеси, пожалуйста, термоодеяла.
Я залез в багажник, нашел пару упаковок серебряных одеял, и подал Петру. Он достал одно и укутал им Анастасию.
– Так нормально? – спросил он.
Настя, не поднимая головы, кивнула. Она не ела.
Пётр подсел к ней поближе и тепло спросил:
– Почему ты не ешь? Не вкусно?
– Почему же… вкусно. Очень вкусно! Я давно вот так вот хорошо не сидела и не ела…
– Не так, а как обычно? – вдруг перешёл в наступление Пётр.
Анастасия вздрогнула и с укором посмотрела на него.
– Извини меня, – сразу отступил Пётр. – Ну ты ешь, ешь.
Чай в котелке вскипел и был разлит по кружкам. Я молчал и с интересом наблюдал за действиями Петра. Он был прямо как тот, кто аккуратно разбирает завалы обрушившегося дома, в надежде найти уцелевших.
Девушка продолжила есть, но уже как-то задумчиво. Пётр передал ей чай. Девушка взяла кружку озябшими руками, задрожала и вдруг… заговорила.
– Я не такая, не думаете… Я не такая!
– Не такая? – переспросил Пётр. – А какая же ты?
– Я ненавижу это, – тихо сказала Настя. – Вернее, я ненавидела это… Но привыкла. Я даже стала думать, что всё делаю правильно. Ведь за столько времени, сколько я предлагала себя, ещё никто не отказался! А вы… отказались… Я сразу поняла, что вы – другие, но не могла это сразу принять и поступить по-другому. Я просто уже не помню, как поступать по-другому. Простите мне мою глупость!
Я был потрясен. Я не ожидал такого поворота, это казалось просто чудом!
Пётр подхватил разговор.
– Анастасия… Настенька, – ласково начал он. – Мы всё понимаем, и тебя ни в чём не виним, ибо нет вины в том, что человек ищет любви и тепла. Ведь человек создан Богом для того, чтобы жить в любви, и поэтому каждому человеку в мире без любви одиноко. И, может быть, ему на душе и полегчало бы, если бы нашёлся кто-нибудь, кто сказал хотя бы хоть одно-единственное ласковое слово и обнял. Но почему-то человек в глубине души считает, что это нельзя получить просто так, он считает, что это нужно только заслужить, или за это нужно заплатить.
Девушка изумленно на него смотрела и легонечко кивала.
– Да, я так именно и думала, – прошептала она.
– Да! И не ты одна! – поддержал её Пётр. – Все так думают. И люди часто только ради того, чтобы побыть в объятиях и почувствовать тепло, уют и безопасность, отдают своё тело, как плату за это. Но это – неправда! Каждый человек достоин любви и тепла только потому, что он – человек. И есть тот, кто дарит это даром, не требуя ничего взамен.
Девушка трепетала. Пётр своими руками обхватил её руки, которыми она держала кружку, и помог ей сделать глоток. Он смотрел ей прямо в глаза.
– Ты знаешь Его?
– Это… Вы? – спросила она.
– Нет, – засмеялся Пётр, – но я Ему служу.
Девушка с удивлением посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня.
– Нет, нет, нет!! – засмеялся я. – Он не мне служит!
Пётр стал серьёзным. Я видел, что он опустил голову, как он всегда это делал во время молитвы, и сказал:
– Я служу Богу.
И замолчал. Я удивился, почему он больше ничего ей не сказал. Они смотрели некоторое время друг другу прямо в глаза, потом девушка сказала:
– Я так и поняла. Я знала это.
Я в недоумении замер. Она знала? Она знает Бога?
– Моя бабушка была верующая… Она крестила мою маму. Но моя мама не стала жить так, как жила моя бабушка. Она говорила, что Бога нет, иначе его бы обязательно нашли и научно доказали. Бабушка с ней спорила, но бесполезно. Потом бабушка умерла, умерла и мама. И я испытала это одиночество, о котором Вы говорили. Моя мама меня так и не покрестила, хотя бабушка очень хотела. Сейчас я очень жалею об этом.
– Ты хотела бы креститься? – быстро спросил Пётр.
– Да, – тихо ответила Настя.
– А что ты знаешь о том, во имя которого ты хотела бы креститься?
– Но разве о нём можно знать хоть что-то?
– Можно. Конечно можно. Можно узнать Его любовь и наполниться ею. Об этом рассказать невозможно, но я могу попробовать. Ты хочешь?
– Да, – сказала Настя. – Я хочу… я очень хочу…
Пётр сел рядом и полуобнял её за плечо. Девушка совершенно по-детски прижалась к нему и закрыла глаза. А Пётр заговорил, как на распев, как будто бы рассказывал ей сказку:
– Настенька… Я расскажу тебе то, что знаю об Отце нашем Небесном, а ты слушай. Сначала не было ничего. Потом Бог создал мир. Это было много-много лет назад. Бог очень радовался миру, говорил, как он хорош, но не хватало в мире человека. И тогда Бог создал человека, чтобы его любить, подарил ему землю рая и дал задачу: возделывать эту землю, чтобы сделать её красивой, и хранить её. Но однажды человек возгордился собой и захотел сам стать как Бог. Он перестал слушаться Бога, нарушил Его заповеди, а потом, как нашкодивший ребенок, стал бояться и избегать Его. Человек стал творить зло. И Бог изгнал его из рая.
Настя открыла глаза и удивлённо произнесла:
– Как же так? Разве ему не было жалко человека? Почему же Бог не захотел его простить?
– Было жалко, конечно. Но человек о прощении его не просил. Как можно давать прощение тому, кто об этом не просит?
Настя грустно посмотрела в землю. Пётр продолжал:
– Через человека в мир пришла смерть. Бог же оставался непорочным и Святым, и человеку стало невыносимо помнить о Нём, потому что память о Боге мешала ему творить зло. И человек отгородился от Бога и постарался о Нём забыть. Но Бог о человеке не забыл, посылая к нему пророков, которые рассказывали человеку о его любви. Некоторые слушали их, радовались и возвращались к Богу, а другие негодовали и старались их убить, потому что их чистота и святость были мучительным напоминанием о содеянном зле. И тогда Бог послал Своего Сына – Того, который существовал до сотворения мира, для Него и через Него был сотворен этот мир, чтобы Он стал его царём.
– Как? – изумилась Настя. – У этого мира есть царь?
– Да, дорогая Настя, – проговорил Пётр. – Но зло, захватившее мир, не захотело, чтобы Он здесь царствовал. И тогда Бог сотворил немыслимое: его Сын как человек родился во плоти от Девы Марии и вырос в человеческой семье. А когда Ему исполнилось тридцать лет, вышел на проповедь, стал рассказывать о своём Боге Отце, и Его свидетельство стало очень важными для человечества, потому что только Сын по-настоящему знает каков Отец. Сына звали Иисус, а люди добавляли к его имени титул «Христос», что означает Помазанник, Царь.
– Как же целый Бог мог вместиться в одного человека? – удивилась Настя.
Пётр улыбнулся и загадочно проговорил:
– Это тайна. Тайна боговоплощения. Нам не всё открыто, но мы знаем, что Бог совершил кеносис – Он себя умалил. И Иисус пришёл в этот мир как Царь мира. Он дарил Божью любовь людям и исцелял всех. Но люди не смогли вместить Его любовь, потому что были злы, и убили Его самой страшной и мучительной смертью – через распятие на кресте.
Настя тяжко вздохнула, но промолчала. Пётр после заметной паузы проговорил:
– Казалось бы, зло восторжествовало, ведь оно убило Саму Любовь на кресте, и с этого дня оно могло безраздельно править миром. Но Христос воскрес на третий день, как предсказывали многие пророки, и пришёл к своим потерявшим всякую надежду ученикам и пребывал с ними сорок дней, уча о Царстве Небесном. После Он вернулся к Отцу на Небеса, но послал в сердца учеников Святого Духа, которого назвал Утешителем, духа любви, через которого Он может теперь существовать и действовать среди верных Богу людей.
Настя приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Он склонился к ней и тихим волшебным голосом произнёс:
– Понимаешь? После того, как люди убили на кресте Царя мира, Бог может существовать в этом мире только когда есть те, кто верит в Него. Но таких людей становится всё меньше и меньше, и, возможно, наступят такие времена, когда на Земле не останется ни одного человека, знающего Бога, верующего в Иисуса Христа, способного вместить Святого Духа и жить в любви. А в мире без любви Бога будет царствовать нелюбовь, и воцарятся ужас и насилие, люди будут испытывать жуткие страдания. И тогда Бог закончит этот мир, также, как его начал, и настанет другой мир – новые небо и земля. В этом мире не будет зла, и все, кто страдал, будут жить в мире и любви, и будут бессмертны. Ведь зло не должно быть бессмертным! Бессмертной должна быть только любовь. И этот мир и будет Царством Божием.
– Почему ты считаешь, что скоро не будет никого, кто верит в Бога? А вдруг наоборот, в Бога поверят все люди на земле? – с восторгом спросила Настя. – Что тогда будет?
Пётр улыбнулся ей и сказал:
– Тогда будет Бог во всём! Наш мир преобразится и станет Царством Бога и без апокалипсиса. У человечества был шанс всё исправить… Но он им не воспользовался, и сейчас я вижу, что всё идет, к сожалению, по худшему варианту. Но очень хочу, чтобы было по-другому. Я не хочу, чтобы живущие сегодня люди забыли о Боге, потому и иду по Земле и делаю дела Его. Ведь как же люди узнают и поверят Богу, если не будет того, кто расскажет им о Нём?
– Как это прекрасно и интересно! – в восхищении сказала Настя.
Я был не менее поражён, ведь я никогда до этого ничего подобного не слышал.
– Теперь ты должна отдохнуть, – сказал Пётр и поцеловал её в макушку. – Не возражаешь, если мы заночуем в палатке, а ты – в автомобиле?
– Нет, конечно же, нет, – улыбнулась Настя. – Ведь я теперь не одна… Со мной Бог!
Я быстро разложил сидение, и Пётр отвел её к внедорожнику. Я затушил костер, залез в палатку и в сильном волнении стал ждать Петра. Пётр вошёл тихо и зашуршал, забираясь в термоспальник.
– Девушку оставлять больше нельзя, – сказал мне Пётр, – но с собою взять мы её тоже не можем. Но есть выход. Завтра мы заедем по пути в одно место, где меня знают и ждут. Там живёт одна пожилая женщина. Она много трудится, а детей не имеет. Отвезём Настеньку к ней. Будет ей как дочка.
Я дождался, когда он закончит, чтобы ему сказать:
– Пётр, я понял, кто ты. Ты – один из тех пророков, которые посылались в наш мир говорить о Боге, за что их и хотели убить. Ты – настоящий пророк!
– Благодарю тебя, Отец наш Небесный, за откровение, которое Ты дал брату Андрею! – воскликнул Пётр. – И… помоги ему, пожалуйста, совершить его дело, на которое Ты его призвал!
– Меня Бог тоже призвал? Я тоже… пророк? – подскочил я.
Пётр молчал и, лежа на спине, улыбаясь смотрел на меня. Я видел, как в полутьме сияют доброй красотой его глаза.
– Что ж… да будет так, – тихо ответил я, радостно принимая своё призвание.
Мягкое тление заката пронзило стекло магнекара, слепило глаза через зеркало заднего вида. Их магнекар стоял на обочине магнестрали, вне звукозащитного щита, который приглушённо гудел, принимая на себя вибрацию заключённого внутри него транспортного потока. Савватий увидел, что Александр прикрывает от солнца лицо рукой, и заботливо затемнил стекло.
Александр размышлял над картой. Савватий коротко глянул в его сторону и принялся нервно барабанить пальцами по рулю. Александр, из уважения к нему, делал вид, что не замечает этого. Наконец Савватий решился заговорить.
– Наставник... – тихо позвал он.
Александр повернул к нему лицо и посмотрел в глаза. Савватий не принял взгляда и опустил голову. Александр положил ему руку на плечо и немного развернул его к себе.
– Что ты хотел? – мягко спросил он. – Ты свободно можешь открыть мне своё сердце.
– Наставник, – тихо повторил Савватий. – Я хочу исповедать тебе страх… я всецело пленён им...
– Страх? – переспросил Александр. – Чего же ты страшишься?
– Не могу точно выразить, – тихо ответил Савватий. – Я… я так же, как и ты прошёл все армейские дороги нашего времени и видел много… я никогда не был особенно смелым человеком, но… когда я встретил тебя и по твоему слову уверовал, вера придала мне особую крепость духа. Я стал способен на поступки, на которые раньше способен не был. Меня уже не могло испугать ничто: ни ужасы ран, ни ночные нападения противника. Хотя многое было предельно ужасно… Когда бойцы нашей роты… наши с тобой друзья... попали в плен к террористам… Ты помнишь, как мы страдали, зная, какие они в плену испытывают унижение и муки? Помнишь, как я тогда участвовал в переговорах, чтобы вызволить их из плена? Но вместо ребят нам вернули их отрезанные головы… и мне пришлось сказать об этом их матерям! Это был ужас…
Савватий еле сдерживал себя.
– Брат Савва… Савва… – Александр за плечо тормошил его. – Я помню всё! Но почему ты мне это сейчас говоришь?
Савватий прерывисто вздохнул и ответил:
– То, что я испытываю сейчас… больше того ужаса…
Савватий посмотрел на Александра: понимает ли он? Александр, молча, ждал. Тогда Савватий тихо продолжил:
– Это всё было давно… После уверования я посвятил всего себя молитве и поклонению Господу, отрёкся от всего ветхого, что было во мне. Отрёкся я и от оружия. Сегодня, когда мы получили благословение на его применение, и я снова взял в руки винтовку… я понял, что уже не имею того воинственного духа… он покинул меня… остался за стенами обители. Наставник… я больше не воин, прости меня. Я боюсь, что в ответственный момент страх овладеет мною и я… я всех вас подведу.
Александр посмотрел в окно и, как можно более беспечно, сказал:
– Закат красивый. Выйдем? Поглядим?
Савва с волнением посмотрел на него, пытаясь понять его настроение, и кивнул. Они вышли. Александр опустил дверь магнекара, опёрся на него спиной и, скрестив руки на груди, устремил взгляд в небо. Савватий неловко встал рядом.
Действительно, закат был необычайно хорош. За их спинами темнел сосновый бор, верхушки сосен горели в лучах заката, как охваченные пожаром, а перед глазами до самого горизонта расстилались залитые красно-оранжевым цветом луга. Здесь, в сотнях километров от мегаполиса, пахло землей и листьями, ветер омывал ноздри запахами хвои, полевых трав и цветов.
– Настя, – тихо ответила девушка и опустила глаза.
– Анастасия, значит, – проговорил Пётр. – Какое красивое имя. По-гречески оно означает «воскресение». Воскресение для жизни, жизни вечной.
Девушка, наконец, оторвала взгляд от земли и подняла на Петра. Всполохи огня играли в её расширенных зрачках.
– Анастасия, – немного небрежно сказал Пётр, – мы сейчас будем ужинать. Тебя это не смутит? Потому что нас это смущает. Мы привыкли есть вместе и смущаемся, если кто-то не ест и смотрит на нас.
– Хорошо, я могу пока уйти.
– Нет, что ты. Лучше давай поужинаем вместе!
– Хорошо, я могу… чтобы вас не смущать…
Пётр победно посмотрел на меня. Я понял. Сделал ещё одну порцию и передал её Петру, а он подал её девушке.
– Анастасия, у нас есть обычай благодарить за трапезу. Раз уж ты здесь, может быть, ты к нам присоединишься?
Оказалось, Анастасия уже успела набить себе рот едой. При этой фразе она зависла, вынула изо рта ложку и смущённо отставила тарелку.
– Да, а что нужно делать? – невнятно спросила она.
– Радоваться! – отозвался Пётр и, закрыв глаза, с чувством произнёс:
– Благодарим тебя, подающего радость нам и пищу, тепло огня и уют лесного пристанища! Благодарим Тебя, пославшего нам гостю – Анастасию, и просим благословить нашу трапезу и наше общение.
– Да будет так, – со знанием дела отозвался я.
Анастасия низко наклонилась над миской и её плечики вздрагивали. Похоже, она заплакала.
– Что-то похолодало… – вдруг сказал Пётр. Он повернулся ко мне и подмигнул. – Принеси, пожалуйста, термоодеяла.
Я залез в багажник, нашел пару упаковок серебряных одеял, и подал Петру. Он достал одно и укутал им Анастасию.
– Так нормально? – спросил он.
Настя, не поднимая головы, кивнула. Она не ела.
Пётр подсел к ней поближе и тепло спросил:
– Почему ты не ешь? Не вкусно?
– Почему же… вкусно. Очень вкусно! Я давно вот так вот хорошо не сидела и не ела…
– Не так, а как обычно? – вдруг перешёл в наступление Пётр.
Анастасия вздрогнула и с укором посмотрела на него.
– Извини меня, – сразу отступил Пётр. – Ну ты ешь, ешь.
Чай в котелке вскипел и был разлит по кружкам. Я молчал и с интересом наблюдал за действиями Петра. Он был прямо как тот, кто аккуратно разбирает завалы обрушившегося дома, в надежде найти уцелевших.
Девушка продолжила есть, но уже как-то задумчиво. Пётр передал ей чай. Девушка взяла кружку озябшими руками, задрожала и вдруг… заговорила.
– Я не такая, не думаете… Я не такая!
– Не такая? – переспросил Пётр. – А какая же ты?
– Я ненавижу это, – тихо сказала Настя. – Вернее, я ненавидела это… Но привыкла. Я даже стала думать, что всё делаю правильно. Ведь за столько времени, сколько я предлагала себя, ещё никто не отказался! А вы… отказались… Я сразу поняла, что вы – другие, но не могла это сразу принять и поступить по-другому. Я просто уже не помню, как поступать по-другому. Простите мне мою глупость!
Я был потрясен. Я не ожидал такого поворота, это казалось просто чудом!
Пётр подхватил разговор.
– Анастасия… Настенька, – ласково начал он. – Мы всё понимаем, и тебя ни в чём не виним, ибо нет вины в том, что человек ищет любви и тепла. Ведь человек создан Богом для того, чтобы жить в любви, и поэтому каждому человеку в мире без любви одиноко. И, может быть, ему на душе и полегчало бы, если бы нашёлся кто-нибудь, кто сказал хотя бы хоть одно-единственное ласковое слово и обнял. Но почему-то человек в глубине души считает, что это нельзя получить просто так, он считает, что это нужно только заслужить, или за это нужно заплатить.
Девушка изумленно на него смотрела и легонечко кивала.
– Да, я так именно и думала, – прошептала она.
– Да! И не ты одна! – поддержал её Пётр. – Все так думают. И люди часто только ради того, чтобы побыть в объятиях и почувствовать тепло, уют и безопасность, отдают своё тело, как плату за это. Но это – неправда! Каждый человек достоин любви и тепла только потому, что он – человек. И есть тот, кто дарит это даром, не требуя ничего взамен.
Девушка трепетала. Пётр своими руками обхватил её руки, которыми она держала кружку, и помог ей сделать глоток. Он смотрел ей прямо в глаза.
– Ты знаешь Его?
– Это… Вы? – спросила она.
– Нет, – засмеялся Пётр, – но я Ему служу.
Девушка с удивлением посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня.
– Нет, нет, нет!! – засмеялся я. – Он не мне служит!
Пётр стал серьёзным. Я видел, что он опустил голову, как он всегда это делал во время молитвы, и сказал:
– Я служу Богу.
И замолчал. Я удивился, почему он больше ничего ей не сказал. Они смотрели некоторое время друг другу прямо в глаза, потом девушка сказала:
– Я так и поняла. Я знала это.
Я в недоумении замер. Она знала? Она знает Бога?
– Моя бабушка была верующая… Она крестила мою маму. Но моя мама не стала жить так, как жила моя бабушка. Она говорила, что Бога нет, иначе его бы обязательно нашли и научно доказали. Бабушка с ней спорила, но бесполезно. Потом бабушка умерла, умерла и мама. И я испытала это одиночество, о котором Вы говорили. Моя мама меня так и не покрестила, хотя бабушка очень хотела. Сейчас я очень жалею об этом.
– Ты хотела бы креститься? – быстро спросил Пётр.
– Да, – тихо ответила Настя.
– А что ты знаешь о том, во имя которого ты хотела бы креститься?
– Но разве о нём можно знать хоть что-то?
– Можно. Конечно можно. Можно узнать Его любовь и наполниться ею. Об этом рассказать невозможно, но я могу попробовать. Ты хочешь?
– Да, – сказала Настя. – Я хочу… я очень хочу…
Пётр сел рядом и полуобнял её за плечо. Девушка совершенно по-детски прижалась к нему и закрыла глаза. А Пётр заговорил, как на распев, как будто бы рассказывал ей сказку:
– Настенька… Я расскажу тебе то, что знаю об Отце нашем Небесном, а ты слушай. Сначала не было ничего. Потом Бог создал мир. Это было много-много лет назад. Бог очень радовался миру, говорил, как он хорош, но не хватало в мире человека. И тогда Бог создал человека, чтобы его любить, подарил ему землю рая и дал задачу: возделывать эту землю, чтобы сделать её красивой, и хранить её. Но однажды человек возгордился собой и захотел сам стать как Бог. Он перестал слушаться Бога, нарушил Его заповеди, а потом, как нашкодивший ребенок, стал бояться и избегать Его. Человек стал творить зло. И Бог изгнал его из рая.
Настя открыла глаза и удивлённо произнесла:
– Как же так? Разве ему не было жалко человека? Почему же Бог не захотел его простить?
– Было жалко, конечно. Но человек о прощении его не просил. Как можно давать прощение тому, кто об этом не просит?
Настя грустно посмотрела в землю. Пётр продолжал:
– Через человека в мир пришла смерть. Бог же оставался непорочным и Святым, и человеку стало невыносимо помнить о Нём, потому что память о Боге мешала ему творить зло. И человек отгородился от Бога и постарался о Нём забыть. Но Бог о человеке не забыл, посылая к нему пророков, которые рассказывали человеку о его любви. Некоторые слушали их, радовались и возвращались к Богу, а другие негодовали и старались их убить, потому что их чистота и святость были мучительным напоминанием о содеянном зле. И тогда Бог послал Своего Сына – Того, который существовал до сотворения мира, для Него и через Него был сотворен этот мир, чтобы Он стал его царём.
– Как? – изумилась Настя. – У этого мира есть царь?
– Да, дорогая Настя, – проговорил Пётр. – Но зло, захватившее мир, не захотело, чтобы Он здесь царствовал. И тогда Бог сотворил немыслимое: его Сын как человек родился во плоти от Девы Марии и вырос в человеческой семье. А когда Ему исполнилось тридцать лет, вышел на проповедь, стал рассказывать о своём Боге Отце, и Его свидетельство стало очень важными для человечества, потому что только Сын по-настоящему знает каков Отец. Сына звали Иисус, а люди добавляли к его имени титул «Христос», что означает Помазанник, Царь.
– Как же целый Бог мог вместиться в одного человека? – удивилась Настя.
Пётр улыбнулся и загадочно проговорил:
– Это тайна. Тайна боговоплощения. Нам не всё открыто, но мы знаем, что Бог совершил кеносис – Он себя умалил. И Иисус пришёл в этот мир как Царь мира. Он дарил Божью любовь людям и исцелял всех. Но люди не смогли вместить Его любовь, потому что были злы, и убили Его самой страшной и мучительной смертью – через распятие на кресте.
Настя тяжко вздохнула, но промолчала. Пётр после заметной паузы проговорил:
– Казалось бы, зло восторжествовало, ведь оно убило Саму Любовь на кресте, и с этого дня оно могло безраздельно править миром. Но Христос воскрес на третий день, как предсказывали многие пророки, и пришёл к своим потерявшим всякую надежду ученикам и пребывал с ними сорок дней, уча о Царстве Небесном. После Он вернулся к Отцу на Небеса, но послал в сердца учеников Святого Духа, которого назвал Утешителем, духа любви, через которого Он может теперь существовать и действовать среди верных Богу людей.
Настя приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Он склонился к ней и тихим волшебным голосом произнёс:
– Понимаешь? После того, как люди убили на кресте Царя мира, Бог может существовать в этом мире только когда есть те, кто верит в Него. Но таких людей становится всё меньше и меньше, и, возможно, наступят такие времена, когда на Земле не останется ни одного человека, знающего Бога, верующего в Иисуса Христа, способного вместить Святого Духа и жить в любви. А в мире без любви Бога будет царствовать нелюбовь, и воцарятся ужас и насилие, люди будут испытывать жуткие страдания. И тогда Бог закончит этот мир, также, как его начал, и настанет другой мир – новые небо и земля. В этом мире не будет зла, и все, кто страдал, будут жить в мире и любви, и будут бессмертны. Ведь зло не должно быть бессмертным! Бессмертной должна быть только любовь. И этот мир и будет Царством Божием.
– Почему ты считаешь, что скоро не будет никого, кто верит в Бога? А вдруг наоборот, в Бога поверят все люди на земле? – с восторгом спросила Настя. – Что тогда будет?
Пётр улыбнулся ей и сказал:
– Тогда будет Бог во всём! Наш мир преобразится и станет Царством Бога и без апокалипсиса. У человечества был шанс всё исправить… Но он им не воспользовался, и сейчас я вижу, что всё идет, к сожалению, по худшему варианту. Но очень хочу, чтобы было по-другому. Я не хочу, чтобы живущие сегодня люди забыли о Боге, потому и иду по Земле и делаю дела Его. Ведь как же люди узнают и поверят Богу, если не будет того, кто расскажет им о Нём?
– Как это прекрасно и интересно! – в восхищении сказала Настя.
Я был не менее поражён, ведь я никогда до этого ничего подобного не слышал.
– Теперь ты должна отдохнуть, – сказал Пётр и поцеловал её в макушку. – Не возражаешь, если мы заночуем в палатке, а ты – в автомобиле?
– Нет, конечно же, нет, – улыбнулась Настя. – Ведь я теперь не одна… Со мной Бог!
Я быстро разложил сидение, и Пётр отвел её к внедорожнику. Я затушил костер, залез в палатку и в сильном волнении стал ждать Петра. Пётр вошёл тихо и зашуршал, забираясь в термоспальник.
– Девушку оставлять больше нельзя, – сказал мне Пётр, – но с собою взять мы её тоже не можем. Но есть выход. Завтра мы заедем по пути в одно место, где меня знают и ждут. Там живёт одна пожилая женщина. Она много трудится, а детей не имеет. Отвезём Настеньку к ней. Будет ей как дочка.
Я дождался, когда он закончит, чтобы ему сказать:
– Пётр, я понял, кто ты. Ты – один из тех пророков, которые посылались в наш мир говорить о Боге, за что их и хотели убить. Ты – настоящий пророк!
– Благодарю тебя, Отец наш Небесный, за откровение, которое Ты дал брату Андрею! – воскликнул Пётр. – И… помоги ему, пожалуйста, совершить его дело, на которое Ты его призвал!
– Меня Бог тоже призвал? Я тоже… пророк? – подскочил я.
Пётр молчал и, лежа на спине, улыбаясь смотрел на меня. Я видел, как в полутьме сияют доброй красотой его глаза.
– Что ж… да будет так, – тихо ответил я, радостно принимая своё призвание.
Глава 4. Исцелял ли ты?
Мягкое тление заката пронзило стекло магнекара, слепило глаза через зеркало заднего вида. Их магнекар стоял на обочине магнестрали, вне звукозащитного щита, который приглушённо гудел, принимая на себя вибрацию заключённого внутри него транспортного потока. Савватий увидел, что Александр прикрывает от солнца лицо рукой, и заботливо затемнил стекло.
Александр размышлял над картой. Савватий коротко глянул в его сторону и принялся нервно барабанить пальцами по рулю. Александр, из уважения к нему, делал вид, что не замечает этого. Наконец Савватий решился заговорить.
– Наставник... – тихо позвал он.
Александр повернул к нему лицо и посмотрел в глаза. Савватий не принял взгляда и опустил голову. Александр положил ему руку на плечо и немного развернул его к себе.
– Что ты хотел? – мягко спросил он. – Ты свободно можешь открыть мне своё сердце.
– Наставник, – тихо повторил Савватий. – Я хочу исповедать тебе страх… я всецело пленён им...
– Страх? – переспросил Александр. – Чего же ты страшишься?
– Не могу точно выразить, – тихо ответил Савватий. – Я… я так же, как и ты прошёл все армейские дороги нашего времени и видел много… я никогда не был особенно смелым человеком, но… когда я встретил тебя и по твоему слову уверовал, вера придала мне особую крепость духа. Я стал способен на поступки, на которые раньше способен не был. Меня уже не могло испугать ничто: ни ужасы ран, ни ночные нападения противника. Хотя многое было предельно ужасно… Когда бойцы нашей роты… наши с тобой друзья... попали в плен к террористам… Ты помнишь, как мы страдали, зная, какие они в плену испытывают унижение и муки? Помнишь, как я тогда участвовал в переговорах, чтобы вызволить их из плена? Но вместо ребят нам вернули их отрезанные головы… и мне пришлось сказать об этом их матерям! Это был ужас…
Савватий еле сдерживал себя.
– Брат Савва… Савва… – Александр за плечо тормошил его. – Я помню всё! Но почему ты мне это сейчас говоришь?
Савватий прерывисто вздохнул и ответил:
– То, что я испытываю сейчас… больше того ужаса…
Савватий посмотрел на Александра: понимает ли он? Александр, молча, ждал. Тогда Савватий тихо продолжил:
– Это всё было давно… После уверования я посвятил всего себя молитве и поклонению Господу, отрёкся от всего ветхого, что было во мне. Отрёкся я и от оружия. Сегодня, когда мы получили благословение на его применение, и я снова взял в руки винтовку… я понял, что уже не имею того воинственного духа… он покинул меня… остался за стенами обители. Наставник… я больше не воин, прости меня. Я боюсь, что в ответственный момент страх овладеет мною и я… я всех вас подведу.
Александр посмотрел в окно и, как можно более беспечно, сказал:
– Закат красивый. Выйдем? Поглядим?
Савва с волнением посмотрел на него, пытаясь понять его настроение, и кивнул. Они вышли. Александр опустил дверь магнекара, опёрся на него спиной и, скрестив руки на груди, устремил взгляд в небо. Савватий неловко встал рядом.
Действительно, закат был необычайно хорош. За их спинами темнел сосновый бор, верхушки сосен горели в лучах заката, как охваченные пожаром, а перед глазами до самого горизонта расстилались залитые красно-оранжевым цветом луга. Здесь, в сотнях километров от мегаполиса, пахло землей и листьями, ветер омывал ноздри запахами хвои, полевых трав и цветов.
