- Бога ради, прекрати, я с ума сойду от этого мелькания! Что ты прицепился к этой игрушке?
- Это не игрушка.
- А что тогда?
- Это мой талисман. Когда на меня напали люди Леони в его же доме, один из них ухитрился перерубить цепь, на которой висела люстра. Люстра эта упала рядом со мной и погребла под собою нескольких нападавших, а эта, как ты говоришь, игрушка… - Орацио снова покрутил шарик в пальцах. – Эта подвеска от люстры единственная осталась цела и невредима. Ну да Мадонна с ней!
Шарик отправился в карман, а Орацио повернулся к племяннику.
- Что скажешь о наших гостях?
Марко пожал плечами.
- Скажу, что зря ты это затеял, дядюшка. Впрочем, я тебе и раньше об этом твердил. Бог знает, будет ли от них польза, а вот сложностей мы получим множество. И то, что их нужно одеть и обучить, как с кем разговаривать, представляется мне наименьшей из этих сложностей.
- Продолжай! – Орацио пошевелил пальцами правой руки, и на сей раз в свете пяти свечей в шандале блеснул крупный сапфир в перстне.
- Для начала – как ты представишь их Синьору?
Слово «синьор» было явно сказано с заглавной буквы. Сторонний слушатель бы понял, что говорит Марко о великом живописце, отце его собеседника, Тициане Вечеллио.
Орацио пожал плечами.
- Отец так мало интересуется окружающими, что они вполне сойдут за гостей из какой-нибудь далёкой страны. Медиков из далёкой страны, - уточнил он.
- Не знаю, не уверен… Твой отце слишком умный человек, и возраст не притупил его разума. Хорошо, предположим, он этим вопросом просто не заинтересуется. А прислуга? А ученики? Ты можешь себе представить, как далеко они разнесут сплетни о невиданных целителях, появившихся в Бири-Гранде? А в городе как это будут обсуждать? Конечно, настоящее положение дел и в голову никому не придёт…
- За что следует отдельно вознести молитву Пресвятой Деве и Святому Марку, - Орацио перекрестился, и племянник последовал его примеру. – И что ты предлагаешь? Вот мы совершили небольшое чудо и вытащили сюда медиков из… из страшно подумать каких времён. А теперь что ты хочешь с ними сделать? Убить и сбросить в канал?
- Это было бы проще всего… - Марко поморщился. – Придётся самим, а я очень не люблю убивать… не в драке.
Орацио долго молчал. Так долго, что его племянник успел налить себе вина и выпить его.
- Нет, - наконец уронил Орацио. – Я не готов утратить последнюю надежду. Ты слышал, она… эта женщина сказала, что нынешним летом от чумы умрём мы оба, отец и я. Я… не хочу.
Марко хмыкнул.
- Ну, обо мне она и вовсе ничего не сказала, так что всё возможно. Что же, тогда идём и попробуем договориться.
Когда они вышли из комнаты, в коридоре их ждал слуга. Поклонившись, он сказал негромко:
- Я попытался слушать, но ваши гости говорили на незнакомом мне языке.
- Ничего страшного, Джанни, - махнул рукой Орацио. – Подай ещё вина, и можешь быть свободен.
Глядя вслед поспешно уходящему слуге, Марко поинтересовался:
- Он что, знаток языков?
- Грек с острова Керкира, - ответил Орацио. – Он знает шестнадцать языков, был личным драгоманом санджак-бея Манисы .
- И?... – поторопил его Марко.
- И Иоаннису пришлось срочно бежать, когда его господин стал султаном Мурадом, поскольку слишком уж хлебную он занимал должность. Года полтора он мыкался там и сям, пока я не встретился с ним в Вероне. Иоаннис стал Джанни и делает вид, что он просто слуга. А я делаю вид, что это правда. Наличие рядом такого человека иногда очень упрощает переговоры.
- И всё же, их язык ему незнаком…
Орацио пожал плечами и открыл дверь в зал.
Гости всё так же сидели в креслах возле камина. Молодой человек, назвавшийся Паоло Марчелли, вертел в пальцах и разглядывал опустевший бокал из рубинового стекла. Женщина глядела в огонь; бокал её был практически полон.
- Вам не понравилось вино, синьора?
- Слишком для меня сладко, - ответила она, и Орацио снова удивился её манере речи.
Что это такое, в самом деле, она говорит с мужчиной как равная! Смотрит прямо в лицо, не опуская глаз, как полагалось бы синьоре из благородной фамилии, рассуждает на темы, женщине уж вовсе не приличествующие…
Впрочем, вот сейчас она замолчала и кивнула своему… как он говорил? Ученику, да! И этот тоже заговорил, глядя ему, Орацио Вечеллио, в глаза.
- Синьор Вечеллио, мы обсудили ту крайне неприятную ситуацию, в которую вы нас втянули, - голос Паоло Марчелли звучал холодно и сухо. – Разумеется, мы предпочли бы вернуться домой немедленно, однако такой возможности вы нам не оставили.
- И что же вы решили?
В глазах молодого человека Орацио явственно прочитал: «Вы нам должны, и расплату мы истребуем в полном объёме».
- Мы займёмся решением ваших проблем, вы предоставите нам должные условия. В случае, если нас что-то не будет устраивать… - тут Паоло криво усмехнулся. – Вы же понимаете, что бездействием можно навредить даже больше, чем неправильным действием?
- А что может нам помешать попросту зарезать вас обоих прямо сейчас? – весело поинтересовался Марко.
Ответила женщина, Магдалена, и Орацио снова тягостно удивился её смелости.
- Ну, хотя бы то, что в этом случае лично вы, синьор Сольдано, не узнаете, чем больны. И не вылечитесь, я в этом уверена, а значит, получите все шансы отправиться на встречу с Создателем даже раньше, чем ваши старшие родственники.
- Я вполне здоров, - фыркнул Марко.
- Да? – Магдалена смерила его взглядом, словно собираясь шить костюм, или сколачивать гроб. – Вы периодически покашливаете. Это продолжается примерно недели две-три?
- Да, но…
- Ни одну фразу вы не договорили до конца без того, чтобы перевести дыхание, не так ли? Вы то и дело прикладываете руку к правой стороне груди. Когда мы поднимались по лестнице, вы задыхались, словно столетний старец, вам всё время нехватает воздуха. Цвет вашего лица бледен, а на скулах горит лихорадочный румянец. Могу предположить, что вы стали быстро уставать, мало едите, а в мышцах появилась боль, так? Что скажете, Павел Юлианович, к чему приведёт это заболевание, если мы не станем его лечить?
Паоло пожал плечами.
- К смерти, - ответил он спокойно. – Если учитывать предстоящие месяцы холодной погоды, отсутствие нормального отопления, влажный воздух, то до весны вы, скорее всего, не доживёте.
- Довольно! – Орацио, наконец, нашёл в себе силы прервать это утончённое издевательство. – Я выполню все ваши требования и пожелания, чего бы мне это ни стоило. Клянусь в том собственной жизнью и образом пресветлой Мадонны, что написал для меня мой отец. Марко, - он повернулся к племяннику, - пока ты не сказал ещё какой-нибудь глупости, поклянись…
Молодой человек помолчал, сжимая зубы, потом неохотно произнёс слова клятвы.
- Что же, будем считать, что мы договорились, - Магдалена посмотрела на Марко в упор. – Последние несколько дней к вечеру у вас начинался жар, так?
- Да, - ответил тот с явной неохотой. – И что это? Горячка?
- Павел Юлианович, ваши предложения? – на вопрос Магдалена не ответила, словно он и не прозвучал.
- Проверить, нет ли у синьора Сольдано реакции на пенициллин, и, если её нет, завтра сделать первую инъекцию. Учитывая, что они здесь ещё не сенсибилизированы, думаю, и реакции быть не должно, и пары-тройки раз должно хватить.
- Пени…цин? Что это?
- Неважно, - отмахнулась Магдалена. – Действуйте, Павел Юлианович.
Кожная проба не показала реакции. Вполне ожидаемо: до открытия Александром Флемингом пенициллина оставалось ещё три с половиной сотни лет, и человечество ещё не обрело аллергию на антибиотики.
- Что ж, отлично, - радостно сказал Павел. – Можно начинать лечение. Правда, я бы ещё для полной уверенности прослушал лёгкие… Магдалена Михайловна, а у вас в сумочке совершенно случайно нету стетоскопа?
- Павел Юлианович, у меня всё-таки дамская сумочка, а не вещмешок! – проворчала Магдалена. – Ухом прослушаете, как старые доктора делали.
- Ухом…
- Именно. Ещё можно простукивать пальцами, перкуссия называется. Слышали о таком? Кстати, синьор Вечеллио, не найдётся ли у вас в хозяйстве листа плотной бумаги?
- М-м-м… я попробую найти.
- Или, может быть, деревянная трубка с расширяющимся концом? Что-то вроде детской дудочки?
- Синьора, я не уверен. Сейчас скажу слугам поискать. Джанни! – позвал Орацио.
Слуга мгновенно появился на пороге, выслушал приказание, поклонился и исчез.
- Всё это, конечно, совершенно нестерильно, - пробормотал Павел. – И вообще антинаучно. Раздевайтесь! – скомандовал он своему первому пациенту в этой реальности.
- В смысле?
- В смысле снимайте ваш… как это называется? Камзол, кафтан, дублет?
- Д-дублет, - ответил совершенно сбитый с толку Марко.
- Вот его и снимайте.
- Но…
- Мой племянник хочет сказать вам, синьор Марчелли, что это не так просто, - вмешался в разговор Орацио, до этого момента тихо посмеивавшийся в стороне. – Если вы заметите, дублет пришнурован к шоссам, так что для раздевания нужен слуга.
Павел фыркнул.
- А если вы идёте к даме, там кто расшнуровывает всю эту конструкцию?
- А там можно обойтись одной шнуровкой, - разозлился Марко. – Вот тут!
Он недвусмысленно указал на гульфик, удерживавший штанины вместе.
Вероятно, молодые люди могли бы сказать друг другу ещё немало неприятного, но тут появился всё тот же Джанни. В руках он нёс несколько листов бумаги и деревянную дудочку.
- В соседнем доме нашёл у сына кухарки. Отдал пять сольдо, - сообщил он, подавая всё принесённое хозяину.
- Хорошо, - кивнул Орацио. – Помоги Марко раздеться. Синьора, вы составите мне компанию в небольшой прогулке?
Магдалена посмотрела на Павла.
- Павел Юлианович, вы справитесь без меня?
- Разумеется.
- Очень хорошо. Тогда ведите, синьор Вечеллио, - улыбнулась она, вставая.
Орацио посмотрел на её брючный костюм, глубоко вздохнул и снова обратился к слуге.
- Джанни, подай мой плащ. Длинный, бархатный, - приказание было немедленно исполнено, и Орацио накинул тяжёлую ткань на плечи Магдалены. – Закутайтесь, синьора. Не нужно, чтобы вас видели… в таком наряде.
Она завернулась в бархат, закрывший её до кончиков туфель, и только теперь поняла, что замёрзла просто до невозможности. Вспомнила кашемировое пальто, оставшееся у приятельницы на одном из выставочных стендов, пристроенные там же дорогие и очень тёплые сапоги, перчатки, и поморщилась.
- Скажите, синьор Вечеллио, нам ведь понадобится здешняя одежда?
- Да, синьора Покровска… Я правильно произношу вашу фамилию?
- Думаю, вы можете называть меня Магдаленой, для простоты произношения, - улыбнулась она.
- О! Благодарю вас за доверие, мне это лестно.
Говоря всё это, он предложил Магдалене руку, на которую она не без удовольствия оперлась, и вывел её в коридор.
- Синьора Магдалена, я сейчас познакомлю вас с одной женщиной… Пожалуйста, ничего ей не говорите, совсем ничего, хорошо?
- Как скажете, - она пожала плечами. – Только тогда расскажите мне, что это за дама, и откуда вы её взяли.
Орацио покачал головой.
- Она не дама. Серафина Сараджио – хозяйка одного из самых дорогих «весёлых домов» в Венеции.
- Жрица любви?
- У нас это называется Cortesane Oneste, честная куртизанка. Серафина очень образованная женщина, и в её доме можно найти только таких же. Обыкновенных meretrix там нет.
- Ну хорошо, и чем же в этой проблеме поможет ваша куртизанка?
- Синьора Сараджио знает всё о венецианках и о венецианцах, об одежде и обуви, о том, как себя с кем вести…
Магдалена остановилась.
- То есть, она станет нашим проводником в вашем мире? Интересный вариант… А почему вы не хотите, чтобы я что-то говорила?
- Видите ли, всё зависит от решения Серафины. Я говорил с ней предварительно, сказал, что жду гостей из далёкой страны, которым нужно будет помочь войти в венецианское общество, и она согласилась. Но… за прошедшие три недели её мнение могло измениться несколько раз, таковы женщины, - и он развёл руками.
- Напомню вам, синьор Вечеллио, что я тоже женщина, - тихо рассмеялась Магдалена.
- Ах, синьора, я не забываю об этом ни на секунду, несмотря на ваш необычный наряд! Так вот, если Серафина откажется нам помогать, лучше, чтобы она не смогла позже опознать вас по лицу или голосу. У меня в кабинете есть маска…
Кабинет был странным. Роскошный сундук с расписанной передней стенкой, - и грубый старый стол, словно принесённый из соседней таверны; пара кресел, четыре разномастных стула и даже табурет… Словом, обставляли комнату явно наспех. Магдалена, решила, что хозяин не собирается этим кабинетом пользоваться долго, может быть даже, он и дом-то попросту арендовал для того, чтобы здесь поселить своих гостей из иного времени.
Орацио раскрыл сундук и достал оттуда белую маску; Магдалена успела заглянуть через его плечо и увидеть, что больше ничего внутри нет, сундук был пуст.
- Вот, возьмите, - сказал он. – Традиционная баута без каких-нибудь отличительных признаков, - тут в коридоре послышались голоса, и Орацио нахмурился. – Надевайте, надевайте скорее!
Магдалена неловко стала завязывать скользкие шёлковые ленты. Орацио выругался, развернул её к себе спиной и ловко закрепил маску, а потом набросил на голову женщины капюшон плаща.
- Имейте в виду, - сказал он почти на ухо Магдалене, - баута сильно меняет голос. Но всё же, если будут вопросы, лучше сперва предупредите меня… ну, хоть до рукава дотроньтесь! – а потом уже задавайте.
В дверь постучали и вошёл слуга.
- Синьор, к вам посетительница.
- Пусть войдёт!
Дверь открылась во всю ширину, и в комнату вступила женщина, опирающаяся на плечи двух молоденьких девушек. Гостья показалась Магдалене очень высокой, много выше Орацио, и полной. Возраст доктор Покровская не решилась определить: выглядела Серафина Сараджио, наверное, её ровесницей, но было ли так на самом деле? Особенно если учитывать свинцовые белила для лица, способы достижения знаменитого «венецианского» цвета волос и прочие вредные воздействия косметики шестнадцатого века…
Серафину подвели к креслу, куда она опустилась не без изящества, после чего жестом отослала девушек. Тяжёлый подол её пышной юбки из чёрного бархата колыхнулся, и Магдалена увидела, что на ногах у Серафины туфли на огромной платформе, сантиметров тридцать. «Ой, мамочки, - подумала она. – Это что же, и мне придётся такое надевать?».
Она смотрела во все глаза, можно даже сказать, пялилась, изучая и примеряя к себе…
Чёрное закрытое платье, с широкой юбкой и жёстким лифом, под самой грудью утянутым плетёным золотым поясом, на котором висели несколько цепочек, оканчивающихся металлическими шариками.
Белоснежные тонкие кружева возле горла и на манжетах.
Крест на груди, украшенный крупными рубинами.
Плотная шёлковая сетка, усеянная блестящими чёрными камушками и закрывающая странную причёску – небольшие рога, скрученные из рыже-золотых, «венецианских» волос.
То есть, Магдалена, конечно, видела такую причёску на портретах шестнадцатого века, но даже в самом страшном сне не представляла себе, что когда-нибудь будет примерять этот образ к себе!
Гостья тем временем поднесла к носу платок, окантованный кружевом, и на Магдалену пахнуло тяжёлым запахом, смесью уксуса, мускуса, розового масла и чего-то животного.
- Это не игрушка.
- А что тогда?
- Это мой талисман. Когда на меня напали люди Леони в его же доме, один из них ухитрился перерубить цепь, на которой висела люстра. Люстра эта упала рядом со мной и погребла под собою нескольких нападавших, а эта, как ты говоришь, игрушка… - Орацио снова покрутил шарик в пальцах. – Эта подвеска от люстры единственная осталась цела и невредима. Ну да Мадонна с ней!
Шарик отправился в карман, а Орацио повернулся к племяннику.
- Что скажешь о наших гостях?
Марко пожал плечами.
- Скажу, что зря ты это затеял, дядюшка. Впрочем, я тебе и раньше об этом твердил. Бог знает, будет ли от них польза, а вот сложностей мы получим множество. И то, что их нужно одеть и обучить, как с кем разговаривать, представляется мне наименьшей из этих сложностей.
- Продолжай! – Орацио пошевелил пальцами правой руки, и на сей раз в свете пяти свечей в шандале блеснул крупный сапфир в перстне.
- Для начала – как ты представишь их Синьору?
Слово «синьор» было явно сказано с заглавной буквы. Сторонний слушатель бы понял, что говорит Марко о великом живописце, отце его собеседника, Тициане Вечеллио.
Орацио пожал плечами.
- Отец так мало интересуется окружающими, что они вполне сойдут за гостей из какой-нибудь далёкой страны. Медиков из далёкой страны, - уточнил он.
- Не знаю, не уверен… Твой отце слишком умный человек, и возраст не притупил его разума. Хорошо, предположим, он этим вопросом просто не заинтересуется. А прислуга? А ученики? Ты можешь себе представить, как далеко они разнесут сплетни о невиданных целителях, появившихся в Бири-Гранде? А в городе как это будут обсуждать? Конечно, настоящее положение дел и в голову никому не придёт…
- За что следует отдельно вознести молитву Пресвятой Деве и Святому Марку, - Орацио перекрестился, и племянник последовал его примеру. – И что ты предлагаешь? Вот мы совершили небольшое чудо и вытащили сюда медиков из… из страшно подумать каких времён. А теперь что ты хочешь с ними сделать? Убить и сбросить в канал?
- Это было бы проще всего… - Марко поморщился. – Придётся самим, а я очень не люблю убивать… не в драке.
Орацио долго молчал. Так долго, что его племянник успел налить себе вина и выпить его.
- Нет, - наконец уронил Орацио. – Я не готов утратить последнюю надежду. Ты слышал, она… эта женщина сказала, что нынешним летом от чумы умрём мы оба, отец и я. Я… не хочу.
Марко хмыкнул.
- Ну, обо мне она и вовсе ничего не сказала, так что всё возможно. Что же, тогда идём и попробуем договориться.
Прода от 05.05.2026, 14:19
Когда они вышли из комнаты, в коридоре их ждал слуга. Поклонившись, он сказал негромко:
- Я попытался слушать, но ваши гости говорили на незнакомом мне языке.
- Ничего страшного, Джанни, - махнул рукой Орацио. – Подай ещё вина, и можешь быть свободен.
Глядя вслед поспешно уходящему слуге, Марко поинтересовался:
- Он что, знаток языков?
- Грек с острова Керкира, - ответил Орацио. – Он знает шестнадцать языков, был личным драгоманом санджак-бея Манисы .
- И?... – поторопил его Марко.
- И Иоаннису пришлось срочно бежать, когда его господин стал султаном Мурадом, поскольку слишком уж хлебную он занимал должность. Года полтора он мыкался там и сям, пока я не встретился с ним в Вероне. Иоаннис стал Джанни и делает вид, что он просто слуга. А я делаю вид, что это правда. Наличие рядом такого человека иногда очень упрощает переговоры.
- И всё же, их язык ему незнаком…
Орацио пожал плечами и открыл дверь в зал.
Гости всё так же сидели в креслах возле камина. Молодой человек, назвавшийся Паоло Марчелли, вертел в пальцах и разглядывал опустевший бокал из рубинового стекла. Женщина глядела в огонь; бокал её был практически полон.
- Вам не понравилось вино, синьора?
- Слишком для меня сладко, - ответила она, и Орацио снова удивился её манере речи.
Что это такое, в самом деле, она говорит с мужчиной как равная! Смотрит прямо в лицо, не опуская глаз, как полагалось бы синьоре из благородной фамилии, рассуждает на темы, женщине уж вовсе не приличествующие…
Впрочем, вот сейчас она замолчала и кивнула своему… как он говорил? Ученику, да! И этот тоже заговорил, глядя ему, Орацио Вечеллио, в глаза.
- Синьор Вечеллио, мы обсудили ту крайне неприятную ситуацию, в которую вы нас втянули, - голос Паоло Марчелли звучал холодно и сухо. – Разумеется, мы предпочли бы вернуться домой немедленно, однако такой возможности вы нам не оставили.
- И что же вы решили?
В глазах молодого человека Орацио явственно прочитал: «Вы нам должны, и расплату мы истребуем в полном объёме».
- Мы займёмся решением ваших проблем, вы предоставите нам должные условия. В случае, если нас что-то не будет устраивать… - тут Паоло криво усмехнулся. – Вы же понимаете, что бездействием можно навредить даже больше, чем неправильным действием?
- А что может нам помешать попросту зарезать вас обоих прямо сейчас? – весело поинтересовался Марко.
Ответила женщина, Магдалена, и Орацио снова тягостно удивился её смелости.
- Ну, хотя бы то, что в этом случае лично вы, синьор Сольдано, не узнаете, чем больны. И не вылечитесь, я в этом уверена, а значит, получите все шансы отправиться на встречу с Создателем даже раньше, чем ваши старшие родственники.
- Я вполне здоров, - фыркнул Марко.
- Да? – Магдалена смерила его взглядом, словно собираясь шить костюм, или сколачивать гроб. – Вы периодически покашливаете. Это продолжается примерно недели две-три?
- Да, но…
- Ни одну фразу вы не договорили до конца без того, чтобы перевести дыхание, не так ли? Вы то и дело прикладываете руку к правой стороне груди. Когда мы поднимались по лестнице, вы задыхались, словно столетний старец, вам всё время нехватает воздуха. Цвет вашего лица бледен, а на скулах горит лихорадочный румянец. Могу предположить, что вы стали быстро уставать, мало едите, а в мышцах появилась боль, так? Что скажете, Павел Юлианович, к чему приведёт это заболевание, если мы не станем его лечить?
Паоло пожал плечами.
- К смерти, - ответил он спокойно. – Если учитывать предстоящие месяцы холодной погоды, отсутствие нормального отопления, влажный воздух, то до весны вы, скорее всего, не доживёте.
- Довольно! – Орацио, наконец, нашёл в себе силы прервать это утончённое издевательство. – Я выполню все ваши требования и пожелания, чего бы мне это ни стоило. Клянусь в том собственной жизнью и образом пресветлой Мадонны, что написал для меня мой отец. Марко, - он повернулся к племяннику, - пока ты не сказал ещё какой-нибудь глупости, поклянись…
Молодой человек помолчал, сжимая зубы, потом неохотно произнёс слова клятвы.
- Что же, будем считать, что мы договорились, - Магдалена посмотрела на Марко в упор. – Последние несколько дней к вечеру у вас начинался жар, так?
- Да, - ответил тот с явной неохотой. – И что это? Горячка?
- Павел Юлианович, ваши предложения? – на вопрос Магдалена не ответила, словно он и не прозвучал.
- Проверить, нет ли у синьора Сольдано реакции на пенициллин, и, если её нет, завтра сделать первую инъекцию. Учитывая, что они здесь ещё не сенсибилизированы, думаю, и реакции быть не должно, и пары-тройки раз должно хватить.
- Пени…цин? Что это?
- Неважно, - отмахнулась Магдалена. – Действуйте, Павел Юлианович.
Прода от 08.05.2026, 15:31
Кожная проба не показала реакции. Вполне ожидаемо: до открытия Александром Флемингом пенициллина оставалось ещё три с половиной сотни лет, и человечество ещё не обрело аллергию на антибиотики.
- Что ж, отлично, - радостно сказал Павел. – Можно начинать лечение. Правда, я бы ещё для полной уверенности прослушал лёгкие… Магдалена Михайловна, а у вас в сумочке совершенно случайно нету стетоскопа?
- Павел Юлианович, у меня всё-таки дамская сумочка, а не вещмешок! – проворчала Магдалена. – Ухом прослушаете, как старые доктора делали.
- Ухом…
- Именно. Ещё можно простукивать пальцами, перкуссия называется. Слышали о таком? Кстати, синьор Вечеллио, не найдётся ли у вас в хозяйстве листа плотной бумаги?
- М-м-м… я попробую найти.
- Или, может быть, деревянная трубка с расширяющимся концом? Что-то вроде детской дудочки?
- Синьора, я не уверен. Сейчас скажу слугам поискать. Джанни! – позвал Орацио.
Слуга мгновенно появился на пороге, выслушал приказание, поклонился и исчез.
- Всё это, конечно, совершенно нестерильно, - пробормотал Павел. – И вообще антинаучно. Раздевайтесь! – скомандовал он своему первому пациенту в этой реальности.
- В смысле?
- В смысле снимайте ваш… как это называется? Камзол, кафтан, дублет?
- Д-дублет, - ответил совершенно сбитый с толку Марко.
- Вот его и снимайте.
- Но…
- Мой племянник хочет сказать вам, синьор Марчелли, что это не так просто, - вмешался в разговор Орацио, до этого момента тихо посмеивавшийся в стороне. – Если вы заметите, дублет пришнурован к шоссам, так что для раздевания нужен слуга.
Павел фыркнул.
- А если вы идёте к даме, там кто расшнуровывает всю эту конструкцию?
- А там можно обойтись одной шнуровкой, - разозлился Марко. – Вот тут!
Он недвусмысленно указал на гульфик, удерживавший штанины вместе.
Вероятно, молодые люди могли бы сказать друг другу ещё немало неприятного, но тут появился всё тот же Джанни. В руках он нёс несколько листов бумаги и деревянную дудочку.
- В соседнем доме нашёл у сына кухарки. Отдал пять сольдо, - сообщил он, подавая всё принесённое хозяину.
- Хорошо, - кивнул Орацио. – Помоги Марко раздеться. Синьора, вы составите мне компанию в небольшой прогулке?
Магдалена посмотрела на Павла.
- Павел Юлианович, вы справитесь без меня?
- Разумеется.
- Очень хорошо. Тогда ведите, синьор Вечеллио, - улыбнулась она, вставая.
Орацио посмотрел на её брючный костюм, глубоко вздохнул и снова обратился к слуге.
- Джанни, подай мой плащ. Длинный, бархатный, - приказание было немедленно исполнено, и Орацио накинул тяжёлую ткань на плечи Магдалены. – Закутайтесь, синьора. Не нужно, чтобы вас видели… в таком наряде.
Она завернулась в бархат, закрывший её до кончиков туфель, и только теперь поняла, что замёрзла просто до невозможности. Вспомнила кашемировое пальто, оставшееся у приятельницы на одном из выставочных стендов, пристроенные там же дорогие и очень тёплые сапоги, перчатки, и поморщилась.
- Скажите, синьор Вечеллио, нам ведь понадобится здешняя одежда?
- Да, синьора Покровска… Я правильно произношу вашу фамилию?
- Думаю, вы можете называть меня Магдаленой, для простоты произношения, - улыбнулась она.
- О! Благодарю вас за доверие, мне это лестно.
Говоря всё это, он предложил Магдалене руку, на которую она не без удовольствия оперлась, и вывел её в коридор.
- Синьора Магдалена, я сейчас познакомлю вас с одной женщиной… Пожалуйста, ничего ей не говорите, совсем ничего, хорошо?
- Как скажете, - она пожала плечами. – Только тогда расскажите мне, что это за дама, и откуда вы её взяли.
Орацио покачал головой.
- Она не дама. Серафина Сараджио – хозяйка одного из самых дорогих «весёлых домов» в Венеции.
- Жрица любви?
- У нас это называется Cortesane Oneste, честная куртизанка. Серафина очень образованная женщина, и в её доме можно найти только таких же. Обыкновенных meretrix там нет.
- Ну хорошо, и чем же в этой проблеме поможет ваша куртизанка?
- Синьора Сараджио знает всё о венецианках и о венецианцах, об одежде и обуви, о том, как себя с кем вести…
Магдалена остановилась.
- То есть, она станет нашим проводником в вашем мире? Интересный вариант… А почему вы не хотите, чтобы я что-то говорила?
- Видите ли, всё зависит от решения Серафины. Я говорил с ней предварительно, сказал, что жду гостей из далёкой страны, которым нужно будет помочь войти в венецианское общество, и она согласилась. Но… за прошедшие три недели её мнение могло измениться несколько раз, таковы женщины, - и он развёл руками.
- Напомню вам, синьор Вечеллио, что я тоже женщина, - тихо рассмеялась Магдалена.
- Ах, синьора, я не забываю об этом ни на секунду, несмотря на ваш необычный наряд! Так вот, если Серафина откажется нам помогать, лучше, чтобы она не смогла позже опознать вас по лицу или голосу. У меня в кабинете есть маска…
Прода от 13.05.2026, 14:29
ГЛАВА 5
Кабинет был странным. Роскошный сундук с расписанной передней стенкой, - и грубый старый стол, словно принесённый из соседней таверны; пара кресел, четыре разномастных стула и даже табурет… Словом, обставляли комнату явно наспех. Магдалена, решила, что хозяин не собирается этим кабинетом пользоваться долго, может быть даже, он и дом-то попросту арендовал для того, чтобы здесь поселить своих гостей из иного времени.
Орацио раскрыл сундук и достал оттуда белую маску; Магдалена успела заглянуть через его плечо и увидеть, что больше ничего внутри нет, сундук был пуст.
- Вот, возьмите, - сказал он. – Традиционная баута без каких-нибудь отличительных признаков, - тут в коридоре послышались голоса, и Орацио нахмурился. – Надевайте, надевайте скорее!
Магдалена неловко стала завязывать скользкие шёлковые ленты. Орацио выругался, развернул её к себе спиной и ловко закрепил маску, а потом набросил на голову женщины капюшон плаща.
- Имейте в виду, - сказал он почти на ухо Магдалене, - баута сильно меняет голос. Но всё же, если будут вопросы, лучше сперва предупредите меня… ну, хоть до рукава дотроньтесь! – а потом уже задавайте.
В дверь постучали и вошёл слуга.
- Синьор, к вам посетительница.
- Пусть войдёт!
Дверь открылась во всю ширину, и в комнату вступила женщина, опирающаяся на плечи двух молоденьких девушек. Гостья показалась Магдалене очень высокой, много выше Орацио, и полной. Возраст доктор Покровская не решилась определить: выглядела Серафина Сараджио, наверное, её ровесницей, но было ли так на самом деле? Особенно если учитывать свинцовые белила для лица, способы достижения знаменитого «венецианского» цвета волос и прочие вредные воздействия косметики шестнадцатого века…
Серафину подвели к креслу, куда она опустилась не без изящества, после чего жестом отослала девушек. Тяжёлый подол её пышной юбки из чёрного бархата колыхнулся, и Магдалена увидела, что на ногах у Серафины туфли на огромной платформе, сантиметров тридцать. «Ой, мамочки, - подумала она. – Это что же, и мне придётся такое надевать?».
Она смотрела во все глаза, можно даже сказать, пялилась, изучая и примеряя к себе…
Чёрное закрытое платье, с широкой юбкой и жёстким лифом, под самой грудью утянутым плетёным золотым поясом, на котором висели несколько цепочек, оканчивающихся металлическими шариками.
Белоснежные тонкие кружева возле горла и на манжетах.
Крест на груди, украшенный крупными рубинами.
Плотная шёлковая сетка, усеянная блестящими чёрными камушками и закрывающая странную причёску – небольшие рога, скрученные из рыже-золотых, «венецианских» волос.
То есть, Магдалена, конечно, видела такую причёску на портретах шестнадцатого века, но даже в самом страшном сне не представляла себе, что когда-нибудь будет примерять этот образ к себе!
Гостья тем временем поднесла к носу платок, окантованный кружевом, и на Магдалену пахнуло тяжёлым запахом, смесью уксуса, мускуса, розового масла и чего-то животного.
