«Амбра? Цибетин? – мелькнули названия. – Гадость, в общем…»
- Итак, любезный синьор Вечеллио, что за надобность у вас возникла во мне? – голос у Серафины оказался на удивление красивым. – Вы помните, что мы все строго соблюдаем меры карантина?
- Разумеется, синьора Сараджио, - улыбнулся Орацио. – Ваши труды не останутся без вознаграждения!
В пальцах он крутил такой же позолоченный шарик, как висели на поясе гостьи. Магдалена заметила на нём прорези, и сообразила: «Помандер! Внутри должны быть ароматические вещества вроде розмарина или амбры. Ну да, чума уже в городе, она не зря сказала о карантине. Розмарин, конечно, так себе защита от чумы…»
- Итак?
- Итак, синьора Сараджио, у меня возникла небольшая проблема, решить которую я попрошу вас, - Орацио слегка улыбнулся. – Ко мне прибыли гости издалека…
- Это не редкость в нашем городе, даже сейчас.
- Очень издалека, из северной страны Гардарики. Мне нужно, чтобы вы помогли им освоиться в Венеции, и сделали это в самые кратчайшие сроки.
- Хм-м… Гости из страны Гардарики, где, говорят, улицы вымощены золотом и льдом, и по ним ходят медведи…
Женщина смотрела на Орацио в упор. «Интересно, такая дерзкая манера поведения - это то, что может себе позволить куртизанка, или здесь просто другие правила для всех?», думала Магдалена. У неё затекла спина и она пошевелилась. Серафина полоснула её взглядом и спросила:
- Расскажите мне о ваших гостях.
- Не могу, дорогая синьора, - засмеялся Орацио. – Сперва мы договоримся, затем подпишем договор, и вы поклянётесь сохранять всё в тайне, а уж потом узнаете мои маленькие секреты. Вы ведь достаточно хорошо меня знаете, чтобы данная клятва была для вас нерушима?
- О да! – на миг гримаса исказила лицо Серафины.
«А наш любезный хозяин куда сложнее, чем можно было предположить поначалу, - под маской Магдалена прикусила губу. – Похоже, между этими двумя не одна тайна, и совсем не все они касаются профессии синьоры Сараджио!»
- Значит, давайте договариваться, - улыбкой Орацио можно было бы осветить небольшую комнату, так она сияла. – Чего будет стоить ваша услуга, дорогая синьора?
- Сколько у вас гостей, которым потребуются знания о Серениссиме?
- Двое, мужчина и женщина.
Серафина продолжала задавать вопросы, Орацио отвечал – иногда прямо, иногда очень уклончиво. Магдалена ждала, что же будет затребовано и предложено в качестве оплаты. И синьора Сараджио оправдала её ожидания.
- Итак, я повторяю вопрос: чего будет стоить ваша услуга? – спросил Орацио.
- Я хочу получить картину работы вашего отца, - ответила Серафина. – Мой портрет.
Он покачал головой.
- Сразу скажу – нет. Он не согласится.
- Великого живописца Тициана Вечеллио больше не интересуют заказы?
- Великий живописец Тициан Вечеллио считает, что он может позволить себе писать то, что ему самому интересно. Женщины его в последнее время интересуют мало, разве что особо старые и уродливые. Но к вам ведь это отнести нельзя, синьора Сараджио?
- Льстец, - усмехнулась она. – Хорошо, отложим этот вопрос. Поговорите с ним, а вдруг?..
- Поговорю.
- Тогда завтра я готова начать. Итак, мужчина и женщина из ледяной Гардарики, которым нужны правила поведения в венецианском обществе, сведения о значимых персонах, немного информации о разыгрываемых партиях…
- Одежда, соответствующая положению, - добавил Орацио. – И умение её носить. И всё это весьма срочно.
- Готовьте договор, синьор. Завтра я буду здесь к одиннадцати утра.
Серафина повернула голову к двери. Та тут же отворилась, пропуская в комнату двух девушек, сопровождавших хозяйку «дома утех». Они помогли своей госпоже встать и утвердиться на высоких цокколи , после чего все трое неторопливо двинулись к выходу.
Тем временем в бальном зале, где оставались два других героя нашей истории, разворачивалась своя драма с оттенком комедии.
Павел покрутил в руках лист бумаги и, покачав головой, отложил его. Бумага была рыхлой, и скорее уж поглощала бы звук, чем усиливала его. Взял деревянную дудочку, бывшее имущество сына кухарки. Поглядел на узкий конец, вздохнул и полез в чемоданчик. Нашёл на самом нижнем из шести уровней флакон спирта и ватный диск, смочил и протёр дудочку.
Полуголый Марко, сложив руки на груди, критически наблюдал за его действиями. За его спиной молча стоял слуга Джанни, державший дублет; его загорелое лицо было неподвижно, словно морда каменного льва, и лишь в глазах искрился смех.
Деревянная дудочка стетоскопа, конечно, не заменила, но даже и через неё в груди Марко справа были отчётливо слышны глухие тона. Диагноз подтверждался: пневмония, то бишь, воспаление лёгких.
- Что ж, - Павел распрямился и посмотрел в глаза пациенту. – Давайте лечиться.
Когда Магдалена вместе с хозяином дома вернулась в зал, первая в истории медицины инъекция пенициллина уже была сделана. Гнев Марко не знал границ; потирая плечо, он шипел:
- Меня никто не предупредил, что вы лечите такими варварскими методами!
- Ах, какие мы нежные! – шипел с ответ Павел с неменьшей страстью. – Да у нас трёхлетние дети уколов не боятся!
Джанни с невозмутимым видом пришнуровывал колет к шоссам.
Несколько мгновений понаслаждавшись этой картиной, Магдалена наконец произнесла:
- Стоп! Довольно. Синьор Сольдани, этот препарат совсем скоро будет на вес золота. Буквально. Ещё несколько недель, и чумные телеги перестанут стесняться, и будут ездить белым днём, а вот эта жидкость в пробирке – то самое средство, которое способно спасти от чумы. Поэтому если вы предпочитаете не дожидаться «грозной царицы» и тихо умереть от пневмонии – дело ваше. Только скажите, и мы не станем тратить на вас драгоценное снадобье. Я понятно говорю?
- Более чем, - ответил Марко сумрачно. – Благодарю вас, синьор Марчелли, и прошу прощения за глупые слова.
Ужин, неожиданно простой, подавал всё тот же незаменимый Джанни. Мелкая жареная рыба, телячья печень с луком и изюмом, большая миска с полентой , свежий хлеб, белое вино в кувшине. Увидев вино, Павел открыл было рот, чтобы сообщить Марко, как плохо совмещается антибиотик со спиртным, но Магдалена покачала головой, и рот тихо закрылся.
Орацио в основном молчал. Вот сейчас, когда схлынули возбуждение, азарт, восторг, страх – сейчас стало видно, что он очень устал и держится уже на чистом упрямстве. Вокруг глаз нарисовались тёмные круги, носогубные складки обозначились чётко, как на картинке, и голос звучал хрипло. Впрочем, он почти и не говорил: отламывал кусочки хлеба, бросал в рот, запивал вином…
- Синьор Орацио, отправляйтесь-ка вы спать, - не выдержала Магдалена. – Иначе завтра будете разбитым и что-нибудь важное упустите в договоре.
Марко хмыкнул, но промолчал.
- Да, вы правы… - Орацио отставил бокал в сторону. – Если всё будет нормально этой ночью, мы придём к девяти утра, - он потёр грудь и пожаловался с усмешкой, - болеет Марко, а дышать трудно мне. Сегодня здесь с вами останется Джанни, он и завтрак подаст. Отсыпайтесь, синьоры, завтра начнётся другая жизнь.
После ухода дядюшки Марко задержался.
Павел ожидал, что он будет расспрашивать о том, чем же его лечат, или, возможно, интересоваться их настоящей, реальной жизнью в своём времени, но Марко, похоже, об этом совсем не думал.
- Скажите, синьоры, - проговорил он, хмурясь. – Вы упоминали, что… чума унесёт дядюшку следующим летом?
- Да, - кивнула Магдалена. – В той истории, которая известна нам, живописец Тициан Вечеллио умер от чумы, которой заразился, ухаживая за своим сыном Орацио, и произошло это двадцать седьмого августа. Незадолго до этого чума забрала Орацио.
- А Помпонио?
Она пожала плечами.
- Опять же, согласно известной нам истории, старший сын Тициана через несколько лет после смерти отца продаст все его картины патрицию Кристофоро Барбариго, а сам проживёт после этого ещё лет пятнадцать.
- Но теперь… вы ведь сумеете этому помешать? Смерти деда и дяди? – вопрос прозвучал по-детски, но Марко это не смутило.
Он смотрел на Магдалену в упор и ждал ответа.
- Никто не может этого предсказать, синьор Сольдано. Вполне возможно, что действия ваши и вашего дяди, выдернувшие нас сюда, создали новую ветку реальности, в которой Тициан благополучно минует опасный период и избегнет чумы. Всё, что у нас есть – это малое количество лекарств, могущих излечить несколько человек. Остальное, думаю, известно только богу, но вряд ли он станет нас предупреждать.
- Да, я понимаю… - Марко встал. – Доброй вам ночи, синьоры. До завтра.
В ночной тишине слышно было его шаги по лестнице вниз, во дворик. Что-то неразборчивое Марко сказал слуге, и тот ему ответил столь же неразличимой фразой, прозвучавшей скорее как мелодия, чем как слова.
- Восемь месяцев, - проговорил Павел, когда всё затихло. – Двести сорок дней, которые нужно как-то пережить.
- Это в том случае, дорогой Павел Юлианович, если синьор Орацио нам не врал, - невесело усмехнулась Магдалена. – Кстати, вскрытый пузырёк с пенициллином вы ведь не выкинули?
- Да что ж я, с ума сошёл?
- А шприц?
Павел вздохнул.
- Я уже прикидывал, как можно будет эти шприцы стерилизовать. Придётся крутиться, словно хомяку в колесе…
- Нет, Павел Юлианович, вы ошибаетесь! Мы уподобимся Алисе, которой пришлось бежать вдвое быстрее, чтобы только оставаться на месте . Хочется верить, что нам на это хватит сил…
Джанни вырос на пороге.
- Синьоры, позвольте проводить вас в ваши комнаты. Синьора, вам понадобится служанка, чтобы помочь раздеться на ночь, но, боюсь, Мария, кухарка, не слишком…
- Благодарю вас, Джанни, - Магдалена чуть улыбнулась. - Я думаю, что справлюсь сама.
Комната была большой, с двумя окнами, но какой-то запущенной, пыльной и непроветренной. Магдалена подошла к окну, раскрыла глухие деревянные ставни, за которыми обнаружилась тканевая плотная штора. Или экран? Да, скорее экран… Поискав, она обнаружила шнур и подняла экран, открыв, наконец, собственно окно: круглые стекла размером в ладонь, соединённые металлическими стяжками. Дёрнула за щеколду и потянула раму.
За окном была темнота, абсолютная, чёрная, только где-то напротив трепетал жёлтый огонёк, отражающийся в воде. Пахло водой, тиной и немного дымом. Внизу, прямо под окном, плеснула о камень вода, откуда-то справа раздался звук, словно провели пальцами по струнам гитары. С новым плеском воды слева выплыл огонь факела, освещающий нос лодки и стоящего факелоносца в чёрной треуголке, плаще и белой маске-бауте. Безмолвно лодка проплыла мимо, и темнота снова воцарилась над городом.
Магдалена поёжилась от влажного холода, проникшего за шиворот, и закрыла окно. Вернула на место тканевый экран, закрыла деревянные створки и выдохнула.
- Ну что, профессор, проветрила? – собственный голос прозвучал странно, будто говорит кто-то другой, а она, Магдалена Покровская, только слушает.
На столе затрещала свеча, возвращая её к реальности, данной в ощущение. Магдалена взяла в руки подсвечник, приподняла повыше и осмотрела комнату. Царила здесь кровать, высокое сооружение на подиуме в три ступеньки, закрытое тяжёлыми бархатными шторами.
- Угу, - проговорила Магдалена. – Защита от сквозняков, комаров и ночных убийц. И пылесборник, конечно. И между прочим, спят они в полусидячем положении… - подошла к кровати и отодвинула занавесь. – Ну точно, вон гора подушек… и готова поспорить на золотой цехин против гнилой картошки, что ничто тут не чистили и не стирали после прошлого гостя. Ничего, как-нибудь устроимся.
Подбодрив себя этими словами, Магдалена продолжила осмотр комнаты.
Два деревянных кресла, обтянутых кожей с металлическими заклёпками. Небольшой круглый стол с мозаичным узором из тёмного и светлого дерева на крышке. Несколько сундуков вдоль стен, уже без росписей, просто обтянутые кожей и с металлическими уголками.
- Рассуждая логически, где-то здесь должно храниться постельное бельё, - сказала Магдалена, и голос её снова отразился эхом.
Она подняла взгляд, но свет свечи не дотягивался до высокого потолка, видно было лишь, что он расчерчен на квадраты.
- Это посмотрю утром. В конце концов, наша экскурсионная программа рассчитана больше, чем на полгода, кессонные потолки успеют надоесть, - Магдалена хмыкнула. – Итак, не отвлекаемся, ищем что-то вроде простыней.
Первый сундук был пуст, только на дне лежал непонятный узкий ремешок. Пожав плечами, она перешла к следующему, в котором оказалась мужская одежда – пара расшитых золотом дублетов, перевязь для шпаги, несколько рубашек. Третий снова был пуст…
Простыни нашлись в пятом по счёту сундуке, и мысленно Магдалена пообещала себе узнать имя доброй женщины, всё это туда складывавшей, и вознаградить её. Ибо простыни были чистыми, отглаженными, и чья-то щедрая рука насыпала туда несколько пучков полыни, розмарина и мяты. Трава высохла до трухи, но всё ещё приятно пахла.
Магдалена сбросила на пол лишние подушки, застелила кровать чистой простынёй, завернулась в пожертвованный синьором Орацио тёплый плащ и уснула, едва положив голову на подушку.
Где-то совсем рядом колотили чем-то тяжёлым по чему-то твёрдому.
Магдалена прошипела сквозь зубы:
- Вот сейчас я встану и головы-то долбодятлам поотрываю!
И открыла глаза.
Закрыла.
Снова открыла.
Вот тут-то на неё обвалилось всё, произошедшее вчера: лифт, привезший их с Павлом в Венецию шестнадцатого века, разговоры с Орацио Вечеллио, хозяйка дома терпимости, которая будет подбирать им одежду и учить местным обычаям…
- Господи, дай мне выбраться отсюда и не рехнуться! – беззвучно прошептала Магдалена.
Грохот между тем продолжался. Сосредоточившись, она сообразила, что звук на самом деле не такой сильный, как казалось ей сквозь сон. Находится Магдалена в комнате, отведённой ей под временную спальню, а стучат в дверь, которую она вчера закрыла на засов.
В комнате было почти совсем темно, только тонкий луч серого света проникал через неплотно закрытую штору. Магдалена села на кровати, нащупала сброшенную вчера туфлю и горько порадовалась, что легла не раздеваясь. Горько – потому что наверняка её костюм из тонкой шерсти измялся, а гладят здесь утюгами на углях. А, ладно, не до того сейчас. Надо хоть немного впустить свет и открыть дверь тем, кто там ломится.
Шторы.
Ставни.
Тканевый экран.
Через круглые зеленоватые стёклышки проходило достаточно света, чтобы она нашла на кровати плащ, которым укрывалась во сне, завернулась в него и нашла на двери засов.
- В чём дело?
Стоявшая за дверью молоденькая девица ойкнула и присела в книксене.
- Простите, синьора, мне велели передать вам, что завтрак подан.
- Давно?
- Простите?
- Давно велели передать?
- Н-нет, не очень. Вино не успело остыть, синьора.
- Вино, - проговорила Магдалена, понимая, что до кофе ещё лет сто. – Не успело остыть. Понятно. Вот что, мне нужно умыться и причесаться. И какое-нибудь домашнее платье можешь добыть? И кстати, как тебя зовут?
- Бенетта, синьора. Платье для вас доставили, сейчас принесу. И тёплой воды тоже, конечно. И…
- Для начала отведи меня в… - она поискала слово.
- В locali, синьора? – догадалась девчонка. – Это вот здесь!
- Итак, любезный синьор Вечеллио, что за надобность у вас возникла во мне? – голос у Серафины оказался на удивление красивым. – Вы помните, что мы все строго соблюдаем меры карантина?
- Разумеется, синьора Сараджио, - улыбнулся Орацио. – Ваши труды не останутся без вознаграждения!
В пальцах он крутил такой же позолоченный шарик, как висели на поясе гостьи. Магдалена заметила на нём прорези, и сообразила: «Помандер! Внутри должны быть ароматические вещества вроде розмарина или амбры. Ну да, чума уже в городе, она не зря сказала о карантине. Розмарин, конечно, так себе защита от чумы…»
- Итак?
- Итак, синьора Сараджио, у меня возникла небольшая проблема, решить которую я попрошу вас, - Орацио слегка улыбнулся. – Ко мне прибыли гости издалека…
- Это не редкость в нашем городе, даже сейчас.
- Очень издалека, из северной страны Гардарики. Мне нужно, чтобы вы помогли им освоиться в Венеции, и сделали это в самые кратчайшие сроки.
- Хм-м… Гости из страны Гардарики, где, говорят, улицы вымощены золотом и льдом, и по ним ходят медведи…
Женщина смотрела на Орацио в упор. «Интересно, такая дерзкая манера поведения - это то, что может себе позволить куртизанка, или здесь просто другие правила для всех?», думала Магдалена. У неё затекла спина и она пошевелилась. Серафина полоснула её взглядом и спросила:
- Расскажите мне о ваших гостях.
- Не могу, дорогая синьора, - засмеялся Орацио. – Сперва мы договоримся, затем подпишем договор, и вы поклянётесь сохранять всё в тайне, а уж потом узнаете мои маленькие секреты. Вы ведь достаточно хорошо меня знаете, чтобы данная клятва была для вас нерушима?
- О да! – на миг гримаса исказила лицо Серафины.
«А наш любезный хозяин куда сложнее, чем можно было предположить поначалу, - под маской Магдалена прикусила губу. – Похоже, между этими двумя не одна тайна, и совсем не все они касаются профессии синьоры Сараджио!»
Прода от 18.05.2026, 19:50
- Значит, давайте договариваться, - улыбкой Орацио можно было бы осветить небольшую комнату, так она сияла. – Чего будет стоить ваша услуга, дорогая синьора?
- Сколько у вас гостей, которым потребуются знания о Серениссиме?
- Двое, мужчина и женщина.
Серафина продолжала задавать вопросы, Орацио отвечал – иногда прямо, иногда очень уклончиво. Магдалена ждала, что же будет затребовано и предложено в качестве оплаты. И синьора Сараджио оправдала её ожидания.
- Итак, я повторяю вопрос: чего будет стоить ваша услуга? – спросил Орацио.
- Я хочу получить картину работы вашего отца, - ответила Серафина. – Мой портрет.
Он покачал головой.
- Сразу скажу – нет. Он не согласится.
- Великого живописца Тициана Вечеллио больше не интересуют заказы?
- Великий живописец Тициан Вечеллио считает, что он может позволить себе писать то, что ему самому интересно. Женщины его в последнее время интересуют мало, разве что особо старые и уродливые. Но к вам ведь это отнести нельзя, синьора Сараджио?
- Льстец, - усмехнулась она. – Хорошо, отложим этот вопрос. Поговорите с ним, а вдруг?..
- Поговорю.
- Тогда завтра я готова начать. Итак, мужчина и женщина из ледяной Гардарики, которым нужны правила поведения в венецианском обществе, сведения о значимых персонах, немного информации о разыгрываемых партиях…
- Одежда, соответствующая положению, - добавил Орацио. – И умение её носить. И всё это весьма срочно.
- Готовьте договор, синьор. Завтра я буду здесь к одиннадцати утра.
Серафина повернула голову к двери. Та тут же отворилась, пропуская в комнату двух девушек, сопровождавших хозяйку «дома утех». Они помогли своей госпоже встать и утвердиться на высоких цокколи , после чего все трое неторопливо двинулись к выходу.
***
Тем временем в бальном зале, где оставались два других героя нашей истории, разворачивалась своя драма с оттенком комедии.
Павел покрутил в руках лист бумаги и, покачав головой, отложил его. Бумага была рыхлой, и скорее уж поглощала бы звук, чем усиливала его. Взял деревянную дудочку, бывшее имущество сына кухарки. Поглядел на узкий конец, вздохнул и полез в чемоданчик. Нашёл на самом нижнем из шести уровней флакон спирта и ватный диск, смочил и протёр дудочку.
Полуголый Марко, сложив руки на груди, критически наблюдал за его действиями. За его спиной молча стоял слуга Джанни, державший дублет; его загорелое лицо было неподвижно, словно морда каменного льва, и лишь в глазах искрился смех.
Деревянная дудочка стетоскопа, конечно, не заменила, но даже и через неё в груди Марко справа были отчётливо слышны глухие тона. Диагноз подтверждался: пневмония, то бишь, воспаление лёгких.
- Что ж, - Павел распрямился и посмотрел в глаза пациенту. – Давайте лечиться.
Когда Магдалена вместе с хозяином дома вернулась в зал, первая в истории медицины инъекция пенициллина уже была сделана. Гнев Марко не знал границ; потирая плечо, он шипел:
- Меня никто не предупредил, что вы лечите такими варварскими методами!
- Ах, какие мы нежные! – шипел с ответ Павел с неменьшей страстью. – Да у нас трёхлетние дети уколов не боятся!
Джанни с невозмутимым видом пришнуровывал колет к шоссам.
Несколько мгновений понаслаждавшись этой картиной, Магдалена наконец произнесла:
- Стоп! Довольно. Синьор Сольдани, этот препарат совсем скоро будет на вес золота. Буквально. Ещё несколько недель, и чумные телеги перестанут стесняться, и будут ездить белым днём, а вот эта жидкость в пробирке – то самое средство, которое способно спасти от чумы. Поэтому если вы предпочитаете не дожидаться «грозной царицы» и тихо умереть от пневмонии – дело ваше. Только скажите, и мы не станем тратить на вас драгоценное снадобье. Я понятно говорю?
- Более чем, - ответил Марко сумрачно. – Благодарю вас, синьор Марчелли, и прошу прощения за глупые слова.
***
Ужин, неожиданно простой, подавал всё тот же незаменимый Джанни. Мелкая жареная рыба, телячья печень с луком и изюмом, большая миска с полентой , свежий хлеб, белое вино в кувшине. Увидев вино, Павел открыл было рот, чтобы сообщить Марко, как плохо совмещается антибиотик со спиртным, но Магдалена покачала головой, и рот тихо закрылся.
Орацио в основном молчал. Вот сейчас, когда схлынули возбуждение, азарт, восторг, страх – сейчас стало видно, что он очень устал и держится уже на чистом упрямстве. Вокруг глаз нарисовались тёмные круги, носогубные складки обозначились чётко, как на картинке, и голос звучал хрипло. Впрочем, он почти и не говорил: отламывал кусочки хлеба, бросал в рот, запивал вином…
- Синьор Орацио, отправляйтесь-ка вы спать, - не выдержала Магдалена. – Иначе завтра будете разбитым и что-нибудь важное упустите в договоре.
Марко хмыкнул, но промолчал.
- Да, вы правы… - Орацио отставил бокал в сторону. – Если всё будет нормально этой ночью, мы придём к девяти утра, - он потёр грудь и пожаловался с усмешкой, - болеет Марко, а дышать трудно мне. Сегодня здесь с вами останется Джанни, он и завтрак подаст. Отсыпайтесь, синьоры, завтра начнётся другая жизнь.
После ухода дядюшки Марко задержался.
Павел ожидал, что он будет расспрашивать о том, чем же его лечат, или, возможно, интересоваться их настоящей, реальной жизнью в своём времени, но Марко, похоже, об этом совсем не думал.
- Скажите, синьоры, - проговорил он, хмурясь. – Вы упоминали, что… чума унесёт дядюшку следующим летом?
- Да, - кивнула Магдалена. – В той истории, которая известна нам, живописец Тициан Вечеллио умер от чумы, которой заразился, ухаживая за своим сыном Орацио, и произошло это двадцать седьмого августа. Незадолго до этого чума забрала Орацио.
- А Помпонио?
Она пожала плечами.
- Опять же, согласно известной нам истории, старший сын Тициана через несколько лет после смерти отца продаст все его картины патрицию Кристофоро Барбариго, а сам проживёт после этого ещё лет пятнадцать.
- Но теперь… вы ведь сумеете этому помешать? Смерти деда и дяди? – вопрос прозвучал по-детски, но Марко это не смутило.
Он смотрел на Магдалену в упор и ждал ответа.
- Никто не может этого предсказать, синьор Сольдано. Вполне возможно, что действия ваши и вашего дяди, выдернувшие нас сюда, создали новую ветку реальности, в которой Тициан благополучно минует опасный период и избегнет чумы. Всё, что у нас есть – это малое количество лекарств, могущих излечить несколько человек. Остальное, думаю, известно только богу, но вряд ли он станет нас предупреждать.
- Да, я понимаю… - Марко встал. – Доброй вам ночи, синьоры. До завтра.
В ночной тишине слышно было его шаги по лестнице вниз, во дворик. Что-то неразборчивое Марко сказал слуге, и тот ему ответил столь же неразличимой фразой, прозвучавшей скорее как мелодия, чем как слова.
- Восемь месяцев, - проговорил Павел, когда всё затихло. – Двести сорок дней, которые нужно как-то пережить.
- Это в том случае, дорогой Павел Юлианович, если синьор Орацио нам не врал, - невесело усмехнулась Магдалена. – Кстати, вскрытый пузырёк с пенициллином вы ведь не выкинули?
- Да что ж я, с ума сошёл?
- А шприц?
Павел вздохнул.
- Я уже прикидывал, как можно будет эти шприцы стерилизовать. Придётся крутиться, словно хомяку в колесе…
- Нет, Павел Юлианович, вы ошибаетесь! Мы уподобимся Алисе, которой пришлось бежать вдвое быстрее, чтобы только оставаться на месте . Хочется верить, что нам на это хватит сил…
Прода от 28.05.2026, 17:10
Джанни вырос на пороге.
- Синьоры, позвольте проводить вас в ваши комнаты. Синьора, вам понадобится служанка, чтобы помочь раздеться на ночь, но, боюсь, Мария, кухарка, не слишком…
- Благодарю вас, Джанни, - Магдалена чуть улыбнулась. - Я думаю, что справлюсь сама.
Комната была большой, с двумя окнами, но какой-то запущенной, пыльной и непроветренной. Магдалена подошла к окну, раскрыла глухие деревянные ставни, за которыми обнаружилась тканевая плотная штора. Или экран? Да, скорее экран… Поискав, она обнаружила шнур и подняла экран, открыв, наконец, собственно окно: круглые стекла размером в ладонь, соединённые металлическими стяжками. Дёрнула за щеколду и потянула раму.
За окном была темнота, абсолютная, чёрная, только где-то напротив трепетал жёлтый огонёк, отражающийся в воде. Пахло водой, тиной и немного дымом. Внизу, прямо под окном, плеснула о камень вода, откуда-то справа раздался звук, словно провели пальцами по струнам гитары. С новым плеском воды слева выплыл огонь факела, освещающий нос лодки и стоящего факелоносца в чёрной треуголке, плаще и белой маске-бауте. Безмолвно лодка проплыла мимо, и темнота снова воцарилась над городом.
Магдалена поёжилась от влажного холода, проникшего за шиворот, и закрыла окно. Вернула на место тканевый экран, закрыла деревянные створки и выдохнула.
- Ну что, профессор, проветрила? – собственный голос прозвучал странно, будто говорит кто-то другой, а она, Магдалена Покровская, только слушает.
На столе затрещала свеча, возвращая её к реальности, данной в ощущение. Магдалена взяла в руки подсвечник, приподняла повыше и осмотрела комнату. Царила здесь кровать, высокое сооружение на подиуме в три ступеньки, закрытое тяжёлыми бархатными шторами.
- Угу, - проговорила Магдалена. – Защита от сквозняков, комаров и ночных убийц. И пылесборник, конечно. И между прочим, спят они в полусидячем положении… - подошла к кровати и отодвинула занавесь. – Ну точно, вон гора подушек… и готова поспорить на золотой цехин против гнилой картошки, что ничто тут не чистили и не стирали после прошлого гостя. Ничего, как-нибудь устроимся.
Подбодрив себя этими словами, Магдалена продолжила осмотр комнаты.
Два деревянных кресла, обтянутых кожей с металлическими заклёпками. Небольшой круглый стол с мозаичным узором из тёмного и светлого дерева на крышке. Несколько сундуков вдоль стен, уже без росписей, просто обтянутые кожей и с металлическими уголками.
- Рассуждая логически, где-то здесь должно храниться постельное бельё, - сказала Магдалена, и голос её снова отразился эхом.
Она подняла взгляд, но свет свечи не дотягивался до высокого потолка, видно было лишь, что он расчерчен на квадраты.
- Это посмотрю утром. В конце концов, наша экскурсионная программа рассчитана больше, чем на полгода, кессонные потолки успеют надоесть, - Магдалена хмыкнула. – Итак, не отвлекаемся, ищем что-то вроде простыней.
Первый сундук был пуст, только на дне лежал непонятный узкий ремешок. Пожав плечами, она перешла к следующему, в котором оказалась мужская одежда – пара расшитых золотом дублетов, перевязь для шпаги, несколько рубашек. Третий снова был пуст…
Простыни нашлись в пятом по счёту сундуке, и мысленно Магдалена пообещала себе узнать имя доброй женщины, всё это туда складывавшей, и вознаградить её. Ибо простыни были чистыми, отглаженными, и чья-то щедрая рука насыпала туда несколько пучков полыни, розмарина и мяты. Трава высохла до трухи, но всё ещё приятно пахла.
Магдалена сбросила на пол лишние подушки, застелила кровать чистой простынёй, завернулась в пожертвованный синьором Орацио тёплый плащ и уснула, едва положив голову на подушку.
Прода от 28.05.2026, 17:12
ГЛАВА 6
Где-то совсем рядом колотили чем-то тяжёлым по чему-то твёрдому.
Магдалена прошипела сквозь зубы:
- Вот сейчас я встану и головы-то долбодятлам поотрываю!
И открыла глаза.
Закрыла.
Снова открыла.
Вот тут-то на неё обвалилось всё, произошедшее вчера: лифт, привезший их с Павлом в Венецию шестнадцатого века, разговоры с Орацио Вечеллио, хозяйка дома терпимости, которая будет подбирать им одежду и учить местным обычаям…
- Господи, дай мне выбраться отсюда и не рехнуться! – беззвучно прошептала Магдалена.
Грохот между тем продолжался. Сосредоточившись, она сообразила, что звук на самом деле не такой сильный, как казалось ей сквозь сон. Находится Магдалена в комнате, отведённой ей под временную спальню, а стучат в дверь, которую она вчера закрыла на засов.
В комнате было почти совсем темно, только тонкий луч серого света проникал через неплотно закрытую штору. Магдалена села на кровати, нащупала сброшенную вчера туфлю и горько порадовалась, что легла не раздеваясь. Горько – потому что наверняка её костюм из тонкой шерсти измялся, а гладят здесь утюгами на углях. А, ладно, не до того сейчас. Надо хоть немного впустить свет и открыть дверь тем, кто там ломится.
Шторы.
Ставни.
Тканевый экран.
Через круглые зеленоватые стёклышки проходило достаточно света, чтобы она нашла на кровати плащ, которым укрывалась во сне, завернулась в него и нашла на двери засов.
- В чём дело?
Стоявшая за дверью молоденькая девица ойкнула и присела в книксене.
- Простите, синьора, мне велели передать вам, что завтрак подан.
- Давно?
- Простите?
- Давно велели передать?
- Н-нет, не очень. Вино не успело остыть, синьора.
- Вино, - проговорила Магдалена, понимая, что до кофе ещё лет сто. – Не успело остыть. Понятно. Вот что, мне нужно умыться и причесаться. И какое-нибудь домашнее платье можешь добыть? И кстати, как тебя зовут?
- Бенетта, синьора. Платье для вас доставили, сейчас принесу. И тёплой воды тоже, конечно. И…
- Для начала отведи меня в… - она поискала слово.
- В locali, синьора? – догадалась девчонка. – Это вот здесь!
