Из-за огромной тени Трёхликого, упавшей на огненный столб, Рениса, наконец, смогла разглядеть Касайрис. Демоница сильно обгорела, её прежде невероятно красивые черты оплавились и покрылись чёрными струпьями. От загорелой золотистой кожи не осталось и следа, без неё стремительно теряющее форму тело походило на освежёванную запекающуюся тушу. Вместо пальцев на руках и ногах свисали дотлевающие угли. Касайрис крутилась и вертелась, словно безумная, впрочем, даже сильнейшая боль не изменила её вздорного нрава.
— Я спасла его жалкую жизнь! — злобно прошипела демоница до того, как очередной крик сорвался с её скукоженных обожжённых уст.
— Жизнь? — удивился Трёхликий и вновь рассмеялся. — Вот это веселье! А я и подумать не мог, что лекарь демонов на такое способен! Однако он воистину заслуживает своего имени! Я-то грешным делом решил, что ко мне заявился ещё один проходимец, желающий прихапать в свои ручонки мои сокровища, а тут такая драма! Настоящее искусство!
— Что… ты… сказал? — задыхаясь и корячась, прорычала демоница. — Маркус… при-ходил… сюда?
— О да, — хмыкнул Трёхликий, и, начав вальяжно прохаживаться по залу, принялся рассказывать с удовольствием, которое встречается у тех, кому давно не случалось поделиться с кем-то чем-то интересным. — Притащился и крутился тут всю ночь, что-то изучал, искал, даже звал меня. Я всё ждал, когда ему надоест и он уйдёт, но этот хитрец остался до рассвета. Я уже собирался вытолкать его отсюда, а затем мне поведали нечто странное, но интригующее. Да будь я проклят, если бы поверил, что какому-то демону взбредёт в голову бросить вызов божественной искре! А сегодня в мой Храм тайно пробралась ты, о безумная Касси! И как же тут было устоять?
— Я не знала! — выкрикнула демоница. — Не знала!
Но её вопли вновь потонули в громоподобном хохоте Трёхликого.
— О великий Ииридиари, только ему было ведомо, как поставить на место зазнавшихся демонят! Бедняжка Касси получила очередной нагоняй!
Казалось, его смех никогда не утихнет. Трёхликий чуть ли не плясал вокруг огненного столба, и Рениса уже хотела предложить Филиппу попытаться улизнуть подальше, пока на них никто не обращает внимания. Однако не успела она дёрнуть за рукав Данье, чтобы отвлечь от лицезрения мучения демоницы и злорадства божества, как Трёхликий вновь покосился в их сторону.
— А-а-а, — протянул он и, не переставая посмеиваться, добавил: — Я совсем забыл сообщить верному пёсику, как спасти его хозяйку!
— Агни мне не хозяйка, — напрягшись, твёрдо произнёс Филипп.
Смех Трёхликого внезапно смолк. Птичья голова нахохлилась, а острый, словно наточенные клинки, взгляд вновь вонзился в Данье.
— И правда, — усмехнулся Трёхликий. — Но это ещё забавнее! Скажи мне, храбрый полуэльф, готов ли ты рискнуть своей жизнью ради той, от которой сбежал?
— Нет! — Рениса схватила за руку Филиппа и настойчиво начала трясти. — Не надо! Это же мерзкая демоница, она постоянно всем мешает, не нужно её спасать!
Однако Данье не послушал, он мягко высвободился из её захвата и шагнул в зал.
— Что я должен сделать?
— О! — радостно воскликнул Трёхликий, и будь в его облике руки, непременно потёр бы ими в предвкушении. — Требуется самая малость. Войти в пламя и забрать цветок! Подвох лишь в том, что если божественный огонь сочтёт тебя недостойным, ты сгоришь дотла.
— Пожалуйста, нет! — Рениса кинулась к Данье. — Вы не можете так поступить! Вы обещали всё мне объяснить, и даже хотели на мне жениться, а теперь подло сбегаете?!
Филипп слабо улыбнулся.
— Вы ведь отказали мне, неужели вы уже об этом забыли?
— Я… я… — Рениса не находила слов, чтоб выразить всю бурю эмоций, которые испытывала в тот момент. Она решительно не понимала, почему нельзя позволить отвратительной демонице получить по заслугам и сгореть уже в этом жутком пламени! Всё равно от неё только одни беды! Но Данье, похоже, был иного мнения. Воспользовавшись этой заминкой, он поспешил к огненному столбу.
— Какая честь, — прошипела демоница, бросая на Филиппа надменный взгляд. Даже изнывая от жуткой боли, она всё ещё умудрялась держать марку. Даже несмотря на то, что её речь то и дело прерывалась болезненными стонами, демоница не преминула выдать гадость: — Неужто… сбежавший пёсик… желает поблагодарить… бывшую хозяйку… за подарок?
Надтреснутый смешок почти мгновенно превратился в досадливый крик. Данье остановился возле огненного столба и с поразительной сдержанностью взирал на то, как корчиться, но при этом продолжает исходить ядом демоница.
— Кто же… лучше? Я… или твоя новая… игрушка? Как тебе,.. понравилась… глупенькая змейка?
Нехорошее предчувствие вмиг овладело Ренисой. В словах Касайрис читался намёк, который обещал разрушить не только её жизнь, но растоптать репутацию всей семьи Эйлос.
— Молчишь? — прохрипела демоница и попыталась усмехнуться, но с чернеющих губ вырвался лишь глухой стон. — Или тебя… мучает совесть!? О-о-о… пурпурная свеча… не знает… промахов! Ну и… каково… тебе быть… совратителем?
Касайрис вновь попытался рассмеяться, но смогла издать лишь каркающие хрипы.
— Или… на ней… ты тоже… собрался…жениться?
«Тоже? — слово царапнуло сознание Ренисы, пробуждая ещё большую неприязнь к демонице. — Что она хочет этим сказать? И почему Филипп молча это слушает?»
— Никогда! — со стоном прорычала Касайрис, а затем, срываясь на крик, проревела. — Никогда тебе не жениться на ней!
Рениса рванула к Данье, желая его остановить. Сколько ещё тот намерен слушать всякие мерзости? Им давно следовало уйти! И пусть эта желчная гадина сгорает дотла! Но она не успела. Филипп шагнул в пламя. Оно тут же охватило его и окружило слепящим свечением. В следующий миг тело демоницы вылетело из огня, словно треснувшая головёшка, и рухнуло к ногам Ренисы. Безвольный чёрный комок, способный лишь невнятно булькать и кряхтеть. Напрасно Касайрис пыталась сдвинуться. Обгоревшие руки и ноги опасно хрустели, обещая вот-вот рассыпаться в пепельную крошку. Но её страдания не сильно занимали Ренису. Сердца сжались от боли и ужаса, а в устах застыл так и не вырвавшийся крик отчаяния. Зачем? Зачем он это сделал! Как мог так легко бросить её?! Разве не он говорил об ответственности?!
Она вновь попыталась посмотреть на слепящее пламя и, к удивлению, то принялось стихать и уменьшаться в размерах. Оно облепило фигуру Филиппа, будто тонкое огненное покрывало, а потом ещё больше сжалось. Нежно лизнув напоследок его разлохмаченные волосы и растрепанную грязную рубашку, пламя скользнуло к рукам, а затем распустилось на ладонях невероятной красоты цветком.
— Поразительно! — пробасил Трёхликий.
— А я даже не сомневался! — Из другого конца зала донёсся голос Маркуса. — Поздравляю, Филипп, твоё самопожертвование снова оказалось не напрасным!
Данье продолжал стоять не шелохнувшись. Он с благоговением смотрел на пламя в своих руках, и, кажется, не смел даже дышать. И Рениса отчего-то ощутила себя совершенно лишней рядом с ним. Мерзкие слова демоницы вновь вспыхнули в памяти, обжигая волной ожесточённой ненависти. Как же в тот момент ей хотелось прокусить обгоревшую плоть Касайрис и впустить в её безвольное тело свой яд. И будь та человеком, она бы точно не удержалась, но, увы, даже полуживого демона нельзя убить змеиным укусом. Оставалось только надеяться, что божественное пламя цветка нанесло этой твари смертельные раны, и демоница издохнет в ближайшее время. Пройдясь ещё раз по изуродованной Касайрис презрительным и полным отвращения взглядом, Рениса поморщилась, а затем повернулась в сторону приближающегося Маркуса. К её удивлению, тот оказался не один. Волшебник нёс на руках бездыханную принцессу, и, судя по стекающей с её мокрой одежды струям, ту только что выловили из воды.
— А вот и ты! — обрадовался Трёхликий. Он тут же развернулся к Маркусу птичьей мордой, а его саламандровый хвост принялся приветливо вилять из стороны в сторону.
— Приветствую Трёхликого бога и благодарю за то, что дал мне шанс! — Волшебник низко склонил голову.
— И ты оправдал его с лихвой! — заявил, светясь довольством, Трёхликий. — Впервые вижу человека, оказавшегося хитрее демона! Прими моё почтение, несравненный волшебник!
— О великий Трёхликий бог! — Голос Маркуса вновь взвился под купол зала и был исполнен глубочайшего уважения. — Я был только рад услужить, но вместо почтения предпочёл бы крохотную милость.
— Тебе мало твоего улова? — Трёхликий покачал птичьей головой и с жалостью посмотрел на Торину. — Бедное дитя! Как непомерно жестока её сестра, отправив столь чистое и невинное создание в воды озера перевоплощений! Теперь даже я не могу сказать, чем это всё закончится. В какого монстра превратит её проклятая магия!
— Будь то облик зверя или волшебный дар, принцессу Ярину устроит любой результат, — заметил Маркус.
— Передай этой ужасной женщине, что я больше никого не подпущу к своим водам! — внезапно вспылил Трёхликий. Его саламандровый хвост заметался по залу, громко шлёпая по стенам.
Испуганная Рениса присела, готовая в любой момент прижаться к полу.
— Довольно с меня уже этих чудовищ! — взревел взбешённый бог. — Сначала они желают могущества, а затем, получив дары, готовы уничтожить меня, чтобы отнять всё! И вечно им мало!
— О великий Трёхликий бог, прошу, не гневайся! — уклоняясь от ударов хвоста, воскликнул Маркус. — В этом мире нет тех, кто собирается бросить тебе вызов! Но есть те, которые вновь готовы поклоняться тебе!
— Поклоняться? — Трёхликий замер, а затем вновь нахохлился и с сомнением переспросил: — Кто-то собрался поклоняться презренному Трёхликому богу?
— Да, великий! — подтвердил Маркус. — К твоему берегу причалил корабль, и вся его команда готова ежечасно возносить молитву могущественному богу, спасшему их от проклятья…
— Это снова они! — грозным рыком оборвал его Трёхликий. — Мерзкие проходимцы! Ты вздумал обмануть и меня, волшебник? И не надейся, я не так прост, как демоны!
— Я знаю, один из них пытался тебя ограбить, — не отступил Маркус. — Но того волшебника с ними нет, те же, кто были под его началом — лишь кучка измученных моряков с исковерканным даром, неужели великий бог не смилостивится над несчастными?
— Это и есть твоя просьба? — Трёхликий, казалось, готов был испепелить его взглядом, но тот с достоинством выдержал гнев бога. И с храбростью безумца вновь обратился к разъярённому божеству:
— Великий одинок и забыт. Обманом свергнутый с пьедестала, разве заслужил ты столь незавидную участь? Сколько веков прошло с тех пор, как тебе возносили почести? На небе вновь сверкает кровавый Янгос, но никто так и не начал молиться о твоём заступничестве! Неужели ты не устал от этого?
Трёхликий свирепо щёлкнул клювом, а метавшийся хвост вспыхнул опасным красным пламенем и уже нацелился на Маркуса. Однако у того не дрогнул ни один мускул. Чистый прямой взгляд выражал непоколебимое упорство, которое не исчезло даже тогда, когда огненный хвост застыл у самого носа волшебника.
— Хорошо! — неожиданно сдался Трёхликий. — Веди своих калек! Но помни, если хоть один посмеет повторить подвиг их капитана — никто не покинет этот остров живым!
Из окна комнатки на вершине башни простирался мрачный пейзаж. Горная гряда, засыпанная чёрным пеплом, будто снегом, тянулась далеко к горизонту. Омывающие её когда-то кристально-чистые прозрачные воды Моря Слёз потемнели и помутнели от бурных потоков грязи, продолжающихся литься с вершин. Даже разбивающаяся вместе с волнами о скалы морская пена была подобна густой смоле, такая же липкая и чёрная. Вместо того, чтобы омыть, она ещё больше мазала и чернила камень. В серых небесах, затянутых плотными облаками, не виднелось ни одной птицы. Впрочем, Ренису, остановившуюся возле окна, больше волновал залитый застывшей лавой вулкан, по самой пологой стенке которого неспешно поднимались группа демонов и Данье. Филипп, в чьих руках трепетал пламенный цветок, возглавлял маленькую процессию. Следом за ним величаво вышагивали Найлус под руку с Марьярис. Они держались от Данье на приличном расстоянии и опасливо косились в сторону горящего цветка. В некотором отдалении Орфеус и Рэбэнус тащили носилки с бесформенной тушей — обгоревшей Касайрис. Игривый ветер порой доносил их голоса, и, даже не разбирая слов, по интонациям становилось понятно, что те неустанно дразнят мерзкую демоницу. И мысль об этом вызывала у Ренисы злорадную усмешку. Так ей и надо! Особенно радовало то, что Касайрис не могла им ответить. Собственно, в этом она тоже была виновата сама. Пока их маленький отряд только выбирался из Храма, Касайрис без конца стонала и хрипела что-то нечленораздельное, однако, оказавшись на палубе, она так возмутилась погружением её тела в трюм, что в тщетных попытках накричать на всех и вся, сорвала последние связки. С тех пор демоница способна была только беззвучно открывать рот, что, конечно же, весьма веселило других агни. Завершал процессию задумчивый Аулус. Странное озадаченное выражение его красивого лица вызвало смутное беспокойство у Ренисы ещё на причале. И тревога только нарастала, хотя бы потому, что Маркуса и принцессу демоны сразу отправили во Дворец Совета, говоря про какое-то срочное важное собрание. Признаться, Рениса с куда большим удовольствием отправилась бы с ними. Ей хотелось вновь окунуться в гущу событий, а не торчать в маленькой комнатке в незнакомой башне.
Она вновь воззрилась на взбирающегося к кратеру Данье, и её сердца гулко забились в груди. Он жив! Вопреки всем её страхам и его безумным поступкам. Она до сих пор недоумевала, как можно было спасти Касайрис. Рисковать своей жизнью ради той, которая пыталась их убить — это ли не сумасшествие?! Рениса поджала губы, и мысленно пожелала проклятой демонице рассыпаться в прах на вершине вулкана. Это было бы весьма уместно и эффектно, а заодно избавило бы от лишних тревог и переживаний. Ренисе становилось резко не по себе от осознания, что Касайрис прекрасно осведомлена об их отношениях с Данье. А что если она вздумает мстить? Во что это могло бы вылиться, было даже страшно представить! Коварство и подлость демонов не имели границ, а не способность двигаться и говорить, к сожалению, не означали полную беспомощность. Рениса нервно постучала пальцами по узкому подоконнику. Что-то надо было придумать, но вначале ей нужно, наконец, получить объяснения! О Полоз, как же Рениса их ждала! И, признаться, вопросов за несколько прошедших часов у неё накопилось невероятно много.
«С ним же там ничего не произойдёт?» — с беспокойством подумала она, наблюдая за тем, как Филипп, выбравшись на вершину, остановился напротив дымящегося кратера. Демоны спешно окружили его, и их окутала мгла. Напрасно Рениса напрягала глаза, надеясь что-то разглядеть. Тьма только ширилась, пока и вовсе не накрыла, словно шапкой, всю гору. Внезапный подземный толчок чуть не сбил Ренису с ног. Жалобно звякнули пластинки люстры, пол будто бы покрылся рябью. Рениса что есть сил вцепилась в подоконник, моля Полоза о том, чтобы со следующим толчком не вылететь в открытое окно. И, возможно, только молитва и помогла ей пережить следующий удар, от силы которого едва не сложились стены. Ренису отбросило к соседней стене. По счастливой случайности именно там оказались разбросаны подушки. Они заметно смягчили удар, но не спасли от слепящего света, ворвавшегося в башню. Белые лучи пронзили каменную кладку. А потом всё стихло.
— Я спасла его жалкую жизнь! — злобно прошипела демоница до того, как очередной крик сорвался с её скукоженных обожжённых уст.
— Жизнь? — удивился Трёхликий и вновь рассмеялся. — Вот это веселье! А я и подумать не мог, что лекарь демонов на такое способен! Однако он воистину заслуживает своего имени! Я-то грешным делом решил, что ко мне заявился ещё один проходимец, желающий прихапать в свои ручонки мои сокровища, а тут такая драма! Настоящее искусство!
— Что… ты… сказал? — задыхаясь и корячась, прорычала демоница. — Маркус… при-ходил… сюда?
— О да, — хмыкнул Трёхликий, и, начав вальяжно прохаживаться по залу, принялся рассказывать с удовольствием, которое встречается у тех, кому давно не случалось поделиться с кем-то чем-то интересным. — Притащился и крутился тут всю ночь, что-то изучал, искал, даже звал меня. Я всё ждал, когда ему надоест и он уйдёт, но этот хитрец остался до рассвета. Я уже собирался вытолкать его отсюда, а затем мне поведали нечто странное, но интригующее. Да будь я проклят, если бы поверил, что какому-то демону взбредёт в голову бросить вызов божественной искре! А сегодня в мой Храм тайно пробралась ты, о безумная Касси! И как же тут было устоять?
— Я не знала! — выкрикнула демоница. — Не знала!
Но её вопли вновь потонули в громоподобном хохоте Трёхликого.
— О великий Ииридиари, только ему было ведомо, как поставить на место зазнавшихся демонят! Бедняжка Касси получила очередной нагоняй!
Казалось, его смех никогда не утихнет. Трёхликий чуть ли не плясал вокруг огненного столба, и Рениса уже хотела предложить Филиппу попытаться улизнуть подальше, пока на них никто не обращает внимания. Однако не успела она дёрнуть за рукав Данье, чтобы отвлечь от лицезрения мучения демоницы и злорадства божества, как Трёхликий вновь покосился в их сторону.
— А-а-а, — протянул он и, не переставая посмеиваться, добавил: — Я совсем забыл сообщить верному пёсику, как спасти его хозяйку!
— Агни мне не хозяйка, — напрягшись, твёрдо произнёс Филипп.
Смех Трёхликого внезапно смолк. Птичья голова нахохлилась, а острый, словно наточенные клинки, взгляд вновь вонзился в Данье.
— И правда, — усмехнулся Трёхликий. — Но это ещё забавнее! Скажи мне, храбрый полуэльф, готов ли ты рискнуть своей жизнью ради той, от которой сбежал?
— Нет! — Рениса схватила за руку Филиппа и настойчиво начала трясти. — Не надо! Это же мерзкая демоница, она постоянно всем мешает, не нужно её спасать!
Однако Данье не послушал, он мягко высвободился из её захвата и шагнул в зал.
— Что я должен сделать?
— О! — радостно воскликнул Трёхликий, и будь в его облике руки, непременно потёр бы ими в предвкушении. — Требуется самая малость. Войти в пламя и забрать цветок! Подвох лишь в том, что если божественный огонь сочтёт тебя недостойным, ты сгоришь дотла.
— Пожалуйста, нет! — Рениса кинулась к Данье. — Вы не можете так поступить! Вы обещали всё мне объяснить, и даже хотели на мне жениться, а теперь подло сбегаете?!
Филипп слабо улыбнулся.
— Вы ведь отказали мне, неужели вы уже об этом забыли?
— Я… я… — Рениса не находила слов, чтоб выразить всю бурю эмоций, которые испытывала в тот момент. Она решительно не понимала, почему нельзя позволить отвратительной демонице получить по заслугам и сгореть уже в этом жутком пламени! Всё равно от неё только одни беды! Но Данье, похоже, был иного мнения. Воспользовавшись этой заминкой, он поспешил к огненному столбу.
— Какая честь, — прошипела демоница, бросая на Филиппа надменный взгляд. Даже изнывая от жуткой боли, она всё ещё умудрялась держать марку. Даже несмотря на то, что её речь то и дело прерывалась болезненными стонами, демоница не преминула выдать гадость: — Неужто… сбежавший пёсик… желает поблагодарить… бывшую хозяйку… за подарок?
Надтреснутый смешок почти мгновенно превратился в досадливый крик. Данье остановился возле огненного столба и с поразительной сдержанностью взирал на то, как корчиться, но при этом продолжает исходить ядом демоница.
— Кто же… лучше? Я… или твоя новая… игрушка? Как тебе,.. понравилась… глупенькая змейка?
Нехорошее предчувствие вмиг овладело Ренисой. В словах Касайрис читался намёк, который обещал разрушить не только её жизнь, но растоптать репутацию всей семьи Эйлос.
— Молчишь? — прохрипела демоница и попыталась усмехнуться, но с чернеющих губ вырвался лишь глухой стон. — Или тебя… мучает совесть!? О-о-о… пурпурная свеча… не знает… промахов! Ну и… каково… тебе быть… совратителем?
Касайрис вновь попытался рассмеяться, но смогла издать лишь каркающие хрипы.
— Или… на ней… ты тоже… собрался…жениться?
«Тоже? — слово царапнуло сознание Ренисы, пробуждая ещё большую неприязнь к демонице. — Что она хочет этим сказать? И почему Филипп молча это слушает?»
— Никогда! — со стоном прорычала Касайрис, а затем, срываясь на крик, проревела. — Никогда тебе не жениться на ней!
Рениса рванула к Данье, желая его остановить. Сколько ещё тот намерен слушать всякие мерзости? Им давно следовало уйти! И пусть эта желчная гадина сгорает дотла! Но она не успела. Филипп шагнул в пламя. Оно тут же охватило его и окружило слепящим свечением. В следующий миг тело демоницы вылетело из огня, словно треснувшая головёшка, и рухнуло к ногам Ренисы. Безвольный чёрный комок, способный лишь невнятно булькать и кряхтеть. Напрасно Касайрис пыталась сдвинуться. Обгоревшие руки и ноги опасно хрустели, обещая вот-вот рассыпаться в пепельную крошку. Но её страдания не сильно занимали Ренису. Сердца сжались от боли и ужаса, а в устах застыл так и не вырвавшийся крик отчаяния. Зачем? Зачем он это сделал! Как мог так легко бросить её?! Разве не он говорил об ответственности?!
Она вновь попыталась посмотреть на слепящее пламя и, к удивлению, то принялось стихать и уменьшаться в размерах. Оно облепило фигуру Филиппа, будто тонкое огненное покрывало, а потом ещё больше сжалось. Нежно лизнув напоследок его разлохмаченные волосы и растрепанную грязную рубашку, пламя скользнуло к рукам, а затем распустилось на ладонях невероятной красоты цветком.
— Поразительно! — пробасил Трёхликий.
— А я даже не сомневался! — Из другого конца зала донёсся голос Маркуса. — Поздравляю, Филипп, твоё самопожертвование снова оказалось не напрасным!
Данье продолжал стоять не шелохнувшись. Он с благоговением смотрел на пламя в своих руках, и, кажется, не смел даже дышать. И Рениса отчего-то ощутила себя совершенно лишней рядом с ним. Мерзкие слова демоницы вновь вспыхнули в памяти, обжигая волной ожесточённой ненависти. Как же в тот момент ей хотелось прокусить обгоревшую плоть Касайрис и впустить в её безвольное тело свой яд. И будь та человеком, она бы точно не удержалась, но, увы, даже полуживого демона нельзя убить змеиным укусом. Оставалось только надеяться, что божественное пламя цветка нанесло этой твари смертельные раны, и демоница издохнет в ближайшее время. Пройдясь ещё раз по изуродованной Касайрис презрительным и полным отвращения взглядом, Рениса поморщилась, а затем повернулась в сторону приближающегося Маркуса. К её удивлению, тот оказался не один. Волшебник нёс на руках бездыханную принцессу, и, судя по стекающей с её мокрой одежды струям, ту только что выловили из воды.
— А вот и ты! — обрадовался Трёхликий. Он тут же развернулся к Маркусу птичьей мордой, а его саламандровый хвост принялся приветливо вилять из стороны в сторону.
— Приветствую Трёхликого бога и благодарю за то, что дал мне шанс! — Волшебник низко склонил голову.
— И ты оправдал его с лихвой! — заявил, светясь довольством, Трёхликий. — Впервые вижу человека, оказавшегося хитрее демона! Прими моё почтение, несравненный волшебник!
— О великий Трёхликий бог! — Голос Маркуса вновь взвился под купол зала и был исполнен глубочайшего уважения. — Я был только рад услужить, но вместо почтения предпочёл бы крохотную милость.
— Тебе мало твоего улова? — Трёхликий покачал птичьей головой и с жалостью посмотрел на Торину. — Бедное дитя! Как непомерно жестока её сестра, отправив столь чистое и невинное создание в воды озера перевоплощений! Теперь даже я не могу сказать, чем это всё закончится. В какого монстра превратит её проклятая магия!
— Будь то облик зверя или волшебный дар, принцессу Ярину устроит любой результат, — заметил Маркус.
— Передай этой ужасной женщине, что я больше никого не подпущу к своим водам! — внезапно вспылил Трёхликий. Его саламандровый хвост заметался по залу, громко шлёпая по стенам.
Испуганная Рениса присела, готовая в любой момент прижаться к полу.
— Довольно с меня уже этих чудовищ! — взревел взбешённый бог. — Сначала они желают могущества, а затем, получив дары, готовы уничтожить меня, чтобы отнять всё! И вечно им мало!
— О великий Трёхликий бог, прошу, не гневайся! — уклоняясь от ударов хвоста, воскликнул Маркус. — В этом мире нет тех, кто собирается бросить тебе вызов! Но есть те, которые вновь готовы поклоняться тебе!
— Поклоняться? — Трёхликий замер, а затем вновь нахохлился и с сомнением переспросил: — Кто-то собрался поклоняться презренному Трёхликому богу?
— Да, великий! — подтвердил Маркус. — К твоему берегу причалил корабль, и вся его команда готова ежечасно возносить молитву могущественному богу, спасшему их от проклятья…
— Это снова они! — грозным рыком оборвал его Трёхликий. — Мерзкие проходимцы! Ты вздумал обмануть и меня, волшебник? И не надейся, я не так прост, как демоны!
— Я знаю, один из них пытался тебя ограбить, — не отступил Маркус. — Но того волшебника с ними нет, те же, кто были под его началом — лишь кучка измученных моряков с исковерканным даром, неужели великий бог не смилостивится над несчастными?
— Это и есть твоя просьба? — Трёхликий, казалось, готов был испепелить его взглядом, но тот с достоинством выдержал гнев бога. И с храбростью безумца вновь обратился к разъярённому божеству:
— Великий одинок и забыт. Обманом свергнутый с пьедестала, разве заслужил ты столь незавидную участь? Сколько веков прошло с тех пор, как тебе возносили почести? На небе вновь сверкает кровавый Янгос, но никто так и не начал молиться о твоём заступничестве! Неужели ты не устал от этого?
Трёхликий свирепо щёлкнул клювом, а метавшийся хвост вспыхнул опасным красным пламенем и уже нацелился на Маркуса. Однако у того не дрогнул ни один мускул. Чистый прямой взгляд выражал непоколебимое упорство, которое не исчезло даже тогда, когда огненный хвост застыл у самого носа волшебника.
— Хорошо! — неожиданно сдался Трёхликий. — Веди своих калек! Но помни, если хоть один посмеет повторить подвиг их капитана — никто не покинет этот остров живым!
***
Из окна комнатки на вершине башни простирался мрачный пейзаж. Горная гряда, засыпанная чёрным пеплом, будто снегом, тянулась далеко к горизонту. Омывающие её когда-то кристально-чистые прозрачные воды Моря Слёз потемнели и помутнели от бурных потоков грязи, продолжающихся литься с вершин. Даже разбивающаяся вместе с волнами о скалы морская пена была подобна густой смоле, такая же липкая и чёрная. Вместо того, чтобы омыть, она ещё больше мазала и чернила камень. В серых небесах, затянутых плотными облаками, не виднелось ни одной птицы. Впрочем, Ренису, остановившуюся возле окна, больше волновал залитый застывшей лавой вулкан, по самой пологой стенке которого неспешно поднимались группа демонов и Данье. Филипп, в чьих руках трепетал пламенный цветок, возглавлял маленькую процессию. Следом за ним величаво вышагивали Найлус под руку с Марьярис. Они держались от Данье на приличном расстоянии и опасливо косились в сторону горящего цветка. В некотором отдалении Орфеус и Рэбэнус тащили носилки с бесформенной тушей — обгоревшей Касайрис. Игривый ветер порой доносил их голоса, и, даже не разбирая слов, по интонациям становилось понятно, что те неустанно дразнят мерзкую демоницу. И мысль об этом вызывала у Ренисы злорадную усмешку. Так ей и надо! Особенно радовало то, что Касайрис не могла им ответить. Собственно, в этом она тоже была виновата сама. Пока их маленький отряд только выбирался из Храма, Касайрис без конца стонала и хрипела что-то нечленораздельное, однако, оказавшись на палубе, она так возмутилась погружением её тела в трюм, что в тщетных попытках накричать на всех и вся, сорвала последние связки. С тех пор демоница способна была только беззвучно открывать рот, что, конечно же, весьма веселило других агни. Завершал процессию задумчивый Аулус. Странное озадаченное выражение его красивого лица вызвало смутное беспокойство у Ренисы ещё на причале. И тревога только нарастала, хотя бы потому, что Маркуса и принцессу демоны сразу отправили во Дворец Совета, говоря про какое-то срочное важное собрание. Признаться, Рениса с куда большим удовольствием отправилась бы с ними. Ей хотелось вновь окунуться в гущу событий, а не торчать в маленькой комнатке в незнакомой башне.
Она вновь воззрилась на взбирающегося к кратеру Данье, и её сердца гулко забились в груди. Он жив! Вопреки всем её страхам и его безумным поступкам. Она до сих пор недоумевала, как можно было спасти Касайрис. Рисковать своей жизнью ради той, которая пыталась их убить — это ли не сумасшествие?! Рениса поджала губы, и мысленно пожелала проклятой демонице рассыпаться в прах на вершине вулкана. Это было бы весьма уместно и эффектно, а заодно избавило бы от лишних тревог и переживаний. Ренисе становилось резко не по себе от осознания, что Касайрис прекрасно осведомлена об их отношениях с Данье. А что если она вздумает мстить? Во что это могло бы вылиться, было даже страшно представить! Коварство и подлость демонов не имели границ, а не способность двигаться и говорить, к сожалению, не означали полную беспомощность. Рениса нервно постучала пальцами по узкому подоконнику. Что-то надо было придумать, но вначале ей нужно, наконец, получить объяснения! О Полоз, как же Рениса их ждала! И, признаться, вопросов за несколько прошедших часов у неё накопилось невероятно много.
«С ним же там ничего не произойдёт?» — с беспокойством подумала она, наблюдая за тем, как Филипп, выбравшись на вершину, остановился напротив дымящегося кратера. Демоны спешно окружили его, и их окутала мгла. Напрасно Рениса напрягала глаза, надеясь что-то разглядеть. Тьма только ширилась, пока и вовсе не накрыла, словно шапкой, всю гору. Внезапный подземный толчок чуть не сбил Ренису с ног. Жалобно звякнули пластинки люстры, пол будто бы покрылся рябью. Рениса что есть сил вцепилась в подоконник, моля Полоза о том, чтобы со следующим толчком не вылететь в открытое окно. И, возможно, только молитва и помогла ей пережить следующий удар, от силы которого едва не сложились стены. Ренису отбросило к соседней стене. По счастливой случайности именно там оказались разбросаны подушки. Они заметно смягчили удар, но не спасли от слепящего света, ворвавшегося в башню. Белые лучи пронзили каменную кладку. А потом всё стихло.
